Если бы не меч, то...

Август подходил к концу, и с ним заканчивалось моё заточение. За лето случилось многое. Я освоил беспалочковую магию настолько, что мог зажечь свет на ладони, не прикасаясь к палочке, и даже пару раз заставил кружку двигаться по столу силой мысли — правда, после этого у меня шла кровь из носа, и пришлось объяснять тёте Петунье, что это «от жары». Моё тело продолжало меняться. Очки я больше не носил — зрение вернулось полностью, и Дурсли, кажется, даже не заметили. Или им было всё равно. Но изменения были не только в глазах. Однажды утром я подошёл к мутному зеркалу в чулане и замер. Волосы. Раньше они были просто чёрными и вечно торчали во все стороны — дикий ёжик, который невозможно пригладить. Теперь они вились. Мягкими, крупными завитками, падая на лоб и за уши. Я провёл по ним рукой — шелковистые, густые. Такие волосы были у меня в прошлой жизни. У Инги. Я приблизился к зеркалу. Нос стал чуть тоньше, с лёгкой горбинкой — не такой курносый, как у настоящего Гарри. Глаза — всё ещё зелёные, но разрез стал миндалевидным, более вытянутым. Скулы — выше, губы — полнее. Я выглядел... красивее. Не как Гарри Поттер с обложки книги. Как кто-то другой. Как смесь — мальчик, в котором проступают черты девочки, которой уже не существует. — Что происходит? — прошептал я, глядя на своё отражение. — Ты становишься мной? Или я становлюсь тобой? Зеркало не ответило. Переезд из чулана случился внезапно. Дядя Вернон вернулся с работы раньше обычного, красный, злой и чем-то напуганный. Он долго шептался с Петуньей в гостиной, а потом объявил: — Ты переезжаешь на второй этаж. В спальню для гостей. Я поднял бровь. — И чтобы никаких фокусов, — добавил он, не глядя на меня. — Если кто-то спросит — ты спишь там уже год. Понял? — Понял, — ответил я. Я догадывался, в чём дело. В прошлой жизни я читал книгу — Дурсли испугались, что кто-то из волшебников может навестить Гарри и увидеть чулан. Репутация для них была важнее моей жизни. Спальня для гостей оказалась маленькой, пыльной и заставленной старыми вещами, но по сравнению с чуланом это был дворец. Там была кровать с нормальным матрасом, стол и даже шкаф. Я сложил свои немногочисленные вещи — мантию, палочку, учебники, заметку о Фламелях — и впервые за всё лето вздохнул свободнее. Но тишина длилась недолго. Они ворвались в мою жизнь под вечер, когда дядя Вернон смотрел новости, а я сидел на подоконнике и читал «Историю магии». Сначала я услышал гул. Низкий, вибрирующий, похожий на работу большого двигателя. Потом — треск, крики, и что-то тяжёлое врезалось в стену дома. Я высунулся в окно и увидел их. Летучий Форд «Англия» висел в воздухе, раскачиваясь, как пьяный. Из окон торчали рыжие головы. Кто-то махал мне рукой. — Гарри! — заорал Рон. — Гарри, мы за тобой! Сердце ухнуло в пятки. Я рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Дурсли уже были в гостиной. Вернон стоял с побагровевшим лицом, сжимая кулаки. Петунья прижимала руки к щекам. Дадли спрятался за диваном. — Что это?! — закричал Вернон. — Что это за фокусы?! — Это не фокусы, — ответил я, распахивая входную дверь. Форд приземлился на лужайку, сминая кусты и выдирая клумбы. Из машины вывалились трое рыжих: Рон, а с ним близнецы — Фред и Джордж. — Поттер! — Фред улыбнулся во весь рот. — Ты жив! — А то мы волновались, — добавил Джордж. — Рон говорил, ты не отвечаешь на письма. — У меня сова была заперта, — сказал я. — Долгая история. Рон подошёл ближе и вдруг замер. Его глаза расширились. — Гарри? — он моргнул. — Ты... ты что с собой сделал? — В смысле? — Ну... — он покрутил пальцем у лица. — Ты выглядишь по-другому. Волосы... и нос... Ты что, колдовал над собой? — Нет, — ответил я. — Просто лето. Взрослею, наверное. Близнецы переглянулись. Фред присвистнул. — Если это называется «взрослею», то я тоже хочу, — сказал он. — Прекратите, — буркнул я. — Вы зачем приехали? — За тобой, конечно, — Рон кивнул на машину. — Мы забираем тебя к нам. До начала учебного года поживёшь в Норе. Мама сказала, что не оставит тебя здесь. Он бросил взгляд на дом, на Дурслей, которые выглядывали