Часть 13
2 декабря 2023 г., 22:00
ОТРЕКАЯСЬ ЛЮБЯ
В теле не осталась ни одного места, которое бы не болело. А это проклятое солнце, казалось, готово сжечь меня заживо. Благо, хоть тёмная ткань мантии спасала. Сегодня придут Сиарх и Аль-Арах, поведают волю Господина. Это впервые, что они будут оба. Неужели я смогу уйти с ними? Возможно, они помогут мне? Или хотя бы подскажут, как справиться с непослушным чужим телом. Каменные коридоры окутали прохладной тенью, пока я спешила в тронный зал. А я всё больше утопала в размышлениях. Вероятно, моё сознание до сих пор опутано грехом непонятного мне происхождения. Поэтому рука не поднимается даже для свершения простого наказания в этом грешном городе? Так и стою, как изваяние, пока все не сбегут. Что со мной? Почему так сложно держать новообретённый лик? Неужели мы что-то упустили? Господин говорил, что мне будет проще, чем остальным. Если подведу его… Я сглотнула. Он опять будет недоволен и точно захочет покопаться в моём теле, зная, как я это ненавижу. На мне уже не осталось живого места. Только лицо без шрамов. Но надолго ли? Зайдя в помещение, я хрипло прокашлялась. Внутренности сжимались в комок, который то и дело ныл, издавая странные звуки. Проклятие, я же ела кусок хлеба утром. Её тело такое хрупкое и своенравное, что могу и не протянуть в нём долго. Вечно ему что-то нужно. Толкнув массивную дверь, я вошла в зал. В центре зала стоял король в белой мантии, а по бокам в привычных чёрных — Сиарх и Аль-Арах. Вильям и Илларинария расположились немного в сторонке и наблюдали за этими тремя. Воодушевлённая, я подошла ближе к троице и в паре шагов остановилась, поклонившись. Крепче сжав посох, я подняла голову и хотела было поделиться своими опасениями насчёт тела Фелис, но не успела. Сиарх спокойно начал свою речь: — Месяц прошёл. Фелис, именуемая ночью, как Люксурия. Ты обрела веру и с ней новое имя. Аль-Арах продолжил с лёгкой обеспокоенностью в голосе: — Но Господин видит, как тебе тяжело, и ведает причину. Тебе необходимо избавиться от греха, ввергающего твой разум в сомнения. А оставаясь здесь, тебе никак не удастся этого сделать. Чтобы всецело обуздать свою плоть и вступить на земли севера как королева, тебе надлежит отречься от единокровной семьи. Тогда и мы станем ближе к осуществлению задуманного Господином. Странное чувство беспокойства охватило меня. Я не понимала: это волнуется прошлая хозяйка лика о благом деле, которое мне предстоит? Или я, о том, что это тело может не выдержать пути туда и обратно… Поклонившись, я постаралась сдержать волнение в узде смирения. — Ночь воистину милостива. И я сделаю всё, что возможно, для завершения миссии, что была возложена на меня, — не успела я договорить, как отвратительный кашель опять начал рваться из груди. Я старалась сдержать его, остановить, но он словно ещё больше разжигал во мне это странное беспокойство. Вконец обессилев, я рухнула на колени, не в силах удержаться даже с помощью посоха. Кто-то приобнял меня и помог приподняться. По телу разнеслось приятное тепло. Но оно как успокаивало боль, так и обжигало разум. Кашель сошёл на нет, а вместе с ним и боль. Магия? Быстро оттолкнув стоящего рядом, я отступила на пару шагов в сторону, выкрикнула: — Что ты себе позволяешь?! Что ты сделал? Я не знала наверняка, что было причиной моего спасения, и это пугало. Благодать ночи, дарованная Господином, или проклятая магия Духов от людей? На глаза попался белый плащ. Король? Зачем ему помогать мне? Если я страдаю, значит, такова воля Ночи. — Мы обручены, я должен быть с тобой и в горе, и в радости. Не понимая этих слов, я повернулась обратно к Сиарху: — Я боюсь, что лик не выдержит. Это тело очень слабое. А королевство, куда мне предстоит отправиться, ведь намного теплее… Голоса моих соратников были, как и прежде, полны