Knocking on Heaven’s Door

This is the life – Amy Macdonald

And you're singing the songs

Thinking this is the life

And you wake up in the morning and your head feels twice the size

Where you gonna go? Where you gonna go?

Where you gonna sleep tonight?

* * * Голова нещадно гудела. Даже проваливаясь в сон, он ощущал этот отвратительный стук в висках и боль. Оставалось надеяться, что хотя бы смерть избавит его от этой мерзкой головной боли. Перед глазами мелькало какое-то сновидение, то исчезая, то обретая контуры. Наконец, конкретное очертание перед ним обрела вода. Огромная бескрайняя гладь воды. Рябь, играющая бликами на поверхности и тихий шум прибоя. Затем контуры опять размылись, и синие волны превратились в темнеющее небо с вкраплениями звёзд. Потом оно медленно посветлело, превращаясь в яркую голубизну глаз... – Эй, соня, просыпайся! – услышал он веселый голос, ощущая, как что-то ерошит волосы. Дазай поморщился, открыв глаза, сталкиваясь с голубой радужкой напротив, уже наяву, а не во сне. Чуя улыбался. Он стоял на улице и ворошил его волосы через открытое окно. Дазай потянулся, по привычке потерев висок, и огляделся. Машина стояла, припаркованная на какой-то оживленной улочке меж жилых домов. По виду очень дорогой район. Вечер. Уже зажглись фонари, кругом было очень людно. Осаму удивленно моргнул. Глаза разбегались от мельтешения прохожих, подсветок домов с изящными балкончиками, автомобилей и светящихся вывесок. Вне всякого сомнения, они на месте. Столица Франции. – Bienvenue en París! – усмехнулся Накахара. Похоже, пока Дазай спал, тот уже успел раздобыть где-то сигарет и сейчас довольно затягивался. Марка недешёвая. Впрочем, когда ещё попробовать дорогого табака, как не здесь и не сейчас? – Чего? – все же уточнил Дазай, получая смешок рыжего парня и лёгкий щелчок по носу. – Ни «чего», а вылезай сейчас же! – скомандовал он, открывая перед ним дверь, как перед какой-то богатой барышней. Ещё бы ручку подал и поклон сделал, ей-богу. Осаму фыркнул, но все же спустил босые ноги на мощёную дорогу. Холодно. Он огляделся. Красиво, ничего не скажешь. Даже как-то неуютно среди всей этой роскоши и мельтешения: каких-то вывесок брендовых магазинов и вечерних ресторанов с летними верандами... Некоторые мимо проходящие богато одетые пешеходы странно косились на двух босых юношей в растянутых серых пижамах. Впрочем, не то что бы их обоих сильно ебало мнение каких-то расфуфыренных француженок. Чуя восторженно озирался вокруг, чувствуя себя более чем отлично и свободно. Он был в столице пару раз в детстве. И до безумия восхищался этим прекрасным городом. – Париж... – выдохнул он, слегка пихнув соседа плечом. – Париж, – подтвердил Осаму, выцепив взглядом подсвеченную верхушку, чуть вдали, еле видимую между домами. Эйфелева башня. – Итак, а сейчас нам нужно избавиться от этого дерьма, – деловито заявил Накахара, разворачиваясь к нему лицом и слегка подцепляя пальцами края больничной рубашки на Дазае. После он резво его обогнул, чуть придержав за плечи и направившись к машине. Невозмутимо возвращаясь и кинув несколько пачек купюр Дазаю в руки, он задумчиво пожевал фильтр сигареты, оглядывая улицу и решая, куда они отправятся в первую очередь. Осаму пихнул деньги в карманы, усмехнувшись. Он подошел к Накахаре, в наглую забирая у него изо рта сигарету и затягиваясь. Тяжелый и качественный табак приятно затуманил больную голову. Он с наслаждением зажмурился. Сладковатое послевкусие. Достаточно крепкие, но дым мягкий и совсем не царапает горло, как это бывает от дешёвых. Такого ему еще курить не доводилось. Он невозмутимо уложил локоть Чуе на плечо, невзначай поигрывая кончиками его волос. – А знаешь? Мне до жути интересно посмотреть на тебя в нормальной одежде, – он растянул губы в ухмылке, как бы между прочим осматривая фигуру Накахары с видом модного эксперта. Даже в широких безразмерных больничных шмотках было видно его отличное телосложение... Дазай даже немного опасался, насколько хорошо тот будет выглядеть в дорогой одежде по фигуре... Чуя закатил глаза, но отзеркалил усмешку. – Взаимно, Каланча. Не просто в «нормальной одежде», а в действительно охуенной, – уверенно поправил он, плюнув на то, что у него наглейшим образом отжали сигарету, выуживая из кармана пачку Treasurer и доставая новую. Дазай с готовностью наклонился ближе, чтобы парень прикурил. Карие глаза хитро поблёскивали, разглядывая лицо напротив. Чуя принципиально не отводил взгляда, вскользь рассматривая уже знакомые мягкие черты лица. Затянувшись и слегка отстраняясь, он протянул руку и бережно заправил тёмный локон ему за ухо. – Ты красивый, в курсе? – заметил он, не сводя с него глаз. Под таким взглядом Дазай даже немного опешил. Как будто под рентгеновскими лучами, которые словно пронзают тело насквозь... Или будто его уже раздели и трахнули... Не обращая внимания на покрасневшие скулы, Осаму улыбнулся своей излюбленной лисьей улыбкой, нарочито медленно подходя еще ближе и слегка задев Накахару плечом, обошел его вокруг. Словно хищник, загнавший жертву в ловушку (хотя кто кого ещё загнал...). Остановился он ровно напротив, почти вплотную и наклонился ближе к чужому лицу. Чуя не отстранялся, невозмутимо куря и нисколько не смущаясь, скользя взглядом по тонким кистям рук и открытой шее брюнета. Он чуть нахмурился, глядя на полосу странгуляционной борозды на коже. Он и до этого обращал внимание на этот шрам и несколько тонких, но всё равно заметных из-под длинных рукавов. Но не комментировал. Это не его дело. – Да? – протянул Осаму. – И насколько? Накахара выпустил облако сизого дыма