Мальчик с третьей парты

      — Тебе не кажется, что ты слишком часто сюда приходишь? Ну, то есть, я, конечно, счастлив, но просто… как бы не случилось чего.       — Не переживай. Мой учитель никогда не связывается с моими родителями, а болею я довольно часто, поэтому история получилась вполне правдоподобной, — спокойно ответил Достоевский, не отвлекаясь от своего занятия.       — Ну… хорошо. А сколько ты ещё планируешь «болеть»?       — До тех пор, пока не закончатся каникулы, наверное.       — А потом что?       — А потом я ещё что-нибудь придумаю.       Иногда Гоголь удивлялся тому, настолько сильно преобразился Достоевский за те три дня, что они втайне виделись. Теперь он часто улыбался, шутил и даже смеялся, как будто перед Колей был совсем другой человек. Однако это вовсе не убавило интерес к нему. Гоголь чувствовал, что любит настоящего Фёдора ещё больше, чем прежде.       — Не ворочайся, пожалуйста.       Коля послушно перестал шевелиться, стараясь сидеть неподвижно и ровно. Что, в общем-то, давалось ему не так уж и просто, потому что подолгу сидеть на одном месте он не мог.       — А ты скоро закончишь?       — Осталось ещё чуть-чуть, потерпи немного.       Достоевский перебирал пряди светлых волос, заплетая их в аккуратную косу. Они оказались довольно густыми и мягкими, поэтому трогать их было сплошным наслаждением. Иногда мальчик нарочно задерживался на пряди, чтобы подольше её потрогать.       За последние дни они довольно сильно сблизились. Обычно Фёдору требовалось очень много времени, чтобы открыться человеку, иногда даже не один год. Но рядом с этим парнем он чувствовал себя каким-то… живым? Достоевский стал чаще смеяться, и он наконец разобрался в своих чувствах. Да, он действительно влюблён. Вляпался в это белобрысое нечто по самые уши, и ему совсем не хотелось ничего с этим делать. Фёдор наслаждался этим чувством. Как бы банально это ни звучало, ему нравилось ощущать бабочек в животе, нравилось, когда они с Гоголем подолгу лежали в обнимку, просто наслаждаясь близостью друг друга, нравилось прикасаться к его мягкой коже и слышать его голос, когда он, часто сбиваясь и прерываясь на звонкий смех, рассказывал очередную историю. А ещё нравилось, как Коля продолжал играть роль Смирнова, даже не догадываясь о том, что он совсем не умеет скрываться и неловко путается в фактах.       Наконец, коса была готова. Достоевский зафиксировал её красной резинкой, а после пригладил светлые волосы, проводя по ней пальцами и словно расчёсывая руками.       — Готово, — улыбнувшись, сообщил Фёдор. Коля тут же вскочил с места и побежал в ванную. Достоевский неспеша побрёл за ним, а Гоголь, улыбаясь во все свои тридцать два зуба, крутился перед зеркалом. — Ну как тебе?       — О, Феденька, это потрясающе! — Коля, смеясь, подскочил к Фёдору и стиснул его в таких крепких объятих, что, казалось, ещё немного, и бедный Достоевский точно задохнётся.       — Э-эй, полегче, — мальчик рассмеялся и, когда Гоголь ослабил хватку, обнял его в ответ, наслаждаясь прекрасным запахом его волос, щекочущих лицо.       — А давай я тоже тебя заплету?       — Ну, раз уж ты хочешь, то давай, — Достоевский улыбнулся, позволяя Гоголю увести себя обратно в спальню.       Усадив Фёдора на стул, мальчик устроился позади него, после чего начал что-то химичить с его волосами. Сначала он решил ещё раз причесать Достоевского, стараясь делать это нежно, так, чтобы не причинить ему боли. Затем Коля отыскал в ящике стола целую кучу разноцветных резинок, и приступил к работе. Он потел над причёской около пятнадцати минут, после чего потащил Фёдора в ванную, с криками «смотри, какая красота!».       Достоевский внимательно осмотрел себя у зеркала, после чего, не выдержав, рассмеялся. На голове красовалась целая куча маленьких хвостиков, зафиксированных разноцветными резинками, поэтому сейчас Фёдор напоминал радужную пальму. Гоголь тоже расхохотался, однако всё веселье прервал звон будильника — сигнал к тому, что Достоевскому пора домой. Коля печально вздохнул.       — Ну вот, я только красоту навёл, а ты уже уходишь.       — Не переживай. Завтра вечером у меня должно быть ещё одно занятие, поэтому я приду к тебе.       — Но это та-а-а-ак долго, — страдальчески протянул Гоголь, после чего стал помогать Фёдору избавиться от шедевра, что сейчас красовался на его голове. — И почему твои родители не могут позволить нам видеться? Мы ведь не делаем ничего плохого, просто дурачимся.       — Вот именно, Коль, дурачимся, — вздохнул Достоевский и, сняв последнюю резинку, принялся расчёсывать свои волосы. — Моих родителей не устраивает всё, что не касается учёбы.       Гоголь искренне не понимал, почему его семья так категорична. Возможно потому, что, в отличие от гиперопекающих родителей Фёдора, родители Коли были полной их противоположностью — Гоголь даже не мог вспомнить последний раз, когда ему что-то запрещали. Но у такой свободы были и свои минусы — иногда Коле казалось, что у него нет никаких запретов по той простой причине, что его родителям на него плевать.       Когда Фёдор собрался, Гоголь вышел, чтобы его проводить — обычно он доводил возлюбленного до той самой остановки. Он обнял его на прощание и лениво поплёлся обратно домой, с горечью размышляя о том, почему с крысенышем время идёт так быстро, а без него как будто замедляется.       По дороге домой заметил Игоря — того самого старшеклассника, который всё это время не давал ему покоя. Гоголь нахмурился и хотел было обойти его стороной, чтобы он не заметил, но было слишком поздно. Всё-таки заметил.       Игорь пошёл в его сторону, а Коля ускорил шаг, сделав вид, что очень торопится. Но первый оказался быстрее, и вот уже через несколько минут он загородил ему дорогу.       — Чего тебе? — несколько грубее, чем следовало, спросил Коля, сверля парня недовольным взглядом.       — Просто хотел с тобой поздороваться, — смущённо буркнул Игорь, опустив взгляд.       — Поздоровался? Свободен.       Гоголь обошёл парня и поспешил в сторону своего дома. Он крайне редко кому-то грубил, но почему-то именно этот парень его раздражал, хоть Коля и не мог объяснить причины.       А дома ждал приятный сюрприз в виде сообщения от Достоевского. Ну, то есть, сообщение получил не он, а Смирнов, но всё же. Гоголь, невольно улыбнувшись, пошёл в свою комнату и, плюхнувшись на кровать, открыл чат, в котором красовалось свеженькое сообщение от человека с крыской на аватарке.       «Ты когда-нибудь влюблялся?»