рассудительного спокойствия: — Страх — это порок, Люксурия. Кто на самом деле боится в тебе — она или ты? Ночь укажет путь и проведёт, если суждено. Если же ты не достойна, если на устах мало молитв, а в теле мало раскаяния, то страха не избежать. Только вера поможет обуздать это чувство. Аль-Арах подошёл ближе и направил на меня чётки. — Может быть, в тебе говорит что-то другое, от чего нужно избавиться? Хочешь покаяться? — Да, очисти меня во имя Ночи — нашего Господина. Сзади раздалось недовольное бурчание: — Нет, это будет лишнее. Если она сейчас будет исполнять волю Ночи, то не успеет на корабль, а следующий будет только завтра. После раскаяния, как бы крепка её вера ни была, Люксурия может не выдержать путешествие. Как её будущий муж я не могу допустить её провала из-за неосмотрительности Праведников. Сиарх махнул рукой в металлической перчатке: — Да будет так. Ночь благословляет твой путь. Отправляйся сегодня же. Повернувшись к остальным молчаливым присутствующим, Аль-Арах монотонно пробубнил: — Если до времени прибытия Люксурии ты, Вильям, не покаешься, я заберу тебя на колесо. — Я… — неожиданно сделав шаг вперёд, я заговорила, сама не осознавая, что делаю. — Можно мне взять его с собой в паломничество? Я буду следить, чтобы он молился и вёл правильный образ жизни. Он точно изменится. Праведники Ночи переглянулись. — Хорошо. Но если он не вернётся, король ответит кровью за кровь. Это касается и тебя, Люксурия. Время, дарованное вам Ночью на исполнение её воли, — двадцать четыре дня. Мы же вернёмся в назначенный срок. Я не особо осознавала свой поступок, но раз уж так получилось, да и Вильям столь проблемный, то буду построже с ним. Может, его нахождение рядом поспособствует моему скорому возвращению, он ведь должен хорошо знать местность? Всё-таки в воспоминаниях Фелис слишком много тумана. Что-то могу понять, как про тот же хлеб, что им нужно питаться. Но большинство происходящего в этом мире под Куполом мне в новинку… Странную и непостижимую. Сиарх с Аль-Арахом ушли. А я долго ещё стояла, склонив голову им вслед. — Люксурия? — Ваше Величество? — выравниваясь, я повернулась на голос. — Нам необходимо поговорить, следуй за мной. Как моя будущая жена, ты должна слушаться меня. Я кивнула и молча последовала за ним. Вскоре он замедлился, видя, что я не поспеваю: — Для меня честь связать себя узами брака с последователем Ночи, поэтому я надеюсь на успех твоей миссии. Это укрепит наше королевство, как я говорил и ранее. Но мне кажется, ты переходишь грань в служении Ночи, доводя себя до истощения. — Я делаю всё, что необходимо. — Но ты ведь человек и должна заботиться о себе, иначе не сможешь пройти путь покаяния. — Я готова к смерти каждый миг. Если это случится, значит, я не достойна такой важной миссии. — Люксурия, ты не хочешь поддерживать тело, чтобы смертью побыстрее снять с себя ответственность? Вместо того, чтобы превозмочь и сделать всё от себя зависящее, ты готова сдаться. Господин вряд ли такое одобрит. Я остановилась и растерянно посмотрела на эльфа: — Нет! Я… я… просто не знаю о многих вещах. Я молодое порождение, всего двадцать человеческих лет. Не пойми меня неправильно, я покаюсь и за это. — Но ты накажешь тело, а не свой греховный дух. И опять мы вернёмся к тому, с чего начали. Повисла неловкая тишина, и мы продолжили движение по коридору. Голос Лонвэя был таким непоколебимым и уверенным. Так обычно говорил Сиарх, когда я злилась на Господина, не понимая его поступков, и малодушно сбегала. Он постоянно приходил за мной на вершину башни Белого Дворца. Где я, будучи уже подобной им, любила прятаться и созерцать серый небосвод с белым пятном солнца, обычно сокрытым чёрным подобием облаков. Сиарх всегда находил слова утешения и давал советы… долгие годы, пока Данталион не создал остальных