в лицо парню, на что тот лишь слегка прищурился (сука, ну вот любит Чуя так делать). – Настолько, что дышать трудно, – хрипло усмехаясь, отозвался он. А после короткой паузы немного поморщился, недовольно потерев грудь. – Нет, блять, серьёзно трудно, – добавил он, чуть закашлявшись от чертовой отдышки. Ребра опять кольнуло сильной болью. Дазай удивленно похлопал глазами, внезапно громко расхохотавшись. Ему было, несомненно, жаль рыжего, но чего уж там, они оба загибаются от чертовой неизлечимой болячки. А его комплимент, переходящий в этот воистину стариковский кашель, звучал очень забавно. Накахара и сам это понимал. Он хмыкнул, откашлялся и слабо пихнул парня в плечо, нисколько не расстроившись, что его не очень-то и восприняли всерьёз. – Пойдём. Сделаем так, что бы я окончательно задохнулся, – заявил он, усмехаясь. Имелось ввиду превращение Дазая из какого-то бомжа в нормального человека, если можно так выразиться, учитывая то, что минуту назад Чуя распинался о его красоте даже в таком виде. Он усмехнулся, выкинув бычок от сигареты, притоптав его ногой и схватив брюнета за руку. – Твоё гарантировано сбившееся дыхание я могу устроить и другим способом... – протянул Осаму, многозначительно усмехаясь и облизывая губы, но позволяя себя утащить к одному из магазинов на другой стороне улицы. Чуя странно на него посмотрел, приподняв бровь, но не стал комментировать это высказывание. Уголок губ слегка дёрнулся в ответной усмешке. Охранник на входе очень подозрительно на них косился, раздумывая, не вывести ли этих босых оборванцев из магазина. Но наметанный взгляд работника подобного места очень хорошо выявляет клиентов с так называемым «стажем». У рыжего парня был настолько спокойно-наглый взгляд, как будто он каждый день сюда захаживает... Общался с растерянными консультантами на чистом беглом французском, что дало охраннику повод для сомнений. И пока что было решено не выпроваживать странных посетителей. Другие богато одетые господа и дамы (или мсье и мадемуазель? Французы всё-таки :D ) косо поглядывали на парней, но, ловя их взгляд, тотчас отворачивались. Некоторые леди перешептывались. Дазай зевнул. Ему было до лампочки, что о них сейчас щебечут на французском все эти люди. Не выгоняют и ладно, но хотелось поскорее закончить и, наконец, поесть. Они нормально не ели почти со вчерашнего утра, и теперь больничная гадость уже вспоминается с некой грустью. Сейчас бы Осаму с радостью съел и это. Не с радостью, ладно, но и это, вероятно, только от того, что у них была возможность поесть дорогих блюд французской кухни... Но если этого не удастся сделать в ближайшее время, то он, правда, начнёт вспоминать ужасный обед в больнице почти со слезами. Чуя деловито пообщался с консультантками и, выведав, что нужно, и получив, очевидно, какие-то рекомендации к ассортименту (Дазай не понял ни слова, поскольку во французском ни в зуб ногой), явно намеревался задержаться здесь надолго. Осаму не был профессионалом в подобного рода делах, предпочитая практичность вещи излишней красоте. Не то, что бы он не носил красивых вещей, это было не так. Но он не особенно задумывался о слишком изысканных или дорогих предметах гардероба, за которые ты отваливаешь кругленькую сумму чисто за брэнд, не видя в этом особенного смысла. Но сейчас... Когда эта кругленькая сумма, причём с избытком, у них имеется, то почему бы и не позволить себе подобной глупости? Умирать так в роскоши. Накахара, наконец, оторвался от навязчивых продавцов (кажется, войдя к ним в доверие путём парочки купюр на руку), зацепился взглядом за какие-то симпатичные вещи и, недолго думая, набирал всё, что нравится, решив разобраться позже. Обратив внимание на приятного бежевого цвета лёгкий плащ, он задумчиво тронул ткань. Плотная, но очень мягкая на ощупь. На улице стремительно холодало, а чем ближе к Атлантическому побережью, тем холоднее. – Дазай, иди-ка сюда, – Чуя поманил его к себе, осматривая с ног до головы. – Какой у тебя рост? – Сто восемьдесят один... –Твою мать, ничего себе! Пиздец ты шпала... – выдохнул он, возмущённо хмурясь. Дазай изо всех сил держался, что бы не засмеяться. Это могло ему грозить разбитым носом. Впрочем, Чуя быстро оставил эту тему, отыскав плащ нужного размера и кинув в руки брюнету. – На, тебе подойдет. Тот удивленно осмотрел вещь, но спорить не стал. Вместо этого он вынул из-за спины чёрную шляпу и, когда Чуя отвернулся, нахлобучил ему ее на голову. Тот чертыхнулся и недовольно глянул на него из под полей, приподняв бровь. Неожиданно, но шляпа ему очень шла. – Оставь её, – попросил Осаму, улыбаясь. Накахара хмыкнул, но сдвинул её на затылок и пожал плечами. На полях шляпы болталась странного вида тонкая цепочка, но серьёзно, она как будто была создана для Чуи. Набрав ворох вещей, Накахара затолкал Дазая в примерочную, закинув некоторые вслед за ним. – Примерь. – Зачем так много? – брюнет непонимающе изогнул бровь, рассматривая одежду. – А ты лишних вопросов не задавай, – фыркнул рыжий, скрываясь в соседней примерочной. – Мы ж не возьмём все это. Но это не мешает тебе их надеть. – Слушаюсь и повинуюсь, – фыркнул брюнет, стягивая уже ненавистную больничную рубашку и оглядывая вещи, которые ему выбрал Чуя. Сам он тоже кое-что себе присмотрел, но не особенно запариваясь (впрочем, не то, что сам Чуя сильно расстарался, у него просто глаз намётан). Первым он обратил внимание на странного вида рубашку, очевидно уходящей стилем в нечто «под старину». Достаточно широкие рукава из тонкой ткани, сужающиеся к кистям. Около воротника шла золотая вышивка двух роз. Взгляд случайно упал на