И бегу в никуда, жаль, что завтра вся жизнь станет на день короче

Регулус решительно идёт вперед: спина прямая, а руки сжаты в кулаки, когда он простым заклинанием разрезает кожу ладони. Его друзья в тревоге вскрикивают, но когда кровь касается камня, вход открывается. Он оборачивается, гордо ухмыляясь. Однако им троим не весело, поэтому Барти грубо бьет его в плечо, бормоча: “Придурок.” – В следующий раз когда ты что-то такое устроишь, хотя бы предупреди нас, – хмурится Пандора, ткнув его в грудь. Осуждающий взгляд Эвана всё говорит за него. Блэк считает оскорбительным то, как эти трое ополчились против него, даже если в груди теплеет от явного проявления их заботы. – Ладно, я понял, – Регулус закатывает глаза и разворачивается, чтобы пойти первым, когда три пары рук хватают его и тащат назад. – Давай-ка мы пойдем первые, звёздочка, хорошо? – улыбается Пандора, проходя мимо него. Как и Барти, а за ним и Эван. – Да ладно! Я был здесь первый! – ноет Регулус, и если бы он мог закатить глаза так сильно, что они бы выпали, он бы точно сделал это, – и я напомню, что я был здесь пару жизней! Поднятые брови, полные недоверия, заставляют его раздраженно замолчать. Наконец он, недовольно ворча, входит в пещеру, которую помнит только по обрывкам воспоминаний прошлых петель, и дыхание перехватывает где-то на границе между волнением и сковывающим кости ужасом. Воздух здесь тяжелее, чем снаружи, словно стремится задушить каждого входящего. Вода в озере темная, колеблется у самой поверхности, притягивая взгляд. В горле пересыхает, Регулус с трудом может отвести глаза от озера, но три его солнца, три источника света, стоят перед ним, уверенные и решительные, сияющие, как самый яркий фонарь перед ним. Они вынуждены зажечь свет, чтобы попытаться развеять густую тьму вокруг, которая кажется ещё тяжелее, чем снаружи, но сияние, исходящее от палочек, слабее, чем должно быть, что определенно не помогает в борьбе с нервами. – Итак, что теперь, капитан? – широко ухмыляется Барти, но Регулус знает его достаточно хорошо, чтобы видеть плещущееся в глубине глаз беспокойство, – потому что аппарировать мы тут не можем, а плыть… Между ними повисает неуютная тишина, пока уши Регулус наполняются собственными криками. Он глубоко вздыхает и с усилием стряхивает с себя воспоминания. На негнущихся ногах движется к стене пещеры, едва способный видеть хоть что-либо, но тело само знает, что делать. Он слышит три пары шагов позади себя, не смеющих отступить. Неуверенно Регулус протягивает дрожащую руку вперед, чувствует колебание воздуха вокруг, пока не ощутит в руке холод невидимого металла. – Вот оно, – выдыхает он неверяще, когда на лице появляется колеблющаяся улыбка, сердце стучит все быстрее. Вчетвером они притягивают лодку, расцветающую из тьмы пещеры вдали, неспешно плывущую, сияющую бледно-зеленым цветом, выглядящим не иначе, чем болезненным. – Теперь туда, – шепчет он, пытаясь разглядеть остров посреди озера, но всё, за что может зацепить взгляд – полосы зеленого света на водной глади, почти не движущуюся у берега. Барти прыгает в лодку первым, уверенно схватившись за бортики, пока та раскачивается. – Давай-ка, Эван, – ухмыляется парень, подзывая его к себе движением указательного пальца. Розье выпрямляется и собирается запрыгнуть в лодку, но замирает в последний момент, неуверенно нахмурившись. – В чем дело, струсил? – поднимает брови Барти, поднимаясь, – да ладно. Эван поднимает взгляд на парня в лодке и шепчет: “Не могу зайти.” И в мгновение все они замирают, потому что это не то, к чему они были готовы, не то, что они даже рассматривали. – Да ладно, Эван, – голос у Барти дрожит в неуверенности, когда он тянется рукой к другу. Благо, прикосновению ничего не мешает, но когда Крауч тянет на себя парня, тот замирает на том же месте, словно врезается в невидимую стену. Регулус хмурится, чувствует, что