Волчье сердце

В дом Аки Две Секиры мальчиков сопровождали конунг Энунд и Хаконов воспитатель Арво. Последний должен был остаться там с воспитанником. Атли обрадовался: у него будет время получше присмотреться к этому человеку. Накануне отъезда отец сказал Атли, что сговорился вместе с когнунгом Энундом в конце лета съездить в Ольми. – В этот раз я возьму тебя с собой, – сказал он. – И Хакон поедет. Если, конечно, вы ничего не учудите у Аки. Атли давно мечтал побывать за морем. Конечно, с Хаконом и ничего не учудить – такое практически невозможно, но он надеялся на снисходительность отца. По дороге к Аки они с Хаконом только и говорили, что об Ольми. Путь был недолог: они сели на корабль после обеда и спустились по реке Гористой до Озера Ста Рукавов. К вечеру были у Аки. Его длинный низкий дом стоял в лугах недалеко от берега. За домом, за узкой полосой лугов, виднелась живая стена Гиблого Леса. А за озером начинались уже земли конунга Хальвдана – впрочем, озеро здесь было таким широким, что лес на другом берегу казался травой. К немалому разочарованию Атли легендарный воин, который должен был учить его сражаться, оказался невысоким жилистым человечком с коричневым сморщенным лицом под шапкой седых волос. Его маленькие глазки злобно посверкивали из-под кустистых бровей, а узкие бескровные губы кривились в презрительной полуусмешке. Аки больше напоминал гнома из сказок, чем великого воина. Может быть, он усох и съежился с годами? Или всегда был таким… мелким? Но еще больше Атли огорчила дочь Аки Хильд, грубоватая девица одних с ним лет. Если бы ее не представили как дочь хозяина, Атли принял бы ее за служанку. Он с недоумением разглядывал голенастое существо с обветренным скуластым лицом, растрепанной копной рыжевато-русых волос, выгоревшими до бела бровями и напряженным взглядом небольших серых глаз. К гостям существо вышло в линялых бесформенных тряпках, какие годились разве что для старой скотницы. Неужели это дочь той самой Асы, за которую бились воины в доме Хальвдана? А он-то представлял ее прекрасной, как заморская принцесса! На сына Аки, Берси, тощего девятилетнего мальчишку, внимания у Атли при первой встрече не хватило. Атли разглядел его со временем. Берси ему тоже не понравился – излишней вертлявостью и фамильным тяжелым, упорным взглядом. Атли к тому впремени уже казалось, что все в этой семейке видят его насквозь и за что-то не одобряют. Усадьба была небольшой: хозяйский дом, старый, неопрятный, похожий на лодочный сарай, и несколько отдельно стоящих служб. Конюшни, впрочем, были хороши и содержались в порядке. Видимо, все силы здешних обитателей уходили на лошадей. Их у Аки было много – низкорослых, лохматых, очень упрямых и выносливых. А вот людей здесь было мало. С воспитанием детей Аки помогали Старый Кари, друг и бывший соратник, и жена Кари Баура. Кроме них были еще двое работников с женами – тоже все старики. Кари – спокойный, молчаливый и доброжелательный – единственный в доме понравился Атли. Первое занятие прошло на следующий день после приезда, и на нем присутствовали все: и Энунд с Арво, и дети Аки, и Старый Кари, и четверо парней из дома Хальвдана, прибывшие с Атли. Все они расположились на мягкой луговой травке недалеко от ворот. Аки поставил Атли и Хакона друг против друга с тупыми железными мечами и круглыми деревянными щитами, окованными по краю железом. Аки поглядывал на поединщиков и молчал. Сейчас, стоя в свободной позе, широко расставив ноги, у которых лежали еще пара тренировочных мечей и небольшая горка из щитов, он действительно производил впечатление человека если не великого, то заметного. В его руках была репутация и сама жизнь Атли. В его руках было сердце Атли, и оно колотилось все сильнее. Хакон стоял напротив, прикрываясь щитом и держа меч в опущенной руке. Он весь так и подрагивал от азарта, и Атли показалось, что в глазах его прыгают искры сдерживаемого веселья. Не выглядит