И бегу в никуда, жаль, что завтра вся жизнь станет на день короче

В следующее мгновение на него направлено четыре палочки в угрозе. И плевать в этот момент на то, что они пытаются не использовать магию, плевать на попытки скрыться. Если прямо сейчас перед ними Пожиратель Смерти все эти проблемы не имеют никакой значимости перед лицом гостьи с косой. Мужчина смотрит на них устало и, кажется, даже побеждено, но любое сочувствие меркнет перед поднявшим уродливую голову ужасом. Не может быть, чтобы Пожиратель Смерти был дружелюбен, не сейчас, когда они близко к месту, где хранился крестраж. Медленно Финли поднимает руки, что не перестают трястись, словно пытается успокоить диких животных, коими четверка и чувствует себя сейчас. Казалось бы, именно старик в меньшинстве, именно его руки трясутся и не имеют при себе палочки, но в клетку заперли не его. Он не чувствует угрозы, не выглядит испуганным. — Позвольте мне объясниться, мои дорогие, — произносит Финли спокойно, глядя на них мудрыми глазами. — Не смей называть нас так, крыса, — рычит Барти, весь ощетинившись. Он стоит впереди остальных, желая прикрыть их своим телом, подобно медведице, защищающей своих детенышей. — Уверяю вас, я знаю, как это выглядит, — продолжает, однако, Горн, — но задумайтесь на мгновение, сколько возможностей у меня было убить или отдать вас Тёмному Лорду. — Играешь в долгую игру! — Отнюдь. Более того, неужели не замечаете вы моего усугубляющегося состояния? То, как выглядит эта мерзкая отметина на мне? Можете ли вы сказать, что она выглядит как атрибут преданного Пожирателя Смерти? Того, кто сделает всё, ради своего господина? — не унимается мужчина и мягко улыбается, когда замечает сомнение на молодых лицах, — я понимаю ваш ужас, мои дорогие, но присядьте и позвольте мне рассказать вам, как судьба-злодейка привела меня сюда. — Я думала, вы скульптор, а не поэт, дедушка, — неуверенно улыбается Пандора, отступая. — Я творец, мисс, не важно, какую форму примет моя мысль.

***

В атмосфере, так и гудящей от напряжения, они садятся: путешественники сбились ближе друг к другу, пока Финли наблюдает за ними со своего места. — Не сложно догадаться, что я учился в Хогвартсе, — улыбается он меланхолично, — так уж совпало, что был я в Слизерине со своим стремлением добиться высот среди прочих скульпторов. В молодости я, признаюсь также, был весьма эгоистичен. Моя семья была обеспеченной и случилось так, что такое положение ослепило меня. И попал я в компанию, где оказался молодой человек, чьи планы были великими. Амбиции его были удивительны. На мгновение Финли даже замолкает, содрогаясь от воспоминаний. — Я не был непосредственно в их компании, скорее на периферии, но не было никого в Слизерине, кто не знал бы о невероятном студенте, умном, красивом и перспективном, Томе Реддле. Поистине чудесный. А главное — стоящий против магглов, что загрязняли нашу магию. — Том Реддл… — Эван затихает к концу, напрягшись. — Тот, кого нельзя называть. Регулус вздрагивает и видит, как дрожь пробегает по его семье. Дать имя монстру, столь человеческое и наделенное душой, кажется несколько сюрреалистичным. Вместе с тем это делает их положение серьезнее, словно воплощая кошмар в реальность. Мелькает перед глазами возможное будущее: как, не обретя Регулус нынешних связей, он мог бы слепо следовать за очеловеченным монстром, что, как провинившуюся собаку, хлестал бы его кнутом, лишь изредка бросая засохший пряник, смоченный в чужой крови. — Да, именно так называют Тома теперь. Его готовность пойти на всё ради достижения своих целей в то время поистине восхищала меня. Я смотрел на него, как на нечто божественное, как и многие из нас тогда. И я пошел за ним, конечно. Я был слаб, а магглы не были для меня так важны, так что я был в плюсе, верно? — улыбается самоуничижительно мужчина, вздыхая. За закрытой дверью звенит женский смех и детский визг, громкое «Мама!». Кажется, там совсем другой мир. Маггловский, нежный и спокойный. Сложно, даже невозможно представить, как этот мужчина, порядочный отец и, как выяснилось, маг, мог бы следовать за Темным Лордом. — Однажды я встретился с девушкой, что была подобна распустившемуся цветку или яркому солнцу, от которого глаза болят даже сквозь очки, — Горн смотрит в направлении голосов, глаза его сияют нежностью, — Мириам быстро стала моей музой. Сначала страсть, а потом и глубокая любовь, заполнили каждую клетку моего тела, пока я не мог представить свою жизнь без неё. Я дышал ею и хотел жить с ней, поэтому я рассказал ей о магии. Их лица должно быть полны шока, потому что мужчина нежно смеется, глядя на них. — Не можете поверить? Я до сих пор не могу, но… моя милая жена поверила мне, а потом и восхищалась каждым маленьким заклинанием. Когда для нас обычное «Венгардиум левиоса» было чарующим? Для неё до сих пор это нечто необыкновенное. Как я мог не сделать предложение этой чудесной девушке? Она была моей магией. Я бы отказался от всего за мгновение с ней. Не было бы цены, которую я бы не заплатил. А потом она сказала мне, что беременна. Даже сейчас, с уже почти взрослым сыном, Финли нежно смеется, и юность возвращается на уставшее лицо, освещая его. — Не имело значения, убьют меня или нет, но более я не мог оставаться с Томом, который ненавидел магглов. Я сбежал, конечно. Глупо? Возможно. Но одна лишь возможность быть с ней… — Вы бежали прямо к ней? Сразу после того, как предали Тёмного лорда? Даже молодой, он бы ни за что этого не простил! — вскакивает Регулус и сама мысль об этом поражает его. — Конечно же, нет! Долгое, мучительное время я скрывался, каждый день готовясь к смерти и прощаясь с моей семьей, с моим нерожденным солнышком, с моей женой, до сих пор иногда не могу поверить, что она моя жена! — кажется, он в секунде от того, чтобы как ребёнок помахать ногами, прежде чем вновь стать серьезным, — однако от метки избавиться я так и не смог, в конце концов, это значит отрубить руку… а я творец. Горн смотрит на них и неловко чешет затылок. — Должно быть, вы думаете, это жалко? Предпочесть свободу творчеству, но творчество — моя жизнь. Им я кормлю свою семью и дышу. К сожалению, каждый раз, когда Тёмный Лорд пытался вызвать меня — метка жгла и горела огнем, а когда я не отвечал… забирала силы. Она забирала силы, но, благо, Том не чувствовал, жив ли я, поэтому, в конце концов, я вернулся. — А что насчет крестражей? Вспомнив о тёмной магии, решение которой они искали, Финли содрогнулся, лицо его исказилось в отвращении. — Я не был в группе Тома, как уже говорил ранее, но подошел достаточно близко, чтобы знать, что Том… был осторожен со смертью, едва ли не боялся её. И он действительно хотел править, так что иногда, когда он был уверен в своем окружении, он упоминал, что будет жить долго, едва ли не вечно… Я не предал этому значения, в конце концов, вдруг он озвучивал свои мечты? Стоило догадаться, что Том не ограничится мечтами. И он всегда был умным парнем, всегда имел запасные планы, несколько вариантов. Почему бы не иметь несколько крестражей, если он настолько силён? После этого Финли мрачно замолкает, устремляя взгляд в окно, туда, где вдали виднеется острая скала, чья вершина сияет от палящего солнца.

***

Всё возвращается на прежние места, в какой-то степени. Они все ещё осторожны рядом с мужчиной, особенно когда тот, теперь несколько более раскрепощенный, закатывает рукава, но постепенно тела их теряют часть былого напряжения. Палочки, однако, они не бросают ни разу. Много времени они проводят с Генри, который с новой решительностью требует внимания к себе. На этот раз под прицел попал не только Регулус, но и остальная часть его компании, вынужденная удовлетворять потребности ребёнка, чья мать острым взглядом наблюдает за ними со стороны. — Мама, смотри, что Барти сделал! — кричит, подзывая, ребёнок, чтобы показать особенно высокую башню из камней, которая держится лишь с Божьей помощью, но, тем не менее, стоит. Мириам оценивающе смотрит на постройку, а Крауч чувствует, как напрягается в ожидании вердикта. — Действительно неплохо, — кивает женщина и улыбается. Позже Барти будет без устали хвастаться тем, что первый расположил к себе маму-медведицу.

***

— Мой муж рассказал вам о своём прошлом, — уверенно заявляет Мириам, подходя к ним. Решительные глаза, устремленные на Пандору, которая стоит ближе всего, оценивающе блестят. — Так и есть, — подтверждают они. — Не заблуждайтесь, когда думаете, что мы слабы, потому что так называемые «магглы». Возможно, мой муж не так силён много лет спустя, а магия его ослабла из-за вашего диктатора, но именно поэтому у него есть я, а у меня есть оружие, — женщина решительно выпрямляется и скрещивает руки на груди, — так что, будьте добры, проявляйте должное уважение к нему, приютившему вас в наш дом, и нашей деревне, даже если они отличаются от вас. — Мы оскорбили его? — спрашивает Пандора мягко. — Нет, он мягок, однако я нет, даже если так могло показаться сначала. И я очень серьезно отношусь к тому, чтобы муж мой был в безопасности, — рыжие волосы её подобны огню, горящему в глубоких глазах, полных свирепой защиты. — Мадам, мы же знаете, что не успеете ничего сделать против магии, да? — растягивает вопрос Барти, оперевшись на плечо Эвана. — Хотите проверить, что будет быстрее, ваша магия или пуля пистолета? — выгибает бровь женщина, прищурившись, — не нужно спорить со мной, молодой человек. — Мы поняли, — успокаивающе говорит Пандора, — извините, пожалуйста. Но и вы нас поймите… — Я достаточно поняла ваш мир! — рявкает Мириам строго, — Финли также страдал от этого жалкого Гитлера, как и вы! Только теперь он старше, а этот ублюдок все ещё жив, и я бы предпочла, что это прекратилось. Я хочу иметь возможность спокойно проводить время со своей семьей без страха того, что мой муж в любое время может умереть от татуировки на руке. — И мы пытаемся, ясно? — также жестко отвечает Регулус, — но и вы на нас не срывайтесь. Мы дети! И в тот же миг Мириам сдувается, прижав руку ко рту, глядя на каждого из них с такой болью, что эхом отдается в груди. — О боже мой. сколько вам лет? — шепчет она сдавленно, неуверенно подходя ближе. Это не совсем тот эффект, которого пытался добиться Регулус. К тому же, говорил он лишь в пылу эмоций и в действительности полагал, что они достаточно взрослые для весьма самоубийственной миссии, и лишь хотел заставить Мириам оставить их в покое. Немного просчитался. — Ладно, возможно, он немного поторопился с детьми, — пожимает плечами Барти, — нам выпускаться скоро. Так что спокойнее, мадам. — Отвечайте на мой вопрос, молодой человек, — строго говорит она, игнорируя свой дрожащий голос. — Семнадцать, — хмуро отвечает Крауч, отводя взгляд, словно не слышит резкий вздох. — Нам с Дорой по восемнадцать, — вставляет Регулус. Мириам смотрит на них, нежно и так грустно, что они не могут долго удерживать взгляд. Непривычно видеть женщину, которая с таким же успехом могла бы стать временно их приемной матерью, учитывая их неизвестный срок пребывания в деревне. И стоит отметить, никто из их группы в действительности не помнит или не знает, как должна вести себя по-настоящему любящая мать, так что получать заботу от почти неизвестной женщины кажется… чрезмерным. — Всё не так уж и плохо… — Всё плохо! — перебивает она, — во-первых, вы всё ещё дети! Во-вторых, почему-то вы должны решать военные вопросы! И в-третьих, я собиралась кричать на вас за это, но вы же… — Дамочка! — Эван перебивает, — понимаю, вы маггл, все дела, но мы маги. Мы живем в более жестокой среде. Даже без назревающей войны мы бы росли быстрее. Это то, что есть. Мы, по сути, аристократия, у нас нет детства. — И это неправильно! Вы должны веселиться! Вы должны наслаждаться детством. Боже, вы должны быть детьми! — шепчет она и нежно, медленно берет руку Пандоры в свою. Они неловко стоят, пока тихие всхлипы женщины нарушают опустившуюся тишину.