не может дышать, потому что если только один человек может находиться на острове, он не позволит кому-нибудь из них сделать это. Он стремительно подходит ближе и запрыгивает в лодку, без препятствий. – Да что происходит… – бормочет Эван. Пандора подходит следом, нежной рукой гладит плечо парня, но и сама не может пройти дальше, второй ладонью проводя по сопротивляющемуся воздуху. – Здесь должен быть какой-то подвох. Они не спешат: вылезают из лодки, задумываются. Коснуться лодки могут все они, но залезть одновременно не удается. Пандора и Эван могут залезть вместе, но тогда Регулус с Барти не могут двинуться. Если в лодке сидит Эван, то там не может сидеть Барти, ровно как к Барти не может сесть только Эван. Пандора с Регулусом не могут оказаться в лодке вместе, что не радует никого из них. Они стоят у края воды непозволительно долго, отчаянно пытаясь найти выход из ситуации, пока Пандора резко не вскрикивает. – Дело в возрасте! – восклицает она решительно, – мы с Регулусом одного возраста, также как Эван с Барти, и именно такая комбинация у нас не выходит! Мгновение царит тишина, пока каждый обдумает и примет сказанное девушкой, прежде чем Эван разочарованно выдыхает. – Это также значит, что один из нас точно останется здесь. – Блять. Регулус сжимает переносицу, зажмурившись. – Значит так, – он выдыхает и видит, что на него обращены внимательные глаза, – двое должны быть на острове: один пьет из кубка, второй поддерживает и забирает крестраж, не дает первому выпить из озера и умереть. Другие двое остаются здесь в качестве поддержки, следят за входом и готовятся, если что, отбиваться от инфери. – Отлично, я еду! – восклицает Барти, стоит Регулусу закончить. – И я! – Как и я. Регулус - единственный, кто молчит, но он неуверенно улыбается. – Я точно должен быть там, потому что я уже знаю, что происходит и что нужно делать, – не смеет говорить громче шепота, на языке словно пепел. – Так расскажи нам, что делать! Не нужно проходить через это ещё раз! – рычит Барти, решительно делая несколько шагов навстречу Регулусу, – не строй из себя мученика, блять. – Не надо на меня орать, – холодно произносит Блэк, – я не пытаюсь умереть или что ты там решил обо мне, Крауч. Я говорю, что не только мой мозг, но и тело знает, чего ожидать. Я мог бы лучше сопротивляться этой непомерной жажде, которую вы не знаете. – Пошел ты, если думаешь, что я просто позволю тебе ещё раз пройти через это, ублюдок. – Пошел ты, если думаешь, что я позволю кому-либо из вас страдать также, как страдал я. – О да, ведь раз ты так привык страдать, то должен делать это всегда! Как мать заставляла тебя страдать, как издевался отец и бросил Сириус, так почему бы не умереть, правда? – А твой отец сильно лучше, скажи мне на милость? – Мой отец хотя бы делает вид, что любит меня, а не… – Барти, Регулус, – девичьи руки касаются их плеч, резко отталкивая их друг от друга, – успокойтесь. В воздухе вокруг клубится тяжелый туман, почти перекрывая глотку своим ядом. Зеленое свечение струится по полу, разгораясь ярче у острова в воде, что, кажется злобно насмехается над ними, пока темная магия вгрызается в их кости. Барти вдыхает и ещё раз выдыхает, огонь в глазах утихает до потрескивания. Регулус отводит взгляд, плотно сжав губы. – Я не меняю своего мнения. Крауч резко оборачивается, уже готовый спорить, но Пандора крепче сжимает руку на его плече. Эван боком подходит к Барти, касаясь его руки своей, нежно сжимая. – Я должен идти. Но… Регулус закрывает глаза, игнорирует то, как в легких бурлит вода, а кожа чешется. – Извини за резкие слова. Яд в глазах Барти впитывается обратно, оставляя после себя лишь усталость. Он тяжело вздыхает и фыркает, улыбаясь Регулусу. – Да, мне тоже жаль, это было по-ублюдски, – он бросает злой взгляд на остров. – Это звучит логично, Барти, – шепчет Эван, когда они все замолкают, так что