зеркало, где он невольно обратил внимание на выпирающие рёбра и нездоровую бледность. Он всю жизнь был худым, но сейчас словно бы осунулся ещё больше. Штаны были настолько свободные, что, кажется, в них мог поместиться ещё один такой Дазай. Держались они на талии каким-то чудом, за счёт резинки на поясе. Россыпь тонких белёсых шрамов на кистях и предплечьях была уже привычной картиной. Он плохо помнил свои руки без этих шрамов. Дазай поморщился, пройдясь по ним пальцами, и накинул на плечи рубашку. Села она, нужно признать, идеально и выглядела на удивление неплохо. Дерьмовые шмотки из больницы закинул в угол, чтобы глаза не мозолили и не наталкивали на неприятные мысли. Пока он оглядывал тёмные брюки с высокой талией, шторка приоткрылась, и на пороге появился невозмутимый Накахара. Дазай закатил глаза. – Где твои нормы приличия? – поинтересовался брюнет, впрочем, не особенно возмущаясь. Он глянул на Чую. По его лицу нельзя было сказать абсолютно ничего, но взгляд голубых глаз как-то чересчур долго задержался на голых бёдрах парня. Сам Накахара был одет в чёрную водолазку. Поверх он накинул белую рубашку, застегнув на несколько пуговиц. Шляпа всё ещё была при нём и отлично сочеталась со всем образом. Волосы он собрал в низкий хвост, уложив на плечо. Выбивающиеся пряди обрамляли лицо. Как Дазай и думал, под свободной серой рубашкой скрывалась шикарная фигура с изящной линией талии и крепкими мышцами груди, которые отлично обрисовывала водолазка. Стройные ноги подчеркивали чёрные брюки. Невозможно красив. – Чего ты так долго возишься? – проворчал Чуя, неосознанно потирая шею и слегка кашлянув, не отводя взгляд от бледных ног. Осаму оставил замечание без внимания своего царского величества, пожал плечами и натянул брюки, заправляя рубашку и придирчиво осматривая себя в зеркало. Так ноги выглядели словно ещё длиннее. Он довольно усмехнулся, заметив, как Чуя жадно осматривает его. Зрачки расширены. – Нравится? – непринужденно поинтересовался Осаму, ловя его взгляд в зеркале. Получив утвердительный кивок, он ухмыльнулся, разворачиваясь и подходя ближе. – Ты сказал, что бы я пошевеливался... Мне снимать? – он наклонил голову, вопросительно приподняв бровь и коснувшись пальцами пуговиц на рубашке. Чуя шумно сглотнул, кажется, немного растерявшись. Дазай медленно подошёл вплотную. Ему до жути нравилась эта привычка Чуи никогда не пятиться назад. Он всегда твёрдо стоял на месте и стойко выдерживал чужие взгляды. Осаму демонстративно расстегнул несколько пуговиц на своей рубашке, оголяя шею и ключицы. Накахара, кажется, в кои-то веки был готов поблагодарить жизнь за свой рост, потому что ему даже не нужно было опускать взгляд. Он шумно вздохнул, вызывая у Дазая легкий смешок. – Приму за согласие? – он ловкими движениями расстегнул еще несколько пуговиц, приспуская рубашку с острого плеча. Чуя не шевелился, дыхание чуть заметно сбилось. Брюнет, всё так же улыбаясь, скользнул ладонью по чужому плечу, чувствуя напряжение Накахары, а после неожиданно надвинул тому шляпу на глаза и задвинул шторку примерочной у него перед носом. Рыжий удивленно моргнул, возвращая шляпу в прежнее положение под звонкий смех Дазая. Он недовольно фыркнул. Вот же чёрт. * * * Через полтора часа они вышли на улицу. Оба были более чем в прекрасном расположении духа. Уже было поздно, но в столице Франции жизнь кипела во всю. Мелькали дорогие автомобили, тут и там звучал переливчатый французский говор. Вдали возвышалась верхушка Эйфелевой башни за рядами невысоких домов, сияя в ночи, как позолоченный маяк. Стопы больше не мёрзли от холодного камня дорог. Оба уже были одеты и обуты и теперь не выбивались из общей массы. Из всей кипы, перемеренной ими чисто забавы ради одежды, оба выбрали по одному комплекту и остались вполне довольны. Больше брать не было смысла, все равно им это не сносить. Накахара отдавал предпочтение тёмным цветам, Осаму, наоборот, более светлым. Выглядели они вдвоем при этом более чем гармонично. Чуя был одет в тёмно-красную рубашку, поверх неё – тёмный свободный пиджак. На ногах – те самые черные брюки, которые тот надел первыми. Чуя напрочь отказался мерить другие, потому что, по его словам, ничего лучше он не найдёт. Они сели идеально по фигуре, но при этом из-за материала, больше похожего на джинсу, совсем не сковывали движений. (Дазай же молча с ним соглашался, не в силах насмотреться на то, как выглядят обтянутые чёрной тканью ноги Накахары). Шляпа, как ни странно, была им оставлена и до сих пор украшала рыжую макушку. Из обуви тот не думая выбрал высокие берцы, послав все лакированные туфли в пешее эротическое. В общей нелюбви к подобного рода обуви они были похожи. Осаму посмотрел на ассортимент до жути серьезных и пафосных туфель и фыркнул. После он, бросив что-то вроде «скоро вернусь», свалил из магазина, оставив удивленного Накахару одного. Вернулся он через двадцать минут. В обычных черных конверсах. Чуя лишь весело рассмеялся. Также Дазай оценил тот плащ цвета кофе с молоком, найденный Чуей и сейчас тот был свободно накинут на его плечи. В странном сочетании с кедами, на ногах были светлые брюки. Под плащ он выбрал достаточно простенькую светло-серую водолазку. Он в принципе часто выбирал одежду с горлом, что бы шрам на шее не бросался в глаза. Так что эту вещь он выбрал скорее по старой привычке. В противовес ему Чуя наоборот, словно нарочно приковывал к своей шее взгляд. Под воротником расстегнутой на три пуговицы рубашки красовался чокер в виде небольшого кожаного ремешка. Дазай без понятия, где Чуя его откопал и кто в подобном месте покупает такие