Волчье сердце

Хакон проснулся в боевом настроении, готовый бросить вызов озеру. Но первую половину дня они с Атли провели на занятиях у Аки и освободились уже после обеда, когда солнце стало спускаться к горизонту. Атли опасался, что они не успеют вернуться засветло, и предлагал перенести заплыв, но Хакон не согласился. Они пошли через луга, где взамен скошенной уже подросла и расцвела новая трава. Белые зонтики клоповника качались над головками красного клевера. Сладко пахло полевой клубникой. Небо над озером было чистым, только над Гиблым лесом за усадьбой синели облака. Хакон сказал Атли: – Я знаю тебя как себя самого. И людей твоих знаю. Ты наверняка выдал нашу затею. Торфинн, конечно, стал доказывать, что со мной опасно иметь дело. А Яргейр поддакивал. Хакон не любил Торфинна. Он и внешне был противный: длинный, тощий, нескладный – уши торчат, курносый нос задиристо вздернут, слишком просторная рубашка болтается на тощем теле. При этом Торфинн был опаснее, чем казался на вид, и на Атли имел слишком большое влияние. К тому же недавно у Хакона с Торфинном вышла стычка из-за хозяйской дочки. Оба об этом помалкивали, но Хакон видел, что нажил себе врага. – Он наверняка говорил, что я недостаточно надежен. Что возьмет лодку и будет украдкой следить за нами. – Хакон горячился и раззадоривал сам себя. – И ты согласился. Потому что опасаешься за меня. Верно? Что молчишь? – Тебе не нужны ответы, ты слишком уверен а своих догадках, – отвечал Атли. Хакон смутился. Он, конечно, видел Атли насквозь, то ведь и Атли его тоже видел! Понимал, что Хакону хочется, чтобы с ним спорили. Тогда Хакон объяснил бы, что сын конунга должен полагаться только на равных себе. Но Атли уходил от спора – и Хакон понимал, что он прав, спор их только поссорит. Атли не уступит, он всегда будет прикрывать своих. – Ладно, я знаю, что ты отказался, – голос Хакона прозвучал более сварливо, чем ему хотелось бы. – Я просто думаю, не расскажет ли Торфинн о нашей затее Аки. Тогда нам могут помешать. За разговором они пришли туда, где обычно купались, – к узкому и длинному песчаному пляжу. Здесь дно озера понижалось медленно, так что шагов за двадцать от берега можно было стоять по грудь в воде. Ещё шаг – и ты ухал с головой в неизведанные глубины. Исследовать их не хотелось из-за цепких склизких водорослей и острых ракушек, о которые можно было порезать ноги. Пляж тянулся на милю в длину, и Хакон привел Атли к его краю. По правую руку берег был низкий, а слева поднимался. По краю берега плотно стояли большие вязы, а в воде у берега плотной стеной стояли камыши. Хакон начал раздеваться, думая о подводных течениях, холодных ключах и прочих сюрпризах коварного озера. Он сказал Атли: – Освоим озеро, и сможем в любое время встречаться на середине и болтать. Я буду приплывать с севера, а ты с юга. «И никто нам не помешает», – хотел он добавить, но тут услышал справа, со стороны камышей, шорох и негромкий плеск. Хакон сразу представил себе Торфинна: стоит как дурак в камышах по колено в воде, притворяется выпью. У него где-то здесь, наверное, и лодка припрятана. Сжав похолодевшие кулаки, Хакон пошел вдоль берега. – Ты куда? – спросил Атли. – Так, кое-что проверю. Он ухватился за ствол вяза, свесился над водой и вгляделся в заросли камышей. И тут слева в камышах шарахнулось что-то крупное. Хакон бросился на звук и обнаружил укрытую под берегом лодку. Небольшая, двухместная, она была привязана к корню вяза, выступавшему из земли над самой водой. Здесь в камышах был узкий проход – как раз чтобы вывести на большую воду такое вот суденышко. Хакон уцепился за толстый сук и спрыгнул в воду рядом с лодкой. Пошел по колено в воде по проходу в камышах и услышал впереди плеск – кто-то опустился в воду и поплыл прочь. Хакон вернулся, с досадой обрывая камышам головы-метелки. Атли стоял на берегу, глядя на него во все глаза. Хакон указал ему на лодку и сказал обвиняюще: – Ну? Кто это