слова эхом разносятся вокруг, – Регулус может пойти, но мы не бросим его одного, не на этот раз. Крауч шумно выдыхает через нос, зажмурившись. – Я иду с ним, – заявляет он, глядя в глаза Эвану, потому что Пандора и не могла сесть к Регулусу. Розье лишь кивает, слабо улыбаясь. Барти сжимает губы и касается своим лбом его. Между ними царит слишком интимная атмосфера, когда они закрывают глаза. Регулус решает дать им подобие уединения, когда подходит к Пандоре, хватая её за руку, как утопающий. Медальон, который лежит в своем месте на острове, давит на саму его душу, словно пытаясь вогнать как можно глубже в землю. Так, что он окажется мертвецом, задыхаясь от отчаяния. Его кости трескаются внутри тела, пока от него не останется лишь прах, но даже тот будет разнесен ветром, как жалкая улика, словно мир не может существовать вместе с Регулусом. В голове нарастает напряжение, желудок скручивается в тугой узел так, что становится плохо не только морально, но и физически. Он чувствует, что неизбежно умрет в этом месте, раз за разом, до тех пор, пока смерть не станет постоянной, закрепив его в цепях неизбежности, похороненный лишь с ужасом в своих костях и следами инфери на коже. – Если у нас не получится… – начинает он едва слышно. На мгновение ему кажется, что слова громом взрываются в пещере, но Эван и Барти не оборачиваются, так что он собирается продолжать, когда Пандора перебивает его. – Нет. Кратко и резко, так что Регулус даже замирает на мгновение. – Послушай, Дора… – Я сказала “нет”, Регулус. Ты не будешь говорить мне никакой предсмертной чуши, потому что ты не умрешь, понимаешь меня? – шипит она, крепко сжимая парня, – ты не один в этой проклятой пещере и не будешь один на острове, так что прекрати. – И всё же… – Я сказала нет, Регулус Арктурус Блэк! – кричит Пандора, но где-то в середине её голос ломается, – просто прекрати уже, никто не позволит тебе умереть, идиот! В глазах девушки нет следа мягкости, которая была до того. Теперь все, что плещется в её бледных, прелестных глазах – отчаяние и блеск слёз. Она выглядит на грани паники, колеблется на лезвии между злостью и болью. Но, вопреки этому, она не смотрит на Регулуса, как на мертвеца. Она смотрит на него, как на глупца, даже когда её сердце угрожает разорваться на миллионы кусков, по которым он безжалостно пройдется ногами. И даже тогда она будет приветствовать это, лишь ещё мгновение насладиться светом своей звезды, его сиянием и жизнью. – Этот придурок опять собрался умирать? – весело спрашивает Барти, перекидывая руку через плечо Регулуса, но в его голосе слышно напряжение, – что, не веришь в меня? – Он просто идиот, – спокойно произносит Эван, но его рука нежно ложится на плечо Блэка. – Вы просто не понимаете – может произойти буквально всё, что угодно! – отчаянно пытается Регулус, голос его ломается в потребности убедить их, высказать свои мысли и чувства, возможно, в последний раз, пока вода не утянет его за собой. – поэтому я предпочел бы сказать это сейчас! В его легких бурлит вода, запястье ноет от фантомной боли, что разрывает тело, но парень знает, что если закатает рукава, то увидит чистую, нетронутую кожу. – Реджи, звёздочка, – шепчет Пандора слишком нежно по его мнению, но сердце бьется в мелодии любви, такой знакомой и близкой рядом с этими тремя. Мягко она обхватывает руками его лицо, ласкает его, словно запоминает. Кажется, не он один переживает. Впрочем, это неудивительно. Но приятно знать, что они тоже волнуются. – Мы не пытаемся принизить твои чувства, но Барти будет с тобой, он защитит тебя, а мы с Эваном прикроем ваши спины. Всё будет в порядке. Она говорит так уверенно, словно готова ногтями и зубами вырывать это самое “в порядке”, будь противником Бог или сильнейший волшебник поколения. – Ладно… ладно, – шепчет Регулус, закрывая глаза и, надеется, он не заставит их жалеть об этой тишине.