вещи... Но смотрелось это до невозможности горячо. Консультантки в магазине, поняв, что странные клиенты не собираются ничего красть и действительно намереваются купить недешевые вещи, сразу расплылись в любезностях, с радостью помогая привести гостей в порядок и забирая у них отвратительного вида больничную одежду на выброс. Осаму с Чуей от души повеселились, примеряя всякую непонятную хрень, устроив там чуть ли не показ мод. Они даже успели очень неплохо поладить с девушками-консультантками, веселя их своими шутливыми перепалками. Многие из них отлично понимали немецкий, и была одна, немного говорящая по-японски (примерно как и они сами, ведь оба в Японии никогда не были и говорили на японском на весьма низком уровне). Симпатичные парни просто очаровали девушек, знатно разбавили их скуку в работе с чопорными клиентами-богатеями и даже оставили отличные "чаевые" помимо платы за купленные ими вещи. Их карманы значительно опустели. Но это только карманы. Чемодан в машине почти не изменил количество содержимого. Они остановились на тротуаре, наблюдая за проезжавшими мимо автомобилями и за пешеходами на другой стороне улицы. Чуя молча достал пачку сигарет, протягивая брюнету. Одновременно закурив и синхронно выпуская дым, они переглянулись. – Нам нужно... – Поесть. – Определённо. – У меня есть два варианта, как мы можем поступить... – задумчиво протянул Накахара, затягиваясь. – Терпеть этих пафосных французов-богатеев в ресторане с Мишленовской звездой... Или отправиться в ещё более пафосный отель, отдохнуть и заказать поесть в номер? Обслуга и еда, что там, что там, на уровне «дорогоштопиздец», – хмыкнул рыжий, сдвигая шляпу на затылок и зажав сигарету в зубах. – Второе. Определенно второе, – с энтузиазмом согласился Дазай. Идея завалиться в шикарный номер, как следует наесться всяких деликатесов и выпить... звучит как великолепный план! – Только можем заскочить в аптеку? – он кинул Чуе в руки пузырек с таблетками. В течении дня, когда вспышки головной боли становились чересчур сильными, он периодически выпивал их, что бы не повторять недавние опыты с отвратительно болезненными припадками. Чуя ничего не спрашивал, поскольку был в состоянии сложить два и два, но молча переживал, как бы он не переборщил с дозой. – Купи ещё таких. Накахара молча кивнул, затушив сигарету и рассматривая этикетку на таблетках. Кажется, что-то противосудорожное... – А, и обезболивающее. Много. Я не брал их с собой, – добавил Осаму. – Давно ты на обезболивающих? – поинтересовался Накахара, направляясь в сторону машины. Дазай, выкинув бычок, последовал за ним. – Несколько лет, да, – пожал плечами тот. Что-то в его тоне дало понять, что дальше эту тему лучше не развивать. Чуя вздохнул. Вдох давался с трудом. Кого он обманывал. Ему самому становилось все труднее без обезболивающих. Неоднократно, ночами он просыпался от того, что начинал задыхаться. Грудь сковывало болью. Дыхание сквозило хрипами. Кажется, опухоль с ребер уже дала более крупные метастазы на лёгкие. Можно ли считать, что у него рак лёгких...? – Я понял, – наконец кивнул он, надумав купить таблеток обезболивающего в двойном объеме – себе тоже. Через двадцать минут на дороге попалась первая аптека. Чуя заглушил мотор и вопросительно глянул на брюнета, мол: «ты со мной?». Тот отрицательно мотнул головой, задумчиво перекатывая в руке пузырёк и зачаровано слушая постукивание пилюль о пластмассовые стенки. Накахара хмыкнул, взъерошил тёмные кудри, выхватывая из чужих рук таблетки, и под недовольный фырк, вышел из машины. Он подкинул в руке баночку, поймав её на манер жонглирования. В аптеке ворчливая старушенция за кассой недовольно его осмотрела из-под толстых стёкол очков и что-то забормотала себе под нос в ответ на его просьбу. Он раздраженно дёрнул бровью. Она ему очень сильно не нравилась. Пока женщина выгружала на прилавок пачки обезболивающих и коробочки противосудорожных, Чуя разобрал в ее бормотании что-то вроде: «что за молодёжь пошла» и «повсюду одни эти радужные...». Он не стал размышлять о том, с чего она сделала такой вывод о его ориентации (такие индивиды и по длине волос могут судить). Теперь раздражить её еще сильнее он считал своим долгом. – Это всё? – коротко уточнила она. – И куда вам столько сильных обезболивающих? – Во-первых, совсем не ваше дело, – добродушно улыбнулся Чуя. – Во-вторых, ещё пробейте пачку лубриканта, пожалуйста. Старая карга возмущенно цыкнула, агрессивно поправляя очки на носу. Его всегда забавляло, как старшее поколение относится к покупке подобных средств. Хотя, казалось бы, обычное дело. Но нет, они из-за обычного презерватива целый спектакль устроят. Гандоны гандон за версту чуют... – Что-то не устраивает? – невинно распахнув глаза, удивился Чуя. – Бесит, что вам никто не даёт? – Хам! – возмутилась женщина, всё-таки выложив ему тюбик смазки. И, дождавшись оплаты, отвернулась, громко ворча себе под нос всякую брань. Чуя тихо рассмеялся и распихал таблетки по карманам пиджака. Некоторое время он раздумывал, а нахуя ему, собственно, лубрикант, но всё же запихнул его в карман брюк. Не пропадать же добру, купленному прикола ради. Да и вообще... Кто знает, может и пригодится? * * * Отель Plaza Athénée París встретил их ярким блеском подсветки в ночи. Да, стоило признать, Чуя выбрал действительно великолепное во всех смыслах место. Величественное здание, окутанное по стенам плющом, стояло почти в самом центре Парижа, близ набережной Сены. Фасад здания блестел роскошью и богатством. Стеклянные двери пропускали в просторный светлый атриум. На входе их сдержанно поприветствовал лёгким