И бегу в никуда, жаль, что завтра вся жизнь станет на день короче

После столь столь необходимого, но оттого не менее сложного, разговора по душам, они отдыхают не так много, как хотелось бы искалеченным телам. Регулус медленно дышит, запасаясь терпением на будущее путешествие, и открывает глаза, глядя на то, как его спутники в очередной раз проверяют содержимое своих сумок, давая ему время собраться. Перед глазами плавает нечеткий силуэт пещеры, от вида которой его сердце сжимается острыми тисками, но ноги так и несут его вперед, несмотря на все колебания. Словно старик, он кряхтит, когда поднимается на ноги, но чувствует растущую решимость в груди, даже если на самом дне его желудка плотным туманом клубится тревога. — Идём.

***

Регулус даже не уверен, в ту ли сторону они двигаются, ориентируясь лишь на обрывки воспоминаний, представляющих собой не более чем осколки прошлой жизни, однако нити его души знают путь лучше, чем он сам. Его магия, представшая голубым свечением, холодным и освежающим, как летнее море, парит перед взором, шумом волн зовет за собой. На столь умиротворяющий звук сверху накладываются хрипы мертвецов, чьи тонкие и острые пальцы сжимают в крепкой хватке. Вместе с далеким эхом смеха, неизменно следующий за Регулусом, это не кажется хорошим предзнаменованием.

***

Они делают перерыв ближе к ночи, когда ноги онемели от ходьбы, а руки устали убирать ветки, лезущие в лицо. Найти поляну не повезло, но оно и к лучшему, думает Регулус, когда их окружают возвышающиеся деревья, надежно укрывающие за собой. В центре положили сухие ветки, но рука так и тянется за палочкой, произнести вместо этого заветное «Люмос». Барти вытаскивает из сумки маггловскую зажигалку, широкая ухмылка расползается по его лицу. И так они сидят в свете костра, плотно ужинают, набивая урчащие до того желудки, и проваливаются в столь желанный сон. Эван вызвался дежурить первым, но когда Барти просыпается, у того открыт лишь один глаз. — Как ты умудрился уснуть с одним открытым глазом? — не перестает он удивляться даже спустя час. — Отвали, а, — бормочет Эван, уже проваливаясь обратно в сон, на этот раз закрывая оба глаза, — Я был начеку, но спасибо, что никто не пришел.

***

Наутро они продолжают идти. Густой хвойный лес сменяется пустынной степью, среди которой изредка появляются маленькие дома, в которых явно никто не жил долгое время. В конце концов их становится больше, пока перед взором, сначала маленькой точкой на горизонте, а потом большими зданиями, не появляется деревня. Она относительно небольшая и заметно старая, доски домов едва ли могут спасти от сильного бедствия, но внутри громко раздаются радостные крики. Бегают дети, любопытно оглядываясь на новоприбывших, но скоро возвращаются к своей игре, быстро отвлеченные, не ведающие о царящей над миром опасностью. Цвета на мяче выцвели, стали скорее серыми, чем черными, на нём явно заметны потертости, но Регулус знает, что смотрит на футбольный мяч, так популярный у магглов. Взрослые одеты в длинные платья и рубахи, заштопанные и повидавшие много бед, но на их лицах отражается нежность и мягкость, даже в столь жестоких краях. — Как вы забрели к нам? — спрашивает дедушка с длинной, белой бородой, так напоминающей Дамблдора. — Мы проходим мимо. — Путешественники мы! — воодушевленно восклицает Дора, перекинув руку через плечо Регулуса, самая дружелюбная из всех. Старик не выглядит даже немного подозрительным, по-доброму, почти по-отечески, расплываясь в улыбке. — Тогда добро пожаловать! Знаю, наша деревушка совсем скромная, но мы будем рады приютить гостей. Обещаем теплый кров и вкусную еду! Ноги Регулуса гонят его вперед, а легкие наполняются обещанием воды, но его сердце стучит, когда он натягивает на лицо улыбку и соглашается.