Праведников. Удивительно, что здесь, на севере, есть точная копия моего дома… Хотя, наверное, скорее, это мой дом был копией, которую Господин Данталион попросил соседа Ситри создать для меня. Пусть воспоминания и размыты, но я отчётливо помню, что всё детство ощущала лишь животный страх, проводя годы среди живых пульсирующих стен, пока мы не переехали в Белый Дворец. Там мне было намного уютнее, пока я не подросла, и новый дом не превратился в мою камеру пыток. Открыв дверь, король пропустил меня вперёд. Я кинула на него недоверчивый взгляд, вырываясь из цепких лап болезненных воспоминаний: — Разве через боль и истязание тела душа не очищается? — Люксурия, разве ты сможешь это понять, когда постоянно терзаешь себя? Может, боль уже приносит тебе удовольствие? И ты уже используешь её в качестве поощрения? Уже стоя посреди комнаты, я резко обернулась всем телом к эльфу. Обхватив посох двумя руками, я стукнула им по полу в знак протеста: — Ересь! — Тогда что ты сейчас делаешь? Иглы этого посоха постоянно причиняют тебе боль. Ты зависима от неё, сама того не замечая. Нет ли в этом… чего-то извращённого? Разжав руки, будто испугавшись правдивости его слов, я уронила посох на пол. Он шумно стукнулся короной и откатился в сторону. А я подняла ладони на уровень лица и взглянула на них, не понимая, почему они так дрожат и не слушаются меня. — Когда ты ела в последний раз? — Еда? Это… — я покопалась в воспоминаниях Фелис, которых было не так уж много. — Ты о тех белых кусках? Хлеб, да? — Да, но если ты знаешь только это… — он тяжело вздохнул. — Садись за стол. Сейчас будешь есть, как положено. Неудивительно, что ты так ослабла. Еле передвигаешься. Опять он говорит что-то странное. Сомневаюсь, что у них найдётся снадобье из моего мира для восполнения сил. Сев на стул, я коснулась корсета пальцами. По руке пробежались ощущения мнимых шрамов, которые не покидали меня даже в этом теле. Я вспомнила то, что хотела забыть. «Еда». Я помню… Господин не раз беспокоился об этом, пока не выпотрошил меня, а потом заменил многие части. После этого я стала питаться только той жидкостью. Но это тело другое. Вряд ли его столько раз разрезали, пытаясь сделать удобным, подходящим под здешний мир. В комнату вошла Илларинария с подносом, прервав мои мысли. И как она узнала о нашем с королём разговоре? Неужто они ранее сговорились? Она расставила странные штуки предо мной и под моим осуждающим взглядом сказала приступать. Я непонимающе уставилась на эти странные смеси и непонятные куски в посудинах. Что-то внутри издало странный рёв. Опять эти дурацкие звуки. Неужто в людских животах обитают какие-то создания, демоны, которым нужно питаться чем-то столь странным? — Я не понимаю, как кормить низшего демона. — А? О чём ты? — король, похоже, удивился не меньше моего. Эльфийка издала странный писк и отвернулась. Лонвэй подошёл сзади и обхватил меня за руку, объясняя: — Вот рука. Ею ты берёшь инструмент, ложка в нашем случае, и черпаешь суп. Вот так, — он сделал соответствующее движение. — Потом дуешь, чтобы не обжечься. Берёшь в рот, пережёвываешь и глотаешь. Оценив, какой из вариантов передо мной является наиболее безопасным, я решила повторить действие с прозрачной жидкостью. Она выглядела наименее подозрительной — хотя бы никакого пара от неё не исходило. — Холодное. И безвкусное. Подвинув ко мне стул, Лонвэй подсел рядом. — Так не пойдёт. Это вода с чашки. Её пьют по-другому. Промучились мы довольно-таки долго. На мой взгляд, то ещё испытание, можно считать, своего рода истязание духа. И как только я поняла, что еды в меня больше не влезет, и сказала об этом, внезапно наступила темнота. — Нелегко тебе? — Да, сложности на каждом шагу. — Ты даже капли не сделала из того, что нужно. Могла бы дать мне чуть воли, и я бы всё обыденное делала за