поклоном щвейцар в костюме «с иголочки». Дазай был в полнейшем шоке. Не так. В ахуе. Повсюду мрамор, хрусталь и люди в дорогих костюмах. Он даже не думал, что когда-нибудь побывает в подобном месте и совершенно не представлял, какие они бывают на самом деле. Вообще-то Осаму никогда и не рвался, поскольку не больно то видел в этом смысла. Однако, неужели есть на свете хоть один человек, не мечтавший хоть раз оказаться в роскошном отеле и почувствовать себя настоящим мажором, просадив безумную кучу денег? Да, Осаму мог с лёгкостью перекантоваться ещё одну ночь и в машине, никаких проблем. Но, сука, как же заманчиво выглядели все эти до жути пафосные и богатые места с огромными номерами и изысканными блюдами, когда ты можешь себе позволить не экономить и разгуляться на полную катушку. Как в последний раз! (В последний раз.) Проводить себя в последний путь с шиком, так сказать. Для них обоих это место было слишком излишне пафосно и слишком непривычно. Осаму было жутковато и неловко даже лишний раз ступить на начищенный до блеска мраморный пол. Чуя тихо усмехнулся, видя его замешательство. Не будет врать, он и сам ни разу не появлялся в настолько роскошных отелях, но такую сумму хотелось просадить именно с глупым и бессмысленным расточительством и комфортом. Чуя был наслышан о подобных отелях, но даже не думал воочию побывать в одном из самых дорогих из них. Ещё и понимая, что сегодня ты можешь позволить себе всё это великолепие. – Приветствую вас в Plaza Athénée. Чем могу помочь? – улыбнулась молодая девушка на рецепшн. Она скользнула профессиональным взглядом по гостям, оценивая и делая свои выводы. Чуя вежливо кивнул, улыбаясь в ответ. Осаму держался за спиной у Накахары, предоставляя ему разбираться со всем самому. Он умел отлично договариваться, однако совсем ничего не смыслил в организации таких дел, поскольку, если честно, даже не представлял, сколько им придется переплатить за номер на эту ночь, желательно без лишних вопросов и документов. Девушка за стойкой была явно польщена, когда Чуя перешёл на французский, (ведь всем известно, как принципиальны французы касательно знания своего языка). Она выслушала его просьбу, помолчала, раздумывая и замявшись. Но обходительно-убедительный тон Накахары и его дружелюбная улыбка (а также пачка купюр, осторожно уложенная на стойку), всё-таки сделали своё дело, и она им уступила. – Что ты ей наплёл? – поинтересовался Дазай, когда Чуя расплатился за номер (сука как же дорого!) и они вышли из лифта. Чуя усмехнулся. – Фокусники не раскрывают своих секретов, – он подмигнул, направляясь по коридору с мягкими коврами за молчаливым консъержем. Остановившись перед нужной дверью из темного дерева (на этаже номеров было не больше десяти), их пропустили внутрь. Чуя напоследок распорядился, что бы принесли меню и винную карту и отпустил мужчину. Тот кивнул и также тихо, словно тень, удалился, притворив за собой дверь. Дазай скинул с плеч плащ, повесив на крючок поодаль от входа, и осмотрелся, присвистнув. Чуя подошел к нему и похлопал по плечу. – Пиздец... – выдохнул Осаму, не зная, на чём именно остановить взгляд. – Пиздец, – согласился рыжий, усмехнувшись. Номер был огромен. Куда им на двоих такой простор, оставалось только гадать. Дазай в целом не встречал номеров, которые делятся на комнаты, но этот был именно таким. Межкомнатных дверей не было, за исключением уборной и ванной, потому все как бы соединялось в одно здоровенное помещение. На стенах мягко светились лампы с хрустальными абажурами, полы покрыты мягкими тяжелыми коврами. В центре комнаты стоял кожаный диван с большим стеклянным журнальным столиком и парой огромных мягких кресел. Позади, за легкой занавеской было большое окно в пол и стеклянные двери, ведущие на балкон. Даже из самой комнаты было видно сияющую огнями Эйфелеву башню и в целом потрясающий вид из окна. В соседнем «сегменте» находилась спальная зона. Дазай хотел было уточнить у Чуи, какого хрена кровать одна, но очень быстро проглотил не высказанный вопрос. Во-первых, кто он такой, что бы жаловаться на то, что они будут спать вместе? Во-вторых, двуспальная кровать была просто огромной. Гигантской. Дазай был твёрдо уверен, что ляг он поперёк, уместился бы полностью и ещё бы место осталось. Что он незамедлительно и проверил, повалившись спиной на кровать и раскинув руки. Спина, давно не видывавшая нормального горизонтального положения, приятно расслабилась, выпрямляясь. Пару позвонков тихо хрустнуло. – Неплохо, да? – усмехнулся Чуя, оглядывая убранство номера, привалившись к стене в проходе. – Не удивлюсь, если у них там и туалет золотой, и ванна из мрамора... – хмыкнул он. – А ты проверь, – улыбнулся Осаму. Рыжий закатил глаза, но всё-таки вышел из спальни. Спустя минуту он вернулся, еле сдерживая смех. – Она реально из мрамора. Они переглянулись и громко расхохотались. Почему это показалось таким смешным? Кто знает. Но хотелось истерично хохотать до боли в животе и слёз просто от того, что они реально здесь находятся. И это не фантазия чьего-то глупого воображения. – А туалет? – еле-еле выговорил Дазай, стараясь успокоиться. Но его снова и снова распирало на смех. – Хрустальный блять, – отозвался Накахара, вызывая новый приступ хохота. Оглядывая всю эту обстановку, Дазай уже сомневался, пошутил Чуя или нет. От этого было раза в два смешнее. Пока парни умирали от смеха и осматривали номер, вернулся «дворецкий», иначе как так, назвать его язык не поворачивался. Он молча протянул им меню блюд и винную карту и встал у дверей, ожидая заказа. – Есть какие-то пожелания, мсье? – нарочито серьёзным