***

После этого становится легче, в каком-то смысле. Мириам нежна с ними, аккуратна так, как не была до этого. Она мягко спрашивает, позволит ли Пандора заплести ей волосы, и отводит в спальню. После этого Дора возвращается с аккуратной косой и широкой улыбкой, от которой наверняка болят щеки. — Я узнала самые неловкие моменты со свиданий Финли, — смеется она, но большим не делится, как бы они не просили.

***

— Когда я впервые пошла на свидание с Финли, мне кажется, он не мог закрыть рот первые пару минут точно, — нежно улыбается Мириам, накручивая прядь волос на палец в смущении, — я оделась так красиво, как никогда ранее. Попросила подруг приодеть меня и накрасить, а потом прямо-таки наблюдала, как в его глаза появились сердечки. — Ты была такой же, моя любовь, — прерывает её Горн, входя в комнату. Он подходит к женщине и нежно целует её макушку, — но ты, кажется, забыла упомянуть, что покраснела, как свекла, когда увидела меня. — Финли! — возмущается она, смеясь, — я должна выглядеть в их глазах серьезной! — Ты? — удивляется он притворно, — о милая, они просто не видели тебя, когда ты играла с Генри в грязи после прошедшего дождя. Помнится мне… — Финли, стой! — смеется Мириам, прикрывая ему рот, а тот всё отбегает, — не смей! — Не сметь рассказывать нашим гостям, как вы закончили играть, будучи полностью покрытыми грязью, а потом пришли ко мне? — Ты был чистый! — Не после этого! И если раньше у них были сомнения, то после такого они развеялись. Любовь Финли и Мириам чистая, как только что распустившиеся цветы, как начало после конца, как запах только наступившей весны. Как надежда.

***

— Стоит ли нам вернуться? — озвучивает однажды Эван вопрос, так или иначе проскальзывающий в мыслях их всех. — В Хогвартс? — уточняет Барти. — Куда же ещё? — Я против! — тут же отвечает он тогда. Мгновения тишина потрескивает в воздухе между ними, накаляя растущее напряжение. Каждый отвлекается от своих дел, чтобы посмотреть на остальных. Все хмурятся и погружаются в раздумья. — Но это было бы выгодно, — размышляет Пандора, закусив губу, — в конце концов, там много студентов, которые распространяют слухи, а иногда там проскальзывает и правда. — Это было бы рискованно, — возражает Барти, нахмурившись, — там куча Пожирателей. — Прямо-таки куча? — усмехается она. — Среди последних курсов так точно. — Было бы неплохо хотя бы поговорить с Дамблдором… — бормочет Эван. — Фу, Розье! Следи за языком! — насмешливо кричит Регулус, отталкивая парня. — Я знаю, тянет блевать, но послушай вот что: Дамбл… — Нет! — Дор… — Пощади! — Может нам помочь… — Теперь ты просто рассказываешь сказки! На мгновение они прерываются, просто чтобы посмеяться от души, почти катаясь по полу, прежде чем смех станет совсем беззвучным и остается только как рыба хватать воздух от нелепости всего происходящего (и, возможно, совсем немного истерии (в большей части)). Требуется какое-то время, чтобы каждый из них успокоился (несколько раз один или двое из них успокаивались, только чтобы потом рассмеяться со смеха остальных). — Но он правда мог бы нам помочь, если бы узнал, что у нас нет меток и мы на стороне, — Эван создает театральный звук рвоты, прежде чем продолжить, — «добра». — И что мы хотели бы выйти живыми, да? — Нам бы тогда придумать, почему нас не было, — предлагает Пандора, — мы же не скажем ему про крестражи? — Не сразу, по крайней мере. Посмотрим, достоин ли он вообще нашего доверия, — кивает Регулус, — он поверит нам, если скажем, что испугались? На мгновение они замолкают, обдумывая реакцию старого волшебника. С одной стороны, он типичный добряк, но… — Он умён, стоит отдать должное. Как-то должен был победить Гриндевальда, — хмурится Барти. — Если разыграем спектакль правильно, должен поверить даже он, — пожимает плечами Блэк, — сделаемся тупыми детьми, которые испугались смерти, не то чтобы это не так. — Тем более, мы можем бросить крупицы правды, и это сделает нас честнее, — кивает Пандора и поясняет, когда на неё обращаются внимательные глаза, — мы в какой-то момент стали общаться теснее, а потом, тёмной ночью, к нам прибегает Регулус и говорит, что ему обещали встречу с Тёмным Лордом, посвящение в его ряды, и мы знали, что это гарантированная смерть, поэтому бежали, пока не поняли, что могли обратиться к нему! К нашему светило! Нашему Богу! — Последнюю часть обязательно оставляем, — смеется Эван, но задумчиво кивает. — Звучит правдоподобно. Сможем? — Спрашиваешь ещё, конечно.

***

Они наблюдают за тем, как до того трясущиеся руки Финли, словно по команде, успокаиваются, становясь твердыми, когда в руках появляется лобзик. Постепенно грубая древесина приобретает силуэты будущей фигуры, пока грубой и черствой, но впереди его ещё ждет кропотливая работа. Глаза мужчина также расслабляются, чем дольше продолжается его занятие. Медленно начинает он напевать мелодию, смутно напоминающую колыбельную. Взгляд его словно устремлен вдаль, но руки уверенно продолжают работу, пока в руках не появляется кубок с двумя тонкими ручками. — Дедуль? — хмурится Барти, оглядывая фигурки вокруг, большинство из которых представляют из себя животных, — не хочу показаться грубым… — На самом деле хочет, — вставляет Эван уверенно со своего места на диване, лениво перелистывая страницу очередной ветхой книги. — Заткнись, Эв. Короче, дед, немного не ваша специальность, не кажется? — критически оглядывает он весьма грубый на вид кубок, который приобретает отчетливый рисунок барсука с каждым движением ножа по дереву. — О молодой человек, конкретно эта работа не удовольствия ради, — отвечает несколько туманно мужчина, пару раз моргая, прежде чем пелена в его глазах немного рассеется, возвращая часть сосредоточенности, — это… видение. Внимание комнаты обращается к нему с царящим вокруг замешательством. — Я провидец, в какой-то степени, и видения мои приходят во время работы. — И че вы молчали? — тут же воодушевился Барти, широко ухмыляясь, — загляните в будущее и посмотрите, что нас ждет, как уничтожить крестражи и все такое! На мгновение Горн оценивающе смотрит на него, прежде чем раздосадованно покачать головой, отводя взгляд на кубок в своих руках. — Будущее изменчиво, малыш. Одно движение в сторону, одна переменная — и моё видение более ничего не значит, бесполезная мечта. К тому же это никогда что-то большее, чем туманные силуэты. — Но что-то же вы видите? И разбираете достаточно, чтобы воплотить это в статуи, — подключается Пандора, нетерпеливо поднявшись, глаза её сверкают жаждой знаний. — Да, — отвечает Финли, приглядевшись к ней, — ты тоже одарена, не так ли, милая? Они разделяют мгновение паники, прежде чем осторожно вздохнуть и решить, что, возможно, могут позволить этой крупице доверия осесть у ног мужчины. — Да. Горн молчит и кажется, что в следующую секунду дверь выбьют особо сильным заклинанием, ворвутся сотни Пожирателей смерти и схватят их, довольные тем, что имеют теперь двух провидцев в своих рядах. Но этого не происходит. Мужчина осторожно, понимающе улыбается. — Я не могу сказать, что сам силён в своих способностях, но помогу, чем смогу.

***

Солнце опускается к горизонту, оставляя землю купаться в огненных цветах, красота которых заставляет сердце сбиться с привычного ритма, а дыхание спирает в груди. На деревенской площади звучит пленительная музыка. Стук барабанов, струны гитар и мелодия, издаваемые флейтами, создают чарующую композицию, от которой ноги, до того ритмично отстукивающие по земле, не могут более стоят на месте и пускаются в пляс. Так и не может долго устоять перед волшебным очарованием клубящегося вокруг счастья жителей Пандора. Девушка некоторое время стоит с парнями в стороне, не смея приблизиться к празднику, но она же и сдается первой. Улыбка озаряет её лицо, заставляя взгляд сиять счастьем и вот, окрыленная смехом вокруг, она бежит вперед, почти сразу оказываясь в крепких объятиях Генри. Пандора смеется и кружит мальчика, отчего тот радостно хохочет, откидывая голову к заходящим лучам солнца. Эван, Барти и Регулус не спешат присоединяться к ним. Настроение их скорее мрачное, чем праздничное. Угроза Волан-де-Морта тяжело висит над головами. — У нас остается не так много времени, — мрачно напоминает Розье, как будто кто-то их них хоть на мгновение позволяет себе забыть эту крошечную деталь. — И книги Финли удивительно бесполезны, — добавляет не менее очевидный факт Регулус, тяжело вздыхая. Лица их торжественны в своём напряжении, губы плотно сжаты в негодовании. Сердца тяжело лежат в груди, пока внезапно перед ними, подобно резко зажегшемуся огоньку не появляется Мириам, улыбка которой на долю секунды меркнет, когда она видит лица парней. Столь же быстро она возвращает себе былое настроение и хватает Барти под руку, резко притягивая к себе, чем вызывает удивленный вопль. — Не время стоять с кислыми лицами, молодые люди! — смеется она задорно, когда мелодия, создаваемая музыкантами на площади, становится ещё активнее, — сейчас время отбросить все ваши горести и печали и танцевать! И, не давая времени вставить им ни слова, хватает под вторую руку Эвана, также резко вытягивая. У Розье, к несчастью для Регулуса, было время подготовиться к этому ходу, поэтому он тащит оставшегося слизеринца за собой. И вот они втроем оказываются в центре площади вместе со смеющейся дамой. Пандора в стороне уже вовсю пляшет с жителями, волосы её развеваются от прохладного вечернего ветерка. Мириам быстро уводит в сторону Барти, заставляя кружить с ней в диком танце. Регулус собирается уйти обратно в укрытие тени одного из домов, но Эван оказывается иного мнения, когда крепко хватает друга за руку, и тащит в самую гущу танцующих жителей. — Нет, ни за что, Эван! — рычит Блэк, но сопротивляется, по своим меркам, не так уж и сильно. Подражая людям вокруг, они начинают кружить в хороводе, прыгать и скакать, пока одежда не пропитается потом, но, несмотря на это, на душе становится легче, а улыбка растягивает лица. И не успевают они заметить, как солнце давно уже зашло, ветер стал холоднее, а животный мир ушел на заслуженных отдых, но ноги их продолжают свой изумительный танец, а струны души крепко сплетаются в единую картину с деревенскими жителями, которые сменяют друг друга. Вот Регулус танцует с Эваном, хватает Барти, а в следующее мгновение задорная старушка в цветастом чепчике заставляет его едва поспевать за собой, дедуля на негнущихся ногах активно старается поспевать за молодежью, Генри отдавил ему все ноги, а Финли кружил Мириам так, что её широкие юбки развевались, подобно пламени костра. Регулус даже не помнит, когда он так широко улыбался в последний раз.