***

Они словно подписывают себе смертный приговор, когда отталкиваются от берега, и лодка плывет всё дальше и дальше, пока Пандора с Эваном становятся совсем не видны. – Барти… – Регулус ловит острый взгляд друга и слабо бьет его колено своей ногой, – спасибо. – Как будто я бы бросил тебя одного, ублюдок. Он чувствует, как на лице расплывается улыбка, совсем слабая, но искренняя. В это же время тело пробивает сильная дрожь, стоит лодке удариться об остров. Зелье сверкает, ловя едва заметный свет пещеры, переливаясь через края чаши. В горле мгновенно пересыхает. – Я могу сделать это, Регулус, – серьезно и тихо говорит Барти, сжимая плечо друга, – тебе не обязательно страдать ещё раз. – Я могу… – он сглатывает, но все ещё чувствует себя так, словно задыхается, – правда могу… Барти смотрит на него, ни капли не веря, но ничего не говорит, пока Регулус приходит в себя. Его присутствие устойчиво и поддерживающе. Когда они вылезают из лодки, Регулус не перестает чувствовать, словно его сердце вот-вот выскочит из груди, но он спокойнее, чем был до этого. – Я слежу за тобой, ты не умрешь. Регулус не может выдавить ни слова, поэтому ограничивается слабой улыбкой. Дрожащей рукой он сжимает чашу, из которой выливается больше зелья. Жидкость касается кожи, мгновенно обжигая холодом. Регулус ловит взгляд Барти, что горит уверенностью и решимостью, глубоко вздыхает и пьет. До дна. Желудок скручивается в тугой узел, протестуя. – Всё не так уж и плохо, – удивленно шепчет Барти, но затем его взгляд ловит то, как чаша снова наполняется до краев, – блять. – Думал, всё так просто? – хрипло выдыхает Регулус, не в силах отвести взгляд от зелья, – это только начало. Дальше – хуже, лучше приготовься. – Понял, – рычаще говорит Барти, не отрывая острых глаз от него. Второй раз зелье не идёт проще от слова совсем. Только больше обжигает всё тело, являясь одновременно электричеством и льдом, огнём и пеплом. – Кстати, пока я соображаю, – вспоминает Регулус, пока в поле зрения медленно появляются тени, визжащие и злобные, – в какой-то момент тебе придется насильно поить меня. – Пиздец, – вскрикивает Барти, подходя ближе, – какого хера? – Ага, – шепчет Регулус, но не думает, что это слышно, – думаю, я должен был рассказать об этом раньше… – Тогда я забыл бы об этом, как о страшном сне. Он пьет дальше. В какой-то момент фигура Барти, смотрящая на него внимательно, но тем не менее с беспокойством, начала расплываться по краям. Он не придаёт этому значения до тех пор, пока уродливая гримаса, застрявшая между ненавистью и отвращением, не пересекает лицо его друга. Регулус сглатывает. – Боже, второй стакан, а ты уже сдался? Жалко, действительно, – усмехается Барти. – Бля, заткнись, – рычит он. Он пьет, давится и пьет дальше. – Я ничего не говорил? – слышит он неуверенное и совсем тихое. До боли обеспокоенное. От этого сердце сжимается. Он чувствует, что всё его тело в огне, что пронзает кожу острыми иглами, разрывает изнутри, как самая жестокая пытка. В ушах грозным громом грохочет смех. Он пьет, пока зелье не застревает в горле, и не остается ничего, кроме отчаянного желания блевать. – Блять, – думает он, и, кажется, слышит это снаружи, хотя ничего не говорит. Он не пьет, знает, что больше не держит зелье в своих руках, но почему-то всё ещё чувствует отвратительный вкус на своих губах. – Ну же, Редж, давай… – настойчивый шепот в ушах. Звучит как несколько голосов сразу. Он плотно сжимает губы, в горле стоит плотный комок, а тело пробивает неконтролируемая дрожь, что не останавливается ни секунды. – Ну же, Редж… – и это голос Сириуса, побуждающий его резко распахнуть глаза. – Сириус! – отчаянно зовет он. Блять. Ладно, я могу с этим справиться. Просто пей. Пожалуйста. Пожалуйста… – Ради меня, Реджи? – и он никогда не мог сопротивляться этому выражению на лице Сириуса. За мгновение до того, как он бы сопротивлялся матери и нежно сказал бы Регулус идти подальше, проваливать. Всегда старший брат. Чертов мученик. Он пьет. Даже когда это разрывает его на части, оставляя душу осыпаться пеплом. Даже когда он рыдает, стонет и умоляет. – И после этого ты задаешься вопросом, почему я бросил тебя? – смеется Сириус, особенно жестоко, когда он просит, – ещё одну, пожалуйста, Редж… Регулус не понимает, почему он звучит так отчаянно, но это же его брат, поэтому… Он пьет. Жадно и болезненно. Отчаянно. Взгляд матери пробивает его душу насквозь, разрывая на мелкие куски, при этом не говоря ни слова. – Пей, – рычит она, – ну же, пей. Сейчас же. Покажи, что ты хоть на что-то способен. Он пьет и давится, когда она продолжает. – Знаешь, я никогда не хотела второго ребенка, но мы с