Волчье сердце

Лето без брата оказалось не таким унылым, как боялась Асдис. Конечно, далеко ее не пускали, но и рядом с домом было много интересного. Обычно в первой половине лета девушки из усадьбы гуляли по склонам Хальвдановой горы. Земляника там водилась крупная, сладкая, и собирали ее почти не наклоняясь: знай держись на склоне, чтобы нога не поехала. А со второй половины лета до поздней осени ходили в Побоинский лес за грибами, брусникой и клюквой. Лес этот, между Бардовым хутором на Побоище и усадьбой Гисли на озере Глубокое, был светлый, по большей части сосновый и считался безопасным. Если, конечно, не соваться в Липовую лощину, прибежище изгнанников, и не сходить с гати в том месте, где болото подступает вплотную к дороге. Лучше всего идти по тележной двухколейке, разделяющейся у Мертвого озера на два рукава: одна дорога краем болота ведет до усадьбы Хрольва, другая огибает озеро, взбирается на холмы и выводит в покосные луга перед рекой Половьей. Там, между лесом и лугами, стоял, по словам Сванхильд, камень-жертвенник Старого народа. Асдис давно хотелось на него посмотреть, и Сванхильд, выбрав в середине осени день поярче, повела ее туда. Сванхильд была дочерью Гисли и женой Яргейра, в доме ей доверяли как родственнице. Кроме Асдис она взяла с собой еще Хельгу, Бардову дочку. В лесу было прохладно, пусто. Из низин пахло прелым листом. Папоротник уже засох, но мхи под соснами расстилались такие свежие, такие зеленые, что казалось, лето в разгаре. Сванхильд соступила с дороги на звериную тропу, и та привела в топкую низину. Протекавший здесь ручей оказался подпружен, недавние дожди добавили в него воды. Обходить посуху пришлось далеко, и тропа потерялась. Тогда Сванхильд двинулась наугад и завела девочек в незнакомую часть леса. Они долго брели по щиколотку в сухих листьях, перелезали через поваленные стволы. Хельга, которая всегда хорошо определяла направление, сказала, что они идут обратно. Сванхильд пожала плечами, но скоро признала, что слишком самоуверенно выбирала дорогу. Асдис не испугалась: как пугаться, когда красота такая, словно попали в одну из няниных сказок. Опавшие листья под ногами светились. Расплавленная синь сквозила в полуобнаженных ветвях лип, обтекала черные конусы елей. От отяжелевших за лето дубовых крон шел крепкий кисловатый дух, как из отцовой кружки, когда по большим праздникам не хуже заморского вина. Освещенный солнцем орешник походил на войско застывших в воздухе желтых бабочек. Поднялись на вершину холма – и в просветах между деревьями открылись луга, и потянуло ароматом разогретого на солнце клевера. Деревья здесь, на круче, стояли просторнее, трава росла густая, длинная. Качались на длинных стеблях пушистые лиловые цветы, с лугов залетали бабочки, кружились среди ветвей, садились на цветы и вылетали вон, в солнечный свет. – Это где же мы? – удивилась Сванхильд. – И Половьи не видно… Надо спуститься – тогда и поймем. Но Хельга нашла в траве землянику. Стоило развести в сторону зеленые плети, и на глаза попадались две-три крупные, почти черные ягоды. Ради такого чуда можно было и задержаться: никто из девушек не видел земляники осенью. Хельга и Сванхильд увлеклись, Асдис же пошла бродить среди деревьев: они казались здесь особенными, почти разумными. Приникла ухом к громадному вязу, вслушиваясь в движение соков. Вяз этот живет не меньше семи человеческих сроков – может, что-то помнит?.. Нет, ничего он не помнит. И люди забыли. Только названия остались: Побоище, Гари, Погосты, Моровая Падь… Тут-то к ней и вышел Арво – поднялся по крутому