тебя. Выглядишь просто жалко. Так ты погубишь нас обеих. Разве для этого Ночь тебя избрала? Тебе нужно быть умнее. — Замолчи. Ты просто осколок угасающей сущности. Это тело должно служить во имя Господина! — А сама-то ты справишься? Нужно поддерживать тело в здоровом состоянии, чтобы оно тебе подчинялось, а ты пока от этого очень далека. — Раздражаешь… Я проснулась, не понимая, где нахожусь. В теле пропала дрожь, осталась лишь слабость и плывущая картинка перед глазами. Мне пришлось хорошенько покопаться в воспоминаниях, но ничего толкового я так и не вспомнила. Приподнявшись на локтях, скинула покрывало и обнаружила, что я не в мантии и вдобавок без верного посоха. Даже одежда на мне какая-то иная. Дверь скрипнула. В комнату вошёл, судя по тёмным волосам, Вильям, с кучей какой-то ткани, и принялся с порога извиняться: — Прости, что вошёл без спроса, но нам пора выдвигаться в путь. — Где мой посох и мантия? Лучше тебе их вернуть, не то на тебе во время ночных покаяний живого места не останется. Он громко сглотнул и остановился возле стула недалеко от меня: — Посох снизу, возле кровати, наклонись и посмотри, а твоя мантия у меня в руках, я почистил подол. Забирай вещи и пойдём, нам пора на корабль. Отставив на стуле мою мантию, он направился к двери. Резко вскочив с постели, я ощутила, как перед глазами всё ещё больше завертелось. Утратив равновесие, я полетела обратно на постель, мучительно прошептав: — Как сделать, чтобы мир перестал кружиться? — Полежи минуту, я поднесу мантию и помогу подняться. Я села, ощущая чудовищную слабость в теле. Размытое пятно подошло совсем близко. — Люксурия, держи посох вот здесь, где перемотано тканью. — Что за вздор? Я ведь специально… Перебив меня, он не дал договорить: — Вот именно. Я знаю, о чём вы говорили с королём. Если ты отказываешься нести его таким образом, то будешь вынуждена его оставить. Это для борьбы с зависимостью от боли. Накинув мантию, я постаралась подняться, опираясь на посох. Но мир ещё не обрёл чёткость, то и дело кружась и расплываясь. — Я могу понести тебя. Иначе мы опоздаем. — Понести? Я… нам же нельзя касаться других. — Но я ведь через одежду, разве это считается? И потом, мы ведь спешим. Впрочем, решать тебе. Мысли, воспоминания, как и окружающий меня мир, были размыты и неуловимы. Я никак не могла сосредоточиться. Хм… я не помню подробностей этого правила, к сожалению. Вроде бы через одежду действительно не… не помню ничего. Но на кону столь важное дело, лучше не медлить. — Хорошо. Моё тело в твоём распоряжении. Бери меня, во имя Ночи. Полным неловкости голосом он ответил: — Посох закрепим на сумке за моими плечами, иначе будешь меня бить им, и это нас будет задерживать. Я недовольно цокнула, но всё-таки согласилась с предложением Вильяма. Довольно ловко юноша подхватил меня на руки, и мы двинулись в путь.***
Меня подташнивало от движения по неровной дороге, ещё и на руках юноши. Самочувствие на улице немого улучшилось, вернулась какая-никакая ясность взора, но сильная слабость не покидала до сих пор. Мне пришлось обхватить за шею Вильяма и наблюдать, как отдаляется замок за его спиной. Голову не покидали сомнения насчёт его выносливости и скорости. Так быстро бежит, неужели без помощи магии? Стоит ли сейчас спросить? Нет, лучше потом. Может, он сам захочет покаяться за её использование? Было бы хорошо и правильно. Закрыв глаза, я вынуждена была расслабиться, ощущая теплоту его тела и рук. Казалось, прошло совсем немного времени, но стоило мне раскрыть тяжёлые веки, как я увидела, что уже вечереет. Всему виной моё состояние, которое вынуждало быть в состоянии дрёмы и потерять счёт времени. Весь путь я пыталась откопать в голове воспоминания, когда ощущала подобное тепло последний раз. Не смогла вспомнить, как бы не силилась. Спустя время Вильям