Милость Ночи [Дар и Проклятие ч.2]

      Я распахнула глаза и резко поднялась, словно меня окатили водой. Настороженно огляделась по сторонам. Тяжёлое дыхание сразу сошло на нет, когда я заприметила кого-то лежащего рядом в лучах рассветного солнца.       У меня отобрало дар речи от подобной наглости. Все вопросы, предшествующие сопящей находке, враз отошли на второй план. К щекам прилил румянец. Натягивая покрывало по самую шею, я принялась прожигать взглядом черноволосую голову и небрежно толкнула незнакомца:       — Кто ты такой?! Это ты касался меня тогда? — сонно приоткрыв веки, эльф встретился со мной рубиновым взглядом, и я нетерпеливо продолжила. — Отвечай, не то я вырву твои кишки за такое дерзкое поведение. Ещё и сделаю это так медленно, чтобы ты прочувствовал сполна…       Зевнув, юноша сел, блеснув золотистой серьгой в заострённом ухе. Черноволосый похож на мага, которого я видела ранее. Глаза эльфа странно загорелись, а ото сна в них не осталось и следа. Такое впечатление, что он вообще меня не воспринимает всерьёз.       Судорожно сжимая и разжимая кулаки, я прикрикнула:       — Ты что, глухой?! Не слышал, что я спросила?! Быстро встал и принёс мои вещи, а после я научу тебя уму… гхм… — остаток фразы был поглощён чужой наглостью. Не успела я и глазом моргнуть, как он оказался очень близко и, обхватив меня за голову, резко вошёл в мой рот своим языком.       Я хотела сжать зубы и откусить его распутное жало. Но губы словно застыли в приоткрытом положении, не желая откликаться на мои приказы.       Жадно воруя моё дыхание, скользя по губам, юноша пожирал меня огнём страсти. Тело почему-то заныло странными ощущениями и теплом, расползающимся от лона. Руки охватила мелкая дрожь от беспомощности и чуждых эмоций, которые начинали сводить с ума.       Приложив невероятные усилия, я смогла сжать кулаки и, собрав всю силу, что была, толкнула наглеца в грудь. Воздух обжёг прохладой губы, опухшие от зверских касаний. Я же торопливо отвернулась и зажмурилась, чтобы отсечь даже возможность вновь поцеловаться.       Но воздух недолго холодил мои влажные губы. Едва я успела перевести дыхание, как мой рот опять кто-то занял. В этот раз он целовал нежно, но не менее требовательно.       Приоткрыв веки, я увидела мелькнувшую голубую прядь. Ещё один мужчина?! В этот самый момент сильные руки брюнета обхватили и по-хозяйски сжали обе мои груди. А по изгибам живота и ног заскользили разгорячённые ладони голубоволосого, лаская.       Я не выдержала. Сломалась. И застонала чужаку в рот, не в силах сдержать овладевшую мной непреодолимую животную похоть. Пока губы таяли, точно снег на весеннем солнце от ласк, на шею опустился язык второго незнакомца, выписывая ещё больше возбуждающих узоров, иногда легонько покусывая и целуя кожу.       Мои ногти впивались в широкие плечи целующего меня. Я уже не могла оттолкнуть его. А раскалённое дыхание эльфа обжигало вновь и вновь, опускаясь на ключицы, покрывая уже их поцелуями… и вонзая клыки глубоко в мою тонкую кожу.       Я выгнулась и громко застонала. В этот раз мой рот освободили, чтобы мой голос услышали все, чтобы опорочила столь безнравственно и грязно… себя. Укусивший обхватил меня руками и прижал к себе, падая на спину. Я растерялась, мне было стыдно за то, как моё тело реагировало на происходящее. За свои мысли, за своё замешательство… Всё это не дало мне возможности передумать и сбежать.       Второе тело смазливого юноши опустилось сверху. Меня отрезал от внешнего мира водопад голубоватых волос, пока ярко-синие глаза дракона сковали властным взглядом. Взглядом желания большего.       — А-А-А-А-А! — я завопила, распахнув глаза и резко поднявшись.       