***

— Да, дорогая, у тебя хорошо получается, — мягко шепчет Финли, не позволяя голосу подняться громче, чтобы не отвлекать Пандору от её погружения в видение, — ещё немного. Глаза её становятся стеклянными, молочно-белыми, укрытые пеленой будущего, рот складывается в слова, но ни звука не покидает её уста. Руки крепко сжимают книгу, которая должна была создать связь Пандоры с видением. Наблюдать за этим чарующе… и пугающе. — Что ты видишь, Пандора? — бормочет Финли, глядя в её невидящие глаза. — Деревню. — отвечает та, немного погодя, — эту. Здесь холодно, не так, как сейчас. — Хорошо, иди вперед, смотри внимательнее, — подбадривает мужчина. Голова Пандоры немного наклоняется, рот плотно сжимается. Проходят секунды, но она не говорит, лишь становится мрачнее и мрачнее. Чтобы она не видела — это не хорошо. — Что ты видишь, Пандора? — повторяет Финли. Регулус наклоняется вперед со своего места в волнении и видит, как-то же делают Эван с Барти. Тишина становится напряженной, ожидание худшего электричеством гудит в воздухе между ними, так, что ладони потеют. — Дора? — шепчет неуверенно Эван, поднимаясь. — Думала, здесь мокрая земля после дождя, — наконец выдыхает Пандора, поднимая голову к потолку, словно пытаясь увидеть что-то, но глаза её всё ещё затуманены видением, — я ошибалась. Секунды никто из них не говорит, ждет, пока девушка продолжит, но та не спешит. Медленно, почти незаметно, если бы не яркое солнце, пробивающееся сквозь окно, по её щеке скатывается слеза. — Но это не дождь? — подталкивает её Финли. — Нет. Она облизывает губы, неуверенно и быстро. — Это кровь.

***

Пандора выходит из транса, и ей требуется некоторое время, чтобы прийти в себя после увиденного. Хмурая Мириам приносит девушке горячий шоколад, после секунды размышления с тяжелым вздохом идёт заваривать чай остальным. — Она действительно не любит предсказания и опасность, которую они таят в себе, — смеется Финли, качая головой, — не принимайте это на свой счет. После пары глотков обжигающего напитка Пандора наконец тяжело выдыхает и расслабляется на мягком, потертом кресле. — Как ты, дорогая? — мягко спрашивает Горн. — Ужасно, — тянет девушка, — когда я вижу что-то сама, я не чувствую себя такой выжатой. Пару минут они проводят в тишине. За это время Мириам приносит чашки с чаем и наклоняется, чтобы подарить Финли мягкий поцелуй в макушку (за секунду до этого она дала ему подзатыльник и назвала идиотом за то, что заставил «бедную девочку так страдать») и поспешно уходит, чтобы «Генри не разгромил половину деревни со своими друзьями». — Сейчас ты чувствуешь себя такой усталой, потому что сама ступила в воды времени и это было какое-то важное, исключительно значимое событие. Когда видение настигает тебя само, они, чаще всего, незначительные и короткие, потому не сильно напрягают тебя. Если бы видение в обычной жизни также внезапно застало бы тебя и несло такой же смысл, какой ты увидела сейчас, тебя ударило бы ещё сильнее. — У вас было такое? — спрашивает Барти, сверкая глазами в любопытстве. — Было. — неожиданно мрачно отвечает Финли, отводя взгляд, — если вы позволите, я не буду делиться этим. То, что я увидел, было неприятно. Мгновение они соглашаются не давить на старика, но. — Это как-то касается войны? — не может удержаться от вопроса Регулус, нервно стуча по полу ногой. Тяжелые, полные неизвестной скорби, глаза обращаются на него. — Да. Тишина растягивается на долгое время, пока им не становится неуютно. Одна лишь Пандора пребывает в относительном комфорте и то лишь потому, что невероятно устала. Несмотря на это, она тяжело вздыхает и первая нарушает молчание. — Дедушка, как мне узнать, что означает видение? Не сложно догадаться об этом конкретном, но как мне копнуть глубже? — спрашивает она тихо и неуверенно. Ответ Финли, к несчастью, не удовлетворяет никого из них. — Ты сама ответила на свой вопрос пока спрашивала, дорогая, — улыбается тот сочувствующе, — продолжай копать. Иди в своем видении глубже, но держись за ту нить, что привела тебя сюда. Записывай и запоминай, думай и размышляй. Время не дает прямых ответов.

***

В один из дней, когда солнце светит особенно ярко, так, что становится нечем дышать, а из желаний остается только спрятаться куда подальше от палящего зноя, Регулуса и Барти ожидает неприятная миссия — отправиться в лес за травами, необходимыми местной знахарке. К сожалению для них и к счастью для Пандоры и Эвана, последние двое остаются в доме, чтобы помочь Мириам подготовить праздничный ужин для скорого юбилея одного из жителей. — Почему именно сейчас, когда солнце так печет? — воет в отчаянии Барти, но послушно берет корзинку, торжественно врученную ему той самой знахаркой. — Потому что, юнец, именно в полдень Солнце-Мать дарит растениям ту силу, которую они должны нести для эффективной работы мазей! Сорвать их в этот момент значит запечатлеть в них больше всего энергии. А теперь прочь, ступайте скорее, пока змея вас не сцапала! — хрипит старуха, подгоняя их скрюченной палкой, которая почти бьет Регулуса по голове.

***

Так и идут они в лес под палящим солнцем, от которого уже через пару минут хочется спрятаться в тени. Благо, лес находится совсем недалеко от деревни, так что не стоит больших усилий избежать прямых лучей, и встать в тени. К их несчастью, растения искать все ещё необходимо. — Солнце-Мать? — усмехается Барти, потягиваясь, — может просто обычной травы ей нарвем? Глядишь, Солнце-Мать и её зарядит. Регулус позволяет себе усмехнуться, но толкает друга локтем. — Не будь злым… — начинает он, но тут же его перебивают. — Злым? И это я слышу от тебя? — хохочет Барти, — Звезда, из нас злой точно не я! Блэк позволяет себе бросить на Крауча глубоко оскорбленный взгляд, даже когда чувствует, как губы его предательски дрожат, желая растечься в широкой ухмылке. — Не понимаю. о чем ты говоришь, Крауч, я само очарование! — восклицает он яростно. — Кто бы это подтвердил? — смеется тот. — Кто угодно! — Я почти уверен, что все они мертвы, потому что в следующую секунду, после того как ты был «самим очарованием» они сделали что-то, чем взбесили тебя! — кричит в восторге, потому что знает, что прав, Барти. — Пошел ты! — наконец не может сдержаться и сам хохочет Регулус. — О нет, придурок, сам пошел ты!

***

Что уж сказать, трав они вдвоем почти не собрали. Сорвали пару похожих на описание сорняков, но для столь ответственной миссии из их четверки явно были выбраны совсем не те люди. Барти и Регулус, специализирующиеся скорее на атакующей магии, никогда не видели очарования в исцеляющей или подобной ей, так что сказать, что они весьма бесполезны здесь — ничего не сказать. Но, не желая возвращаться к знахарке с палкой раньше положенного времени, парни улеглись на мягкую траву в тени. Барти лежал, закинув руки за голову и прикрыв глаза, а Регулус удобно устроился на животе друга, повернувшись на бок, чтобы запечатлеть черты его лица на самой сетчатке своего глаза (он делал так со всеми, просто… на всякий случай). — Эй, Барти? — шепчет Регулус спустя минуты, которые они лежали в тишине. — Да? — столь же тихо отвечает Крауч. Атмосфера между ними неуверенно сгущается, словно вот-вот произойдет нечто нехорошее. — Как думаешь, у нас вообще получится разорвать петлю? — спрашивает Регулус и со стыдом замечает, как голос его к концу немного ломается. Глаза Барти открываются, чтобы встретится с его. Беспокойство пляшет в их глубине, согревая что-то в глубине души Регулуса. — К чему такой вопрос? Блэк неуверенно сглатывает. Барти всегда такой весёлый, такой оптимистичный, задавать ему такой серьезный, такой тяжелый вопрос кажется идиотской затеей, но… он такой же его друг как мягкая и нежная Пандора, как тихий и заботливый Эван. Такой же его брат, как остальные. Он поглубже вдыхает и втаптывает стыд глубже в землю. — Просто. ни разу до этого ничего не выходило, даже не близко и... что, если этому просто не суждено случиться? Что, если я должен быть заключен в петлю до тех пор, пока не случится что-то? — Например? — хмурится Барти, но не издевательски, а так, словно пытается искренне понять, что Регулус имеет ввиду. — Не знаю! До этого ведь всё было в порядке, так? И тут я оказываюсь в этой идиотской петле, в одно и то же время, и никто, кроме меня! Значит, я как-то провинился? Что, если здесь ничего общего с Темным Лордом? Что, если проблема во мне? Как я должен понять, что нужно сделать, чтобы выбраться из неё? Должен ли я победить Темного Лорда, стать светлым магом? Вторым Дамблдором? Помириться с Сириусом? Или наоборот, я не должен становиться лучше? Что, если я кому-то не угодил и меня прокляли, просто, чтобы наказать. Что, если петля разорвется, когда я убью себя? Вдруг, вся суть в этом… — Воу, воу, воу! — резко вскакивает Барти, чем вынуждает Регулуса подняться также резко. — Что? — наконец вдыхает воздух Блэк, до того даже не осознающий, что задыхался. — Во-первых, дыши, Регулус, — Барти крепко держит его за плечи, словно пытается привязать к земле (у него, безусловно, неплохо получается), — во-вторых… И послушай меня сейчас внимательно, понял? Крауч ждет, пока они встретятся глазами, и Регулус неуверенно, мелко кивнет. Только тогда он продолжает. — Во-вторых, не имеет значения, что ты должен сделать, чтобы выбраться из этой петли. Мы будем выведывать это вместе: ты, я, Дора и Эв. Мы поймем, что тебе нужно сделать, и поможем осуществить это. Ты не застрянешь здесь. Это если не последняя, то одна из последних твоих петель. И если кто-то проклял тебя, проклял, чтобы ты понял свои ошибки… Голос Барти затихает, как затишье перед бурей, как назревающее торнадо, как нечто особо опасное. Продолжает свою речь он шепотом, от которого по спине Регулуса бегут мурашки. — Если кто-то проклял тебя, чтобы в конце концов ты захотел умереть. Реджи, я найду этого человека и сделаю так, что он снимет с тебя проклятие, а потом убьет себя сам. Это я тебе обещаю. И Регулус ему верит.

***

В доме царит блаженная тишина, когда каждый член, будь то семья или путешественники, разошлись по делам, оставив в здании лишь Эвана и Мириам. Женщина изредка гремит посудой, пока не оставляет овощи вариться на печи, вновь позволяя тишине окутать дом. Парень развалился на диване после того как ему отказали в предложенной помощи и читал книгу. — Как ваши успехи? — спрашивает Мириам после того, как он злобно хлопает обложкой. — Бесполезно всё, ничего, что нам действительно нужно, — рычит Эван и берется за новую. Внимательные глаза женщины наблюдают за ним, лишь отвлекая. Парень перечитывает одно предложение раз за разом, но информация никак не укладывается в голове, когда он чувствует, что находится под чьим-то пристальным вниманием. — Что? — наконец рявкает он и тут же морщится, когда Мириам выразительно смотрит на него, показывая всю глубину своего осуждения без слов, — извините. — Я думаю, тебе стоит расслабиться, дорогой, — спокойно и мягко говорит женщина. — Я думаю, что у меня нет времени на это, — на этот раз также спокойно отвечает парень. Но, решив что-то, Мириам не собирается отступать, поэтому мнение Эвана в вопросе собственного отдыха не является для неё важным. Уверенно женщина встает и хватает парня за руку, поднимая на себя. — Мы попробуем то, что обычно я делаю для отдыха, посмотрим, понравится ли тебе, — заявляет она с широкой улыбкой. — Сразу говорю, если это какое-то шитье или вязание, то я откажусь уже сейчас.

