Волчье сердце

Глава 3 1 Конунг Энунд часто приезжал в гости к соседу Хальвдану и привозил своего сына Хакона, ровесника Атли. А Хальвдан своего сына в гости к Энунду вез впервые. Энунд должен был отвезти Атли и Хакона к учителю. С Атли поехали несколько четверо ребят – двоюродный брат Атли Яргейр и сыновья отцовских дружинников, старшим из которых был восемнадцатилетний Торфинн. Конунг Хальвдан надеялся, что здравый смысл Торфинна будет остужать горячие головы остальных мальчишек, в том числе и его сына. Добирались три дня – на легких отцовских кораблях, созданных для полноводных скогарских рек. Сначала по реке Туне на север, потом через Озеро Ста Рукавов. Озеро, вытянутое с востока на запад на многие мили, служило границей земель Хальвдана и Энунда. Путешественники долго плыли по нему на восток, а потом пересекли и по реке Гористой отправились на север, уже по землям Энунда. Река Гористая текла в невысоких покатых холмах, среди леса, который здесь называли Гиблым. Пока шли на веслах по весенней воде, среди цветущей черемухи и соловьиного свиста, Атли вспоминал все, что слышал о своем будущем учителе, Аки Две Секиры. В свое время Аки много сделал для Хальвданова дома. Но уже лет двадцать прошло, как он уехал на земли Энунда. Люди Хальвдана о нем часто вспоминали, а сам Хальвдан помалкивал. У Хальвдана когда-то воспитывалась дальняя родственница, сиротка Аса. Из-за красоты этой Асы несколько уважаемых мужей чуть не перебили друг друга, а Хальвдану приходилось их мирить. Кроме него у Асы защитников не было: мать ее, красавица-южанка, умерла родами, а отец погиб в сваре. Жена Хальвдана пыталась пристроить Асу замуж и убрать из дома, однако каждого жениха изгоняли или убивали свои же товарищи. Уж очень хороша была Аса. Кое-кто из стариков до сих пор нет-нет да затягивал песню, сложенную двадцать лет назад: «Красота Асы ранит, застревает стальной занозой, не дает жить и дышать. Тягу к ней не назову любовью. Только жаждой, мучительной и неутолимой, только голодом, который не насытить обладанием». Мать одного из убитых женихов привела в дом Хальвдана колдунью. Та рассмотрела Асу и сказала: «Нашли из-за чего драться! Эта женщина умрет, рожая ребенка, и с ней закончится род ее мужа. Проклятье мое крепко, снять его нельзя, а если кто и попытается, лишь отведет его на дочерей Асы». Но и это не остановило мужчин из дома Хальвдана, не сделало их менее ретивыми. Они по-прежнему желали добиться Асы. В конце концов Аки, которому тогда уже пошел пятый десяток, взял дело в свои руки: сделал Асе предложение, получил согласие и увез ее на земли Энунда, Хальвданова соседа. Здесь он закопал большую часть добытого на службе у Хальвдана золота и занялся хозяйством – стал выращивать овец и лошадей. Люди говорили, что он потратил много сил, чтобы найти человека, который снял бы с Асы проклятие колдуньи. Удалось ему это или нет, никто сказать не мог. Аса долго оставалась неплодной, а на пятый год брака с большим трудом родила девочку. Через шесть лет после этого она умерла, пытаясь разродиться двойней, и один ребенок из двойни умер вместе с ней. Аки остался один в своем медвежьем углу. Занимался хозяйством, воспитывал детей. Конунг Энунд часто навещал его, просил совета, брал с собой улаживать ссоры между бондами. Таков был авторитет Аки, что его слово имело решающий вес. Хальвдан к Аки не ездил. Может, был зол на него за Асу – кто знает? Но согласился, чтобы Аки обучал его сына. Энунд говорил: «Аки уже стар и болен, передать опыт может только своим детям. И то – успеет ли передать? Сын его еще мал. Разве что дочери…» И Хальвдан вторил ему: «Для Аки будет честью учить сыновей двух