По лбу стекал пот, словно после интенсивного бега под палящим солнцем. Я сразу же зашуршала рукой по покрывалу по сторонам вокруг себя, проверяя, одна ли я на постели.       Одна. Какое облегчение. Вздохнув, я упала обратно на мягкие подушки.       Но что это за ужас опять? Это ведь был сон? Надеюсь, что да. Недоверяя самой себе, я закрутила головой, осматривая роскошную комнату. Вроде бы, действительно, я одна в покоях.       Фух, повезло, конечно. Но… Колени стукнулись друг об друга, а ноги подтянулись — между ними было слишком влажно. Ощутив, как щёки начинают неистово гореть, я зашептала:       — Какое неподобающее поведение. Позор. Я так сильно «возбудилась» от сновидения? Это… это ведь так называется, судя по сну и всем похабным словам в нём…       Стыд никак не желал уходить. Подняв ледяные кисти на лицо, я закрутилась на постели. Нужно будет покаяться. Это всё проявление мерзкого дня. Ночь бы такого мне не позволила! Но… я замерла. Тогда на корабле у меня тоже были похотливые сны. Может ли это быть испытанием на крепость духа? Вдруг Господин проверяет, достойна ли я…       Раскинув руки, я уставилась на расписанный узорами потолок.       — Я запуталась. Здесь всё так сложно… Господин, я ведь не могу с вами поговорить из-за того, что пребываю сейчас в теле человека.       Нет, Данталион не мог наслать на меня такие ужасы! Он никогда не переходил со мной грань дозволенного, хотя остальные говорят, что он меня любит. Но что такое любовь? Это то, что я видела во снах? Или это что-то другое?.. В похотливых видениях тоже проскальзывало это слово. Но не думаю, что Господина интересует… такая близость со мной.       Перевернувшись лицом в подушку, я осознала, насколько глупа. Мне точно не хватает раскаяния. Из-за этих человеческих глупостей опорочила мыслями Господина. Он меня убьёт, если узнает… Какой стыд. Не зря он дал мне такое имя — Люксурия. Как знал, что подобное может случиться…       Приподнявшись, я горько вздохнула и посмотрела на большие окна. Они были наполовину закрыты плотными голубоватыми шторами. Снаружи небо окрашивалось в насыщенные синие оттенки, поглощая последние лучи золотистого цвета. Мне повезло… как раз вечереет. Получается, я проспала всю ночь и день? Нужно быстро собраться и идти, выполнять своё задание.       Я перевела дух и поднялась с постели. Первым делом направилась к платяному шкафу. Нужно переодеться. А то сейчас на мне было лишь белое ночное платье, которое, надеюсь, надела прислуга, а не… В дверь постучали, прервав мои размышления. Полагаю, это принесли мою мантию.       Подойдя к двери, я потянула её на себя.       К моему стыду и сожалению, за ней стоял один из тех, кто мне снился. Нагло сунув сапог в дверной проём, черноволосый молодой эльф не позволил её закрыть и силой вошёл в покои, заставив меня отступить на пару шагов назад.       Дверь громко захлопнулась за его спиной.       Я отвела глаза в сторону, не желая пересекаться со смазливым юношей взглядом. И, нервничая, спешно затараторила:       — Негоже себя так вести! Я не знаю, кто ты, но я обручена! Нам нельзя даже находиться рядом в таком виде! Так что выйди! Немедленно! — на последних словах я нашла в себе силы строго посмотреть в его глаза.       — Ты вообще страх потеряла?! — он стал угрожающе идти на меня, попутно испепеляя взглядом и вынуждая спешно попятиться. Когда ноги упёрлись в стенки постели, я растерялась, а эльф сильно толкнул меня в плечи. Шокированная такой вопиющей наглостью, я полетела на кровать.       Мне удалось лишь немного приподняться, и я увидела, что он скинул обувь. Его мускулистое тело ловко полезло прямо на меня. Я даже моргнуть не успела. Мои слабые руки прижали к постели по обе стороны над головой.       