из окна. В его глазах мелькнуло что-то — неловкость? жалость? — Хорошо, — сказал я. — Дайте минуту собраться. Я поднялся в свою новую комнату, сунул в сумку всё самое важное — палочку, учебники, заметку, немного вещей. Хедвиг я выпустил заранее — она кружила где-то над садом. Когда я спустился, Дурсли всё ещё стояли в дверях. Вернон пыхтел, но молчал — он видел машину, которая умела летать, и предпочитал не рисковать. — Я вернусь перед школой, — сказал я, проходя мимо. — Или нет. Петунья поджала губы, но не ответила. Я забрался в машину. Близнецы — на передние сиденья, я и Рон — сзади. Форд взревел, оторвался от земли, и дом Дурслей стал уменьшаться, превращаясь в точку. — Ну как тебе? — спросил Рон, когда мы поднялись выше. — Ты какой-то... другой, Гарри. Серьёзно. — Долгая история, — повторил я. — Расскажешь? — Может быть. Он скривился и отвернулся. Я смотрел в окно на проплывающие поля и леса, и думал. Уизли. Дамблдор. Нора. Где мои союзники? Кому можно верить? Я вспомнил книгу. Уизли были семьёй, которая приютила Гарри. Но здесь, в этой реальности, где Дамблдор оказался серым кардиналом, а я — пешкой в его игре... могли ли Уизли быть его людьми? Соглядатаями? Или они просто добрые люди, которые хотят помочь? Я не знал. — Гарри, — Рон тронул меня за плечо. — Ты чего молчишь? — Думаю, — ответил я. — О чём? — О том, кому можно доверять. Рон нахмурился, но ничего не сказал. Близнецы перестали шутить. В машине повисла тишина. — Ладно, — сказал я, когда мы уже подлетали к Норе. — Посмотрим. Нора оказалась такой, как в книге — кривой, заваленной всякой всячиной, но уютной. Миссис Уизли встретила нас на пороге, вытирая руки о фартук. — Гарри, милый, — она обняла меня, и я невольно напрягся. Чужое прикосновение. Слишком тёплое, слишком внезапное. — Как ты вырос! И какой красивый стал! — Спасибо, миссис Уизли, — сказал я, отстраняясь чуть быстрее, чем следовало. Она заметила. В её глазах мелькнуло удивление, но она ничего не сказала. — Мистер Уизли на работе, — продолжала она, ведя меня в дом. — Мальчики покажут тебе комнату. Мы с Роном поделили. — Спасибо, — повторил я. Комната Рона была маленькой, с плакатами Пушки Педдл и беспорядочно разбросанными вещами. Я поставил сумку на свободную кровать и огляделся. — Ты какой-то странный, — сказал Рон, закрывая дверь. — Серьёзно, Гарри. Что случилось? — Ничего, — ответил я. — Врёшь. Я посмотрел на него. В его глазах была тревога. Настоящая, детская, не притворная. — Может быть, — сказал я. — Но я не готов говорить. Рон вздохнул, но настаивать не стал. — Ладно. Пошли вниз, мама пирог испекла. Я пошёл за ним, но на лестнице задержался. Сквозь перила я видел гостиную — миссис Уизли разговаривала о чём-то с близнецами, тихо, почти шёпотом. Фред кивнул, Джордж оглянулся в мою сторону, и они замолчали. Соглядатаи? Или просто обсуждают странного гостя? Я спустился вниз с каменным лицом. — Пирог, говоришь? — спросил я Рона. — Ага. С мясом. Мама знает толк в пирогах. — Тогда пошли. Я решил, что пока буду наблюдать. Слушать. Запоминать. И не доверять никому. Через два дня мистер Уизли организовал нам поход на Косую аллею — нужно было покупать учебники на второй курс. Мы поехали на Летучем Форде, и я всю дорогу смотрел в окно, прокручивая в голове сюжет второй книги. Дневник. Том Реддл. Хоркрукс. В каноне Гарри нашёл дневник у Малфоя — Люциус подбросил его Джинни в Косой аллее. Но здесь всё могло быть иначе. — Гарри, ты где витаешь? — спросил Рон, когда мы припарковались возле «Дырявого котла». — Думаю, — ответил я. — Много ты думаешь в последнее время, — заметил Фред. — Не полезно. — Не твоё дело, — отрезал я. Близнецы переглянулись, но смолчали. Косая аллея была переполнена — родители таскали детей за покупками, выли совы, кто-то запустил фейерверк. Я шёл быстро, почти бегом, высматривая знакомые лица. — Ты кого-то ищешь? — спросил Джордж. — Нет, — солгал я. На самом деле я искал Люциуса Малфоя. В книге он был здесь, в «Флориш и Блоттс», когда Гарри встретил его. И именно тогда дневник перекочевал к Джинни. — Ребята, давайте сначала в книжный, — сказал я. — Успеется, — лениво отмахнулся Рон. — Сначала хочу конфет. — Я в книжный, — повторил я. — Один. — Гарри... — Я. Один. Я развернулся и пошёл, не оглядываясь. «Флориш и Блоттс» был забит книгами до потолка. Я прошёл между стеллажами, высматривая знакомую белокурую голову. И увидел его. Люциус Малфой стоял у стойки, разговаривая с продавцом. В одной руке он держал трость с серебряным набалдашником, в другой — стопку старых учебников. Рядом с ним топтался Драко — скучающий, надменный, с вечно задранным носом. — ...