поставил меня на ноги, и я оглянулась. Смутно знакомая пристань. Ветер солёными потоками сдувал капюшон, который пришлось придерживать рукой. Пока юноша договаривался с капитаном о нашем пребывании на корабле, я окинула взглядом суетящихся людей, которые не обращали на меня никакого внимания. Матросы деловито загружали массивные бочки и ящики на судно. Когда чей-либо взор случайно обращался в мою сторону, он тут же старался его отвести и с удвоенной силой продолжал своё дело. Было это из-за страха или слабой веры — я не знала, но моё недовольство возрастало с каждым перехваченным взглядом. Вскоре вернулся Вил и я, не дав ему и слова сказать, потянулась к посоху: — Так, отдавай посох. Как только корабль отчалит, я проверю, насколько их души запятнаны грехами. — Думаю, говорить, что я всё решил с нашим отправлением, не стоит. Но, Люксурия, ты очень слаба, я бы советовал отдохнуть в дороге. Ты разве не чувствуешь слабость? Он аккуратно подал мне посох, и как только мои пальцы обхватили его, я ощутила ещё большее бессилие. Разум тут же затянуло в мутный водоворот, ноги подкосились, а в глазах окончательно потемнело.***
Лунный свет не скрывал моих томных взглядов, направленных на мирно посапывающего эльфа. Дыхание до сих пор было учащённым и наполненным развратных вздохов, демонстрирующих моё желание большего. Оторвавшись от шеи спящего Лонвэя, я блаженно выдохнула. — Не злись, это маленькая плата за мою помощь, — едва слышно шепнув, я поцеловала его в щёку в качестве благодарности. Тонкие черты эльфийской внешности поглощали всё больше моего внимания, не давая даже малейшей возможности взгляду оторваться. Помнится, ты обещала, что подобное больше не повторится, Фел. Нет, я не могу… Просто потрогаю его внизу, чтобы понимать, о чём фантазировать холодными северными вечерами. Совсем немножко — и сразу же уйду в свою комнату. Опустив глаза, я начала медленное движение рукой под одеялом к заветной цели. «Почти…» Я закусила губу, сосредоточившись, стараясь сделать всё тихо и аккуратно. Зацепив кончиками пальцев выпуклость, я поняла, что достигла цели. Прикрыв веки, начала нежно гладить, ощущая, как под моими руками его член становится всё больше. Осмелев, я нырнула под одеяло и разместилась между его ног. «Я совсем немного…» В предвкушении я начала искать способ, как снять его штаны. — Где эти проклятые шнурки? Мне подали искомое. Тихий голос ответил: — Вот. — Спа…а? — я замерла. Осознание того, что я без невидимости пришло так же быстро, как и поднялось одеяло над моей головой. Лонвэй застал меня на месте преступления в ярком освещении полной луны и буквально прожигал пристальным взглядом. Выбора особо нет: ненужный шум и скандал или играть до последнего. Я довольно улыбнулась, развязывая завязки на штанах: — И почему ты так смотришь? Не ты ли подглядывал за мной? Твои фантазии и желания такие сильные, что я пришла к тебе. Не хочешь ли снять напряжение?***
Мои ощущения окружающего мира возобновились благодаря шуму. Я была очень даже рада, но это продлилось лишь миг. Окружающий гомон больно врезался в голову, смешиваясь с моим тяжёлым дыханием и горящими щеками после сна. Что за ужасы? Почему я видела такие странные вещи? Это что, воспоминания Фелис? Или её фантазии? Я схватилась за щёки, пытаясь охладить их ладонями и прийти в себя. Ужасно, это просто ужасно. Но ещё хуже то, что этому порочному телу было приятно такое… весь сон наполнен чуждыми мне чувствами и желаниями. Они такие странные. Сводящие с ума своей необычностью. Странным, непривычным объединением двух нагих тел. Чем дольше думаю об этом, тем хуже мне становится. Интерес к этому точно не мой… Это тело! Грешное, порочное! Нужно будет за это поскорее покаяться, очиститься от греха. Мы ведь с королём ещё не состоим в полноценных отношениях, а эти сны… слишком