тоном поинтересовался Чуя, корча чопорное выражение лица и еле сдерживая улыбку, пока Дазай вчитывался в непонятные названия. Они оба развалились, как и подобает настоящим «мажорам-богатеям», на кожаном диване, Чуя – сложив ноги по-турецки, а Дазай – улёгшись головой на мягкий подлокотник и вытянув ноги на колени Накахары. – Заказывай что хочешь. Я без понятия что значат все эти названия, – усмехнулся Осаму, протягивая ему меню и пожимая плечами. – Я хочу есть. Это все мои пожелания. – Понятно. Берем всего понемногу, – без лишних раздумий решил Накахара, более внимательно изучавший названия вин. Еле сдерживая глупую счастливую улыбку, он заказал-таки бутылку Шато-Петрюс. Не настолько старой выдержки, конечно, такие так просто в отелях не подаются, даже за баснословные деньги, но всё же это Петрюс... Рай для ценителя. Так же он не удержался от соблазна распить бутылку похожей ценности, увиденной им в карте – Шато-Марго. Дазай, не будучи большим фанатом вин, заказал виски со льдом. Хотя, несомненно, он попробует пару бокалов так горячо любимого Чуей напитка вместе с ним. После того, как «дворецкий» удалился вновь, приняв все пожелания гостей, Дазай довольно улыбнулся, пихнув парня ногой в плечо. – Повтори, что ты там говорил...? «Не пить мне Шато-Петрюс, глядя на Эйфелеву башню...?» Ты уверен? – он хитро сверкнул карими глазами. – Никогда я не был так рад тому, что ошибался, – довольно протянул Чуя, расслабленно откидываясь на спинку дивана и поглаживая брюнета по длинным ногам, отчего тот готов был мурлыкать, словно огромный кот. * * * – Кто вообще в здравом уме придумал жрать улиток? – скривился Осаму, опасливо поглядывая на раковины улиток с весьма неаппетитным содержимым. Чуя рассмеялся. – И не такое едят, так что заткнись и пробуй, – отозвался он, уплетая действительно потрясающий стейк средней прожарки. С красным сухим - вообще сказка! Он сделал ещё глоток Шато-Марго. Вкус просто великолепный. Дазай тоже выпил бокал, согласившись, что вино действительно отличное. Но всё же он был не в состоянии по достоинству оценить такой благородный напиток. Бутылка Петрюс, оставленная ими «на десерт», стояла в центре стола, переполненного едой, словно самая ценная реликвия (безусловно она таковой и была). Дазай закатил глаза, но всё-таки выудил из раковины кусок этой странной субстанции, которая когда-то была улиткой, и отправил в рот. Чуя с таким интересом наблюдал за ним, словно у того из головы вот-вот должны были вырасти рожки, как у улитки. Ну или крылья за спиной не менее. – И как оно? – спросил он, когда молчание Осаму затянулось. – На вкус как дерьмо, – заключил он, поморщившись. К слову, последнее блюдо из заказанных принесли около десяти минут назад, хотя бегали к ним со всем этим все в течении почти двух часов. Наконец никто не будет мельтешить перед глазами и они смогут поесть в одиночестве. Впрочем, официанты приходили и исчезали, словно тени, никак не мешая. Половина этого всего явно не будет съедена, поскольку деликатесы имеют свойство быть весьма специфичными. Да и как говорится: "На вкус и цвет, товарищей нет". Но испробовав понемногу от каждого блюда в позиции, оба более чем насытились. Кое-что было действительно невероятно вкусно. Но их было всего двое, а еды столько, что на столик возле дивана не помещалась и разбрелась по всей комнате на кресла и пол. Чуя отметил, что ел Дазай достаточно мало для человека, который голодал почти целые сутки, и то, если считать едой какой-то мелкий перекус с заправки, а так и того дольше. Но, кажется, он просто быстро наедался. Неудивительно, что он настолько худ. Хотя Накахара не исключал мысли, что у брюнета плохой аппетит в связи со стремительными ухудшениями в болезни. Чуя и сам похудел за последние пару месяцев, хотя и заметил он это только совсем недавно. Первым делом, после заказа еды, они на «камень-ножницы» решили, кто первым отправится в душ, потому что с дороги это было одно из самых главных желаний, кроме голода. Победил Дазай и двадцать минут отмокал под горячим душем. Новая одежда на чистое тело была гораздо приятнее, чем сразу после не первой свежести больничной пижамы. Помимо большой душевой кабины в пол, в номере была действительно огромная ванна (и сука, действительно мраморная). Хотелось завалиться в неё часика эдак на три и забыть обо всём. Жаль, что Чуя ждал своей очереди, и они договорились сильно не задерживаться. Да и есть хотелось ужасно. Как следует отмывшись, развалиться на диване с кучей деликатесов было вдвойне приятно. – Я – всё, – вздохнул Дазай, допивая виски залпом и капитулирующе подняв ладони вверх. В граненном бокале звякнул лёд, когда парень слегка его взболтнул, прежде чем поставить на стол. – Больше в меня еды не влезет. – Согласен, – блаженно вздохнув и чуть ли не растёкшись по дивану, кивнул Накахара. Он отсалютовал бокалом, допивая вино. – Пошли поваляемся? – предложил Дазай, кивая в сторону безразмерной кровати. – Там удобнее. – Погнали, – согласился рыжий. Он, тяжело поднявшись с такого удобного места, прихватил с собой пару бокалов и бутылку Шато-Петрюс и направился вслед за Осаму. Тот уже лениво дополз до кровати и развалился в позе звезды поверх покрывала. Чуя поставил вино на тумбочку поодаль от кровати и повалился рядом. Некоторое время они лежали в тишине. Оба уже были достаточно захмелевшие, но дорогой алкоголь скорее ощущается каким-то мягким расслаблением, чем ударом по координации и дымкой перед взглядом. Волосы после душа уже почти совсем высохли и приятно пахли одинаковым шампунем. Брюнет о чём-то раздумывал, чуть хмуря брови. – Чуя, – тихо позвал