Волчье сердце

Это было в те времена, когда Скогар осваивали переселенцы из Ольми и других мест. Главы знатных родов, переселившихся с большой земли на юге, сели в здешних лесах конунгами – то есть владетельными господами, военными вождями. Переселенцы привозили с собой из Ольми семьи, слуг, скот, семена и семейных идолов. Идолы водружались рядом с жилищами и капищами, им поручали возделываемые земли и дружины, им приносили жертвы. Так в Скогаре появились новые боги. Что обо всем этом думали прежние боги, хозяева Скогара, знали только жрецы Старого народа, который безропотно дал новоселам себя потеснить. Иной конунг из переселенцев имел во владении клочок земли, который можно было обойти за полдня, и двести человек дружины. Но были и крупные хозяева. Например, конунги Хальвдан и Энунд. Владения их лежали по соседству, разделенные Озером Ста Рукавов. Энунд правил на севере, Хальвдан на юге. Отцы их враждовали, но им удалось установить мир. Многие годы они жили в добром соседстве, крепя дружбу и обустраивая свои владения. И сыновей своих поощряли к дружбе. Когда сыновья подросли, конунг Энунд договорился с легендарным воином Аки Две Секиры, чтобы тот обучал их воинскому искусству, владению мечом и луком. Сейчас конунг Хальвдан беседовал с сыном в дверях своего дома. Он вышел ополоснуться после недальней поездки и был по пояс голый, в домашних штанах и босиком. Густые волосы Хальвдана торчали в разные стороны, и весь он походил на огромного кудлатого пса, только что носившегося по купырям. От него пахло потом – его собственным и лошадиным. – Ну, сын, дела улажены, через три дня едем. Собирай, что не собрано. Атли, высокий и крепкий, в отца, пятнадцатилетний отрок с коротко обрезанными соломенными волосами и светлыми сонными глазами, слушал затаив дыхание. Что там собирать? Все давно собрано и ждет только знака отца. Хакон поманил сына на улицу. Они прошли вдоль дома к бочкам, в которых копилась дождевая вода. Здесь кроме них не было ни души, и все равно Хальвдан говорил, наклонившись к Атли и чуть понизив голос: – Хочу тебя предупредить заранее. Твой амулет, подарок матери. Ты возьмешь его с собой к Энунду, но там придется с ним расстаться. У Аки амулет тебе будет мешать. У Атли помутилось в глазах и ноги подкосились, словно отец его ударил или сообщил о смерти близкого. С амулетом, подарком матери, Атли не расставался с рождения. Снимал только в бане – и чувствовал при этом тошнотворную беспомощность. Амулет, по словам матери, был создан богами и принадлежал ее предку Хеймо, вождю Старого народа. Всего-то серебряный кругляш с коряво выдавленным паучком-солнышком, словно ребенок рисовал палочкой по песку. И все же настоящее сокровище: он отводил от человека любое оружие, сделанное из камня, дерева или металла. – Я поздно спохватился, – говорил Хальвдан. – Я радовался, что ты защищен, а о цене не думал. Человек не научится отражать удары, если оружие от него отводит колдовство. Боги берегут того, кто сам себя бережет. Атли слушал, и по душе ползли мурашки. – Хорошо, – выдавил он. Снял с шеи амулет – сразу захватило дух, как от прыжка в воду, – и протянул отцу. Отец отмахнулся от амулета как от осы: – Потом отдашь. У Энунда. Если бы ты знал, как я жалею, что дал твоей матери нацепить на тебя эту штуку! В голосе отца прорезалась досада. Но он сразу же улыбнулся. Притянул сына к себе и взлохматил ему волосы широкой пятерней: – Ничего! Мы с тобой крепче серебра и золота, и боги наши с нами. Когда отец отпустил его, Атли надел цепочку на шею и убрал кругляш под рубаху. Прикосновение металла к коже приободрило, как пожатие твердой руки. Он с ужасом подумал о