***

Их принимают как желанных гостей. Дни в доброжелательной деревне являются долгожданным перерывом, как для усталых в дороге тел, так и для истощенных душ. Регулус уходит дальше, пока дома не исчезнут из поля зрения, и его взору предстает чудесное зрелище, от которого дыхание перехватывает. Морские волны бьются о скалы, которые непоколебимо стоят, украшенные цветущей зеленью. Всякое подобие дыхания замирает в горле, когда в ушах особенно громко звенят собственные крики и мертвецкие хрипы. Тень холодных прикосновений сжимает его запястья, ноги и горло. Туманные когти проводят по хрупкой, нетронутой коже (пока нетронутой). Он не замечает, как оказывается у самого края, не в силах оторвать взгляд от определенной точки в скале, от которой сердце перестает биться. Регулус тяжело сглатывает и с трудом отходит, едва способный даже моргнуть, не желая терять из виду место, где, он знает, находится вход. Но когда он делает это, и поворачивается спиной к скале, в которой находится пещера, на сердце становится немного легче (даже если теперь в нём поселилось постоянное напряжение от близости к месту его погребения). Регулус возвращается в деревню и почти сталкивается с ребенком, мчащимся ему на встречу. — Мистер-мистер, я вас обыскался! — взволнованно, задыхаясь от бега, на одном дыхании восклицает малыш. — Неужели? — Регулус не может не усмехнуться, выгнув бровь. Глядя на этого ребёнка, он чувствует, как сердце быстрее бьется в неведомой тревоге. — Да! Видите ли, мой папа сейчас занят работой, а мне та-а-а-ак нужна помощь, чтобы построить замок! — и парнишка делает самое щенячье выражение лица, которое Регулус когда-либо видел, — вы всем помогаете, а мне поможете? На мгновение, всего секунду или того меньше, Регулус видит перед глазами, как этот же ребёнок критикует каждый построенный им замок, хотя глаза его сияют восторгом. Во рту в это же время падает пепел, на языке танцует мучительное «Круцио» (он знает наверняка, что не использовал его… не в этой жизни). Голова начинает трещать от боли, острой, как брошенное проклятие. — Конечно… — неуверенно тянет он, глядя на то, как ребёнок загорается, подобно звезде на верхушке ёлки, — малыш. — Я Генри, мистер! Его голова взрывается ослепляющей болью, и последнее, что видит Регулус — шокированные глаза ребёнка.

***

Он просыпается на мягком матрасе, укрытый сверху одеялом, похожим на облако, такое оно пушистое. Регулус открывает глаза и щурится от яркого света, в груди нарастает знакомое напряжение, цепкими нитями сплетенное с тревогой от предстоящего посещения пещеры. Оба эти чувства парень старательно отталкивает, оглядываясь. Он в доме, где прежде не бывал. Деревянные доски изнутри расписаны самыми разными узорами, которые собираются в цветных зверей, чьи шкуры пылают огнем, а крылья касаются другой стены. Сверху — словно настоящее небо, столь мастерски выполненная работа. Полки на стенах украшают резные работы: маленькие коты, большие волки, эльфы, держащие в руках мечи, волшебники с посохами, огры с дубинками, кажется, нет ни одного существа, которого не выполнили бы умелые руки. Регулус поднимается с кровати, чувствуя вместо живота бездну — так сильно голоден. Он аккуратно отворяет дверь, в центре которой явно детскими руками нарисован медведь, широко открывший пасть, на спине у которого сидят птицы. Регулус оказывается в маленькой гостиной, в центре которой стоят два синих дивана, на одном из которых развалились Эван с Барти, а на втором — Генри, который подскакивает, стоит в его поле зрения появится Регулусу. — Мистер! Мистер! — пищит он. — Реджи! — ещё громче визжат два его друга (в данный момент он бы не хотел знать их, чтобы не позориться), прыгая на него. С грохотом они оказываются лежащими на полу, Регулус погребен под двумя парнями, едва способный дышать, пока настойчивые руки осматривают каждую часть его тела. Он любяще вздыхает. — Я в порядке, — шепчет он, касаясь Барти и Эвана, останавливая их неистовые движения. Две пары глаз пристально смотрят на него, спокойные на первый взгляд, но Регулус знает их достаточно, чтобы увидеть в глубине кипящие волны беспокойства, горького на языке, но сладкого для одинокого сердца. — Это оно? — выдыхает Эван. Регулус лишь пожимает плечами, сокрушенно улыбаясь. — Я тоже здесь! — пищит наконец ребёнок, чье терпение они так долго испытывали. Стоит Барти и Эвану подняться, мальчишка бросается на Регулуса, который только начал подниматься, и опрокидывает обратно силой своего разбега. — Я думал, ты умер! — кричит он, делая особенно сильный акцент на последнем слове, глаза уже наполняются яростными слезами. Регулус вздыхает и мягко гладит волосы ребёнка, не в силах удержаться от того, чтобы бросить умоляющий взгляд на своих друзей, но те, предатели, лишь широко ухмыляются теперь, когда он в порядке. — Я не умер, — говорит он, хотя это звучит как ложь, далекие воспоминания о воде в легких и тянущих вглубь руках смеются над ним. Они сидят в таком положении в тишине, изредка нарушаемой шпыганьем носа, до тех пор, пока дверь сбоку не открывается, впуская вместе с лучами теплого света Пандору в сопровождении женщины с рыжими волосами, заплетенными в длинную косу. — Добро пожаловать в страну живых, — смеется незнакомка и подходит, чтобы поцеловать ребёнка в макушку, — как вы себя чувствуете? — В порядке, — отвечает Регулус и видит, как плечи Пандоры опускаются в облегчении, а глаза теряют напряжение. Подруга подходит к нему и грубо обнимает, крепко прижимая к себе. — Никогда так больше не делай. И если голос её звучит на грани слёз, а плечо Регулуса намокает — он никому не скажет об этом, даже под страхом смерти.