склону из лугов. Летняя рубаха, порты, опорки, холщовая сумка на боку. Голова не покрыта. Поздоровался, огляделся: – Хорошее место. Я иногда сюда прихожу… подлечиться. Тебе нравится здесь? Асдис кивнула. О Арво говорили, что он не любит лес. Да и живет Арво в Смальсахорне, за лесом, за Озером Ста Рукавов. Как здесь-то оказался? – Еще бы тебе не нравилось, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Ты должна чувствовать такие вещи. Здесь была одна из рощ Хриз. О Хриз-то слышала? Или с тобой толковали только о Фригг? Нехорошо забывать своих богов. Из наших каждый человек на счету. Каждый, кто ее хотя бы помнит. – Няня рассказывает мне о Матушке, – сказала Асдис. – А! Ну, на Айно в этом можно положиться, – закивал Арво. Чисто добрый дедушка. Стариковская эта манера совсем к нему не вязалась. И смотрел он как-то странно. Шершавый такой взгляд, неприятный. – Только на таких нянек и осталось рассчитывать, раз уж женщины нашего народа с такой охотой выходят замуж за инородцев. Он стал рассказывать, какое это особое место, и еще что-то о чудесах. Асдис же видела, как ему здесь неудобно: сгорбился, часто моргал, даже руку перед глазами выставил, словно защищался от ветра. А в лесу было тепло и тихо, и млели под солнцем теплые стволы, и казалось, даже не надо вслушиваться, чтобы понять мысли растений. – Ты не замечала, что у некоторых деревьев есть зубы? – спросил вдруг Арво. – Вот здесь полно этих, зубастых. – Должно быть, на ее лице отразилось недоумение, и он пояснил: – Люди вроде тебя и меня чувствуют иначе, сильнее, а потому и могут больше. Думаю, ты способна видеть скрытые изъяны, корни болезней. А также возможности исцеления, внутренние, глубинные… Я прав? Про Арво говорили, что он может вытянуть из болезни кого угодно, но обращались к нему редко. Асдис попятилась – и он тут же сменил тон. – А подруги твои где? Или с кем ты? Беги к ним. Да и я пойду, хватит с меня, пожалуй, леса. Значит, Айно про богов тебе рассказывает, а целительству не учит. Жаль. Ты много могла бы – уже сейчас, без особых подсказок. Знаешь… Достал сумки на боку ярко-синий мешочек и вложил ей в руку. Мешочек был набит чем-то легким и ломким, покалывавшим кожу через ткань. – Травка, – кивнул Арво. – Вдруг понадоблюсь? Сожги немножко на свечке перед сном и не проветривай. Тогда ночью, во сне, мы сможем поговорить. Айно меня не любит, да и Бергтора не жалует, ну и пусть. Я им зла не желаю, а тебе, именно тебе, могу и пригодиться. Ну! Не бойся. Асдис ничего не поняла, но поблагодарила, спрятала мешочек и побежала к Сванхиьд и Хельге. А они уже стали беспокоиться о ней. На рассказ о встрече обе поудивлялись, Сванхильд же сказала, что Арво человек стоящий. Ее, Сванхильд, в свое время поднял чуть не со смертного ложа. На знакомую дорогу вышли как-то очень быстро. Сванхильд больше не плутала, но к камню девочек так и не вывела, заторопилась домой. Асдис почему-то решила, что Сванхильд специально хотела устроить ей эту встречу с Арво, но спросить не решилась. К ночи у нее поднялся жар, и она промучилась до утра. Ничего не помогало – ни обтирание, ни теплые травяные отвары, которыми ее потчевала испуганная няня. Асдис горела, сознание у нее путалось, и к утру она не могла уже с уверенностью сказать, что Арво ей не приснился. Утром жар не спал, и няня встревожилась. Не подхватила ли Асдис болотницу? Эта болезнь тяжелая и заразная. М тех пор целую неделю Асдис не вылезала из постели и не видела никого, кроме мамы и няни. Скука изматывала хуже жара. Вот если бы вернулся Атли, она бы непременно поправилась. Только от одной