был? Атли пожал плечами. Во рту у Хакона стало горько. Предательство, как он и ожидал. И друг его наверняка в этом участвует. Из кожаного чехла на шее Хакон достал нож и перерезал веревку у корня. Потом обошел лодку и ухватил ее за корму. – Помогай! – велел он. – А то я ее продырявлю. – Ты сошёл с ума, – сказал Атли и стал разуваться. Вдвоем они вытащили лодку на берег и отволокли подальше в кусты. Хакон так разозлился, что не чувствовал тяжести. Он готов был нести это корыто хоть на край света, чтобы соглядатаю уж точно не успеть за ними. – И здоров же ты, Хакон! – простонал Атли, когда они опустили ношу в траву. – И глуп, раз связался с вами, – сказал Хакон. – Поговорим об этом потом. А сейчас – бежим! Он припустил вдоль полосы камышей. Никто не увидит, где он войдет в воду. Никто не помешает его спору с озером. Атли вернулся за сапогами и побежал следом. Хакон пропустил два удобных входа в воду и остановился на третьем, самом неприметном. Поискал глазами, где бы спрятать одежду, и соступил в ложбинку, заросшую высокой сочной травой. Здесь над землей нависал ствол поваленного много лет назад дерева, сухого, лишённого коры. Хакон запихнул под ствол штаны, рубаху и пояс. Оставил только нож на шее. И обернулся к Атли: – Давай и ты тоже сюда. Я не хочу, чтобы нас видели. Атли укоризненно покачал головой – мол, совсем ты, милый друг, свихнулся. Но сунул свои тряпки к Хаконовым. Они прошли по узкому коридору среди камышей. Вода была теплой, ласковой. Когда Хакон поплыл, он почувствовал себя как в дружеских объятиях. Не дружеских даже, а… Вот Хильд – она могла бы так обнять! Ему стало весело. Пришло знакомое чувство, часто посещавшее его в воде: с ним ничего не может случиться, он надежно защищен от любой беды. Атли плыл рядом, разгребая воду сильными взмахами рук. Хакон обернулся посмотреть, как отдалился берег – оказалось, порядочно. Камыши уже сливались в сплошную линию, и прохода, по которому они вошли в воду, не было видно. Огромное озеро позволяло Хакону чувствовать бесконечность собственных сил. Он наслаждался мягкой водой, ярким солнцем. Пару раз попадались холодные течения, но Хакону нравилось даже это. Время от времени они переворачивались на спину и отдыхали, раскинув руки и ноги и щурясь от солнца. По правую руку, прямо из гладких вод, вставали огромные, как горы, облака. Их белые вершины сияли, а подножие было темно-сизым. Покинутый берег казался далеким, а другой не приблизился. Хакон начал уставать, но легкое нытье мышц было даже приятно. Далеко впереди маячил островок – длинный высокий холм, заросший соснами и липами. – Вон там передохнем, – сказал Атли. – Уже устал? – удивился Хакон. – Ну, нет. Не будет тебе поблажки. – Посмотрим… что скажешь… когда доплывем, – ответил Атли. Говорил он с трудом, дышал с хрипом. «Ага, здесь у тебя не хватает сил со мной тягаться!» – подумал Хакон. Он снова перевернулся на спину, раскинул руки, устроился на воде как на постели. И засмеялся – просто так, от радости. Атли хуже Хакона справлялся с оружием, но из их рукопашных драк выходил победителем. Хакону было приятно, что на воде он превосходит друга. Они еще не доплыли до острова, а Хакон почувствовал, что тоже устал. Руки и ноги все больше тяжелели, а в груди начинало гореть. К тому де озеро взволновалось. Черные волны качались перед глазами, набрасывались с неожиданной стороны, поднимали и опускали, и от болтанки делалось нехорошо. Он думал о том, что висит посреди бездны, и никто не спасет его, если силы закончатся. И Атли не вытащит. Атли самому нужна помощь. Озеру все равно, выживут они или нет. Сожрет и не подавится. И не таких сжирало. Но остров приближался, и Хакон уже различал отдельные кроны деревьев, видел чаек, пролетающих перед этими кронами, полосу камышей вдоль берега. Хакон приостановился, лишь чуть-чуть пригребая руками, подождал отставшего приятеля и сказал: – Ладно, давай отдохнем. Острова, протянувшиеся вдоль озера, были