он спустя какое то время. – Сколько тебе лет? – такой простой вопрос. А ведь они не знают друг о друге даже этого. У обоих после их первой пьянки в кладовке больницы имелись только некоторые отдаленные сведения, по большей части достаточно общие и бесполезные. Единственные стоящие знания друг о друге, которые у них имелись - это то обсуждение их мечт. Которое привело их сюда. Дало цель и смысл. Впрочем, Чуя был уверен, что Дазай сказал не всё. И сам он выложил лишь часть. Рыжий перевёл на него взгляд. – Почему ты спрашиваешь? Неужели есть разница? – покачал головой Накахара, зажмурившись. Дазай вымученно вздохнул, перевернулся на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на Чую, внимательно вглядываясь в расслабленное лицо. – Поговори со мной, Чуя, – прошептал он. – Я хочу знать тебя. – Тебе это не нужно, – отрезал Накахара, устало морщась, словно от сильной боли. – Пожалуйста. Я узнаю тебя, а ты меня. – повторил Дазай, протянув руку и убрав с чужого лица рыжие пряди, касаясь пальцами щеки. Парень перехватил его руку и все-таки открыл глаза. Взгляд был тоскливым, отчаянным. – Я не хочу привязываться к тебе ещё больше, – тихо ответил рыжий. Дазай шумно вздохнул. – Почему? – Чем больше я тебя знаю, тем ближе ты мне становишься, и тем больнее мне будет смотреть, как ты умираешь, – твердо прошептал парень, глядя в его глаза. По одному взгляду Осаму понял, что уже поздно. Они оба уже слишком привязаны друг к другу. Он мягко улыбнулся, привстав на кровати, подползая поближе и укладывая голову на чужое плечо. – Не отрицай, что ты уже привязался ко мне, – тихо заявил Дазай. – Только тебе не будет больно, когда я умру, Чуя. Я тебе обещаю. Потому что ты уйдешь со мной. Чуя зажмурился, свистяще выдохнув сквозь зубы. Последние двое суток ему было по-настоящему весело. С Дазаем спокойно и хорошо. Но волей не волей он задумывался... а что дальше? Что их ждёт там? Больше всего на свете Чуя Накахара ненавидел признавать, что он чего-то боится. А главными его страхами были одиночество и неизвестность. Он привык быть опорой и молчаливой поддержкой. Тем, с кем как за каменной стеной. Таким он хотел быть и для Дазая. Но ему было страшно. Стоило только прозвучать словам врача: «Саркома рёбер на завершающей стадии. Мне жаль, мы бессильны», и он резко выбит из колеи, разбит, столкнувшись с обоими своими страхами лицом к лицу. Если бы не Осаму Дазай, он так и вязнул бы в пучине своих страхов, словно в темном болоте. Этот человек со своей хитрой улыбкой, карими глазами, с неясной бурей эмоций в их глубине и белёсыми шрамами на теле, протянул ему руку и намеревался крепко держать её до самого конца. При этом сам Дазай оставался для Накахары большой загадкой. Не ясно, что у него на уме, что он пережил и откуда всё-таки у него эти шрамы...? Впрочем, Осаму наверняка и сам задавался кучей не озвученных вопросов о самом Чуе... Они ничего друг о друге не знают. Но держатся на плаву только благодаря тому, что жив другой. Этот страх шагнуть в неизвестность в одиночестве присущ им обоим. Потому они вместе. Их свела и крепко связала одинаковая жизненная ситуация. Только это? Или было что-то ещё? Чуя не раз задумывался о том, какой бы была их встреча при иных обстоятельствах? Возможно, они бы невзлюбили друг друга с первого взгляда, ввиду слишком разных характеров...? А может, наоборот, отлично дополнили бы друг друга? А если бы их общение сложилось, и у них было действительно много времени впереди... оставались бы они рядом? Как много вопросов и так мало ответов. Дазай смотрел словно в самую глубину души, с лёгким прищуром. В приглушенном свете тусклых ламп на стенах янтарный виски в его глазах превращался в горький шоколад. В который раз, глядя в них, Чуя замирал от неясного, доселе неведомого чувства. В который раз Накахаре казалось, что Осаму Дазай всегда знает, о чём ты думаешь. В чём смысл скрываться друг от друга в последние дни их жизней? Чуя горячо желал выговорить всё, что теплилось у него в душе, ответить на все вопросы и получить ответы на свои... Чуя не знал, что его заставляло упрямиться и молчать. Но было страшно открываться больше, страшно дать волю этому неясному, но такому быстрорастущему и всепоглощающему чувству внутри. Дать ему название. Узнать, наконец, того, кто умрёт вместе с тобой. Превратить его из соседа по палате, с которым вас свёл случай и с которым вы решили развлечься, в человека, который знает все твои мысли и страхи, мечты и желания, и того, кто добровольно будет держать твою руку до последнего вздоха. Обычными разговорами о чём-то действительно важном он словно окончательно пускал Осаму в свою жизнь и доверял целиком и полностью всего себя... Дазай был ещё более закрыт, и забираться в дебри его души было действительно жутко. От того лишь, что, кажется, Чуя боится услышать, какое же было на самом деле прошлое у человека, который добровольно выбирал страдать от ужасной головной боли и не обращался за помощью. Он боялся доверить Дазаю себя, но, кажется, ещё больше страшился чужой хрупкости и уязвимости. Потому что все мысли Чуи принадлежали им обоим. Он видел это в чужих глазах. И Дазай смиренно склонил голову, соглашаясь добровольно положить её на плаху и довериться. Он понимал, что и так связанные одной судьбой и обстоятельствами, они не в состоянии ровно дышать друг к другу. И так же понимал, что обычное откровение и честность способны напрочь разломить эту хрупкую грань между ними и насмерть связать воедино. Понимал и, кажется, не боялся. Они встретились взглядом. Глубокая синева и тёмный шоколад. Дазай печально улыбнулся, вновь угадывая