Запаниковав, я закричала, вложив всю бурлящую во мне злость в этот крик:       — Не смей, мерзавец! Что ты делаешь?! Я накажу тебя!       Склонившись над моей шеей, он сделал глубокий вдох. Чёрный водопад его волос оставил наши лица наедине и в то же время щекотал открытые участки моей кожи.       — Что ты такое? Где моя Фелис?! — яростно впившись в меня взглядом, он ещё сильнее сжал мои запястья.       Самодовольно ухмыльнувшись, я победоносно прошипела:       — Её больше нет. Теперь это моё тело, имя моё Люксурия. Я — Праведник Ночи и будущая королева Белвоса! Так что веди себя подобающе. Где мои вещи? Где Вильям?       — Тц, вечно притаскиваешь новых мужиков и возвращаешься с проблемами с головой. Тебя вообще выпускать наружу нельзя. Ты не умеешь жить в этом мире! Элронт же предупреждал тебя!       Он слез с меня и сел на край кровати, растирая руками лицо. Я быстро отползла подальше от него, пропуская возмущения мимо ушей.       — Ответь на мои вопросы, негодяй!       — Вильям молится за тебя. Меня хоть и ввели в курс дела, но я не думал, что всё настолько плохо. Вещи скоро принесут с едой. Скажи, зачем ты это делаешь? — он повернулся и пристально, с надеждой посмотрел на меня.       Я промолчала. Его взгляд выражал куда больше, чем я могла бы понять.       — Знаешь, я всё прощал и всегда верил в тебя. Был на твоей стороне, как брат, и хотел быть с тобой… создать что-то большее, вопреки всему. Но вот ты опять что-то вытворяешь. И за твоими помутневшими глазами я не вижу ничего, лишь бесконечную пустоту. Фелис…       Старое имя вызвало внутри меня чувство неприятной досады, заставило крепко сжать челюсть и опустить глаза на мятую постель.       — Фелис, я любил тебя. Любил твой характер, тебя настоящую, такую, какая ты внутри. Но сейчас я вижу изношенную оболочку, истерзанную по твоей же воле… и ничего больше. Моё сердце устало бороться за тебя и разбиваться с каждым твоим возращением.       Грудную клетку сдавило так сильно, что казалось, воздух вот-вот и закончится. Я приоткрыла рот, но в горле возник неимоверно болезненный удушающий ком, не позволяющий ни ответить, ни вдохнуть.       Я безмолвно подняла глаза на чрезвычайно расстроенного юношу. На мгновенье в его взгляде мелькнула надежда. Он поднял руку в моём направлении, но спустя пару секунд сжал и опустил. Болезненную гримасу пыталась скрасить совсем слабая улыбка.       — Мне тяжело, правда тяжело. Наверное, я не был так разочарован, даже когда ты меня почти убила. Ведь тогда ты боролась из последних сил и смогла вернуться собой! — голос сорвался на последних словах, а потом опять стал тихим, словно сдерживающим и слёзы, и ярость. — Да, внешне другой, но собой… Ты как побитая, гулящая кошка возвращалась обратно в семью. А сейчас… ты даже не борешься. Ты не хочешь. Мы даже не можем ни за что ухватиться, ведь спасать внутри будто уже и нечего. В глазах нет отклика. Не знаю почему, может, мы тебе и не нужны вовсе. Это просто убивает.       Поднявшись, эльф обошёл кровать и навис надо мной, смотря сверху вниз во всех смыслах. Испугавшись, что он опять на меня накинется, я дёрнулась и принялась отползать от него подальше.       Он истерично засмеялся и закрыл глаза руками:       — Да, я прав. Ты чужая. И тебя всё устраивает, — он опустил одну руку на бок, а вторая безвольно повисла. — Ты здесь, чтобы отказаться от нас, верно? Я говорил тебе уже когда-то. Повторю сейчас опять, ведь тебе же это так необходимо. Пусть будет подарком на прощание.       