***

Это не шитье. Даже не близко. Они стоят лицом друг к другу чуть вдали от деревни, солнце светит на них, а ветерок приятно обдувает лицо. Ноги Мириам широко и уверенно стоят по бокам, руки сжаты в кулаки и согнуты в локтях, широкая улыбка озаряет лицо. — Извините, миссис Горн, я, пожалуй… — Да ладно тебе, малыш, — смеется женщина, — бой на кулаках никогда не бывает лишним навыком в списке умений молодого человека! — Мне хватает волшебной палочки! — отнекивается Эван, отступая, когда Мириам широкой походкой направляется к нему, уверенность и задор пляшут в глазах. — А что ты будешь делать, когда её у тебя заберут? Вас, волшебников, учат драться? — спрашивает та и замахивается. Розье вновь отступает, но руки его сжимаются в кулаки и поднимаются. — Уже лучше! Но всё ещё неуверенно! — смеется женщина и снова наступает. На этот раз Эвану не дают достаточно времени, чтобы отступить, так что он и не замечает, как уже оказывается лежащим на спине, взгляд устремлен в кристально-голубое небо. — Ещё раз, — Мириам протягивает ему руку и уверенно поднимает на ноги. Она вновь встает в стойку с удовлетворением наблюдая, как парень пытается подражать ей. — Другое дело, — улыбается она и бросается вперёд.

***

В конце концов, потный и усталый до мозга костей, Эван лежит и тяжело дышит на земле, но чувствует себя одновременно полным сил. — Господи, миссис Горн, знай мы раньше, что вы такая лютая, — хрипит он, не в силах даже глаза открыть, но губы сами складываются в широкую улыбку. Ответом ему служит звонкий смех женщины и бутылка с блаженно прохладной водой, которая падает рядом. — Ближе к концу и ты стал неплох, малыш, — нежно говорит Мириам. — Ой, не врите, вы раздавили меня, как блоху, — замечает он. — Я и не говорила, что ты стал лучше блохи. — Как грубо, мадам! — восклицает Эван. Мгновение они сидят в тишине, пока парень с жадностью пьет воду. — Где вы научились этому? — говорит он, когда, наконец, напьется, — не хочу вас оскорбить, но магглам не совсем нужны навыки боя? — Не совсем, но это никогда не будет лишним, — отвечает ему Мириам, голос её становится торжественным, когда она продолжает, — но мир — жестокое место, малыш, не только у волшебников. Для нас тоже. В том числе у женщин, особенно у них. А я отказалась быть беззащитной. Глубокие глаза смотрят в самую его душу. — И вы откажитесь от этого, Эван. Вы не беззащитные, даже если иногда кажется именно так. Возьмите дело в свои руки, и избавьтесь от этого проклятого диктатора. Вы и есть своя сила. Научитесь пользоваться ею. Если у вас нет силы, получите её также, как получила я. Мириам широко ухмыляется, так и показывая победу, силу и уверенность. В данный момент она и есть королева. Она знает, в чем сильна. Знает, что она не беззащитна. — Думаешь, до встречи с Финли, с волшебником, я была слабой? Насмешил. Может, для вас, кто обладает магией, мы мошки, муравьи под вашими ногами, но для нас, простых смертных, иногда что-то такое простое, как возможность защитить себя, уже многого стоит. Зная, что я могу защитить себя, что я могу защитить других, я чувствую себя не слабее вас. Эван глубоко вздыхает и кивает. — Завтра в то же время? — спрашивает он немного застенчиво и чувствует, как тепло расплывается в груди, когда он видит, как Мириам улыбается, широко и гордо.

***

В конце концов больше они не могут откладывать свой уход. Почти все книги, которые они смогли найти у Горна прочитаны, лишь самые ветхие мужчина оставил, чтобы аккуратно проверить, но ничего полезного не найдено. Несмотря на это четверка в какой-то степени смогла расслабиться и отдохнуть (чего они наверняка не смогут сделать ещё долгое, долгое время), так что пришла пора прощаться. Погода, словно чувствуя их настрой, испортилась. Солнце спряталось за тучами, которые угрожающе плывут над головами. Вдали гремит гром, предвещая скорую грозу. Ветер треплет их одежды, холодно кусает кожу. Семья Горнов стоит у самого края деревни и крепко обнимает каждого из них, едва не плача. Глаза Пандоры стоят на мокром месте, и парни не сильно отстают, однако все они упорно сдерживаются. — Не забывайте навещать старых магглов, ладно? — улыбается слезливо Финли. — Не тебе говорить об этом, старик! — смеется Барти, но они дают обещание приходить к семье. Напоследок, когда они уже собираются идти, Мириам мягко шепчет: «Будьте в безопасности, дети мои.» А ведь они не планировали плакать (не получилось).

***

Хогвартс вновь раскрывает для них свои двери, не менее зловещий, чем окружающая их среда теперь, когда они чувствуют угрозу нависающей над ними смерти. На них обращаются внимательные, суженные от подозрения глаза. Шепот клубящихся слухов остается за их спинами, но, несмотря на напряжение, царящее во всем теле, они спокойно, насколько это возможно, идут вперёд, надеясь сразу покончить с Дамблдором и получить его поддержку. На пути к кабинету директора их, к несчастью, встречает четверка гриффиндорцев, что успели поймать их отступление. Регулус видит, как Сириус ощетинивается, уже готовый напасть, не физически, так словесно, и обвинить во всём, в чем только возможно. Однако у них нет на это времени, тяжесть целого крестража давит на их плечи смертельным грузом. — Не сейчас, братишка! — весело и оттого очевидно фальшиво поет Регулус, поспешно пробегая мимо них и едва успевая уклониться от спешащей схватить его руки, — дела, всё понимаешь! — Дела пожирателей смерти? — рычит Сириус, но остается без ответа, даже когда сердце Регулуса в предательстве сжимается. Регулус уверен, что гримаса, исказившая его лицо секунду, прежде чем он поспешно вернет себе непринужденный вид, не осталась незамеченной, однако никто не говорит ни слова, даже если им, наверняка, хочется этого. — Не слушай его, посмотрим, как он запоет, когда мы убьем Тёмного Лорда, — совсем тихо шепчет ему Барти на ухо, спеша следом. Гриффиндорцы смотрят им вслед, разъяренные, но отчасти и потерянные, а Регулус не чувствует и капли жалости (он врёт, но, возможно, если будет говорить это достаточно часто, то начнет верить). В конце концов, даже если Сириус считает его предателем, важные люди в его жизни не делают этого. Троица вокруг него всегда рядом, и Регулус знает, что если им понадобиться, Финли будет готов открыть свои двери для них, впустить их и напоить сладким чаем, пока Генри будет рассказывать все сплетни деревни под строгим взглядом Мириам, спешащей убедиться, что он не сквернословит. — А как мы войдем-то к нему? — спрашивает, немного погодя, Эван, нахмурившись. Над этим они не подумали, честно говоря. Горгулья, охраняющая лестницу к кабинету директора, точно не пропустит их с простым «ну пожалуйста» (тем более, скорее всего, они даже не скажут «пожалуйста»). — Я придумал, — отвечает Регулус, как только они остановились в раздумьях. — Удиви нас. — Просто поймаем его после ужина. Он там точно будет и прежде чем уйдет мы его схватим. Главное одному поймать, остальные подтянутся, — ухмыляется Регулус и видит, как остальные разделяют его злобное удовлетворение.

***

Регулус упорно игнорирует пристальный взгляд Сириуса, который чувствует на себе. Он не поднимает взгляда, нарочито медленно отрезая кусок картошки и смакуя её так, что кажется целью в его жизни. — Я думаю, он сейчас взорвется от злости, — смеется Эван, который может бросать взгляды на гриффиндорцев и не оборачиваться, — ешь ещё медленнее, звездочка. — Если я буду есть ещё медленнее, окружающие будут задаваться вопросом, всё ли у меня нормально, — отвечает он не спеша. — Даже если Сириус взорвется? — ворчит Розье. Регулус бросает хмурый взгляд на него, но замедляется сильнее, сдерживая улыбку от громкого смеха Эвана и кудахчащего Барти, за обе щеки уплетающего булочки. — Так-так-так! — визжит Барти, вскакивая со стола, — птичка покидает жердочку, я побежал, быстрее доедай, но не подавись, Редж! Эван смеется ещё сильнее, когда Регулус бросает хмурый взгляд в спину Крауча. — Иди за ним, придурок, — хмурится он. — Понял, капитан! — ухмыляется он, вскакивая следом. Регулус не может не повернуться, чтобы посмотреть на Барти, который бежит так, словно от этого зависит его жизнь (недалеко от правды, пожалуй). Даже несмотря на то, что он ещё не наелся, картошка больше в него не лезет, но он решает подождать ещё немного, встречаясь с Дорой взглядом. Дамблдор — воплощение спокойствия, когда рядом с ним стоит два парня, факультет которых он не любит, но Регулус думает, что тело его наверняка скрывает в себе напряжение. Наконец директор медленно кивает и отвечает парням, прежде чем удалиться в одиночестве. Широко ухмыляясь, Барти и Эван возвращаются к Регулусу, едва не подпрыгивая на месте. — У нас есть пароль! — смеются они, глаза сияют восторгом, — ты не поверишь в это! — Я в ожидании, — выгибает бровь Регулус, и это единственный сигнал, который нужен парням, потому что они хватают Блэка за обе руки, резким движением поднимая на ноги, — идём-идём-идём! — Не тяните меня, придурки! — рявкает он, но послушно идёт следом, бросая несчастный взгляд на Пандору. Должно быть, она видела его унизительное поднятие, потому что девушка широко улыбается ему, медленно вставая из-за стола. С Дорой позади они покидают Большой зал, подходя к стене, пока девушка не присоединится к ним. — Итак? — улыбается она. — Тараканьи усы! — шепчут они в восторге, — это пароль! Пандора весело смеется, присоединяясь к гогочущим слизеринцам, лишь Регулус качает головой в раздражении. — Вы говорите это. — Мы даже споем это!

