Мальчик с третьей парты

      Открывая дверь, Гоголь и подумать не мог, что увидит за ней Фёдора. Он ожидал, что, скорее всего, это пришла Женя, чтобы вытащить его из дома куда-нибудь погулять, поэтому Коля, направляясь к двери, уже успел придумать тысячу и одну отмазку, почему сегодня у него никак не получится выйти. Вот только за дверью его ждала вовсе не Женя.       — Привет?       — Прости, что я так пришёл, без предупреждения, — Достоевский слегка замялся. Гоголя больше настораживал тот факт, что он был в школьной форме.       — Ничего-ничего, всё хорошо, ты можешь приходить в любое время, — заверил Коля. — Так… ты за чем-то конкретным?       — Я за тобой.       — Оу… проходи, не бойся, — Гоголь дружелюбно улыбнулся, впуская Достоевского в квартиру. И только потом он вспомнил, что не был готов к такому визиту, а потому даже не прибрался в комнате. — Может, сделать тебе чаю? Ты, наверное, замёрз.       Коля забрал у Фёдора его пальто и повесил его на крючок, после чего потащил мальчика на кухню. Достоевский чувствовал себя в высшей степени неловко, но послушно последовал за Гоголем. У него такие тёплые руки.       — Ты на сколько?       — Нет-нет, если у тебя есть какие-то дела, я могу уйти.       — Ни в коем случае! — Коля сказал это так резко и уверенно, что и сам удивился собственной интонации. — Ну, то есть, всё хорошо, оставайся…       — Я всего на час.       — Родители всё-таки тебя отпустили? — Гоголь улыбнулся и, поставив чайник, принялся копаться в кухонных полках, чтобы отыскать всё необходимое.       — Не совсем… — Фёдор слегка замялся, но, вздохнув, всё же признался. — Я написал учителю, что плохо себя чувствую, и на занятии меня сегодня не будет.       Коля чуть не выронил чашку из рук. Он обернулся к Достоевскому так резко, что тот даже немного смутился.       — Но почему?       — Потому что я терпеть не могу виолончель.       Гоголь хотел что-то сказать, но в этот момент закипел чайник, поэтому он поспешно начал наливать кипяток в чашки.       — Не пойми меня неправильно. Просто… это ведь был даже не мой выбор, — Фёдор виновато опустил взгляд, чувствуя, как с каждой минутой становится всё более неловко. Как можно было вот так без приглашения объявиться в чужом доме, так ещё и признаться в том, что обманул родителей? Достоевский закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Коля поставил чашки на стол и, сев рядом с мальчиком, робко его приобнял, отчего тот слегка вздрогнул.       — Всё хорошо. Я тебя не осуждаю, — ласково проговорил Гоголь, принимаясь за чай. Фёдор неуверенно поднял на него взгляд. Коля улыбался.       — А ещё я пришёл потому, что хотел тебя увидеть, — полушёпотом добавил Достоевский, приобняв Гоголя в ответ. Настала его очередь смущаться.       — П-правда? Меня?.. Почему?       — Я соскучился.       Гоголь окончательно смутился и отвернулся, чтобы Фёдор не видел его покрасневшего лица. Впрочем, это всё равно было бесполезно — у него покраснели даже уши. Достоевский и не знал, что Коля может стесняться таких простых слов.       — Я тоже, — мальчик обернулся и снова стиснул Фёдора в объятиях. А потом, опомнившись, быстро отстранился. — Пей чай, пока не остыл.       Достоевский кивнул, принимаясь за горячий напиток. Чёрный. Крепкий. Без сахара. Прямо как он любил. Фёдор украдкой взглянул на Колю, который пил чай и явно всеми силами старался выглядеть спокойно. Такие попытки выглядели довольно забавно, с учётом того, что его лицо сейчас больше напоминало перезрелый помидор. Фёдор попытался вспомнить, кто мог знать о его предпочтениях в чае. На ум лезла только одна фамилия — Смирнов.       «Неужели ты настолько боишься сделать первый шаг?» — Достоевский тихонько усмехнулся, сделав ещё один глоток чая.       — То есть, тебе совсем не нравится играть на виолончели? — чтобы хоть как-то замять неловкое молчание поинтересовался Гоголь.       — Я бы даже сказал, что терпеть её не могу.       — Ох… а что насчёт любимого дела? У тебя есть что-нибудь такое?       — Наверное, мне нравится рисовать, но я бы не сказал…       — Рисовать? — Гоголь обернулся к Фёдору, чуть не расплескав свой чай. — Вау, не ожидал… покажешь?       — Обязательно, — мальчик тихонько усмехнулся, а Коля, улыбнувшись, вернулся к своему чаю.       — Буду с нетерпением ждать! К тому же, ты ещё и обещал мне на виолончели сыграть. Я, между прочим, всё ещё жду!       Попался, Смирнов.       Когда с чаем было покончено, Гоголь повёл Достоевского в свою комнату, на ходу извиняясь за беспорядок. Впрочем, как оказалось, в комнате Коли было не так уж и грязно, хотя тот всё равно беспрестанно просил прощения. Фёдор попытался уверить его в том, что всё в порядке, после чего робко опустился на краешек кровати. Гоголь плюхнулся рядом.       — Та-а-а-ак, у нас есть почти целый час, чем займёмся?       Какая разница? Я просто хочу вот так сидеть рядом с тобой и мне вовсе не важно, что мы будем делать, Коленька. Просто будь рядом.       Достоевский положил голову на плечо Гоголя. Если уж говорить совсем откровенно, ему даже немного нравилось видеть, как Коля смущается от каждого его прикосновения. Фёдор тихонько усмехнулся, прикрыв глаза.       — Ты почему так напрягся?       — Ты дышишь прямо мне в шею…       — Тебе не нравится?       — Прекрати… — тихо, но не настойчиво попросил Гоголь. Он залился румянцем и опустил взгляд, а Фёдор лишь тихонько усмехнулся. Он придвинулся ближе и начал нарочно обжигать бледную шею своим горячим дыханием.       — А то что? — хитро поинтересовался Достоевский, украдкой взглянув на Колю. И снова этот приятный сладковатый запах. Фёдор прижался ближе под видом игры, хотя на самом деле хотел просто насладиться им.       — Какой же ты…       — Какой?       — Крысёныш!       Гоголь, не дав Фёдору и слова сказать, повалил его на кровать, после чего принялся щекотать. Достоевский опешил, явно не ожидая такого поворота. Мальчик прикусил нижнюю губу, пытаясь сдерживаться, но безжалостные пальцы и не думали останавливаться, поэтому вскоре комната наполнилась звонким смехом.       — Х-хватит! Пре… прекрати!       — И не подумаю.       Гоголь и сам тихонько рассмеялся, наблюдая за извивающимся под ним Фёдором. Последний изловчился легонько ущипнуть его за руку, из-за чего Коля начал щекотать ещё интенсивнее. Он остановился лишь тогда, когда Достоевский закашлялся, уже чуть не задыхаясь от смеха.       — Так нечестно!       — Месть — это блюдо, которое всегда подают холодным, мой дорогой друг, — с важным видом сообщил Гоголь, после чего, смеясь, улёгся на грудь Фёдора. Тот, пытаясь отдышаться, положил руки на его лопатки и улыбнулся.       — Я ведь тебе отомщу.       — Ну-ну.       Оба рассмеялись, после чего Гоголь расслабленно прикрыл глаза, вслушиваясь в сердцебиение Достоевского, а последний стал задумчиво рассматривать потолок.       — Коль?       — М? — лениво отозвался мальчик, слегка потеревшись щекой о грудь Фёдора.       — Ты не против, если я зайду к тебе ещё и завтра?       — Ты ещё спрашиваешь? — удивился Гоголь. Почувствовав, как Достоевский мягко поглаживает его по спине, он довольно улыбнулся. — Мой дом, конечно, не музыкальная школа, но для тебя его двери всегда открыты.