его мысли наперёд. – Я хочу знать тебя, Чуя, – повторил он. – Пока мы почти ничего не знаем друг о друге, мы всё ещё одни. Мы рядом. Но всё так же одиноки. Чуя уставился в потолок. Лохматая темноволосая голова всё ещё покоилась на его плече успокаивающим грузом. Они оба не хотят одиночества. Их тянет друг у другу, словно огромным магнитом. Чую тянет к Осаму. Именно к нему. От одной на двоих судьбы или по другим причинам, но Накахара тоже хочет знать его. И, наконец, хочет, что бы тот узнал его самого. Они перестали быть чужими людьми, когда жизнь столкнула их в той палате. Но только доверившись друг другу, они будут действительно близки. И больше никогда не одиноки. – Меня зовут Накахара Чуя. Мне двадцать пять лет. У меня саркома рёбер на завершающей стадии, и я скоро умру, – тихо и твёрдо произнес парень, не поворачиваясь и так же глядя в высокий потолок. Он стёр невидимую черту, все это время разделявшую их. К чёрту мысли, к черту догадки. Это простой разговор. Общение. Сближение. Слова сорвались с губ и повисли в воздухе. «Бояться глупо.» – Меня зовут Осаму Дазай. У меня четвертая стадия опухоли мозга. Мне двадцать четыре. Я скоро умру, – в унисон ему отвечал брюнет. Повисло молчание. Оба словно старались прочувствовать момент и осознать сказанное. Как много еще предстоит сегодня сказать. Или завтра. Но не днём позже. Наконец, давящая тоска и напряжение медленно отпустили, расслабив тугой узел... И Чуя тихо рассмеялся. – Я всё это время думал, что ты старше, – заявил он, на что Дазай легко улыбнулся. – Это всё твой карликовый рост, Чуя-кун! – пропел он, получая ощутимый тычок в ребро. – Карликовый!? – воскликнул Накахара, дёргая плечом, что бы чужая голова упала на мягкий матрас, и с размаху зарядил ему в лицо подушкой. Раздался приглушенный хохот. Дазай с воплем попытался вырваться, пока Чуя с мстительным видом прижал его к кровати и начал щекотать, на что тот обессиленно смеялся, стараясь безуспешно отбиться подушкой. Чуя с виду был действительно низкий и миниатюрный, но до чего же тяжелый и сильный! Лишь когда Дазай, чуть ли не плача от смеха и боли в прессе, начал умолять его перестать, Чуя сжалился, оставив его. Дыхание сперло от этих кувырканий и шуточной борьбы, потому Накахара потер побаливавшую грудь и сел на кровати. Брюнет, наконец, отсмеявшись, успокоился. Он тоже, болезненно морщась, потёр виски. Очень больно. – Ну вот, опять ты отказываешься разговаривать, – обиженно протянул Осаму, откидывая встрёпанные волосы с раскрасневшегося лица. Чуя мягко усмехнулся, покачав головой. – Мы обязательно поговорим. У нас ещё есть время. Но я же вижу, что тебе больно, – спокойно отозвался рыжий, встав с кровати и направившись в основную комнату с диваном. – И знаю, что тебе нужно. Дазай хотел напомнить про обезболивающие, непонимающе глядя ему вслед ровно до тех пор, пока Чуя не вернулся с их чемоданом, который они предусмотрительно захватили из автомобиля. Осаму знал, что помимо денег в освободившемся пространстве запрятан тот самый пакет с порошком. – Во-первых, – Чуя кинул кейс на кровать, всё-таки стягивая полюбившийся ему пиджак и кидая его на спинку дивана рядом со шляпой, лежащей там уже давно, и откидывая волосы с лица. Дазай молча изнывал от того, как выглядел кожаный ошейник на бледной шее, так и хотелось потянуть за него пальцем. А Чуя, зараза, как будто нарочно расстегнул еще пару пуговиц на рубашке. Жарко ему, как же... – Во-вторых, – он подошёл к столику, на котором стояло вино с бокалами, бережно взяв и его. – И в-третьих, – он кинул в руки брюнету пачку сигарет. – Ну ничего себе набор! – восхитился Дазай, усмехаясь и усаживаясь в позу лотоса на кровати. Чуя плюхнулся рядом, зажав в зубах резинку для волос и собирая низкий хвост. – Ещё какой. Располагающий к разговору, – хмыкнул Накахара, первым делом откупорив бутылку Шато-Петрюс. Дазай, затаив дыхание, смотрел, как Чуя разлил алую жидкость в два бокала и протянул один из них ему. Это вам не пыльная кладовка в больнице и не чужой забытый виски. Всё как нужно. Рыжий слегка повёл кистью, наблюдая, как кровавая жидкость в бокале сверкает бликами в свете тусклых ламп. Аромат просто бесподобный. Сладко-терпкий и яркий. – За нас, – без лишних предисловий и отступлений произнес Чуя, подняв бокал. Дазай мягко улыбнулся. Больше глазами, нежели губами. – За нас, – подтвердил он. Оба с тихим звоном чокнулись и одновременно сделали по глотку. Такое, как Чуя себе и представлял: кислое, терпкое, с отдаленными нотками сладости. Удивительно необычный вкус. Виноград и что-то яблочное. В послевкусии ягодное и сладковатое. Он прищурился от удовольствия и довольно облизал губы. Дазай, как зачарованный следил за ним. Когда Чуя открыл глаза, взгляд упал на окно, где вдали светилась Эйфелева башня. А после на Дазая, который с сияющими глазами смотрел на него самого, молча ожидая чужой реакции. Знает, насколько тот об этом мечтал. А Чуя сморит на Осаму. К чёрту эту Эйфелеву башню. Он гораздо лучше. – Как тебе? – поинтересовался тот почти с детским любопытством и заинтересованностью. Накахара улыбнулся. – Чудесно, – тихо ответил он. Дазай счастливо рассмеялся. – Поздравляю, – он отсалютовал бокалом. – Я не в силах понять всё его великолепие, но раз тебе нравится, значит, оно того стоит, – уверенно заявил он. Чуя не стал ничего отвечать. Вместо слов он просто притянул его к себе и крепко обнял, выбивая весь воздух из лёгких. Дазай осторожно отодвинул бокал на вытянутой руке, блаженно прикрывая глаза и обнимая в ответ. От Чуи пахло вином и сигаретами. Осаму опьянял этот запах куда больше алкоголя. * * *