***

— Тараканьи усы! — улыбаются Барти и Эван злобно горгулье, однако не поют, как обещали, перед ними наконец открывается путь на лестницу. Поднявшись в кабинет директора по многочисленным ступеням, словно те вели к самому Богу, так много их было, четверка почти тяжело дышит, но сердце их в волнении стучит. — Так, всё, — резко Регулус останавливается, понижая голос до едва слышного, прежде чем они войдут в кабинет, — делаем взволнованный… Крауч широко ухмыляется. — …от страха, вид и следуем легенде, от этого зависит наш успех. — Мы помним, Редж, он нужен нам, особенно его защита, к несчастью, так что мы сделаем всё правильно, — успокаивает его Эван, глубоко вздыхая, — всё будет хорошо. Тому же примеру следуют остальные из них, задерживая дыхание на несколько секунд. Когда они выдыхают, Эван выходит вперёд и стучит в дверь, отворяя её после приглушенного «Войдите». — Профессор Дамблдор, — тихо, оттого звучаще смущенно, бормочет Эван, кивая, — спасибо, что поделились паролем, нам правда нужно поговорить об этом… без лишних ушей. Барти кашляет, скрывая неловкий смешок. Регулус переступает с ноги на ногу и упорно отводит взгляд, когда директор пытается поймать его. — Что же вы хотели обсудить, мистер Розье, мистер Крауч? — Дамблдор позволяет небольшой паузе повиснуть в тишине между ними, — я полагаю, это как-то связано с мистером Блэком и мисс Лестрейдж? — Да. да, Вы были бы правы, профессор, — отвечает Розье быстро, — больше с Редж. Регулусом, да, Вы бы догадались о чем идет речь, да? — Я могу предполагать многое, мистер Розье, фантазия старика обширна, поэтому я позволю Вам высказаться. Противный старый маразматик, ругается Регулус, прикусывая щеку изнутри. Знает ведь, как обстоят дела и все равно заставляет своих горячо нелюбимых слизеринцев потеть, пытаясь заслужить хоть толику доверия. — Ага, да, верно. Справедливо… ну, — Эван неловко смотрит на остальных, словно в просьбе продолжить. — Семья Регулуса, ну, Вы наверняка знаете, какие они, — подхватывает Барти, — особенно его мать… она просто, вот мы волшебники, а она прямо ведьма и… — И в какой-то момент, — Пандора резко продолжает, наступая Барти на ногу, когда тот уходит от темы в пользу оскорблений нечестивой матери, — мы с Регулусом стали общаться ближе, и он доверился нам… Девушка мягко улыбается ему, на что в ответ Блэк неловко пожимает плечами. — И в какой-то момент он сказал, что… — Пандора замолкает, когда её голос срывается. — Мне обещали встречу с Тёмным Лордом и место в его рядах, — продолжает Регулус холодно и отстраненно, — она говорила это гордо и явно не приняла бы «нет» в качестве ответа, но встреча с ним — верная смерть, даже как слизеринец я знаю это. И умирать я не хочу, вы уж извините. — Поэтому вы бежали? — спрашивает Дамблдор, не пропустивший исчезновения учеников своей школы. — Поэтому мы бежали, — пожимает плечами Барти, — не каждый день слышишь, как твой близкий друг говорит, что, скорее всего, в ближайшее время умрет, если не послушает своих родителей. Они замолкают, ожидая, что директор что-то скажет, но мужчина не отвечает, задумавшись. — И ну… мы не сразу вспомнили, что могли бы попросить у Вас помощи, но… Вас же не зря называют великим волшебником, так что… — Эван с надеждой смотрит на директора, и все они чувствуют то же самое, отчаяние плещется в груди, потому что если мужчина им не поможет, то задача станет в разы сложнее. — И чего вы ожидаете от меня, мистер Розье? — сверкает очками Дамблдор. Ярость закипает в Регулусе, но он прячет руки за спину и лишь тогда сжимает их в кулаки. — Мы, — неловко замолкает Барти, в панике оборачиваясь. Они не могут сказать о крестраже сейчас, это слишком подозрительно. Регулус не в рядах, он не может знать о них и неизвестно, насколько осведомлен сам Дамблдор. — Мы хотели бы получить заверение, что будем в безопасности, если что-то случится с Тёмным Лордом, что вы поможете нам, морально и физически, если мы будем вынуждены, присоединиться к нему. Мы хотели бы жить, — отвечает рьяно Пандора, делая шаг вперёд, — вы поможете нам выжить, директор? Вы спасете нас от гибели от рук врага? — Мисс Лейстрейдж, вы должны понимать, что я не могу защищать вас всегда, — начинает Дамблдор, сверкая любопытными глазами в сторону Блэка. — Нас не нужно защищать всегда! — рявкает она, загораживая Регулуса от брошенного взгляда директора, — нам нужно заверение, что вы не бросите нас, когда мы будем нуждаться в помощи! Что вы не согласитесь, когда нас назовут шпионами и предателями! Что вы поможете, при необходимости, залечить наши раны! — Тем не менее, вы можете быть шпионами, — вмешивается Дамблдор, — но я даю вам своё слово, мисс Лейстрейдж, вы найдете помощь в моём кабинете. — Дайте слово не только мне! Дайте слово и им! Директор вздыхает, словно потворствует малым детям. — Как скажете. Я даю слово и мистерам Розье, Краучу и Блэку. — Отлично. Спасибо, директор, — шипит девушка недовольно. — В стенах этой школы каждому будет оказана помощь, мисс Лейстрейдж, — спокойно отвечает Дамблдор. — Но мы должны умолять Вас дать слово? — возражает Регулус. — Вы знаете репутацию Вашей семьи, мистер Блэк, и, хотя Ваш брат удивительно отличился… — Так судим по всем? — усмехается он. — Мистер Блэк… — Мистер Дамблдор! — рычит он, — Вы не слышите меня, Вы остаетесь при своём мнении. Вы говорите, что помощь будет дана всем, а потом говорите о репутации моей семьи? О том, что только мой брат достоин спасения? Так что обо мне? Я должен умереть? Потому что я такой же, как моя семья, да? — Мистер Блэк, успокойтесь, — напряженно прерывает его Дамблдор, — это не то, что я говорил. — Ну, это то, что я услышал! — Реджи, тише, — шипит под нос Эван, толкая его локтём. — Заткнись, Эван, я хочу знать. Скажите, директор, что тогда ждёт меня? — не отводит он взгляда, — что вы имели ввиду? Может, то, что я слизеринец, делает меня злым? Как Волан-де-Морт, да? — Регулус! — рявкает Барти напряженно. Он прикусывает язык, но не извиняется. — Я понимаю Ваши эмоции, мистер Блэк… — Очень в этом сомневаюсь. — Но и Вы должны понять, что Ваша семья поколениями придерживалась одной точки зрения, одной стороны, и хотя я считаю себя справедливым человеком, во мне есть опасения насчет каждого нового человека… — Если он Блэк. — Мистер… — Дамблдор неловко морщится перед фамилией, словно она не поможет его аргументу, — Регулус, пожалуйста, послушайте меня. Вы пришли ко мне с просьбой о помощи, и я принял её, но также, как любой человек, Вам нужно доказать, что Вы достойны доверия. — Я… — И как же он докажет своё доверие, директор? — шепчет напряженно Пандора, — когда он вступит в ряды Пожирателей смерти и его жизнь будет на волоске или когда умрет за ваши идеалы? Спины Барти с Эваном в напряжении выпрямляются, а глаза становятся холодными и жесткими. Регулус едва дышит. — Нет, — качает головой Дамблдор, — мистер Блэк, Регулус, я знаю, что Вам это может показаться абсурдным, но если бы Вы смогли поговорить со своим братом, я бы счел это победой. Я не могу сказать Вам, что Вы в безопасности от Пожирателей Смерти, сами понимаете, но Вы получите помощь от меня, когда она Вам потребуется. Регулус чувствует себя усталым, таким усталым, словно он может просто лечь здесь на полу и умереть. Он не готов столкнуться лицом к лицу с братом, но им нужен великий волшебник на их стороне. — Директор, — он вздыхает, — я поговорю с братом, но не ожидайте между нами любви, ладно? — Попробовать — всё, что я прошу от Вас. Они покидают кабинет директора, кажется, лишь более отягощенные. — Это победа или поражение? — шепчет устало Эван. — Я думаю, мы вышли в ноль, — бормочет Барти, пока хрустит шеей. — Ты действительно поговоришь с Сириусом? — удивляется Пандора, и три пары внимательных глаз обращаются к Регулусу, тяжело вздыхающему. — Оскорбление — тоже своеобразный разговор. Потому что о чем ещё он мог бы поговорить с братом? «О привет, слышал, наша семья испокон веков была тёмными волшебниками, да? Так вот, меня хотят отдать в рабство самому тёмному волшебнику нашего поколения, который наверняка будет пытать меня и, скорее всего, в конце концов я умру, возможно, даже в войне против тебя. О, и забыл упомянуть, я застрял во временной петле, прости меня?» Да, ни за что на свете.

***

Они сидят на траве, укрывшись от палящего солнца в тени одного из деревьев. Эван растянулся на земле, подобно коту греясь в тепле, пока остальные из них заняты чтением (Регулус), выполнением домашнего задания (Пандора) или восхищением им (Барти). Эван недовольно открывает один глаз, когда над его лицом появляется тень, загораживая теплые лучи. — Люпин, — тянет он недовольно, привлекая внимание остальных, — что хотел? — Разрешите присесть? — спрашивает гриффиндорец, немного погодя. — Не разрешаем, — отвечает Барти, хмурясь. Люпин вздыхает, как будто они виноваты в чем-то, но никто не отступает. — Послушайте, — мягким, тихим голосом говорит он, — мы просто хотели узнать, всё ли у вас хорошо? — Отлично, теперь уходи, — отрезает Регулус, вновь опуская глаза в книгу. — Мы никогда не общались, я не спорю, но я волнуюсь, учитывая, в какой обстановке мы виделись перед вашим… отсутствием. — Молодец, продолжай волноваться с расстояния, — усмехается Барти, — мы обязательно порадуемся. Регулус вздыхает, поднимает глаза и оглядывает территорию школы вокруг, пока не находит остальную тройку гриффиндорцев. — Скажи Сириусу, что он облажался, когда отправил тебя сюда. — Боюсь, я хочу получить ответ. Опустим подробности того, почему вы бежали, просто скажите, в безопасности ли вы? — улыбается он мягко. От этого Регулус злится лишь больше. — Мы в полной безопасности, а вот ты станешь под вопросом, если прямо сейчас не оставишь нас в покое. — Это было хорошо! — смеется Барти, сверкая широкой ухмылкой, — беги-беги, мальчик, пока мы тебя не побили! Люпит вздыхает, поворачивается и уходит, игнорируя их визгливый смех за спиной. — Он не отстанет, да? — стонет Эван, когда замечает пристальный взгляд остальных гриффиндорцев. — Скорее всего, — хмурится Регулус и оставляет закладку в книге.

***

После этого они получают лишь короткое мгновение спокойствия. Видимо, теперь не суждено четверке получить и минутки свободной, чтобы вздохнуть, потому что стоило им отослать Люпина подальше, к ним на смену отправили Петтигрю. Тот неуверенно стоит и мнется так, что становится жалко, но упрямо не уходит. — Послушайте… мы просто волнуемся, как бы чего не случилось с вами, — бормочет тот, поднимая сверкающие глаза на них. — Волнуетесь лишь за свою шкуру! — рявкает Барти, когда терпение его лопает. До того он сидел, спокойно опершись на Эвана, и послушно молчал, лишь изредка фыркая в насмешке, но тонкая нить, удерживающая его на месте, наконец порвалась, и вот дикий пёс сорвался с цепи, уклоняясь от рук друзей, пытающихся посадить его обратно. — Всё, что вас волнует, это нет ли у нас чертовой метки! — рычит он, едва не плюясь, — но угадай что, Петтигрю? Мы не ебаные предатели! Наши руки чисты, но если ты сейчас же не уйдешь, я задушу тебя к чертовой матери. — Передай своим дружкам, что пора оставить нас в покое, — добавляет Эван, — Дамблдор позволил нам вернуться и знает, что всё в порядке. Если вас что-то не устраивает — идите прямо к нему и отвяжитесь от нас наконец. Секунду Петтигрю стоит там и мнется на месте, но в конце концов поспешно уходит. — Если к нам придет ещё и Поттер с Сириусом, я, пожалуй, пойду прямо к Темному Лорду и попрошу его убить меня, — бормочет Регулус со своего места на траве, за что получает сразу три шлепка, — на правду не обижаются!

***

Когда им позволяет свободное время, четверка продолжает разбирать книги, которые Финли дал им с собой, но даже те не содержат необходимых ответов. У них остается один из последних вариантов — обращение непосредственно к Дамблдору, но доверие к нему у них все ещё катастрофически низкое, так что Регулус всё чаще обрывает заусенцы на руках в кровь, тревога становится привычным его состоянием, когда ответы всё не появляются, а времени становится всё меньше. Вместе с тем учебный год всё близится к концу, стремительно бегут стрелки часов каждый день, всё подгоняя Регулуса к моменту возвращения домой. К моменту, когда он знает, ему предстоит встреча с матерью и признание неизбежного факта того, что он сбежал. Это событие заставляет холодный пот выступить на лбу и плохое предчувствие пронзает все кости. Регулус боится, что не выйдет из этого живым. С другой стороны, ему не привыкать умирать.

***

Не сговариваясь, они уделяют гораздо больше внимания на занятиях Защиты от Темных искусств. Ведь что, если не этот предмет, больше всего понадобится им в ближайшем будущем? Пандора посещает вместе с тем Прорицание, но оно оказывается удивительно бесполезным, поэтому в скором времени парни остаются выслушивать гневные тирады девушки о неэффективных методах видения будущего. Как они позже узнают из одной книги (которую Пандора была вынуждена читать в качестве домашнего задания), не все методы подходят для каждого из провидцев, так что Лейстрейдж оказалась просто-напросто невезучей. Это не мешало ей жаловаться. Регулус с Эваном посещали изучение древних рун в надежде, что, возможно, там найдется какая-нибудь подсказка. Этого не произошло. Но занятия были хотя бы полезны. Барти искал помощь среди знаний арифмантики, но и его поиски не увенчались успехами. Так они и оказались в нынешнем положении: лежали снаружи Хогвартса в тени одного из деревьев и время от времени один из них или несколько жалобно стонали, чтобы выразить всё своё недовольство и презрение к сложившейся ситуации. В какой-то момент Эвану в голову пришла гениальная мысль, как предположили остальные, поскольку он резко вскочил и посмотрел на них с широкой ухмылкой. Никогда прежде они так не ошибались и не были преданы. Регулус, Пандора и Барти со скучающим любопытством посмотрели на Эвана со своих мест на траве и видели точный момент, когда в его руке оказалась волшебная палочка, из которой в следующую секунду вылетела мощная и очень точная струя прохладной воды, устремившись прямо на их ничего не подозревающие лица. — Эван, гондон! — тут же визжит Барти, стремясь вскочить на ноги только для того, чтобы его вновь окатили водой под яростный смех, больше похожий в своей силе на визг гиены. Той же учести, к их несчастью, подверглись Регулус с Пандорой. Первый проклинал друга и угрожал отречься от него, а последняя задорно хохотала, пока пыталась догнать атакующего парня. Когда они поняли, что физически достать Эвана — задача непосильная, то всё-таки вспомнили, что являются волшебниками, чьи оружия в первую очередь были волшебные палочки, которые всё это время были у них с собой. Так что не долго Эван оставался единственным сухим, вскоре перестал он чувствовать себя победителем, когда с трех сторон на него обрушилась холодная вода, вынуждая защищаться. Вот так было зрелище со стороны: три слизеринца и одна когтевранка, которым впору скоро заканчивать Хогвартс, стоят на улице престижнейшей школы волшебства и как малые дети брызгают друг друга водой.

