Мальчик с третьей парты

      — Это как? — мальчик слегка нахмурился, глядя на Достоевского, который лежал на своё излюбленном месте — ляжках Гоголя.       — Я сказал, что буду ходить на дополнительные занятия по виолончели. Родители всё равно никогда не интересовались моей музыкальной школой, — смущённо ответил Достоевский, прикрыв глаза.       — А если учитель им позвонит?       — На самом деле ни на какие дополнительные занятия я не записывался. К тому же, они бесплатные и по желанию, поэтому, если я не буду их посещать, мне и слова не скажут. Я просто сказал родителям, что якобы буду на них ходить.       — И ты думаешь, что твои родители поверят?       — Им всегда было плевать, лишь бы я туда ходил, — пожал плечами Достоевский, устраиваясь поудобнее.       Гоголю не очень нравилась такая идея, но раз уж Фёдор был уверен в том, что ничего плохого не случится, ему не оставалось ничего, кроме как смириться — в конце концов, Достоевский был довольно упрям, и вряд ли он откажется от своей задумки так просто. Коля зарылся рукой в тёмные волосы и начал их поглаживать.       — До конца твоих «дополнительных занятий» ещё сорок минут. Чем займёмся?       — Просто полежим.       — Просто лежать скучно, — вздохнул Гоголь, слегка массируя голову Фёдора, отчего тот довольно хмыкнул.       — А что ты предлагаешь?       — Есть у меня одна идея.       Фёдору всё же пришлось встать с любимых ляжек, потому что Гоголю нужно было в другую комнату. Он ушёл, а мальчик, тихонько зевнув, сел на краешек кровати. А ведь всего месяц назад он боялся даже смотреть на Колю, а сейчас преспокойно оккупировал его ляжки. Иногда Достоевскому казалось, что у них всё происходит слишком стремительно. Но, если честно, мальчик и не возражал.       — Готов?       — Давно уже, — устало проговорил Фёдор, в ожидании глядя на дверь. Гоголь легонько толкнул её ногой, потому что его руки были заняты…       — С днём рождения!       …праздничным тортом. Достоевский так удивился, что даже не сразу нашёл, что сказать, а Коля, улыбаясь до ушей, сел рядом с ним, ожидая, что тот наконец что-нибудь произнесёт.       — …ты серьёзно? — прошептал Фёдор, глядя то на торт с кривоватой надписью «с днём рождения», то на Гоголя. Последний тихонько рассмеялся и поцеловал Достоевского в лоб.       — Серьёзно. Это тебе.       — Такой красивый…       — Сам готовил! — Коля торжественно улыбнулся, после чего сходил за тарелкой и потребовал, чтобы Фёдор попробовал его кулинарный шедевр. Оказалось довольно неплохо, с учётом того, что Гоголь ещё никогда не готовил чего-то подобного.       — Спасибо, — Достоевский мягко улыбнулся и вытер нос Коли, который тот уже умудрился испачкать в креме. Кажется, он никогда не называл мальчику свою дату рождения. Ох уж этот Смирнов.       Пока избавлялись от торта, разговаривали и смеялись, за окном пошёл самый настоящий снег. Увы, счастье было недолгим, потому что вскоре прозвенел ненавистный будильник. Достоевский удостоверился в том, что Коля оделся потеплее, после чего они отправились на остановку.       На улице за это время заметно похолодало, поэтому, сунув руки в карманы, Достоевский уткнулся носом в свой шарф, пока Коля восторженно ловил крошечные снежинки ртом. Стемнело тоже довольно рано, а когда наконец добрались до остановки, там оказалось совсем пусто. Гоголь выглядел действительно счастливым и, казалось, что он даже не замечал холод.       — Замёрз?       — Замёрз, — стоило Достоевскому только рот открыть, как Гоголь стиснул его в своих объятиях.       — Тогда настало время для второго подарка.       Фёдор вопросительно посмотрел на Гоголя, а тот, тихонько хихикнув, наклонился к его губам. Мальчик нервно и очень неуверенно углубил поцелуй, толком не зная, что нужно делать. Перед этим событием он несколько часов копался в интернете, читая о том, как правильно целоваться, однако никакие статьи не могли заменить настоящего поцелуя.       Достоевский, казалось, даже дышать перестал. Он закрыл глаза и робко ответил на поцелуй, стараясь заключить в него всю свою нежность, всю любовь к этому светловолосому пареньку, заменявшему ему солнце. Поцелуй был таким невинным, таким приятным, но в то же время мучительно коротким, потому что уже совсем скоро дыхания стало не хватать, и обоим пришлось отстраниться. Гоголь густо покраснел и опустил взгляд так, словно только что в чём-то сильно провинился.       — Дарю тебе свой первый поцелуй. В-вот…       Фёдор зачарованно коснулся своих губ холодными пальцами, после чего взял руки Гоголя в свои, вынуждая его поднять взгляд.       — Первый? Кажется, ты говорил, что много раз целовался.       — Я этого не говорил!       — А Смирнов говорил.       — Смирнов? — Коля поднял удивлённый взгляд на Фёдора. Тот лишь загадочно улыбнулся, — Так ты знал! И как давно?       — Ты совсем не умеешь обманывать, Коленька.