мужем посчитали, что нам нужен запасной вариант. Удобный, понимаешь? – холодная усмешка пересекает её острое лицо. – Пожалуйста… – шепчет Регулус сломлено, слово застревает в горле. – И нам понадобился запасной вариант, когда Сириус сбежал, но кто бы мог подумать, что ты будешь так жалок? Едва ли можешь достать то, ради чего умер, теперь, когда у тебя есть всё для этого. Он рыдает, как маленький ребёнок. Отчаянно тянется к подолу её платья, жалко скулит. Пожалуйста, пей, рыдает чей-то голос. Он пьет под пытливым взглядом матери. Её глаза устремляются вдаль, остро высматривая что-то… кого-то. – Они бросят тебя. – заключает она холодно, совершенно не заботясь о том, как он плачет. Не заботясь о его чувствах. Никогда не заботилась. – Ну же, мам… Блять. Пей.. ещё немножко, ну же, Редж, совсем капельку. – Пожалуйста, – едва ли больше, чем выдох покидает его. – Как только они поймут, какой ты, думаешь, хоть что-то заставит их остаться? Когда даже Сириус ушел? Он скребет ногтями по горлу, в глубине которого застрял дикий вой, не более чем звук животного страдания. Он пьет. Он рыдает. Он… – Какое разочарование. Пора бы умереть, юный Блэк. Дрожь, сильнее, чем любая до этого, пробивает его тело, выступает холодный пот, а дыхание сбивается. Он скулит, скребя ногтями по камню пещеры. Бля, бля, бля, заканчивайся быстрее, сука. Он не может больше говорить. Он открывает рот и… Он пьет. Давится. Кашляет, чувствует осколок воспоминания о Кричере рядом, когда слышит мягкое и сломленное: “Блять, блять, извини, Редж, давай.” Он пьет. В какой-то момент зелье перестало наполнять его горло, а злые фигуры остались лишь на краю зрения, туманно нависая над ним. Всё, что осталось у Регулуса – это… Отчаянная жажда. Наконец-то, блять! Он слышит резкий, но довольный вскрик, но это звучит как шум в ушах, когда перед глазами, сверкая мягким, привлекательным зеленым цветом, покачивается вода. Горло спирает, и он ползет, хотя не помнит, когда упал. Поднимается на четвереньки и бросается вперед, отчаянно, дико… жаждая. И дыхание резко покидает его, когда две руки грубо хватают его, обхватив грудь. – Нет-нет-нет, ни за что, блять! – рычат ему в самое ухо, горячим дыханием обдувая кожу, – мы возвращаемся на лодку. Оба. – Пожалуйста, – единственное слово, слетевшее с губ, наполненное одним лишь жалким отчаянием, – пожалуйста… Кто бы то ни был, он жесток к просьбам утопающего, не ослабляя хватки ни разу. В поле зрения появляется лодка, окруженная водой и жалкий всхлип покидает его. – Не смей. Он скулит, когда упирается спиной в чью-то грудь. Вокруг них качаются волны, пока лодка плывет, отдаляясь от острова. Он теряет время, сглатывает, но зелье не наполняет рта. Он думает, что умирает. – Нет, ты не умираешь, блять. Похоже, он сказал это вслух. Он… – Реджи! – Регулус! Два голоса, громкие и обеспокоенные, оглушают его, почему-то согревая изрезанную душу. Он скулит. – Барти? – проходит разговор над его головой, который он лишь смутно может понять. Он помнит Барти. А ещё он помнит жажду. Ощущает её. Барти не так важен, когда его горло раскалывается в отчаянной потребности в воде, которая никогда не будет исполнена, хотя так близка. Озеро мерцает зеленым светом, зовя его, баюкая, и всё его тело стремится к нему, только для того, чтобы быть остановленным. – …отсюда… плохо. Он рыдает, когда горло сжимается. Он хочет пить. – Блять. Блять. Блять! Он теряет время и обретает его, когда холодный ветер кусает кожу лица. Он оживает, когда горло наполняется прохладной, желанной и столь чудесной водой. Он рыдает и пьет, пьет, пьет. Давится и продолжает пить, жадными руками хватаясь за бутылку. – Тише, тише, спокойно, пей, Реджи, пей. И он пьет, пока постепенно в ушах не появляется шум ветра, удары волн о камни скал и шепот родных, любимых и живых голосов. – Всё хорошо, теперь? – Эван. – Думаешь, я ебу, блять? – Барти, рычаще и очень обеспокоенно. – Тише вы! – Пандора. Неспешно он открывает глаза и ждет, пока они привыкнут к окружению, мягкому свету луны. Тогда он переводит взгляд на свою семью. – Эй, – бормочет он, медленно моргая. – Регулус! – самый первый рявкает Барти и тут же бросается на него, душа в объятиях, – идиот! Просто имбецил! Я ненавижу тебя, блять, всей своей душой, ты ублюдок! Мудак! Хуесос! – Можно перевести как… – начинает Эван нежным голосом. – Я беспокоился и на самом деле рад, что ты выжил, люблю тебя, Регулус, – смеющимся голосом продолжает Пандора, хотя у самой в глазах блестят слёзы. Регулус улыбается и крепко обнимает Барти в ответ. – Спасибо, что был со мной, – шепчет он ему в самое ухо. – Не за что, идиот, – сдавленно, на грани слёз, бормочет Крауч.