***

Перерыв от гриффиндорцев, что нисколько их не удивляет, не мог быть достаточно долгим, поэтому никто особо не шокирован, когда Поттер появляется на горизонте в момент отдыха на солнце в чудесную погоду, омраченную лишь приходом парня. — А я уж думала, этот день будет спокойным, — дуется Пандора, но не отрывается от вязания, — что ты хочешь? — Думаю, мне нет смысла спрашивать, могу ли я посидеть с вами, да? — застенчиво бормочет он. — Молодец, учишься на ошибках Люпина, — насмешливо тянет Регулус, удобно расположившись около ног Эвана. — Как хорошо, что мне не нужно разрешение, — бодро продолжает Поттер и падает на землю, но чуть поодаль от них. К его счастью, все четверо чувствуют себя достаточно лениво под солнцем, поэтому лишь бросают на него ядовитые взгляды и прекращают разговаривать. Поттера, однако, это нисколько не смущает, потому что он прекрасно справляется с миссией: «Разговор с воздухом», ведь никто не отвечает ему. — Прекрасно! — восклицает он минут через пять бессмысленного разговора, — я понимаю, когда мне не рады, но не заблуждайтесь, думая, что это ваша победа, я ещё вернусь. — Не утруждайся, мы не умрем от этой потери, — машет ему рукой Барти, зевая, — можешь не возвращаться. Если бы всё было так просто.

***

И вновь они получают временную передышку. Книги вскоре у них заканчиваются, так и лежа бесполезной кучей. Безусловно, они нашли достаточно полезных заклинаний, также как уродливых описаний мыслей старых волшебников, давно умерших. Ни слова о крестражах. Постепенно они просто теряют надежду, продолжая читать скорее из привычки, чем в реальной попытке найти что-то.

***

Когда у них есть достаточно свободного времени для долгого путешествия, они навещают семью Горнов. Иногда туда отправляется одна лишь Пандора, потому что слизеринцы заняты тем, чтобы поддерживать образ послушных «злодеев». Возвращается она всегда счастливее, чем была до этого, с красиво заплетенной косой и парой полевых цветов, вплетенных в волосы, и вместе с тем новыми знаниями о навыке предвидения. Барти и Эван не упустили случая наведаться туда лишь вдвоем. Они вернулись с деревянными статуэтками, которые выглядят некачественно, что быстро объясняется тем, что делали их они сами. Когда Регулус наконец получает возможность навестить деревушку магглов, он готов признаться по крайней мере самому себе, что ждал этого с нетерпением. Финли приветствует его как родного сына, крепко обнимая и долгое время не отпуская (Регулус держится также крепко, но об этом знать уже никому не обязательно). Мириам нежно взъерошивает ему волосы и смеется, когда он сердито смотрит на неё. Женщина провожает его в дом, где на столе быстро появляются свежие пироги с картофельной начинкой, такие нежные, что тают во рту. Стоит Генри увидеть его, как ребёнок становится прилипчивым, как самый цепкий клей, не отпуская Регулуса ни на минуту. Когда он отчаянно просит помощи у родителей малыша, те лишь смеются в ответ. — Не переживай, — хохочет Мириам, делая снимки, — он также прилипал к Пандоре, Эвану и Барти! — Не помогает! Отцепите его! — лишь с небольшой борьбой тянет Регулус, но помогает Генри забраться себе на спину, где малыш взволнованно скачет. Этот день в маленькой маггловской деревушке, далеко от цивилизации и магии, Регулус проводит как самый лучший отпуск. Он помогает готовить, играет с Генри и пачкается в грязи (не по своей воле, стоит заметить), когда на них обрушивается проливной ливень. В конце дня, усталый, но довольный всем своим существом, Регулус слышит тихий шепот Мириам, адресованный Финли: «Это как будто у нас в моменте появилось ещё четыре ребенка.» И на сердце у него становится тепло. Приятно иметь любящую семью.

***

Гриффиндорцы дают им какое-то время перерыва от своей «чудесной» компании, но это не значит, что четверка может спокойно вздохнуть, к сожалению. Вместо них теперь к ним подходит никто иной как директор собственной персоной. — Дорогие мои, позвольте пригласить вас составить мне компанию за чашечкой чая в моем кабинете, — мягко говорит он, однако они все понимают, что вариант ответа у четверки лишь один. Никакого допроса, которого они ожидали, за этим приглашением не следует. Наоборот, Дамблдор достаточно мило болтает с ними о том, как проходят дни в Хогвартсе, даже не упоминая висящую над ними тяжелую тему. Постепенно спины студентов теряют часть своего напряжения, но лишь затем, чтобы вернутся с удвоенной силой, когда директор наконец говорит: — Итак, мистер Блэк, близится конец учебного года… Частью своей души, та, которая не потеряла остаток детской, наивной веры в окружающих людей, он надеется, что прямо сейчас Дамблдор предложит ему остаться на лето в Хогвартсе. Никогда не покидать его и быть здесь в безопасности. Однако Регулус давно научился душить того глупого ребёнка в себе, что иногда отчаянно пытается всплыть наружу. В этот раз он поступает также: наступает на эту часть себя с такой силой, что чувствует фантомную боль в груди, но надежда послушно умирает в его груди. — А значит близится ваше возвращение домой. — К чему вы клоните, директор? — спрашивает он устало, готовясь к худшему. Эван и Пандора, сидящие по обе стороны от него, не прижимаются ближе, как Регулус уверен, им хотелось бы, но кладут свои руки ему на колени, так, чтобы Дамблдор не видел жеста утешения. Помогает слабо, но хоть немного это заземляет его, подталкивает вздохнуть. — Не переживайте так сильно, мистер Блэк, я не злодей, — отвечает нежно директор, — я не могу позволить вам остаться в Хогвартсе, потому что это вызовет подозрения не только у ваших родителей, но и у преподавателей, и у самого Волан-де-Морта, однако я могу пообещать вам другое. Регулус поднимает глаза, в груди слабой трелью оживает нечто похожее на семечко надежды. Сверкающий взгляд, скрытый за очками-полумесяцами, обращен на него в ответ, в нём яростной волной плещется желание помочь. — Я обещаю вам, что вы будете в безопасности настолько, насколько я могу это обеспечить, — говорит Дамблдор и дарит ему совсем крохотную улыбку. — Простите уж, директор, но вы должны понимать, что никакой безопасности в том доме не будет. Не после того, что я сделал. Также хотелось бы отметить, что Вы уже обещали нам это ранее. Мгновение между ними царит тишина, тяжелая и мрачная. Дамблдор мрачно кивает, вместо с этим кишки Регулуса скручиваются в тугой узел. Ещё секунда и он пойдет блевать от беспомощности своего положения. Одна только мысль о необходимости вернуться домой (который он даже не хочет называть домом), встретится взглядом с матерью и… Он знает, как только за его спиной захлопнется дверь, он умрет. Если не буквально, то он будет жаждать этого сильно, отчаянно, каждой клеточкой своего тела. Он будет лежать на полу, холодном, деревянном полу, столько раз испорченном их с Сириусом кровью, и умолять о прощении, но мать будет смотреть на него сверху вниз и хмуриться. Также, как она делает всегда. До тех пор, пока она не посчитает, что он достаточно наказан. Он будет отрезан от мира и никакой Дамблдор, подобно волшебнику из глупой детской сказки, не придет и не спасет его, будь проклят идиот-ребенок в глубине его сердца. Если Дамблдор и придет, то только для того, чтобы забрать его холодный труп. С другой стороны, мертвым он никому не будет нужен. Так зачем директору вообще беспокоиться? Ему и сейчас-то плевать на Регулуса, а когда он вернется в дом… — Мистер Блэк, — резкий оклик возвращает его в реальность. Только тогда он осознает, что всё ещё сидит в кабинете директора и мелко трясется. Какой стыд. Должно быть, он некоторое время не отвечал, потому что Дамблдор выглядит даже немного встревоженным. Эван, Барти и Пандора ничего не показывают на своих лицах, но по языку их тела Регулус знает, что они на грани, острые ногти, впившиеся ему в руку, не помогают развеять этот вывод. — Извините, директор, что вы говорили? — невинно спрашивает Регулус, даже если голос его надламывается. Дамблдор, благослови его старческую душу, не комментирует этого, хотя наверняка замечает, и протягивает достаточно большую баночку, которая оказывается тяжелой, когда Блэк берет её в руку. — Это заживляющая мазь. Необычная, которую даёт мадам Помфри, моего приготовления, — добавляет он, тяжело вздохнув, — я понимаю, что не могу защитить вас от того, что происходит в доме, мистер Блэк… Вот только он может. Лишь бы он хотел. Он бы вытащил Регулуса оттуда. Спас бы его. Боже, заткнись, ты не в сказке! Никто тебя не спасет! Никто не хочет тебя спасти. –…но я могу помочь вам справиться с последствиями, — нежно заканчивает директор, — если вам понадобится добавка. свяжитесь со мной, мистер Блэк. После этого тяжелая, мрачная тема отходит в сторону. Дамблдор возвращается к серым школьным будням и через какое-то время даже рассказывать четверке несколько историй из своей молодости, которые пару раз вытаскивают из них резкие смешки. В конце концов время чаепития заканчивается и директор провожает их до конца лестницы, осторожно останавливая Регулуса, когда остальные отошли немного дальше. — Будьте осторожны, мистер Блэк, — шепчет старик. — Ага, — бормочет Регулус, — обязательно. Он резко одергивает руку, когда Дамблдор тянется к ней, и поспешно догоняет остальных.

***

Регулус сидит в библиотеке и выполняет одно из многих своих домашних заданий, когда рядом с тяжелым стуком падает Поттер собственной персоной. — Фух, ну и трансфигурация сегодня, а? Макгонагалл прямо-таки зверь! — смеется он и, подобно маленькому щенку, ожидающе смотрит на слизеринца. Тот в ответ лишь уклончиво мычит, но даже этого жалкого ответа достаточно для гриффиндорца, поскольку тот с новой силой продолжает болтать. К его несчастью, веселые разговоры — не специализация Регулуса, а лишь мешающий сосредоточиться фон, так что в скором времени (едва ли пара минут успевает пройти) он злобно поворачивается к Поттеру и тихо рявкает тому заткнуться. Все-таки в библиотеке должна быть тишина. — Вау, да ты слушаешь меня! — не унывает Поттер и вновь открывает рот, но Регулус поспешно собирает вещи и собирается уходить. — Иди побеспокой своих идиотов-друзей, а меня и моих друзей оставь в покое, придурок. — Я чувствую, что ты теплеешь ко мне! — слышит он себе в спину летящую насмешку Поттера.