похотливые. Наконец-то придя в себя, я подняла глаза и обнаружила Вильяма, который подошёл ко мне. — Что происходит? Почему так шумно? — оттолкнувшись от фальшборта, который, как оказалось, всё это время обхватывала, я прищурилась. Яркие солнечные лучи слепили, размывая лик юноши. — Мы уже прибыли. Не ожидая такого, я прытко вскочила на ноги и тут же пошатнулась. — Уже? Почему так быстро? Почему ты меня не разбудил? Он лишь задумчиво посмотрел вдаль: — Я пытался. Ты, наверное, слишком устала и потому проспала весь путь. Послушай… — он перевёл на меня взгляд. — Нам придётся идти по солнцу, а в Авкавероне заметно теплее. Может, ты снимешь мантию? От жары тебе станет только хуже. — Не говори глупостей! Эта мантия — часть меня, я не посмею. Нам всего лишь поскорее нужно добраться ко дворцу. Потерплю. Мне казалось, что я смогу. Прислушалась к ощущениям внутри себя — мне уже было в разы лучше, чем до путешествия. Картинка перед глазами не плыла, слабость уже не чувствуется. Может, этому телу просто был необходим хороший сон? Хотя вряд ли то, что меня мучило всю ночь, можно назвать «хорошим». Мы спустились на причал. Я натянула капюшон ещё больше, прячась от прожигающего солнца и таких же взглядов местных. Вильям коснулся моего локтя, привлекая внимание. — Держитесь рядом, чтобы не было проблем. Какие могут быть проблемы? Ну разве что пронзительные взгляды окружающих. Пусть я и смотрю в землю, но чувствую их. Всё, что обращено на меня, — ощутимо, словно мантия и посох состоят из глаз, которые никогда не спят. Как бы мне хотелось всех этих еретиков очистить и обратить к Ночи прямо по пути ко дворцу, но я могу подождать. Столько, сколько требуется. Уж там-то я смогу заполучить поддержку от более влиятельных людей, а там уже и до черни доберусь. Наше движение было быстрым. Вил шёл впереди, а я за ним следом, пытаясь найти утешение в его тени от этой злосчастной жары. Галдёж людей вокруг выводил меня из себя настолько сильно, что мне пришлось схватить посох ниже обмотанного участка, дабы причинить себе боль. Чтобы хоть она как-то заглушила это слепое веселье вокруг, не дав мне сорваться. Каждый шаг я обращалась к Господину в мольбах о даровании прозрения и покаяния этим заблудшим душам, тонущим в забвении подлинной радости. Их рты полнятся смехом и теплом, а разум из-за этого отдаляется от здравого смысла. Как так можно жить, когда страдают другие? Этот мир — единый механизм. Не может одно колесо крутиться в одну сторону, а другое во вторую. Из-за их слепой греховности и непокаяния они лишились даже возможности увидеть иной путь — путь спасения. Дорога под ногами всё стелилась и стелилась. Мыслями я была далеко, а вот тело готово было расплавиться от этого чудовищного жара, не давая мне полностью уйти в себя. Когда Вильям остановился, я немного приподняла голову и увидела массивные кованые ворота, вооружённых стражников и королевский дворец вдали на холме. Достав из сумки небольшой свиток, юноша протянул его одному из высоких мужчин с огромной алебардой в руке. Его тело чуть ли не полностью было покрыто проклятой сверкающей бронёй, отбрасывающей в глаза болезненные солнечные блики. — Вот официальное письмо. Мы — посланники из Белвоса. Возможно, вас уже предупредили о нашем появлении. — Да, но… — блестящий шлем повернулся на меня, а потом обратно на Вила, — оружие подобного вида не является дозволенным во дворце. Оставьте его здесь. С ним мы не можем вас пропустить. Сделав пару шагов вперёд, я искренне возмутилась: — Это не оружие, а средство для очищения грехов! Чтобы не стать такими заблудшими еретиками, как вы! Вильям протянул руку передо мной в попытке остановить разгорающийся конфликт. — Прошу прощения. Я понимаю, что таковы правила. Но, возможно, мы можем как-то договориться? Второй стражник посмотрел на