***

Минуты, а может и часы после пещеры Регулус проводит как в тумане, едва соображая, глаза медленно моргают, всё размыто вокруг. Он устало вздыхает, прислонившись к чьему-то плечу, пока нежная рука поддерживает его. – Давай, Редж, немножко и мы остановимся, – шепчет сладкий голос, как теплое покрывало укрывая его. Он с трудом переставляет ноги, спотыкается и неразличимо бормочет, слушает мягкий смех над головой, пока его ловят надежные руки. – Попался, звёздочка, – и это почти усыпляет его. После того, что кажется днями пути, его мягко опускают на мягкую траву, укладывая головой на чьи-то колени. – Теперь ты можешь отдохнуть, – и руки запускаются в его волосы, пропуская их сквозь пальцы, – спи, милый. Регулус спит и во сне его укрывают в объятия, полные любви, грудь наполняется теплом, а в голове, впервые за долгое время звучит не жестокий смех, а мягкие убаюкивания, как приливная волна накрывая его нежностью. И воспоминания терпеливо встают на свои места, щелкая как пазл. И разум его восстанавливается, окружённый поддержкой и заботой, как теплое молоко и сладкое печенье, лекарство для израненной души. Он не цел, далеко не исправлен, но жестокий смех Тёмного Лорда отступает всё дальше в сознании, пока от него не останется лишь шепот, быстро перекрываемый родными голосами. Воспоминания трясутся, неуверенные и робкие на новых (прежних?) местах, но он помнит. И это ощущается невозможно сладко.

***

– Крестраж! – рявкает он, стоит полностью прийти в сознание и понять прошедшие события, закрепляя их в мыслях, – где… – Спокойно, звезда, – Эван появляется в поле зрения, подняв руки, – дыши, всё у нас в руках. – Буквально, – рычит Барти, широко ухмыляясь, полный острых клыков. В его руках, как свет для мотылька, как зеница ока, висит на цепи медальон Салазара Слизерина. Заветный Крестраж, ради которого Регулус несколько раз умирал. Он видит его не в первый раз, но дыхание не перестает замирать в груди от этого факта. – Дай мне, блять, дай… – шепчет он отчаянно, протягивая руки, как утопающий. Он не знает, делает ли это потому, что не хочет, чтобы настолько тёмная и мерзкая магия касалась его брата (и прошлый он бы содрогнулся от того, что дал такой статус кому-то кроме Сириуса, но Барти, Эван и Пандора ему как семья, ближе, чем кровная, так что он считает справедливым называть их так… особенно после того, что они вместе пережили) или потому, что хочет убедиться в реальности произошедшего. Барти послушно передает медальон в руки Регулуса, который тут же крепко сжимает его. – Дело за малым, – шепчет он, хотя знает, что впереди задача не легче, чем получение самого Крестража, – понять, как уничтожить это. – Ты не знаешь? – неуверенно спрашивает Эван. И Регулус с жалостью вынужден покачать головой в отрицании. – Сам так и не понял. Может, после моей смерти и стало ясно, но… – он пожимает плечами, как бы говоря, что ему это уже неизвестно. Но троим его друзьям пробегает дрожь при упоминании о прошедших петлях. – Ну, это будет финальная жизнь, – решительно говорит Барти, – больше ты не умрешь. И Регулус хотел бы ему верить, но изображение змеи на медальоне словно насмехается над ним. В груди неприятно сжимается, и он видит очертания Тёмного Лорда, стоящего над ним с палочкой в руке и молнией в глубине холодных глазах.