радости его видеть. – Мама, а когда Атли вернется? И папа? – спросила она, когда Бергтора в очередной раз пришла к ней в горницу и села на постель. Бергтора потрогала у дочери лоб, провела пальцами по щеке. – Как они вернутся? Сейчас уже даже вдоль берегов никто не плавает. А море в пору штормов пересекать – или подвиг, или самоубийство. Нет, раньше весны их ждать не стоит. Асдис рассердилась. Какое ей дело до моря и погоды? Она хочет видеть брата. Почти полгода уже не видела. Жена конунга Бергтора высока, костиста, носит многослойные одежды из тяжелых тканей, кажется, для того, чтобы люди не знали, как мало плоти на ее костях. В своих одеяниях при прямой гордой осанке она кажется внушительной. Но голова под высоким головным убором – на шапочку из сильно накрахмаленного полотна наверчен платок – кажется непропорционально маленькой, как бы не птичьей. Нос крупный, с высокой горбинкой, – чисто клюв, взгляд из-под кустистых полуседых бровей острый, беспокойный. И кисти, выглядывающие из рукавов, – словно птичьи лапы, пальцы узловатые, обтянуты жесткой кожей, ногти почти черные. Дочь мало похожа на мать. Тоже некрасива, но по-своему. Асдис недавно исполнилось девять, и она еще не махнула рукой на свою внешность. – Почему я некрасива? Атли красив, а я вот нет… Бергтора прыснула сквозь закрытые губы: и не хотела смеяться, а не сдержалась. – Пха! Вот о чем думаешь! Какая ты у меня еще маленькая! Вырастишь – изменишься. «А вдруг я стану как ты!» – подумала Асдис и сама устыдилась своих мыслей. Птичья лапка погладила по волосам, по плечу. – Значит, тебе получше? Если есть силы на глупые мысли? Асдис, приподнявшись, обняла мать, прижалась к ее груди. – Мне получше, мама. Вот если бы еще Атли вернулся… – Я тоже без него скучаю. Бергтора поцеловала ее в макушку и уложила, отдав в уютные объятия бреда. Асдис провалилась в бездну, на дне которой ждали бескрайнее небо и летняя земля. Потом она летала над зелеными лугами, над голубыми озерами, и видела себя со стороны – как фигуру, облаченную в просторные белые одежды и обведенную радужным сиянием. От видений отвлекло холодное мокрое полотенце. Струйки воды защекотали шею, потекли в ухо и за шиворот. Асдис почувствовала, какая у нее горячая и тяжелая голова, как трудно поднять веки. Между затылком и подушками просунулась рука, приподняла голову. В губы ткнулся край чашки. Горячий отвар шел в горло туго, проглатывался со сгустками накопившейся там слизи. За окном стыла долгая осенняя ночь, тени на стенах выделывали фокусы в свете свечей, дрожащих на бронзовом поставце у двери. Рядом с Асдис сидела уже не мама, а няня Айно. Выглядела она жалко: тонкая синеватая кожа под глазами воспалилась, нос распух. – Няня, почему ты плакала? Няня, я не умру? – Все мы умрем, – сказала Айно. – Давай оботру, станет полегче. После растирания мокрым полотенцем жар отступил, но легче не стало. Головная боль и ломота во всем теле чувствовались теперь сильнее. Свет слепил глаза, а горели всего-то три свечи. – Няня, а когда уже вернутся Атли и папа? – она спросила просто так, из детского упрямства. Конечно, не раньше весны. Но няня вдруг сказала: – Кто их знает. Может, завтра, а может, через неделю. Они сейчас у Бьерна, разгружаются. Сына Бьерна Флоси выслали вперед, тот аж лошадь запалил – так не терпелось донести весть. Гомонил тут утром… Теперь отсыпается. Асдис не удивилась. Она привыкла, что если чего-то очень хочешь, изо всех сил, оно обычно случается. Конечно, брат и отец приедут. Просто потому, что ей непременно нужно их увидеть. И никакие бури им не помешают.