первого и обеспокоенно ответил: — Не думаю, что получится. После недавних событий у нас стало всё намного строже с безопасностью. Я скрипнула зубами и уставилась себе под ноги. Да что б их! Что это такое?! Всё же есть, даже официальное письмо, но меня смеют не пускать! На мои плечи внезапно опустились руки, вынудив дёрнуться. Сверху донёсся голос, который появился из ниоткуда, обращающийся к стражникам: — Что-то случилось парни? Проблемы с этими? Они поклонились и тот же стражник, что говорил с нами, ответил с явным облегчением в голосе: — Да, оружие хотят пронести. Посланники из Белвоса. Вы же знаете, как там всё сейчас … неблагополучно. — Я забираю и их, и оружие. Под мою ответственность. Те обменялись быстрыми взглядами и кивнули. Меня потянули назад за плечи, и я вынуждена была сделать несколько шагов, неуклюже наступая на свой плащ. Затем яркое свечение поглотило меня. Спустя миг я оказалась в каком-то ином месте. Богатая комната, много книг и свитков как на столах, так и в массивных шкафах. Отшатнувшись, я грубо скинула руки со своих плеч и быстро отошла в сторону. Обернулась к незнакомцу. Я всячески старалась вспомнить, кто передо мной, но, похоже, воспоминания Фелис угасли вместе с ней. И поэтому сейчас я совершенно не понимала, кто это и чего ожидать от этого непредсказуемого чужака. Высокий статный эльф с хвостом чёрных волос. Местный король? Вряд ли. Хотя глаза выдают немалый опыт и мудрость. Я постаралась успокоиться. — Кто вы такой? Мы благодарны вам за помощь, но подобное легкомысленное отношение с особью другого пола карается. Нужно покаяться, если ваши помыслы были осквернены при виде меня. Я пыталась сдержать бушующие эмоции и говорить уверенно. Но на меня почему-то не обратили никакого внимания. Вильям и этот высокий мужчина с красными глазами начали спокойно беседовать, пожав руки. — Я Вильям, сводный брат короля Лонвэя. Сейчас исполняю роль сопровождающего Фелис. Благословлённая Ночью, она обрела новое имя — Люксурия. Илларинария должна была сообщить вам об этом. Вы ведь здешний придворный маг? — Да, всё верно. Наслышан о ситуации, возникшей на севере. Я подготовил всё необходимое для вашего пребывания здесь. У нас будет возможность обстоятельно поговорить позже. Вы, наверное, устали. Хотите отдохнуть с дороги, поесть? Вспылив, я в пару шагов приблизилась к эльфу и громко стукнула посохом о пол. От ярости, переполняющей меня, из свежих ран разлетелись брызги крови, заляпав одежды Вильяма и придворного мага. — Прекратить немедленно! Я что здесь, пустое место?! Ваше поведение омерзительно! Вы — еретик, порочный маг, которому будет очень сложно на пути очищения! И вообще, покажите место покаяния! Я немедленно должна очистить собравшиеся за путь грехи, а после отпустить их и Вильяму. Мы не можем больше тянуть! Сколько можно отдыхать и ждать? Вильям напрягся и потянулся ко мне рукой. Я ловко отклонилась и зашипела в его сторону: — Не смей касаться меня, грязный человечишка! Не то я изобью тебя в кашу с костями! Эльф поднял руки в сдающемся жесте: — Спокойно, Люксурия. Мы не хотим причинить неудобства ни тебе, ни ему. Не стоит волноваться. Какая именно вам нужна комната? Я чуть расслабилась, поняв, что меня услышали и готовы пойти на уступки. — Пустая, небольшая, каменная, тёмная, холодная. Где никого нет. Он кивнул, направляясь к резной двери: — Хорошо. Идите за мной. Необходимо что-то ещё? — Плеть и глубокая посудина. Маг кивнул, и мы вышли в коридор, залитый солнцем из больших арочных окон. Ох, Господин, опять это обжигающее солнце! Даже здесь всё было слишком неправильно. Всё не так. Эти картины, растения, золотые рамы и канделябры… Так чуждо. Так больно. И ещё этот синий роскошный ковёр под ногами. Отвратительно. Спустя пару поворотов мы вошли в тёмную комнату, которая идеально соответствовала