Его голос стих, а после небольшой паузы раздражительно, с несдерживаемыми презрением и ненавистью юноша процедил:       — Я принимаю твоё решение. У тебя больше нет ни брата, которого ты так хотела, ни «нас», как чего-то большего. Забудь обо мне. Отныне я мёртв для тебя.       По его щекам покатились слёзы, а на лице застыла улыбка, пытающаяся скрыть эмоции, которые разрывали его изнутри. Развернувшись, он быстрым шагом покинул комнату, громко хлопнув дверью.       Даже не дождавшись ответа. Похоже, он всё давно решил для себя.       Но отчего же мне так больно? Я ведь его даже не помню. Почему я чувствую, будто своими руками искромсала сердце?       Мои глаза самовольно наполнились горячими слезами, и я почувствовала, как по щекам текут слёзы, не желая останавливаться.       — Больно… больнее, чем удары плетью по телу…       Это чувство не утихало, а становилось лишь тягостнее, тоскливее… Ощущая холод внутри, я легла и отдала себя этому чувству на растерзание. Наступившая ночь пыталась поглаживать меня приятной прохладой, но это не унимало обжигающей боли.

***

      — Что же это…       Не знаю, сколько прошло времени. В дверь постучали, но я никак не отреагировала. Даже когда она открылась, а комнату залил магический свет, вынуждая прищуриться. Высокая фигура в дорогих одеждах что-то оставила на столе и кресле, а после приблизилась ко мне, присев на край постели.       — Почему ты плачешь? — опять чужой и одновременно знакомый голос юноши, я будто схожу с ума.       Закрыв глаза, я еле слышно произнесла:       — Я не знаю. Так больно внутри. Когда плачу, становится легче. Голова не может ни о чём думать. Я наполнила лик своей сутью, но сейчас я словно свихнулась. Всё запуталось, и я перестала что-либо понимать.       — Ты ведь хотела покаяния? Может, боль внутри — это признак того, что оно происходит? — головы коснулась прохладная ладонь, заставив меня раскрыть веки и взглянуть на лицо человека.       Светло-голубые волосы были собраны в хвост, а передние пряди длинной чёлки опоясывали странной формы рога и были с одной стороны закинуты за ухо. Синие глаза глядели на меня с сочувствием. Ещё один со сна…       Мне не было мерзко от его касания, мне не хотелось бить его или кричать.       Мне было больно. Было никак.       И я не знала, что делать, чтобы мне стало хоть чуточку легче.       — Да, хотела. Но я думала, что только телесными повреждениями можно обрести желаемое. А оказывается, душевная боль ещё больше сбивает спесь и в то же время спутывает разум.       — Знаешь, что бы я сделал на твоём месте? — не дожидаясь моего ответа, он продолжил. — Если ты запуталась… Возможно, тебе нужно вернуться к истоку? К тому, с чего все твои запутанности и начались? — голос был спокойным и умиротворённым, казалось, это передаётся и мне. Слёзы наконец-то прекратились, а я немного успокоилась.       — Я не помню тебя. Только на уровне ощущений чувствую, что мы были знакомы. Но твои слова имеют здравый смысл, который я потеряла из-за своих глупости и слабости. Не хочешь присоединиться ко мне?       Ладонь нежно погладила щёку, вытирая мои слёзы. Я зажмурилась.       — Мы ведь друзья, и я давно присоединился к тебе. Ты просто забыла. Но я буду верить в тебя до конца. Слышишь?       — Верить в меня?       — Да. В то, что у тебя всё получится, что ты найдёшь ответы на свои вопросы. А я помогу, если потребуется.       — Не знаю, что такое друзья. Но если бы не служение Господину, я бы хотела, чтобы такой человек, как ты, был со мной вечность. Хотя я, скорее всего, недостаточно праведная для такой милости Ночи и того, что люди называют «счастье».       