конунгов. Может быть, это последнее его славное дело на земле». Атли не терпелось увидеть учителя. Он представлял себе могучего старика с железными мускулами, с косой саженью в плечах. Аки воплощал для него силу переселенцев. Но дочь его тоже хотелось посмотреть: а вдруг она унаследовала красоту матери? Река Гористая пересекала лес и выбиралась на широкое открытое место, где стояла усадьба Энунда. На выходе из леса Атли увидел череду курганов. Трава на них шевелилась под ветром – вольным, полевым. За курганами открывалась даль: луга, поля, маленькие озера, похожие на зеркала. Небо было чистым и высоким, только на горизонте сияли похожие на башни кучевые облака. Усадьба конунга расположилась в полях в некотором отдалении от реки. Атли с интересом рассматривал большой хозяйский дом – из старого, серого в голубизну дерева, рассохшегося до ворчливого треска. Когда его построили, сколько жизней назад? Дом Хальвдана был молодым, теплым, округлые плотные бревна еще хранили янтарный цвет и томительный смолистый запах. Великодушным другом, принимающим в теплые объятия вечерами, когда мир под открытым небом остывает и становится неуютным, был отчий дом. Дом Энунда был стариком, скрипучим и немощным. Зато люди здесь были такие же: шумели, смеялись, работали размашисто, ели жадно. И сам Энунд был похож на Хальвдана, в нем чувствовались спокойная, надежная теплота и огромный запас прочности: казалось, ничто на свете не может вывести его из себя. Хакон не слишком изменился с тех пор, как Атли видел его в последний мраз – а было это полгода назад, на Празднике зимнего солнцестояния. Только лицо его успело загореть на весеннем солнце, а взгляд стал еще более беспокойным. – Поехали с нами к Аки, – сказал Энунд Хальвдану, когда все они сидели за столами в большом общем зале. – Он не держит на тебя зла, я вас живо помирю. – Еще бы он держал на меня зло! – проворчал Хальвдан, краснея лицом. И, чуть поостыв, спросил: – Дочь его похожа на Асу? – Хильд-то? – Энунд прищурился с усмешкой – не обидной, солнечной. Атли хотелось улыбаться вместе с ним. Он навострил уши: ему тоже интересно было про Хильд. – Как тебе сказать? Мослы и мозоли. И ухватками в отца. Возится с лошадьми, рыбачит, охотится. Лук гнет отлично, зверя преследует неутомимо. В общем, скорее охотник, чем хозяюшка. – Есть в кого, – сказал Хальвдан. – Мать у нее была бесстрашная, как и дед с бабкой, да и у отца в роду трусов не было. – Да, некоторым везет с родней, – сказал Энунд. – Может, все-таки поедешь с нами? Сам посмотришь на детей Аки. Атли тоже очень хотелось, чтобы отец помирился наконец со своим бывшим воином. Тогда и ему самому было бы легче. Но отец сказал: – В другой раз. А сейчас подожду тебя здесь. Энунд перегнулся через стол к Атли и улыбнулся ему в лицо: – Что ж, значит, тебе придется мирить отца и учителя. Нелегкое дело, да? Атли вздохнул. Энунд, похоже, прочел его мысли. – Аки справедлив, – продолжал Энунд. – Что бы ни думал о твоем отце, на твоем обучении это никак не скажется. Но хотелось бы уже положить конец старой распре. - Нет у нас никакой распри, - проворчал Хальвдан. – Уймись, Энунд. Пусть Аки сам ко мне приезжает, если хочет. 