***

Женщина, что не удивительно, оказалась матерью Генри. Она представилась Мириам и была чрезвычайно нежной. Её руки мягкие, когда она поправляет одежду Регулуса и извиняется за сына, даже когда глаза смотрят на него с теплой любовь. — Извините моего мужа, он совсем погряз в работе, — улыбается она с беспокойство, но её руки тверды, когда она накрывает на стол, — безусловно, мы все переживали за Вас! Нечасто так быстро болезнь может подкосить, но Генри — умный мальчик, он знает, что делать, особенно в той местности. Названный ребёнок гордо выпячивает грудь, широко улыбаясь, щеки измазаны соусом. — Однако то, что мой любимый не появился, не значит, что Вы ему безразличны! — горячо уверяет женщина, быстро скрываясь в одной из комнат, подняв широкие юбки. Также быстро она возвращается, держа в руках четыре статуэтки, похожие на которые Регулус видел в комнате, где проснулся. Пандора получает ворона, широко раскинувшего крылья, держащего в клюве змею. Эван — орла, запечатленного в полете, вокруг шеи обвилась змея. Барти — паука, чьи лапы широко расставлены, но крепко сомкнуты, сжимая в тисках змею. И Регулусу в руки уверенно вручают скорпиона. Мгновение он смотрит на свой подарок, прежде чем поднять взгляд, ухмыляясь. — Без змеи? — не может удержаться он. — Не мне спрашивать творца, в чем смысл его работ, — пожимает плечами Мириам, — видимо, он видел вас так, кто знает, какой за этим посыл. И вместе с этим они продолжили трапезу, но что-то грызло Регулуса изнутри, и он видел, как-то же грызло и его спутников, чем дольше они сидели. — Боюсь, мы должны идти, — наконец говорит он, когда сил сидеть больше нет. Мириам бледнеет, а Генри возмущенно кричит. — Да ла-адно, а как же замок? — стонет он, мгновенно выглядит ещё моложе. Регулус неуверенно сглатывает. Он не хотел бы врать, но успокоить ребёнка отчаянно желает. — Мы построим его на обратном пути, — говорит он и, Боже, надеется, что не врёт. По взглядам его спутников он понимает, что их надежда такая же. Генри торжествует, а Мириам не выглядит так, будто верит им. На мгновение её взгляд падает на скалы за окном, выглядящие божественно в свете заходящего солнца, но так похожие на место последней схватки.

***

С неохотой их всё же отпускают, снарядив при этом едой как в последний раз. Не то чтобы они были против. — Мне не нравится, что у каждого из нас неизменно есть змея в статуях, — произносит Пандора, стоит им отойти от деревни. — У каждого? — усмехается Барти, но и в его глазах пляшет беспокойство, — нашего Реджи здесь обделили. — Ты видела змею, Дора? В этой жизни или в тех? — игнорирует Барти, обращаясь к девушке, Регулус. Та поджимает губы и хмурится, вспоминая. — Не уверена. И, учитывая, что деревня состоит из магглов, насколько они могут судить, это не кажется хорошим предзнаменованием. — Вы видели, как Мириам побледнела, когда мы собрались уходить? — вспоминает Эван, и они замолкают. — Она нежная душа, может, она переживает за то, что Регулус так быстро уйдёт? — предлагает Пандора, но это не кажется похожим на правду. Они отбрасывают эту тему, потому что у них нет времени, а перед глазами встает пещера, от входа в которую у Регулуса перехватывает дыхание. Три пары глаз обращаются на него. — Это оно, — шепчет он и чувствует, как по лицу расплывается ухмылка. В легких бурлит вода, кожа чувствует обещания когтей, впившихся в неё, но Регулус сжимает руки и смотрит на своих друзей, ближе ему, чем семья. — Уничтожим Крестраж, — выдыхает он неверяще. И ему вторят три голоса.