Смутившись, он отвёл глаза в сторону вместе со своей рукой. Я приподнялась, садясь поудобнее. Неловко кашлянув в кулак, дракон ответил:       — Друзья — это вторая семья. Так что я буду рядом, несмотря ни на что. Ты всегда можешь обратиться ко мне, и я поддержу тебя, ведь у тебя здесь есть «я», — он коснулся кончиками пальцев чуть выше центра моей груди. — Пускай голова не помнит, но здесь что-то, да осталось, — он улыбнулся и поднялся, подавая мне руку. — Тебе нужно поесть, после чего ты должна поговорить с Элронтом.       Я кивнула, но поднялась сама. Нужно взять себя в руки. Сосредоточиться на цели. Какие-то человеческие, отвлекающие от моей миссии слабости мне не нужны. Это не для меня.       Его рука скользнула по воздуху в сочетании с неловкой улыбкой. Кто знает, возможно, он так же разочаруется во мне, как и тот, что заходил ранее, называвший себя братом. Но так даже лучше. Я должна обрубить все возможные связи, которые обременяют это тело.       Глупые чужие эмоции, грешные сны. Это слишком меня очеловечивает, наполняет невиданными ранее чувствами. Мне стоит быть строже с собой.       Накинув халат из плотной ткани, я села за стол и принялась за еду.       Только кусочек оказался во рту, как я застыла. М-м-м, милостивая Ночь, как же это вкусно! Намного ярче по ощущениям, чем то, что я ела на севере.       Похоже, мои чувства слишком ярко проявились на лице, и голубоволосый юноша широко улыбнулся:       — Вкусно? Тебе нравится?       И что тут ответить? Я ведь только решила, что больше не позволю себе никаких человеческих слабостей.       Надувшись, я отвела глаза в сторону, проглатывая кусок:       — Нет. Ничего подобного. Вообще никак.       Дракон чуть подался вперёд, ближе ко мне:       — Правда-правда?       Да чтобы его падальщик за ногу схватил! Разве можно так смотреть? Но он вроде хороший, спокойный. Только вот вызывает во мне много лишнего и ненужного. Краснея, я прорычала:       — Да, правда. Прекрати так на меня смотреть!       — Почему? Я тебя смущаю?       — Нет.       Поправив белые пряди, упавшие на лицо, я постаралась больше не встречаться с юношей взглядами. Молча продолжила есть и не вестись на его провокации.       Закончив трапезничать, ощущая душевный подъём и сытость, я заговорила первой:       — Так, и что ты тут ждёшь всё время? Нравится смотреть на других? Мне нужно переодеться.       — Грубиянка, я же составлял тебе компанию. Еда всегда вкуснее, когда вкушаешь её с кем-то за столом. И я должен провести тебя к придворному магу, или ты помнишь, куда идти?       Нахмурившись, злясь сама на себя, я выдохнула:       — Нет, извини. Просто у нас по правилам нельзя, чтобы мужчина и женщина находились так близко, если они не избранники друг друга. Поэтому я так расстроена и взволнована. Ты ведь не последователь Ночи, мне бы стоило тебя наказать, вплоть до колеса раскаяния, но я не хочу. В этом королевстве всё такое… другое. Словно в странном сне. Даже мои реакции притупились. Наверное, я сама пойду на это колесо, когда вернусь.       Я опустила голову на руку, опираясь локтем на стол. Уставилась в пространство, обдумывая свою будущую участь. Однако мои размышления прервали.       — Что за колесо? Расскажешь?       Не было смысла молчать. Наоборот, подобный интерес вызывал уважение.       — На него забирают самых безнадёжных. Тех, кто не желает или не может покаяться. Тех, кто оскверняет веру в Ночь. Еретиков. Или если человек хочет этого сам, но не может очиститься. Как я сейчас, — подняв свободную руку, я провела по воздуху, словно пытаясь всё нарисовать. — Сначала проводят особый ритуал, в процессе которого дробят кости рук и ног. После человека закрепляют на большое колесо, как у телеги. Потом колесо устанавливается на высокий шест, размещая человека лицом к небу. Там ему надлежит всё время молиться, пребывая наедине с болью. Телесная боль вызывает душевную и приводит к полному очищению. Тело клюют птицы, стараясь забрать крупицы греха. В результате человек умирает, если не умер ещё после дробления костей, а его подготовленная душа возносится к Ночи. Это самая большая честь — стать частью силы Господина.       