***

Они не возвращаются в Хогвартс или его окрестности. Они пытаются даже не появляться в поле зрения людей, чтобы не привлекать ничьего внимания. Вместо этого они возвращаются в деревню, где их приветствуют столь же радушно, как и до этого. Одно выбивается из уже ставшей привычной картины: семья, что приютила их, выглядит неуверенно. Улыбка Мириам дрожит, неуверенная и боязливая. Глаза Генри в детском недоумении обращаются к скрытому входу в пещеру. Мириам смотрит на них, как на привидений, вся бледная и замершая. – Вы вернулись… – шепчет она, панически оглядываясь назад, – вы вернулись оттуда. Они хмурятся, не понимая. Женщина качает головой и поспешно скрывается в доме, хлопая дверью. Статуэтки её мужа похожи на глыбы льда на дне их сумок. – Генри, что с теми местами? Мальчик хмурится, неуверенно оглядываясь по сторонам, когда ему задают этот вопрос. – Мама всегда говорила, что там нечисто. Там обитает злой дух, что ворует таких мальчиков, как я! Слизеринцы и Когтевранка переглядываются: обычная детская байка? Тогда почему сама Мириам испугалась? – Генри, а папа ничего не говорил тебе о тех местах? – нежно спрашивает Пандора, почти убаюкивая своим голосом. Не сложно догадаться – говорил, но мальчик настойчиво сжимает губы с решительным взглядом и качает головой. – Просто помоги нам понять, дорогой, обещаю, мы никому не расскажем, но… – Дора отводит взгляд, и в глазах её мерцают слёзы. Никогда более никто из них не посмеет усомниться в девушке, что мастерски играет роль испуганной и неуверенной. – Генри, это так важно для нас… Мальчик колеблется, но, отдавая ему должное, молчит. – Папа говорил кое-что… – шепчет он боязливо, прежде чем решительно выпрямиться, – но пока он сам не одобрит вас, ни слова не скажу! Ничегошеньки! – Генри… – бормочет Эван раздраженно. – Нет! Не скажу! – он кричит, – ничего не скажу! И он бежит, скрываясь в доме.

***

Они проводят время в других дома, восстанавливаясь. Медальон надежно укрыт в толстую ткань, сверху окруженный тонной защитных заклинаний, чтобы он не влиял на них также, как в пещере. Свободные часы, не занятые помощью жителям деревни, четверка проводит в попытках избавиться от Крестража всеми возможными заклинаниями, но, не имея при себе даже книг, они не продвигаются далеко. В один из таких дней, Эван неуверенно замирает, едва сформировавшееся заклинание танцует на кончике его языка. – А что если… – шепчет он, оборачиваясь на друзей, – мы уничтожим Крестраж, и Тёмный Лорд почувствует это? Там же должна быть часть его души, которую мы уничтожим. И они замирают, опасливо глядя на сверкающий медальон, невинно лежащий перед ними. И они останавливаются. Просто чтобы не облажаться. У них одна попытка. Они заставят её работать. Петля прервется здесь.