***

И если бы на этом глупые приставания гриффиндорца закончились, то жизнь стала бы проще, но не тут-то было. Поттер как очень настойчивая пиявка прицепился и отказался отстать, так что кажется, что он везде следует за слизеринцами: на занятиях, на улице, в столовой, кажется, что он всюду. Они пытались пару раз проклясть его, но достаточно скоро прекратили попытки, потому что: а) не хотелось потерять баллы факультета, б) не хотелось получить задержание, в) трое идиотов-друзей Поттера выглядели в шаге от мести. А учитывая, что у них и без того много дел, мириться ещё и с войной с четырьмя гриффиндорцами не хотелось. Так шли недели, всё больше нервных клеток их было потеряно в стрессе приближающегося момента Х и настойчивости гриффиндорцев. Однако в конце концов в голову им пришла мысль, которая оказалась логичнее, чем бегать от Поттера. — Технически, мы же теперь с ними на одной стороне, — задумчиво бормочет как-то Эван, хмуро глядя в пол. — И? Они всё ещё бесят меня, — тянет Регулус в ответ, растянувшись на диване. — Так и есть, но, — глаза Пандоры загораются в восторге, — если бы мы создали впечатление того, что подружились с ними, то получили бы одни плюсы! Например, сплочение факультетов, что поможет, если на нас нападут. Дамблдор перестанет хмуриться на нас, как на врагов народа, потому что мы подружились не просто с гриффиндорцами, а с Поттером и, более того, твоим братом, Редж! — А ведь правда, это может сработать! — смеется в восторге Барти, — старик стал бы благосклоннее к нам, потому что мы перешли на светлую сторону. — «Благосклоннее», Барти? Ты и такие слова знаешь? — насмехается Регулус, за что получает мощный толчок под ребра, который оставляет его оскорблять всё существующее человечество. — И, что ж, учитывая, что мы работаем, чтобы в идеале не просто свергнуть, а убить Темного Лорда, то иметь их на своей стороне пойдет нам на пользу, — кивает Пандора. — Как минимум они не ебнут нас в процессе битвы, потому что будут знать, что мы свои! — ухмыляется Барти. Так они и приходят к решению, что чем бежать от Поттера, они могут побежать навстречу (прости Господи) ему.

***

Беда не приходит одна, все всегда говорят. Это выражение применимо и к сложившейся ситуации: вместе с Поттером в комплекте идут Люпин, Петтигрю и Сириус. К счастью, пока к четверке прилип только Поттер, но стоит ему понять, что теперь ему в компании почти рады, появление остальных троих не заставит себя долго ждать. Хоть сейчас они и могут выдохнуть с некоторым подобием спокойствия. — Никаких проклятий? — улыбается Поттер, когда, стоит ему прийти, его не сразу прогоняют. — Надеюсь никогда больше тебя не увидеть, — с большим энтузиазмом предлагает ему Регулус, сверкая широкой ухмылкой. — Видеть тебя улыбающимся куда более устрашающе, чем серьезным, — с драматичным испугом отвечает гриффиндорец. — Не подавай ему идей! — тут же упрекает его Пандора, смеясь. Не увидев большого сопротивления, Поттер садится за один стол с ним и, к его огромному удивлению, даже оказывается втянут в некоторую дискуссию, которая своей нелепостью может посоревноваться с паролями в кабинет старого могущественного волшебника. Люди приходят и уходят из библиотеки. В какой-то момент к ним присоединяется Люпин, но активно себя не проявляет, потому что действительно пришел учиться, в отличие от своего неназванного и абсолютно точно неизвестного друга, затесавшегося в компании слизеринцев и когтевранки. Пандора и Эван занимаются отвлечением Поттера, что начинает вызывать и у них самих удовлетворение, пока Регулус (который максимально далекий человек от желания сблизиться с Поттером) и Барти (просто вредный) занимаются поиском информации в книгах, которые школьная библиотека предлагает в открытом доступе (а учитывая, что они ищут связь с очень тёмной магией, это количество удручающе невелико). В конце концов с тяжелым вздохом Барти откладывает книгу и откидывает голову назад. Чуть погодя тоже самое делает и Регулус, абсолютно разъяренный отсутствием результатов. — Честно слово, если я не найду хоть что-то полезное в этих ублюдских книгах, я пойду прямо к придурку Дам… — в порыве гнева он даже забыл, что с ними за столом сидит не один, а два гриффиндорца, прежде чем резко оборвать себя. — Раз уж вы в хорошем настроении, не возражаете, если я спрошу, — деликатно начинает Поттер, когда Люпин также отрывается от своего чтения и выглядит заинтересованным, — что вы вообще ищите? Как не увижу вас, вы в книгах. — Возражаем, — просто и спокойно отвечает Эван, — может быть, однажды и скажем, а пока это личное. Мгновение гриффиндорцы смотрят на них, прищурившись, словно надеются прочитать ответы в их глазах, но безрезультатно. Наконец они смиренно кивают, принимая сказанное, и возвращаются к своим делам. В случае Поттера — это доставать теперь не двух, а четырех человек (Регулус тяжело вздыхает, но в конце концов оживляется, когда речь заходит о квиддиче. И если Поттер в этот момент выглядит победителем, то ему просто повезло, потому что у Блэка сегодня хорошее настроение. И всё. Ничего более.)

***

Дамблдор не прекращает внимательно следить за ними, но стоило Поттеру активно влиться в коллектив, и внимание стало менее пристальным (хотя сначала оно, наоборот, стало ещё активнее. Где это видано, чтобы гриффиндорец водился со слизеринцами?) Постепенно к ним присоединяются остальные члены шайки Поттера. Сначала в библиотеке к ним всё чаще присоединяется Люпин, пока его присутствие и вне библиотеки не становится достаточно привычным, чтобы на него не обращались сверкающие недоверием взглядом. Петтигрю и Сириус подобно грому среди ясного небо появляются вдвоем неожиданно в один из дней и просто… не уходят. Регулус активно делает вид, что брата рядом не существует, что, должен он признать, является наиболее выгодной моделью поведения для всех членов этого маловероятного коллектива. Сириус подсказки, должно быть, не уловил, потому что стремится поговорить с младшим, даже если сделано это лишь для того чтобы задеть и дразнить, на что Регулус отказывается как-либо реагировать. Параллельно с тем время возвращаться домой всё близится и это активно отражается на братьях Блэк. Сириуса это задевает не сильно: тот давно сбежал и счастливо, ни о чем не беспокоясь, проводит свободное от школы время у Поттеров. Регулус, с другой стороны, всё больше закрывается. Он читает, чтобы сбежать от реальности и не вспоминать холодные стены дома и приближающиеся к его телу проклятия. Голос его едва громче шепота, но это не мешает ему непрерывно быть злым и колючим, стремясь ударить во все болезненные места других людей, лишь бы не он один страдал. Избежать такой участи смогли лишь Эван, Барти и Пандора, потому что Регулус скорее убьет себя, чем причинит им боль и, к глубокому его стыду, четверка (скорее тройка, потому что Сириуса он игнорирует ещё больше, чем до этого) гриффиндорцев, потому что Пандора не позволяет ему быть слишком злым к близким ему людям (а это незадачливая тройка, к несчастью, стала достаточно им близка. По крайней мере физически.) Немного расслабиться время от времени Регулусу помогают визиты к семье Горнов, но те становятся всё реже и реже, поскольку парень стремится не огрызаться на них. — Так плохо вернуться домой? — невинно и по-детски спрашивает однажды Генри. А Регулус не знает как объяснить счастливому, любимому ребенку, что не все родители такие, как его. — Тебе нужно вернуться домой? — немного позже, перед его отъездом уточняет Финли слишком серьезно. — Конечно, это мой дом, — беззастенчиво лжет Регулус. По взгляду мужчины он понимает, что тот не повёлся. — Нельзя, чтобы меня подозревали, — отвечает он шепотом, — если я сбегу, а потом мне нужно будет присоединиться к. нему, будет сложнее. — Тебе не обязательно присоединяться к нему. Голос Финли дрожит, ломается, подобно битому стеклу, и оттого сердце Регулуса болит, но он упрямо качает головой, даже если голову приходится опустить, чтобы слезы его не были видны. — Я Блэк, — отвечает слизеринец тихо, — мне будет легче всего влиться в его ряды. — Тебе будет тяжело, — качает головой Горн и грустно улыбается, когда на него обращаются недоверчивые, полные слез глаза. Мужчина подходит ближе и в лучах заходящего солнца выглядит как ангел-хранитель, решивший помочь незадачливому, отчаянному парнишке. — Ты хороший человек, Регулус. Именно поэтому, независимо от того, кто твоя семья, тебе будет тяжело, — шепчут ему по-отцовски нежно, — я не могу отговорить тебя, потому что это твоё решение, но… Сильные руки, которые, несмотря ни на что, почти никогда не перестают дрожать, падают ему на плечи, ненадолго сжимая, оказывая столь необходимую поддержку. От этого плакать хочется ещё сильнее. Регулус не представляет, как он проживет эти несчастные месяцы лета без этого: без безоговорочной любви, без теплых прикосновений, которые не несут в себе цели причинить боль в следующее мгновение, без нежных слов поддержки. Как он должен будет потом вновь привыкать к глазам, которые не похожи на глыбы льда, которые смотрят на него с родительской любовью, никогда прежде не известной одинокому сердцу? — Но если ты решишь бросить этот план в помойку, если тебе будет так тяжело, что больше не будет сил, не дави на себя, малыш, — нежно шепчет мужчина, — поставь себя на первое место и приди к нам. Мы дадим тебе дом и любовь, которую ты заслужил. Дом? Сердце его замирает, ещё немного и он умрет, не то от шока, не от волнения, резко захватившего в один момент всё его жалкое существо. Теплый дом, где его ещё и любят? Звучит как несбывшаяся мечта маленького, наивного ребенка. Но… Он этого не заслужил. — Мы тебя не бросим, Регулус. Финли настойчиво, упрямо смотрит на слизеринца. Глаза его сверкают решимостью и какой-то глубокой болью. Словно ему больно за Регулуса. Абсурд. — Пообещай, малыш. — Конечно. Обещаю, — с умирающим от тоски сердца лжет Регулус и наблюдает, как Финли с облегчением выдыхает.

***

На улице удивительно приятная погода, поэтому в перерыв между занятиями студенты выползли из здания, уютно устроившись под солнышком, обдуваемые прохладным ветерком. Регулус делает задание по астрономии, когда замечает приближающихся Поттера и Петтигрю, без двух других паразитов. — Где голубки? — ухмыляется Барти, опершись на плечи Эвана, чтобы активно привлекать внимание парня к себе вместо домашнего задания. У него это получается, потому что Розье бросает книгу, посвященную рунам, и бросается на Крауча с кулаками (в конечном счете, это была лишь угроза, но Барти подвергается жестокому акту пыток путем щекотки). Регулус замечает отставших Люпина и Сириуса в стороне, яростно обсуждающих что-то между собой. Брат глядит хмуро, лицо его перекошено в недовольстве, искажаясь в нечто более приятное, когда другой сжимает его плечо в кажущейся попытке утешить. Наконец, после ещё нескольких минут активного спора насчет волнующей их темы, Сириус нехотя кивает и светится, когда Люпин дарит ему мягкую, гордую улыбку, после чего бок о бок они приближаются к остальной группе. Регулус поспешно возвращается к своему домашнему заданию. — Эй, Редж? — шепчет ему Сириус, как только слизеринец наконец полностью погружается в процесс, вновь отвлекая его. — Что? — оттого более злостно, чем обычно (а это достаточный показатель, потому что и без того Регулус злобен) отвечает он. — Ты мог бы помочь мне? Вот с этими рунами? — спрашивает брат неуверенно, протягивая вперед пергамент. — Ты издеваешься, что ли? Сириус даже опешил немного, неуверенно оглядываясь на Люпина. — Вот к нему и обращайся, придурок, а меня в покое оставь, — Регулусу хочется бросить напоследок нечто вроде «предатель», но он сдерживается. — Ремус не ходит на руны, а я знаю наверняка, что ты прочитал книги на год вперед, — он мнется, но тихо добавляет, — братишка. На этом лимит терпения Регулуса кончается, и он поспешно встает. Если Сириус считает, что он будет терпеть это унижение, то глубоко ошибается. В груди пламя его ярости разгорается лишь сильнее, когда брат выглядит так, словно именно младший виноват. — У Поттера помощи проси тогда, — плюет он и качает головой, когда остальная часть его группы встает следом, — сидите. Регулус поспешно уходит, хмурясь и ругаясь. Как смеет Сириус, бросивший его, Сириус, сбежавший к Поттеру, Сириус, считающий себя выше, называть его братом теперь? Раньше его ничего не останавливало, но стоило им чаще видеться лишь потому что их друзья каким-то образом сблизились, и теперь они снова братья? Ничего подобного. — Редж! — слышит он вслед и ускоряет шаг, — Господи, Регулус! Тяжелые, быстрые шаги догоняют его и рука хватает его запястье, которое он поспешно вырывает. Обида на лице Сириуса ничего не стоит. — Что ты хочешь? — рычит Регулус, ощетинившись. Он чувствует себя оголенным проводом, прикосновение к которому может убить. Было бы неплохо, чтобы Сириус тоже понял это и оставил его в покое. — Я хочу поговорить, — отвечает подозрительно уязвимо брат, но, благо, прикоснуться больше не пытается, — правда, никаких шуток, ничего! Регулус внимательно смотрит на него и щурится. Ни на секунду он не верит в это, даже если в глубине души отчаянно, дико желает сделать шаг навстречу брату. — Это Люпин тебя подговорил? — спрашивает он. — Ну. да, но. — бормочет Сириус, но Регулус перебивает его. — Не волнуйся, ты понравишься ему и без этой вечеринки жалости к младшему брату, — насмехается слизеринец, — скажи, что я мерзкий, ужасный, подобно моему факультету, и дело с концом. — Да нет же! — рычит старший и подходит ближе в отчаянии, — да, он подтолкнуть меня, но это всё! Я. я скучаю по тебе, Регулус. — Ври больше. Он отворачивается и игнорирует зов в спину.