Нахмурив брови, с подозрением во взгляде дракон спросил:       — И ты готова умереть подобным образом?       — Да, я готова вознестись каждую минуту. Лишь бы это было угодно Господину. Сейчас, правда, не могу, ибо послана сюда с определённой целью. Но я правда готова в любой момент. Так меня растили.       — То есть, для вас жизнь — это просто момент очищения, длительность которого указывается вашими верованиями, определяется Господином? А высшая благодать — это раствориться в том, откуда пришли?       — Да, раствориться в силе Господина. Он воплощение Ночи, таков его божественный дар. Он направил меня с соратниками сюда, чтобы жить благочестиво. Показать заблудшим грешникам, как нужно существовать, неся его волю. Увы, этот мир под Куполом такой сложный, мы постоянно набираемся ваших грехов… Хоть и искупаем их, но от них порой словно не отмыться кровью раскаяния, сколько не пытайся.       — Я не совсем понимаю. Получается, вы — просто сущности, которые впитывают в себя человеческое и очищаются? Или вы тоже порочны, подобно людям?       Его слова пробудили во мне что-то другое, позабытое. Напомнили, ради чего всё происходящее, открыли глаза, затуманенные человечностью.       — Господин давно придумал этот план. Каждый из Праведников воплощает человеческий грех. Но под Куполом мы боремся с ним, показывая остальным, как это нужно делать. Мой грех — похоть. И, конечно, одна из причин, по которой я была приставлена к Фелис, — её постоянные мысли об этом, её терзания. Я видела, как она страдала и как сильно желала очиститься. Она идеально подходила.       Мы молча продолжили буравить друг друга взглядами. Мне не хотелось утаивать такие очевидные вещи от дракона. Возможно, он проникнется и изменит своё решение, встанет на истинный путь.       — Если ты — грех и очищаешься… зачем вообще это? Ты ведь как сущность греха пришла из тьмы, но в итоге хочешь вернуться туда же. Тогда зачем тебе тело Фелис сейчас и здесь?       — Людям сложно это понять. Да и я не имею права рассказывать обо всём. Я хоть и была такой же, как и вы, но по воле Господина-создателя стала воплощением его замыслов. Лишь благодаря ему я выжила, и тьма дала мне второй шанс. Поэтому для меня тьма — это спасение и созидание нового. Это не олицетворение зла, как считаете вы. Тьма многолика. И мы все — части единого целого, наш мир и ваш мир.       Юноша, видимо, хотел что-то спросить, но я невозмутимо продолжила:       — Вы, живущие под Куполом, и есть воплощение зла. Именно ваши действия, ваши помыслы поспособствовали установлению связи между нашими мирами… — я замолчала, задумчиво подняв взгляд на потолок. — Я же просто слуга. Если люди не могут сами справиться со своими грехами, то наше появление здесь было лишь вопросом времени. Вам нужен порядок — Господин поможет его обрести.       — То есть ты — ничто, и тебя это устраивает?       — Я ничто и всё сразу. Это восхитительно — быть частью нечто большего, чего-то великого. Чувствовать, как сила Господина струится по телу, когда оно не обременено человеческим…       Дракон перебил:       — Ты говоришь о восхищении, но твои глаза, реакции тела и голоса при этом показывают совершенно противоположное. Ты обременена служением, пытаешься раствориться в нём, отбросить человеческое. Предать забвению то, что заставляет тебя чувствовать. Но тебе ведь это нравится. Не лги себе.       