остатками длинной песчаной гряды. Они казались огромными кораблями, которые следуют друг за другом с запада на восток. Их крутые берега высоко поднимались над водой. Не везде было удобно выбираться на берег. Слева Хакон заметил маленькую бухточку и прогал в камышах, видимо, устроенный рыбаками. Он увидел и тропинку наверх – здесь можно было забраться повыше, к соснам и липам. Ветер стих, и вода успокоилась, но облака уже висели над головой, закрывая солнце. Хакон обернулся на Атли. Видно было, что тот плывет из последних сил. В движениях его рук и ног Хакону почудилось что-то отчаянное. А когда он увидел лицо Атли – со стиснутыми челюстями и зажмуренными глазами, он по-настоящему испугался. – Давай за мной! – крикнул Хакон, но Атли никак не показал, что слышит. Он, кажется, вообще ничего не замечал. Хакон перевернулся на спину, чтобы его подождать. Он представлял, как тащит друга. Думал, как бы половчее ухватить, чтобы не потонуть самому. Он тоже устал, каждое движение давалось напряжением всех сил и отзывалось болью в груди. Но остров совсем рядом. В воде перед носом уже отражались кроны сосен. Атли плыл, сцепив зубы и яростно раздвигая руками воду. Хакон подождал, пока друг минует его и окажется ближе к острову, перевернулся, поплыл – и почти сразу увидел под собой близкое песчаное дно. Он встал на ноги – вода доходила до груди. Хакон осмотрелся. Отсюда до другого берега было еще очень далеко – дальше, чем до того, откуда они приплыли. Тучи грозно синели, прикрыв лес и половину озера мрачной тенью. Грозы не миновать. Что ж, вот он, ответ судьбы. Грозы Хакон боялся не меньше леса. Если в лесу ему мерещились чужие боги, то в рокоте грома чудился гнев богов его народа. Хакон рассмеялся. Намечалось интересное приключение, достойное испытание. Испытания Хакон любил, но обычно ему доставались слишком легкие. Снова поднялся ветер, и Хакона слегка подзнабливало. Волны пошли высокие, и кое-где на них показывались крошечные барашки. Нигде ни одной лодки. Что ж, значит, Торфинн отступился. А рыбаки, должно быть, испугались грозы. Атли, шатаясь, добрел до берега и упал на бок в золотистый песок. Хакон подошел и увидел, что руки у его приятеля слегка подрагивают, а челюсти сжаты так плотно, что побелели резко обозначившиеся желваки. Хакон опустился на корточки и стал массировать щеки Атли, надавливая на зубы. Он уже испугался, что придётся разжимать их ножом, но тут Атли стукнул его по руке и рывком сел. Не глядя на Хакона, он стал растирать ладони, а потом сильно натёр себе уши, как будто за что-то себя наказывал. Хакон оставил его в покое – пусть приводит себя в чувства как может. Сам он все сильнее дрожал на прохладном ветру. Надо бы успеть с костром до дождя. Они согреются, а потом переждут грозу под деревьями. А дальше… Тучи сожрали солнце, и нельзя было сказать, насколько теперь поздно. Одолеет ли Атли путь обратно, тем более в темноте? А он, Хакон, доплывет ли? Теперь он видел, какой самоуверенной была их затея. Сверху громыхнуло. Хакон выругался и пошел за хворостом. На склоне холма росли густые липы, а ещё выше – высокие сосны. Хакон насобирал сосновых веток и шишек, сухой коры и спустился к Атли. Сложил все, что принес, в кострище, уселся на корточки рядом и задумался. Кресала у него не было. Атли по-прежнему был занят собой – то растирал пальцы, то пытался, надавливая на щеки, разомкнуть слишком плотно сведённые челюсти. Хакон вспотел, прежде чем высек искру с помощью двух камешков и поджог сосновую кору. Когда хворост затрещал, и кверху потянулись рыжие язычки пламени, и полетели веселые искры от шишек, стало видно, насколько вокруг темно. Синие тучи плотно обложили мир и собирались пролиться водой. Сверкнула молния, и гром прокатился по небу от края до края. Хакон услышал, как у Атли клацают зубы. Когда стук прекратился, Атли сказал срывающимся голосом: – Озеро сильнее меня. – Ты очень сильный, – великодушно ответил Хакон.