2 До поездки к Аки оставалась неделя. А пока Хакон сын Энунда всюду водил Атли с собой – и в поля, и на реку, удить рыбу, и по хуторам. Хакон был ровесником Атли, и они дружили по желанию отцов и по обоюдной симпатии. Знакомство их началось с драки. В первую свою встречу они, еще малые дети, убежали в поле играть в «Коршуна и цыплят» – что-то среднее между прятками и салками. Играли втроем: Хакон, Атли и его кузен Яргейр. Хакон все подставлялся под тычок, ему нравилось роль «коршуна»: выискивать, догонять и пихать. Сам он, казалось, не ведал усталости: сколько ни пробежит, дыхание оставалось ровным; если ему случалось упасть, он тут же поднимался и кидался ловить. Играя, они добежали до края поля, где жидкий овес сменялся густым разнотравьем. Здесь начинался глубокий овраг. Хакон с налета толкнул Атли, и тот распластался на земле. Тут Атли и накрыло: он вскочил, ухватил Хакона, пытаясь своротить, но ноги поехали на глинистом склоне, и он грохнулся на край обрыва. Хакон повалился следом. Уже лежа, он дернул Атли на себя и покатился с ним в овраг. На дне они завозились в мешанине мокрой глины и травы, и ни один не мог ничего поделать с другим. Тогда Хакон, держа противника за грудки и глядя ему в глаза, как ни в чем не бывало сказал: – Ну что, идем обедать? Из оврага выбирались в обнимку, под смех Яргейра. Пред родителями предстали взъерошенные, перепачканные глиной, коркой засохшей на лицах и одежде, – солнце жарило вовсю. Отцы переглянулись и засмеялись: «Чем не начало дружбы?» И с тех пор Хакон и Атли души друг в друге не чаяли. Ближе всего к дому Энунда, на берегу реки Гористая стоял хутор Арво, Хаконова воспитателя. Вот этого Арво и считали колдуном. Атли очень хотел увидеть его – но побаивался. Про Арво говорили, что он того же рода, что и мать Атли. Она после замужества отреклась от своих и даже имя взяла ольмийское – Бергтора. Поэтому Атли не знал, как себя вести с Арво. Как с родичем? Но ведь семья Атли не признавала такую родню. Единственным человеком из Старого народа, с которым мать поддерживала связь, была няня Айно. Атли здорово трусил, когда Хакон привел его к своему воспитателю. Он выбрал самое простое: поздоровался и стал ждать, что скажет хозяин дома. При этом он рассматривал Арво и гадал: похож ли на человека из сна? Скорее нет… Человек из сна походил на хищника, а Арво – на старую травоядную скотинку. Невысокий, коротко стриженный, кончики жидких светлых усов свисают ниже подбородка, глаза почти белые, лицо темное, гладкое, с редкими продольными морщинами на лбу и глубокими складками от носа к узким бескровным губам. А вот голос – густой, глуховатый – мог быть тем же. Впрочем, голос во сне так напугал Атли, что он не был уверен, что запомнил его как есть. Тот голос воспринимался больше как рык или как гром. Арво сказал Атли: – Я вижу, мать любит тебя больше всего на свете, сын Бергторы. Не обмани ее любви. Атли удивился: – Мама всех нас любит. И отца, и сестру, и меня. – Да, но тебе она отдала амулет Хеймо. Береги его, второго такого нет на свете. И мать береги. Услышав это, Атли полностью поверил, что Арво колдун. Об амулете Хеймо знали единицы, Авро же сказал: «Вижу», как будто разглядел серебряный кругляш с выдавленным изображением солнца сквозь одежду. Больше Арво с Атли не разговаривал, но позволил Атли и Хакону делать в его владениях все, что угодно. Здесь было вольнее, чем при большом хозяйстве Энунда. Хоть голову себе откуси – слова никто не скажет. Дом Арво был интересен прежде всего просторным чердаком, куда сын конунга Хакон и Атли залезали из сеней. Пройдя над постройками по общей крыше, они спрыгивали в сено в сарае. Здесь хорошо было играть в догонялки. Если Арво слишком досаждала беготня, он стучал палкой по потолку. При усадьбе не было огорода, тощие плодовые деревья в саду душил хмель. Оба сына Арво, угрюмые голенастые парни с редкими рыжеватыми усиками, относились к Хакону с подчеркнутым почтением и появлялись тогда, когда в них была нужда, а больше ничего про них Атли сказать не мог. Предки Арво обитали в Скогаре задолго до того, как сюда пришли первые поселенцы с материка. И он от предков не отказался. Видно