моим пожеланиям. Освещение здесь было весьма скудное благодаря совсем крохотному окошку подле потолка. Не прошло и нескольких минут, как служанка принесла и вручила мне необходимые вещи. Судя по взгляду, она была напугана и растеряна. Не желая задерживаться, она торопливо вышла за дверь вместе с придворным магом. Я посмотрела на Вильяма, с которым мы остались наедине. Он был явно напряжён. Видимо, находился в предвкушении своего раскаяния. Оглянувшись, я положила посох на пол рядом с плетью. — Я первая займусь очищением. Подожди меня за дверью. Я позову тебя, как буду готова. Дверь быстро захлопнулась за ним, и я осталась в полумраке. Начала снимать с себя мокрую от пота одежду. Сначала скинула мантию, потом корсет, кофту, пока не обнажила верх. Холод тут же пробежался по влажной коже, заставляя поморщиться и покрыться мурашками. Став на колени, я перекинула белые волосы наперёд и резанула руку вдоль острием короны на посохе. Кровь начала постепенно наполнять посудину. Мои мысли уже устремились далеко, стирая все те ощущения, которыми меня одарил этот невыносимый день. Я погружалась всё глубже и глубже во тьму раскаяния. Правильней было бы заняться этим ночью, но я не могу уже ждать и терпеть. Сколько можно оттягивать столь важное дело? Комнату заполнил знакомый приторный запах растения, когда я достала небольшую лозу из кармана мантии и проткнула её. Несмотря на ненависть к владелице лоз, я осознавала, что сейчас мне это необходимо. Подавлю магию порочных Духов и Фелис точно больше не будет меня беспокоить. Не сможет. Хорошо, что никто не забрал растение, пока я была в беспамятстве. Сама Ночь благоволит моему очищению. Тело вздрогнуло, окутанное воспоминаниями прошлого вперемешку с холодным воздухом. Плетью медленно размешала кровь с соком лозы. Немного приподняла её — вязкие капли тёмными струнами натянулись к сосуду. Тихо разрезая голосом небольшое пространство комнатки, я принялась шептать молитвы. Каждое слово всё быстрее погружало меня в отрешённость, из которой не выбраться. Удар. Вслед за ним ещё один, посильнее. Губы всё также ритмично двигались, не останавливаясь даже на секунду от забытого ощущения. Этого мало. Ссутулившись, я начала бить себя чаще. Старалась ускориться, делая это резче, сильнее. Вот оно, ещё, ещё немного… Руки задрожали, а на глазах выступили горячие слёзы. Пространство комнатушки всё больше заполнялось запахом крови и дурмана. Я была уже в нужном состоянии. Ощущала, как тягость содеянного покидает меня с грешной кровью — расплатой за злодеяния. Слабость предательски нанесла удар, когда я не ожидала. Рука, которой я опиралась на каменный ледяной пол, сдалась и скользнула в разбрызганной крови. Я упала. Собравшись с силами, всё же приподнялась на четвереньки, чтобы взять посох и встать. Увы, тело подвело снова, и посох выпал из непослушных рук, звонко разбив посудину. Как бы я не старалась совладать с собой — не могла. Просто дрожала, падая в попытках подняться снова и снова. Это походило на болезненную вечность. Я утопала в ощущениях от следов разгорячённых ударов, пульсирующих на спине. Из ран сочилась кровь, согревая моё тело. Но не душу. Губы давно перестали шептать слова молитв. Казалось, я так устала, барахтаясь в никчёмных попытках встать, что даже думать больше не могла. Так и лежала, беспомощная и истекающая кровью. Дверь открылась, и я услышала знакомые голоса, позабытые где-то глубоко внутри. Тяжёлые веки не желали подниматься, будто пытаясь запечатать моё сознание в этой тёмной тесной комнате. Прикосновение. Меня попытались поднять, что меня чрезвычайно возмутило. Собрав последние силы, я тихо застонала от боли, пульсирующей по всему телу, и прохрипела: — Не смейте, не касайтесь… Не нужно. Я покаюсь… нельзя смотреть, я не разрешала… — бормоча, я потеряла сознание.