ли Атли смешным? Что он делает не так? Меч неправильно держит? Атли перехватил рукоять и опустил меч так же, как и Хакон – теперь тот почти касался затупленным острием у голени. – Меня дома учил Гюрд, первый советник отца, – подмигнул ему Хакон. -. А тебя кто? Атли ослаб от ужаса: вот сейчас они увидят, что он ничего не умеет, что он боится. Боится этой железной палки в крепком кулаке приятеля. Боится, что его поднимут на смех. Потными пальцами он сжимал обмотанную ремнями рукоять меча и ждал. Что прикажет Аки? Атаковать? Хочет посмотреть, что они с Хаконом могут? Да что ж он тянет-то! Скорее бы! Решимости Атли может не хватить. Рука задрожит, ноги подкосятся. И все увидят, что он трусит. Когда Атли дошел до настоящей ненависти к учителю, тот жестом подозвал Кари и указал ему на Атли: – Возьми меч и встань против него. Атли вздохнул свободнее и снова почувствовал, что твердо стоит на земле. Кари он доверял. Кари не будет смеяться, не воспользуется его неумелостью. А вот насчет Хакона Атли был не уверен. Нет, Хакон друг, безусловно, но он не упустил бы случая посмеяться. Или даже ранить. Аки толкнул в бок Хильд и указал на Хакона. Хильд вышла вперед, сутулясь – ну, как есть скотница! Подняла меч от ног отца, наклонилась за щитом – и широким шагом вразвалку направилась к Хакону. На лице ее Атли не заметил ни малейшего почтения к сыну конунга. Он подумал, что с таким выражением сосредоточенной скуки на лице Хильд, должно быть, доит корову или тянет из залива сети. А вот лицо Хакона доставило Атли живейшее удовольствие. На нем так явно читалось остолбенение, что Атли залюбовался и забыл о страхе. Хильд, ссутулившись, встала напротив Хакона – щит она держала перед собой, меч в опущенной руке, как и Хакон – но свободнее. Зато Атли окончательно отпустило. Он улыбался, когда Кари встал против него, закрывшись щитом, и велел атаковать. Он уже не боялся неловко подставиться под удар, не боялся показаться смешным – он знал, над кем сегодня будут смеяться. Замахнутся своей незаточенной железкой и стукнул в середину меча Кари. Тот принял удар и оттолкнул щитом меч Атли так, что чуть не вывихнул ему руку. Атли пришлось спешно отступить, спасаясь от собственного меча. Он тряхнул головой, вернулся в прежнюю позицию и подставил щит под удар Кари. Что это был за удар! Щит содрогнулся, и дрожь перешла руке. В руку отдало болью, но щит Атли удержал. Кари отступил и посоветовал: – Держи крепче. Куда уж крепче? Конечно, опытному бойцу легко выбить меч из рук мальчишки! Атли не слаб, приложил все силы. Вряд ли кто-то из его ровестников способен на большее. Просто не нужно сразу кидаться на новичка так, как будто от удара зависит твоя жизноь. Так думал Атли – и решил, что слишком поспешил сделать выводы, что Кари хороший. Нет, он зачем-то самоутверждается за счет слабых! Атли встал, как ему велели, готовясь снова подставить щит. После второго удара, отозвавшегося болью во всей руке до плеча, Кари вложил свой меч в ножны, положил щит в траву и, подойдя к Атли, обеими руками изменил положение его руки с щитом. – Вот так держи. Не жди удара – встречай меч щитом. Толкай его, отбрасывай. И улыбнулся ободряюще. Пока Кари брал щит, Атли смотрел, как Хакон и Хильд обмениваются ударами – сосредоточенно и аккуратно, с полным взаимным уважением. Нет, пожалуй, смеяться над Хаконом не будут, – подумал Атли. Ну и ладно, тем лучше. Аки не вмешивался, просто стоял и смотрел. Не хвалил и не ругал, не говорил, что делать. И Атли был ему благодарен. И ему, и Кари, и Хакону. Он справился с волнением и считал этот день своей победой. Вечером у него сильно болели плечи, но он чувствовал немалый азарт и с нетерпением ждал завтрашнего урока. Аки сказал ему: – Я тебе пока не нужен, позанимаешься с Кари. Хорошо бы тебе приехать еще и на следующий год. Человек в шестнадцать лет может научиться большему, чем в пятнадцать. Только через три недели Аки снова поставил их с