***

Сидя в кругу, они размышляют. Почувствует ли уничтожение Крестража Лорд? Готовы ли они сразиться с ним в таком случае? (Ответ: точно нет) И в таком случае им нужны союзники. Сильные. Одним из которых, вероятнее всего, будет Дамблдор (они вчетвером содрогаются, морщась, но делать нечего). Как раз в тот момент, когда они планируют начать сборы, чтобы вернуться в Хогвартс и просить о помощи директора, к ним подходит мужчина, о котором сказать, что он выглядит плохо, было бы преуменьшением. Несомненно, когда-то он был красив, однако, всё, что видно в нём сейчас – украшенное множеством шрамов лицо, осунувшееся и трагическое. Он идёт медленно, с помощью трости, но, несмотря на это, его глаза голубые и пронзительные, сияют мудростью. – Здравствуйте, путешественники, – хрипит он, останавливаясь на небольшом расстоянии, – извините уж, что не представился раньше: Финли Горн, отец Генри, муж Мириам. И, по совместительству, волшебник. Мгновение кажется, что весь окружающий мир замер, прежде чем резко четверо достают палочки, нацелившись на мужчину, хотя тот не выглядит так, словно его будет сложно победить. – Понимаю ваше недоверие, – со смешком говорит он, устало выдыхая, – но, уверяю вас, я на вашей стороне. – Так мы и поверили! Что тебе нужно? – рычит Барти, ощетинившись. – Честное слово, ничего. Боюсь, я даже палочку держать не в силах, так что совсем не представляю для вас угрозы. – Те статуэтки, что ты передал нам, что они делают? – спрашивает Дора, сжимая рюкзаки, в которых лежат упомянутые статуэтки. – Не более чем оберег. Совсем немного магии удачи, которую я смог сделать, – улыбается старик, – ничего вредоносного. Пожалуйста, идемте со мной в дом. Они отказываются, решительно стоя на месте. Если драться, то на открытом пространстве, хотя со стороны это, наверное, кажется предельно глупой ситуацией. С другой стороны, Дамблдор тоже не выглядит как великий волшебник. – Понимаю, – тем не менее вздыхает Финли, сильнее сгорбившись, – тогда позвольте мне сказать, что я поддерживаю ваше стремление свергнуть Тёмного Лорда, Того-Чье-Имя-Нельзя-Называть. И будь у меня силы, я бы сам пошел в эту пещеру, от которой так и веет тёмной магией, но… Он поднимает руку и показывает, насколько сильно та трясется. – Едва ли я мог бы что-нибудь сделать, палочка совсем не лежит в моей руке нынче… – Горн вздыхает, – но вы… вы не только зашли в эту пещеру, но и вышли из неё. Целые и невредимые. – И вы не нужны нам в таком случае, – вызывающе поднимает голову Регулус, – мы прелестно справились сами. – О вы, молодые люди, всё же недооцениваете меня, – улыбается старик, и они настораживаются, – я не могу применять магию, но исследования всегда были моей сильной стороной и здесь, несомненно, моя помощь вам пригодится. Поэтому, прошу в гости. Снова. Со вздохом, сочетающим в себе скорбь и отчаяние в сложившейся ситуации, четверка убирает палочки и, полные напряжение, следуют за стариком. – У меня есть лишь одна просьба, – шепчет Горн, – не позволяйте этой чудесной деревне, полной магглов, понять, какая опасность их окружает. Лишь моя семья знает, что происходит у тех скал, и даже они не понимают этого, не до конца.

***

После этого меняется всё и одновременно ничего. Вопреки предыдущим планам они откладывают посещение Хогвартса и остаются в деревне, проводя почти всё свободное время в окружении Горна и его семьи. Генри мелькает на фоне, скуля о том, как ему скучно, но Мириам всегда достаточно скоро забирает сына, бросая косые взгляды на мужа. – Я обещал, что брошу магию, – вздыхает он, сокрушенно качая головой, – и я сделал это. Но как я могу бросить таких юнцов, как вы, одних, совсем без помощи? У Финли оказывается удивительно много книг, что явно передавались из поколения в поколения, они потёртые и местами содержат пометки карандашом, но ни слова о Крестражах. Четверка читает так много, как может, но не смеет отойти друг от друга далеко, совсем недавно пережившие опасное приключение, так что теперь надежно приклеенные друг к другу. Барти постепенно сместился с дивана на ковер, лежа на нём спиной, но закинув ноги наверх, надежно закрепив их в хватке Эвана, не планирующего покидать своё место. Пандора сидит, свесив ноги с подлокотника, опираясь спиной на тело Розье, который лишь устало вздыхает, не отрывая от чтения. Регулус сидит на ковре, откинув голову на колено Эвана, пока одна из рук Пандоры перебирает его волосы, а бок Барти крепко прижимается к его ноге. Лишь краткие упоминания Крестража проскакивают в их книгах, но ничего достаточно полезного: тёмная магия, ужасная, грязная, люди теряли себя в ней, но ничего об уничтожении. Периодически они слышат бормотания Финли, отчаянно перелистывающего страницы, но и те не несут ничего полезного. – Да… светлая магия здесь не поможет, совсем… конечно, что за глупости. Только тёмная.. возможно очень, чтобы соответствовать человеческой душе… да, похоже на правду… но есть ли у меня такое? Думай. Думай… Пандора подходит к Горну, чтобы взять другую книгу из стопки, только для того, чтобы резко замереть в недоверии. – Финли.. Что это? – шепчет она испуганно. Слизеринцы оборачиваются, вынужденные подойти ближе, чтобы посмотреть, что так напугало девушку. В суматохе Горн не заметил, как длинные рукава его рубахи закатились, собравшись у локтя, открывая кожу запястье, где, злобно красуясь, находится Тёмная метка.