Хмыкнув, я насупилась и недовольно протянула:       — Я не лгу. Просто смертным не дано этого постичь.       Юноша кивнул, поднимая руки немного вверх, ладонями ко мне. После чего торопливо поднялся и направился к двери. Лишь у порога он помедлил и оглянулся на меня. В его глазах мелькнуло огорчение и боль, а от прежней безмятежной улыбки и след простыл.       — Я подожду тебя за дверью, Люксурия, переодевайся. Все твои вещи я оставил на кресле возле постели.       Дверь закрылась, оставив какой-то неприятный осадок. Наверное, я испытала слишком уж много чуждого за столь короткое время, поэтому просто решила не разбираться в том, что сейчас чувствую. Надев чистый костюм и накинув свою мантию, я взяла посох и вышла за дверь.       Самочувствие было хорошим. Надеюсь, это не потому что меня кто-то вылечил здешней магией. Дракон при виде меня лишь сложил руки за спиной и начал спешное движение по коридору. Довольная, я ступала даже быстрее юноши, который время от времени словно задумывался о чём-то, сбавляя из-за этого шаг. Под ногами мелькал синий ковёр, а на стенах пестрели гобелены и подсвечники, на которые я особо не обращала внимания. Роскошь — это утеха для духовно неполноценных, блажь для заблудших грешников. Даже у нас за Куполом драгоценный металл используют лишь в одеждах, демонстрируя низшим демонам свою принадлежность к высокородным. И то, не все так делают и не всегда.       Юноша остановился возле массивной тёмной двери и резко обернулся ко мне, махнув своей лазурной шевелюрой.       — Подожди здесь минутку. Мне необходимо сказать Элронту кое-что. Я позову тебя, хорошо?       — Да, — я тихо ответила и отошла в сторону.       Только из-за приятных чувств к нему я не захотела перечить. Хотя и понимала, что это мне несвойственно. Понимала… что он такой же еретик, как и все прочие здесь. Но хотелось думать, что его переход на мою сторону — это всего лишь вопрос времени. Он создаёт впечатление мудрого и рассудительного. Он поймёт и примет. Мне такой напарник не помешал бы.

***

      Через какое-то время, пока я рассматривала ночной сад из окна, я услышала, как отворилась дверь. На пороге появился дракон. Наши взгляды встретились, и он коротко кивнул, грустно улыбнувшись, после чего указал на дверь.       Ничего не сказав, я отстранённо прошла внутрь покоев, залитых магическим освещением. Тем не менее, где-то глубоко в душе почему-то вновь пробудились тревога и негодование. Словно я пытаюсь добровольно лишить себя самого важного, что у меня есть.       Тот самый мужчина, высокий черноволосый эльф, который забрал нас у ворот, стоял спиной ко мне. Даже когда я закрыла дверь, он, не оборачиваясь, с горечью в голосе протянул:       — Не помогли тебе прозреть ни Альфред, ни Ивеллиос. Как же ты глубоко внутри…       Закатив глаза на его бормотание, я уселась в ближайшее кресло. А он всё продолжал свой монолог:       — Знаешь, мы пытались достучаться до тебя разными способами. Ты же точно слышишь, что я говорю, так что не думай, будто мы тебя бросили. Но нам не за что ухватиться. Мы протягиваем к тебе руки, но ты не поднимаешь свою в ответ, — голос эльфа затих.       Я тяжело вздохнула, осознавая, что опять приходится становиться свидетельницей нелепых попыток окружающих взывать к Фелис. Неужели им так сложно смириться и принять, что её уже нет?       Услышав хруст его пальцев, я повернула к нему голову. Явно недовольный, он сменил тон и стал грубее:       — Наоборот, Фелис, вместо попыток спастись ты изворачиваешься, ускользаешь от нас. У тебя была настолько плохая жизнь, что решила сдаться и отказаться от неё? Или ты просто устала нести свою ношу? Поступила как самая настоящая эгоистка. Как твоя мать! Лишь бы сотворить из себя глупую жертву и причинить всем боль! — чуть ли не выкрикнув последнюю фразу, он внезапно умолк.       