да, эти уже не нужны, — говорил Люциус. — Избавьтесь от них. Он положил учебники на прилавок и начал рыться в кармане. Сейчас, — подумал я. — Сейчас он достанет дневник и сунет его кому-то. Но Люциус вынул только кошелёк, расплатился и направился к выходу. Дневника не было. Я проследил за ними глазами. На выходе они столкнулись с семейством Уизли — миссис Уизли тащила за руку Джинни, а позади шли Рон, Фред, Джордж и Перси. — Малфой, — процедил Артур Уизли, подходя ближе. — Уизли, — ответил Люциус с лёгкой усмешкой. — Какая встреча. Они обменялись парой колкостей. Я не слушал — я смотрел на Джинни. В её руках была стопка новых учебников, и среди них — один старый, потрёпанный, с выцветшей обложкой. Он уже сделал это, — понял я. — Пока я искал его в книжном, он успел подбросить дневник. — Джинни, — сказал я, подходя ближе. — Дай посмотреть. Она удивлённо подняла на меня глаза. — Что? — Книги. Дай посмотреть. Я выхватил из её рук стопку и начал перебирать. Старый учебник был на самом дне. Трансфигурация для начинающих — на обложке значилось. Я открыл его. Внутри, между страниц, лежал тонкий потрёпанный дневник. — Откуда это у тебя? — спросил я, вытаскивая его. — Не знаю, — Джинни покраснела. — Наверное, кто-то подбросил в корзину с книгами. Я держал дневник в руках. Обычный, неприметный, но я знал, что внутри. Привет, Том, — подумал я. — Давно хотел поговорить. — Гарри, что это? — спросил Рон, заглядывая мне через плечо. — Старый дневник, — сказал я. — Ничего особенного. Я сунул его в карман. — Но он не твой, — возразила Джинни. — Теперь мой, — ответил я. — Я отдам его потом. Честно. Никто не стал спорить. Люциус Малфой уже ушёл, Артур проводил его взглядом и вздохнул. — Неприятный тип, — сказал он. — Ладно, дети, за покупками. Я держал дневник в кармане и чувствовал, как от него исходит едва уловимое тепло. Или магия. Или что-то ещё. Ты думал спрятать его в семье Уизли, Люциус? — подумал я. — Не выйдет. Теперь он у меня. И я узнаю, что ты задумал. Вечером, когда все легли спать, я сидел на кровати в комнате Рона, сжимая в руках дневник. Рон уже храпел на соседней кровати, раскинувшись звёздочкой и что-то бормоча во сне. Я смотрел на него и думал. Какой он вообще, Рон Уизли? В книгах — верный друг, который всегда придёт на помощь. В фильмах — комический персонаж, который иногда бесит. А в жизни? Я вспомнил прошлый год. Рон был рядом. Он пожертвовал собой в шахматной игре, чтобы Гарри и Гермиона пошли дальше. Это было смело. Это было благородно. Но я помнил и другое. Взгляды, которые он бросал на меня, когда думал, что я не вижу. Зависть — к моей славе, к моим деньгам, к тому, что я — «Избранный». Иногда она проскальзывала в его словах, в его интонациях. «Легко тебе говорить, у тебя денег куча». «Ты, главное, не привыкай к нашей семье, а то потом разочаруешься». Игра в шахматы. Это было единственное, в чём он меня превосходил. И он этим гордился — немного слишком сильно, как мне казалось. Стоит ли с ним дружить? — думал я. — Или он просто тянется к моей славе, как мотылёк к лампочке? Я не знал ответа. Но знал, что доверять ему полностью пока рано. Может, никогда не стоит. Я перевёл взгляд на дневник. Обычная потрёпанная книжица в кожаном переплёте. Ничего особенного на вид. Но я знал, что внутри. Том Реддл. Шестнадцатилетний гений, который уже убивал, манипулировал и создавал крестражи. И который, если верить книгам, умел очаровывать людей, как никто другой. Я открыл первую страницу. Там было только одно имя, выведенное старомодным, изящным почерком: Том Марволо Реддл Я взял