дне, когда надолго снимет с себя амулет. Конечно, отец прав: что это будет за обучение – с такой защитой? Трудно будет снимать и прятать амулет перед каждой тренировкой. Трудно будет удержаться и от соблазна обмануть наставника – и себя самого. Но сумеет ли он в бою, пусть тренировочном, обойтись без амулета? Не покажет ли трусость – и учителю, и всем, кто будет рядом? От собственной уязвимости стало зябко и стыдно. Отец между тем обливался водой, зачерпывая ее из бочки деревянным ковшом. В траве вокруг него собралась уже порядочная лужа. «Отцу хорошо, – думал Атли. – Вот бы сразу стать взрослым!» Конунгу Хальвдану не нужно стараться изо всех сил, чтобы люди считали его бесстрашным, сильным и ответственным. Он такой и есть. И его поддерживает дружина – умные и сильные взрослые люди, безусловно преданные вождю. Атли же должен постоянно притворяться лучше, чем есть, и бояться дать слабину – ведь тогда его недостоинство станет ясно каждому. Сколько же нужно сил, чтобы оставаться достойным сыном одного из великих конунгов Скогара! Без амулета это почти невыполнимая задача. 2 Должно быть, сильное внутреннее беспокойство об отъезде так подействовало: Атли две ночи подряд видел во сне чудного незнакомца. Тощий, смуглый, закутанный в старые темные шкуры, незнакомец стоял вполоборота в туманной пустоте и беседовал с кем-то невидимым. Лицо его, длинное, с крупным крючковатым носом и густыми усами, едва угадывалось в тени. От незнакомца тянуло угрозой, как от близкого лесного пожара. Атли напрягал слух, пытаясь понять, о чем говорят. Казалось, от этого зависит его судьба, жизнь родных – да вообще все. Он просыпался утомленный, словно ворочал камни. На третью ночь он наконец разобрал слова темного человека. Голос, глухой и низкий, звучал так, словно оглашал приговор: – Что ж, решено. Вскормленный мною волк Фенрир сожрет их мир, а потом я отдам Фенрира ей. Она отомстит ему, и Скогар будет свободен. Тут незнакомец повернулся, воткнул в Атли острый взгляд и заговорил, обращаясь уже к нему, с каждым словом все быстрее и громче: – Корочку подрумянь, отбели на солнце. Запекать тоньше бук и граб крани дардай уоседь! Последние слова прогрохотали громом прямо в душу. Атли проснулся под спотыкающийся стук собственного сердца. Стук отдавался в ушах. Он таращился в темноту, стараясь успокоиться, и не сразу разобрал, что в спальню проникают и другие звуки. За стеной, из комнаты младшей сестры, кто-то тянул низким утробным голосом, как лесной зверь в предсмертной муке: «Хы-а-а-а! Хы-ы-ы!». – Что случилось? – крикнул Атли, но ему не ответили, и рев не прекратился. Атли и его сестра Асдис жили в рубленой пристройке, двери их покоев выходили в общую залу рядом с центральным очагом. Атли со страху едва не проломился к сестре сквозь стену. Совладав с собой, он выскочил в дверь. В общей зале пахло дымом и жареной бараниной. Белый утренний свет лился в широкие отверстия над тремя очагами и в распахнутые двери восточного входа. Свет ободрил Атли. В самом деле: и что его так напугало? Неужели слова черного человека? Совершенная ведь бессмыслица! Но голос еще сидел в сознании раскаленной иглой. Атли открыл дверь в спальню сестры, впуская туда весеннее утро. Асдис, худенькая восьмилетняя девочка, сидела на постели, прижав одеяло к груди, и, закатив глаза, по-волчьи выла. Атли перешагнул порог, опустился на корточки и заглянул ей в лицо: – Что с тобой? Глаза у нее были пустые, словно она все еще спала. – Асдис! – звал Атли. – Асдис, очнись! Он уже думал бежать за помощью, но взгляд Асдис наконец ожил. Она с ужасом отшатнулась от брата – и тут же потянулась к нему, кривя рот в плаче: – Дед! Приснился