Мне надоело это всё, и я спокойно ответила:       — Я не за этим здесь. То, что было между вами — в прошлом. Теперь это моё тело. Я пришла полноценно отказаться от вас и разорвать эту связь. Снимите свою проклятую метку с тела. Вы ведь и сами видите, что здесь нет смысла бороться за душу Фелис. Она уже с Ночью.       Он резко обернулся и в пару широких шагов оказался возле меня. Взгляд его был наполнен ненавистью и разочарованием, вынуждая меня вскочить на ноги. Испепеляя друг друга взглядами, я уловила мелькнувшее у него в глазах бессилие. Я не успела вымолвить и слова, как эльф схватил меня за плечи и принялся сильно трясти, крича:       — Это твой выбор? Это правда твой выбор?!       Я молчала. А надежда в его рубиновых глазах таяла, подобно воску свечей.       Желаемого ответа он так и не получил. Возможно, будь сейчас день, Фелис смогла бы что-то предпринять. Но сейчас царила Ночь. И я была преисполнена веры в Господина и не давала и шанса на что-то лишнее, неправильное внутри. Это моё время.       Его руки в конце концов отпустили мои плечи, поднимаясь на уставшие глаза:       — Прости, Люксурия. Я обещал, что не брошу её. Я не могу потерять и вторую дочь Мэриэль. За Фелис я буду бороться до последнего.       Сердце пропустило болезненный удар, вынудивший меня отвернуться в сторону.       — Не стоит забывать, что вашей дочери уже нет. Это всего лишь тело. И я не буду жалеть вас или его в случае битвы. Лучше не усложняйте и снимите свою метку. Отпустите меня и примите наш с ней выбор… Если она и вправду была вам дорога.       Лицо его исказили уже знакомые мне эмоции, точно как у её брата — боль и разочарование. Что ж, так даже лучше.       Эльф поспешно заключил меня в тёплые объятия. Но внутри было холодно.       Видишь, Фелис, ты правильно сделала, что выбрала нас. Мы бы своих не бросили, а от тебя отворачивается родная кровь. Вновь и вновь. Только и могут, что без толку болтать. Какая они для тебя семья после этого?       Уголки рта поднялись в насмешке, пока маг пытался пробудить хоть что-то в этом теле своими объятиями.       «Надоел».       Я отстранилась. Думаю, ему достаточно, чтобы он осознал, что всё тщетно.       — Полно вам, давайте перейдём к делу.       — Я сниму метку и откажусь от неё только при одном условии. Думаю, это лучше, чем если я убью тебя и её здесь и сейчас.       Я уже в который раз закатила глаза, поражаясь его настойчивости, и поставила свободную руку на пояс:       — Хватит создавать мне проблемы, я и так слишком милостива из-за оболочки человека. Говорите, что хотите, и поскорее покончим с этим.       Его рука медленно разрезала пространство. Рядом с нами появилась мерцающая синими бликами трещина в мой рост, пространство внутри которой кружилось, точно водоворот. Под моим настороженным взглядом она становилась всё шире, чтобы я могла пройти.       — Принеси мне останки дракона по имени Рихтер. Тогда я выполню свою часть уговора — сниму метку, откажусь от Фелис и даже приму твою веру. В качестве доказательства его смерти подойдёт что угодно, даже кость. Я маг и смогу считать необходимую информацию о владельце, так что обмануть меня не получится. Вернуться в Авкаверон тебе тоже предстоит самой, без порталов и помощи Вильяма.       Я в растерянности сделала шаг назад, испуганно крикнув:       — Что вы несёте?! Я даже не понимаю, о ком речь! Что за вздор?!       Но меня крепко схватили за кисть и молча, грубо толкнули в портал.