было, что Арво принадлежит этой земле, все остальные по сравнению с ним казались новоселами. Сидит Арво на пороге дома или на валуне у дороги, молчит, и вместе с ним молчат земля и небо. Молчат липы на берегу. Река катит волны, думает о чем-то с Арво в унисон. Арво идет – и земля ложится ему под ноги, и все, что ни происходит вокруг, происходит в такт его шагам... – Вот бы посмотреть, как Арво приносит жертвы своим богам, – сказал Атли Хакону. Хакон отмахнулся: – Боги покинули Старый народ в незапамятные времена. Поэтому народ и вымирает – нет у него богов кроме Судьбы. А на судьбу не могут повлиять даже боги. Атли рассердился на Хакона: что он врет? Как нет богов, когда боги сделали его амулет? Как вообще народ может быть без богов? Ну, положим, Лесная Матушка ушла из мира, и ее теперь не почитают. Но ведь Айно рассказывала Асдис и про других богов? Или нет? Атли разозлился и на няньку Айно тоже: плетет небылицы Асдис! Маленькая девочка доверчива, ее легко заморочить. А ему ничего такого не рассказывала. Мама говорила, что амулет, который она подарила Атли, сделали боги. Но если у ее народа нет богов, то какие боги сделали этот амулет? Где они теперь? И зачем им хранить Атли, если и мать его, и он сам отказались и от своих богов, и от своих предков? А ведь он действительно хранил Атли, этот амулет. Никакое оружие не могло его взять – ни из железа, ни из дерева, ни из камня. Это было проверено, и знали об этом только мать, отец и няня Айно. Если пользуешься амулетами древних – лучше знать об этих древних побольше. И если амулет, созданный богами, действует, значит, боги эти не мертвы. Иначе надо предположить, что сам амулет – это божество. Вот главная проблема: с амулетом придется расстаться, и совсем скоро. Атли снимал его по три раза в день – и каждый раз чувствовал себя как без рук, без ног и без глаз – совершенно беспомощным. Он тратил много сил на борьбу с собой и еще больше на то, чтобы она не была заметна окружающим. Он уговаривал себя, что остальные так и живут – в постоянном риске. Они с Хаконом дрались много раз, и в шутку и всерьез, но никогда не использовали оружия. Силы их примерно равны. Но Хакон-то наверняка дома тренировался хотя бы с деревянным мечом, учился нападать и отражать атаки. Атли же неплохо стрелял из лука, умел ездить верхом и управлял небольшим парусным суденышком, но холодного оружия в руки не брал. Ему необходимо не опозориться перед своими и чужими, укрепить дружбу с Хаконом и выучиться владеть оружием. И совсем уж хорошо будет, если он сможет помирить Аки с отцом. Вечером того же дня Атли отдал амулет отцу и сказал: – Все, я научился жить без него. Атли врал. Но теперь ему хотелось расстаться с амулетом, потому что он не был уверен, что в другой раз на это хватит духа. До отъезда оставались две ночи и один день, и за это время нужно было справиться с потерей. Разве получится это на корабле, если здесь, в доме друзей, при отце, он чувствует себя без амулета как голый посреди битвы? Отец долго и внимательно смотрел на Атли, потом взял у него из рук серебряный кругляш, обмотал вокруг него цепочку и спрятал в кошель на поясе. – Я сохраню его для тебя, – сказал отец. – Надеюсь, когда ты вернешься, он будет тебе не так уж и нужен. Атли отправился в постель и долго лежал без сна, вздрагивая от любого звука. В конце концов он рассердился на себя: неужели он вечно будет дрожать и трусить? Ненависть к собственному ничтожеству была такой сильной и мучительной, что долго он не выдержал – просто измучился и уснул, как будто провалился в черную яму. А утром ему стало легче, и даже на ножи в руках трапезничающих он мог смотреть без содрогания.