ручку, которая валялась на тумбочке, и задумался. Сказать правду? Раскрыть карты? Нет. Это глупо. Он старше, умнее и опаснее. Он сожрёт меня заживо, если я не буду осторожен. Нужна игра. Нужно узнать его, прежде чем он узнает меня. Я написал: «Привет. Ты, наверное, дневник. Мне дали тебя в Косой аллее. Странный подарок. Ты чей?» Чернила впитались в бумагу. Я ждал, затаив дыхание. Через несколько секунд на странице начали проступать новые слова, выведенные тем же изящным почерком: «Меня зовут Том Реддл. Я был учеником Хогвартса много лет назад. А ты кто?» «Гарри Поттер», — написал я. — «Первый курс закончил. Теперь на второй перехожу». «Гарри Поттер... — Том будто пробовал имя на вкус. — Знакомое имя. Ты не родственник тех Поттеров, что жили в Долине Годрика?» Я усмехнулся про себя. Он проверял. Знал ли он, что я — сын Джеймса Поттера? Или притворялся? «Может быть. Мои родители умерли, когда я был маленький. Я ничего о них не знаю», — написал я. Полуправда. Лучшее оружие. «Мне жаль, — написал Том, и я почти поверил в его искренность. — Потеря родителей — это тяжело. Ты живёшь с родственниками?» «С тётей и дядей», — ответил я. — «Они не волшебники. Не любят говорить о магии». «Понимаю, — Том сделал паузу. — Скажи, Гарри, а ты сильный волшебник? Интересно, какие у тебя оценки». Я задумался. Он пытался оценить меня. Понять, стоит ли иметь со мной дело. «Неплохие, — написал я скромно. — Лучше всех у меня получаются ЗОТИ. А ещё я играю в квиддич. Ловец». «Ловец, — Том, кажется, одобрил. — Это требует смелости и реакции. Похвально. А какие предметы тебе даются тяжелее?» «Зелья», — честно ответил я. — «Профессор Снейп меня недолюбливает». «Снейп? — Том будто улыбнулся. — Не знаю такого. Но зелья — это просто. Если хочешь, я могу тебе помочь. Дневник помнит много рецептов». Я почувствовал тепло, исходящее от страниц. Том включал своё обаяние. «Спасибо, — написал я. — Было бы здорово. А то из-за Снейпа я чуть с ума не сошёл в прошлом году». «Расскажи, — попросил Том. — Что ещё случилось в твоём первом году? Я давно не был в Хогвартсе. Интересно, что изменилось». Я начал рассказывать — осторожно, убирая детали, которые могли бы его насторожить. О друзьях, о уроках, о квиддиче. Ни слова о философском камне. Ни слова о Квирелле. Ни слова о том, что я знаю, кто он на самом деле. Просто любопытный мальчик, который нашёл волшебный дневник, — думал я. — Ничего подозрительного. Том слушал. Иногда задавал вопросы, иногда комментировал. Он был очаровательным собеседником — умным, внимательным, заботливым. Если бы я не знал правды, я бы, наверное, влюбился в него. Или хотя бы начал доверять. Но я знал. «Ты интересный собеседник, Гарри», — написал Том под утро. — «Я рад, что ты меня нашёл. Давай продолжим завтра?» «Давай», — ответил я, чувствуя, как слипаются глаза. — «Спокойной ночи, Том». «Спокойной ночи, Гарри. Сладких снов». Я закрыл дневник и спрятал его под подушку. Рядом всхрапнул Рон. Я посмотрел на него долгим взглядом. — Что ты за человек, Рональд Уизли? — прошептал я. — Друг или завистник? Время покажет. Я закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без снов, с ощущением, что за мной кто-то наблюдает. Том. Дурсли. Дамблдор. Рон. Слишком много глаз. Слишком много чужих ожиданий. Но я был не один. У меня была магия. И, кажется, начинал появляться союзник, о котором никто не знал. Только будь осторожна, Инга, — сказал я себе перед тем, как заснуть. — Том Реддл — не игрушка. Играть с ним — всё равно что играть с огнём. Но я умею играть с огнём, — подумал я. — Я сама огонь. Утром меня разбудил шум. Фред и Джордж что-то взрывали на кухне, миссис Уизли кричала, а Рон уже сидел на кровати и смотрел на меня. — Ты чего так поздно лёг? — спросил он. — Я слышал, ты что-то бормотал. — Сам с собой, — ответил я. — Привычка. Он не поверил, но промолчал. Я спрятал дневник глубже под подушку и пошёл завтракать. Сегодня я узнал, что Том умеет быть милым, — думал я, спускаясь по лестнице. — Завтра узнаю что-то ещё. А пока пусть думает, что я — наивный мальчик, который ищет друга. Посмотрим, кто кого переиграет.