Мальчик с третьей парты

      Достоевский, услышав, как кто-то звонит в дверь, никак не отреагировал, продолжая листать учебник по английскому. Но, когда мама сказала о том, что это пришли к нему, он, мягко говоря, удивился. Ну конечно, это ведь мог быть только один человек.       Фёдор схватил тетрадь со стола и быстрым шагом направился к двери, на ходу поправляя причёску. Достаточно ли хорошо он выглядит? А синяки под глазами не слишком бросаются в глаза? Достоевский нервно дёрнул ручку двери на себя, затем прошёл в общий коридор, и открыл вторую тяжёлую, железную дверь. Ему даже не нужно было смотреть в глазок, чтобы понять, кто за ней стоит.       — Привет, — Фёдор дружелюбно улыбнулся. Гоголь смущённо опустил взгляд.       — Привет, я тут это…       — Тетрадью ошибся? Я уже заметил, — Достоевский протянул Коле то, зачем он пришёл. Последний сердечно поблагодарил мальчика и принял тетрадь.       — А, по поводу конспекта по физике. Я его… потерял. Прости, — Гоголь виновато улыбнулся, но Достоевский, к его удивлению, лишь махнул рукой.       — Это пустяки. Мне уже ничего не нужно.       — Да? — Гоголь удивлённо вскинул брови. — А… а зачем тебе нужен был мой конспект, если не секрет?       — Секрет, — Фёдор загадочно улыбнулся, но тут же спохватился и вполголоса добавил. — Слушай, у меня тут родители дома, поэтому я не могу задерживаться. До скорого!       И прежде, чем Гоголь успел открыть рот, железная дверь с тихим скрипом закрылась, оставив мальчика одного в полуосвещённом подъезде. Коля взглянул на свою тетрадь, что по-прежнему крепко сжимал в руках так, словно это было какое-то сокровище. Она выглядела совсем нетронутой.       Коля не мог не отметить, что сегодня Достоевский много улыбался. Ему тут же захотелось открыть тетрадь, чтобы описать эту улыбку, но, увы, ни ручки, ни даже какого-нибудь огрызка карандаша с собой не было.       И всё же он выглядит ещё красивее, когда улыбается, хотя, как казалось Гоголю, красивее уже некуда. Но с улыбкой Фёдор выглядит так мило. Вся холодность и равнодушие куда-то исчезают, он кажется таким светлым, тёплым и мягким, что хочется его затискать. Коля улыбнулся своим мыслям. Видимо, Достоевский всё же не прочитал его дневник, потому что вёл он себя как обычно. Или прочитал, но упорно делает вид, что всё хорошо. Гоголю нравилось успокаивать себя мыслью, что даже он не всегда понимает свой собственный почерк, что уж говорить о Фёдоре.       Только вернувшись домой он вспомнил, что, вообще-то, собирался признаться Достоевскому в своих чувствах. От одной этой мысли по коже пробежал неприятный холодок. Как он вообще мог об этом думать? Они общаются всего полмесяца, какие чувства? Как он мог быть настолько глупым? Ведь это он знает Фёдора чуть дольше, благодаря левой странице, а для Достоевского прошло всего каких-то жалких полмесяца.       Гоголь тяжело вздохнул и бросил взгляд на тетрадь. Он устало опустился на кровать и отложил её в сторону. Ещё целую неделю без Фёдора. Немного подумав, Коля взял телефон и зашёл на страницу Смирнова.       Экран телефона засветился, уведомив о том, что у Фёдора новое сообщение. Он отвлёкся от чтения и нажал на уведомление.       «Привет!»       Усмехнувшись, Достоевский ответил на приветствие. Как-то в одном из их разговоров Коля упомянул о виолончели, хотя Фёдор никогда не говорил ему даже о том, что занимается музыкой. И всё же он был не до конца уверен в своих догадках: это ему мог рассказать и Дазай, они ведь близкие друзья. Однако сходства у Смирнова и Гоголя всё же были. Например, манера общения. Даже чувство юмора было очень похоже. И всё же он не был уверен, что это один и тот же человек.       Достоевскому мучительно сильно хотелось увидеть Колю. Каждый день, после каждого объятия, он жил мыслью о том, что завтра они снова увидятся и снова обнимутся на прощание. Фёдор с нетерпением ждал каждой такой встречи, однако музыкальная школа и строгие родители этому препятствовали. Если только не…       Фёдор прислушался. Мама готовила что-то на кухне, а папа, как обычно, работал до самого вечера. Странная мысль пришла в голову Достоевского, и он быстро начал собирать вещи.       — Я на занятия! — сообщил мальчик, поспешно покидая дом. Свернув на остановку, он про себя повторял адрес, который уже успел выучить наизусть, а внутри всё как будто сжималось в тугой узел. Впервые в жизни Достоевский собирался ослушаться родителей.