Хаконом друг против друга. К этому времени Атли уже вполне преодолел страх перед оружием. Теперь Аки учил их сам. Он давал столько, сколько считал нужным по возрасту мальчиков. Передавал опыт так, что они понимали: это большая ценность. Они могли взять эту ценность, а могли не брать – по своему усмотрению. И они брали, соревнуясь в том, кто ухватит и усвоит больше. Атли никак не наказывал за леность и невнимательность, считая, что если кто что упустил из его науки – тот уже наказан. У Хакона, конечно, было преимущество, да и вообще наука Аки давалась ему легче. Хакон ни разу не позволил себе замечания по этому поводу, но Атли видел, что он доволен. Энунд просил Аки сделать из мальчиков не только мечников и лучников, но и наездников, и пловцов, так что занятия у них были разнообразные. Но больше всего внимания отводили бою на мечах. Атли научился довольно уверенно управляться с мечом и щитом – насколько это вообще возможно за несколько недель. Самое главное – он научился обходиться без амулета. Аки хвалил Хакона: – Научится получше управляться со своим телом – будет ас. Подсушить бы его еще… А вот Атли он не похвалил ни разу. Впрочем, и не ругал. Он вообще никак не показывал своего отношения к сыну Хальвдана. Сначала Атли было сложновато это переносить, но потом он привык. Он решил проявить терпение и в конце концов добиться уважения Аки. Сам Атли за два месяца проникся уважением к учителю. Аки был невысок и тщедушен, но ничуть этим не огорчался. Великанов он презирал. – Эти горы мускулов мало что стоят в настоящем деле, – говорил он. – Нет, они хороши, когда надо кого-нибудь напугать, но в драке только мешают. В работе мышц главное – ритм и мелодия. Сам Аки и его дети обладали этой музыкальностью движений в полном объеме. Невысокие, тощие, ухватистые, они двигались со скупой точностью, присущей хорошим танцорам и умным бойцам. Обоим детям от отца достался талант правильно распределять силу, в обоих эта сила была велика и казалась загадкой, как большой костер, питаемый горсткой тоненьких веток. Сын Аки пока был слишком мал, да и сам Атли был слишком молод, чтобы прозреть в ребенке будущего взрослого. Атли больше приглядывался к дочери. Ей доверили двоих мальчишек, приехавших с Атли: Флоси и Хёгни. Им было по двенадцать лет, и даже Старый Кари считал их слишком маленькими, чтобы возиться с ними. Хильд учила их биться на деревянных мечах и стрелять из охотничьих луков, годных на белку. Еще она помогала Кари учить остальных ездить на лошадях. Однажды Атли наблюдал, как жилистая, как сама Хильд, лошадка под его кузеном Яргейром резко опустила голову, так что он от неожиданности перелетел через ее голову и оказался на земле. Тогда Хильд подошла к Яргейру, присела и сложила руки в замок. Яргейр поставил колено на подставленные руки, и Хильд закинула его на спину лошади. А ведь Яргейр был крупным парнем, таким же, как и Атли. У Хильд было два облика. Когда она стояла или сидела, когда разговаривала со старшими, она сутулила свои широкие плечи и была похожа на большую растрепанную птицу. И совсем другой она была, когда ездила на лошади без седла, учила мальчишек биться на мечах, куда-то бежала – а она всегда не ходила, а бежала – стремительно, так, что ноги не поспевали за корпусом, плечом вперед. Тогда она вся раскрывалась, распрямлялась, и в ней чувствовался азарт. «Рабочей лошадке дали порезвиться», – думал тогда Атли. Улыбалась она по-женски широко, во все зубы, смеялась громко и обидно. Хакон тоже приглядывался к Хильд – так ревниво и пристально, что Атли подтрунивал над ним за это. – Неужели тебе нравится госпожа коровница? Хакон отвечал со смущенным смешком: – Я пытаюсь понять, много ли стоит кровь храбрецов, текущая в ее жилах. – Уж слишком много у нас дома разговоров про это их семейное бесстрашие. – А к сыну Аки почему не приглядываешься? – Он еще маленький, – отмахивался Хакон. – До десяти лет все мальчишки бесстрашные.