дед! – Кто? – удивился Атли. Оба их деда, по отцу и по матери, умерли еще до рождения Атли. – Дед, – волновалась Асдис. – Старик. Во сне. Черный, черный! Атли почувствовал холодок у сердца. Выходит, черный дед снился им обоим в одно время? – Что он делал? Что говорил? – Не помню! – Асдис замотала взлохмаченной головой. – Не знаю! Черный дед! Атли обнял сестру: – Все, все. Его нет. Это был сон. Он прошел. Она уткнулась ему в плечо мокрым носом. Атли готов был сидеть так хоть весь день, если это поможет. У него уже стали затекать ноги, когда сестра наконец отстранилась. Она утерла нос и сказала жалобно: – Возвращайся скорее! Атли заставил себя улыбнуться: – Так я еще не уехал! С тех пор как было решено, что Атли отправляется учиться военному искусству, сестра по пять раз на дню повторяла, что будет скучать. Для нее сейчас существуют только мать с отцом, и старший брат, и дом, и луг с речкой. Сказать ей, что будущий вождь должен часто отлучаться из дома и что она сама когда-нибудь уедет к мужу, – значит, отнять все, ничего не дав взамен. Если отец считает, что для Атли пришло время учиться владению мечом, значит, так тому и быть. А раз учитель – один из лучших в Скогаре воинов, – не может приехать к ученику, придется, значит, ехать к учителю. Атли поцеловал сестру в лоб: – Давай после завтрака сходим в лес. Асдис шмыгнула носом и закивала: – Давай! Она любила лес, но ей запрещали ходить туда одной, а няня Айно в последнее время прихварывала и отказалась от долгих прогулок. Атли оставил сестру и вышел в общую залу. И отец с матерью, и домочадцы уже позавтракали, и столы были убраны – кроме одного, у стены напротив центрального очага. На нем стояли тарелка со свежими лепешками и две пустые миски. Мама, должно быть, обходит службы. И не скажешь, где она сейчас – у ткачих, кузнецов или скотников. Будет еще время с ней попрощаться. Атли снова подумал об амулете, и ему стало неуютно. Хорошо, что хоть к конунгу Энунду отец разрешил взять амулет. Если снимать его несколько раз в день, Атли, наверное, сможет привыкнуть обходиться без него и не будет выглядеть на обучении напуганным кроликом. Пришла няня Айно, поставила на стол котелок с ячменной кашей с кусочками баранины и кувшин козьего молока. Над кашей поднимался ароматный парок. Атли спросил у нее: – Бывает, что двум людям одновременно снится один и тот же сон? И рассказал все. Няня слушала, раскладывая по мискам кашу и не глядя на Атли. Потом сказала: – Ты только сестре ничего не говори. Не пугай. – А что, есть чем пугать? – У нас в деревне говорили: если двум людям приснился один сон, ищи рядом колдуна. Ходят по снам, подглядывают, смущают… – Колдуна… А что значат эти слова? Которые он говорил? – Ничего, – ответила няня коротко и даже как будто сердито. – Они ничего не значат. – Она посмотрела наконец на Атли – так, словно давно его не видела, и покачала головой. – Ох, не надо тебе никуда ехать. Ты сам это чувствуешь. И Асдис чувствует. Вот и весь твой сон. Няня отошла и вернулась с полным тазом воды и двумя серебряными кружками – их подарил конунг Энунд на первый день рождения Асдис. Разливая молоко по кружкам, она раздраженно бормотала под нос, а после посмотрела на Атли так, словно хотела что-то сказать. Но сдержалась и, подхватив таз, ушла к Асдис. Атли задумался. Он слышал только про одного колдуна. Тот жил у Энунда и воспитывал его сына Хакона. Может, няня права, и ехать не стоит? Вдруг сны и правда – предупреждение? Поговорить бы с родителями, но мама не любит напоминания о Старом народе, даром что принадлежит к одному из самых почтенных его родов. А отец верит только в силу меча и своих богов.