***

— Что хотел Сириус? — спрашивает перед сном Барти, растянувшись на кровати и свесив с неё голову. — Поговорить, — с выражением и показывая кавычки, отвечает Регулус, — после того, как его в этом убедил Люпин. Блэк прямо-таки чувствует осуждение друзей со стороны. — И ты просто прогнал его? — уточняет Эван. — Ага. — Не хочу этого говорить, Редж… — тянет подозрительно Барти. — Тогда молчи, — рявкает в ответ Блэк и давит вину, которая тут же поднимает уродливую голову, когда оба его друга морщатся от грубости. Хотел не причинять им боли, но не может сдержаться. Бьется как дикое животное в клетке, нападая на ближайших. Знает, отпора не дадут. Оттого лишь более паршиво. — Редж, прекрати, — упрекает Эван, а терпение Регулуса и в лучшие дни не так велико, а тут тяжесть приближающейся встречи с матерью давит на него всё сильнее. — Эван, Барти, — он вздыхает, глубоко и, надеется, успокаивающе, а потом совсем тихо продолжает, — пожалуйста, хватит. Это просто какая-то идиотская шутка от Сириуса, дело с концом. — В том-то и проблема, — мягко продолжает Эван, — не хочу этого говорить, но Люпин самый логичный в той компашке, а это значит… — Не хочу этого говорить, — передразнивает язвительно Регулус, — но Люпин общается с ними, которые совершали все те жестокие шутки все школьные годы, а значит, он ничем не лучше, даже если ведёт себя тише. Мгновения тишины прерываются усталыми вздохами. — Делай как знаешь, Редж, но я просто говорю, что Сириус выглядел действительно обеспокоенно, когда вернулся. — Ну, поздравляю его. Это то, что ты хочешь услышать? — рычит он и не получает ответа. От этого ему невероятно больно. От самого себя противно так, что хочется блевать, но проблема в том, что он ничего не может сделать. Страх, животный ужас сдавил горло так сильно, что кроме ярости из него не выходит ничего иного. В конце концов, лучше всего в семье Блэков учат не показывать слабость. А он сын своей матери. Мерзкий, злой и достойный.

***

Грохочет поезд, спешащий доставить студентов на платформу. Сидящий среди своих друзей, Регулус все же чувствует себя неуютно. Он знает, что был несправедливо груб к ним в последнее время. Он был груб ко всем, но переживает только за их чувства. Сердце сжимается и отдает тупой болью в груди от идиотского чувства беспомощности, которая заставляет конечности казаться наполненными свинцом. Дышать становится тяжелее. Горло сдавило, словно кто-то наступил на него в железных ботинках, перекрывая доступ кислорода. Он дышит, потому что так надо, потому что заставляет себя, но с каждым мгновением делать это становится все тяжелее. Поезд спешит. Он не останавливается, потому что Регулусу это необходимо. Мир продолжает двигаться, хотя Блэк хотел бы, чтобы всё остановилось. За дверью купе раздается взрыв хохота, стук ботинок, шум катящейся тележки со сладостями. Весь этот шум давит ему на уши. Стены смыкаются всё ближе, пока он не начинает задыхаться ещё и от того, что места не хватает. Кто-то его касается. Это не имеет значения, потому что он не может дышать. Он знает, что мог бы хрипеть со стороны, но также хорошо знает, что даже в панике не посмеет сделать этого. Веди себя тихо. Не позволь себя услышать. Сердце бьется сильнее, ударяется о грудную клетку, спеша выбраться из неё в своём диком темпе, но терпит неудачу. Руки немеют. Опускает взгляд: они дрожат, но он их не чувствует. Пытается сглотнуть, но в горле стоит ком, не позволяет этого сделать. Грудь болит, глаза болят, всё болит. Всё болит и одновременно немеет. Ему плохо, плохо, плохо. Отдаленно он слышит рекомендации по регулировке дыхания, но какой это всё имеет смысл? Он мертв. Или будет. Дышать тяжело. Ему говорят, сквозь пелену, застилавшую уши, сосредоточиться на них. Ему говорят дышать, следовать их примеру. Ему говорят… Он приходит в себя, прижавшись к чужой груди. Голова повернута в сторону, так что у него есть доступ к воздуху, который не так тяжело выходит. Регулус вдыхает. — С возвращением, — с огромным, почти осязаемым облегчением приветствует его Пандора, крепко к которой он прижат. Он мычит и прикрывает глаза. — Мы почти приехали… ты всё пропустил, — неуверенно дразнит Барти. — Как ты? — толкает под бок Крауча Эван. Регулус мычит. Ему нечего ответить на это. Впереди виднеется платформа.

***

Прощание с друзьями выходит коротким. Со стороны Регулуса слова сухи, с их стороны — обеспокоены и полны тревоги. У Регулуса нет сил реагировать на это, едва есть силы обнять в ответ. Он видит силуэт матери. На негнущихся ногах движется к ней сквозь толпу людей, чьи случайные прикосновения вызывают ощущения червей на коже. Его резко хватают за руку и тянут в сторону, скрывая в толкучке. Регулус не борется, но оказывается, что ему и не надо было — схватившим его человеком оказался Сириус. — Боже, Регулус, мне очень жаль, я клянусь тебе, — рвано, но яростно шепчет брат, боязливо оглядываясь в поисках матери, как будто она добровольно вошла бы в толпу людей ради своего сына, — обещаю, я не делал ничего в тот раз в качестве шутки, но даже если бы тогда я не был, сейчас я абсолютно серьезен, Регулус, брось всё это, пошли со мной к Поттерам. Сириус замолкает и ждет ответа, но Регулус не может предложить ничего в ответ. Он словно онемел. — Поттеры. не примут меня, — отвечает наконец он едва слышно сквозь шум людей. — Примут! Поттеры хороши, гораздо лучше нашей семьи. Я поговорил, клянусь, они готовы принять тебя, никаких условий, никаких торгов. Возможность просто обеспечить тебе комфорт и безопасность достаточны для них. Пойдем прямо сейчас, Регулус, клянусь, всё будет хорошо! Регулус поднимает глаза и видит своего старшего брата. Не оболочку, колючую и грубую, которую он видел все года до этого, после побега брата. Не одетую в маску шутника и весельчака, идеального гриффиндорца. А своего брата: в трещинах, осколках и ранах. Такого же раненого, как Регулус, но стоящего с твердой спиной, с надеждой в глазах и протянутой рукой. Идеальный выход, его спасение. Но… Регулус грубо сглатывает. — Я не могу. Он шепчет срывающимся голосом и едва не трясется. Если бы он позволил себе момент слабости, то вовсе расплакался бы. Но Регулус крепко держит оставшееся самообладание в своих руках, которое хватает лишь на то, чтобы держась слезы взаперти, поскольку мелкая дрожь пробивает тело. — Как не можешь, Регулус? Возьми меня за руку и идём, — настаивает Сириус и сам берет слабую, дрожащую руку брата в свою, — черт возьми, ты весь трясешься, Редж, ну же. — Я не могу, Сири, — детское прозвище выскальзывает без его ведома, — я не могу. Он не может пошевелиться, не может дышать, не может, не может, ничего не может. — Я понял, — кивает Сириус и сжимает руку брата, тащит за собой. Крепкая, острая рука опускается на плечо Регулуса. — Что здесь происходит? — холодный, резкий голос матери наполняет уши, подобно звону перед смертью. — Мама, — шепчет Регулус, опустив голову. Рука Сириуса все еще держит его. Он тянет её, но хватка брата крепка. — Просто хочу поговорить с братом, — резко отвечает Сириус. — Он перестал быть твоим братом с тех пор, как ты сбежал, подобно трусу и предателю, коим ты и являешься. Отпусти руку моего сына, сейчас же. Регулус чувствует, как глаза наполняются слезами, стоит брату, его брату несмотря ни на что, отпустить его руку. Когда он поднимает взгляд, то встречает полные тоски и сожаления глаза Сириуса. — Держись там, Редж, — бормочет тот и уходит. — Какое разочарование, — замечает мать и поднимает бровь, глаза на сына, — и это я о тебе, Регулус. Тебе стоило знать лучше, чем возиться с предателями крови. Ещё и на глазах всех этих людей, какой позор. Регулус ничего не отвечает. Что бы он мог сказать? Он вновь одинок.

***

Гриммо Плейс холоден, как всегда. Некоторые половицы скрипят под ногами и звучит это как вой агонии. Возможно, Регулус проецирует. Отец не встречает его, но он и не ожидал. Домовой эльф, с другой стороны, появляется перед ним. — Добро пожаловать домой, мастер Регулус, — кланяется Кричер и выглядит так, словно наступил праздник. Регулус собирается ответить единственному другу в этом проклятом доме, но мать опережает его. — Убирайся с глаз долой, эльф, — и, пусть и неохотно, но Кричер выполняет приказ, — иди в комнату. Не появляйся, пока не наступит ужин. Регулус рад подчиниться. По крайней мере, это значит, что до ужина он будет цел и невредим.

***

К сожалению, это также значит, что Кричер занят приготовлением пищи, так что Регулус вынужден в одиночестве проводить время в комнате. С другой стороны, это лучше любой предлагаемой домом альтернативы. Судьба, стало бы, перестала быть благосклонной к младшему Блэку. Должно быть, она вообще решила бросить его в жестокие лапы родителей, потому что дверь в комнату Регулуса, открываясь, скрипит. Отец стоит на пороге. — Добро пожаловать домой, сын, — начинает Орион. Слова добры, но тон, которым они произносятся, холоден так, что ясно — ничего хорошего дальше не будет. — Спасибо, отец, — отвечает Регулус и вскакивает на ноги. Он продолжает, потому что, если не сделает этого, будет только хуже, — хорошо быть дома. — Действительно, — глаза отца не отрываются, — мы с матерью переживали. Неужели? — Мне жаль, — единственное, что может предложить Регулуса. Он не хочет продолжать говорить. Сердце бьётся всё сильнее. — Говорили, якобы наш сын сбежал, — бросает как бы нехотя отец. И сердце Регулуса замирает в груди. Блять. — Как видишь, отец, я здесь, — говорит он, едва способный дышать. — Действительно, как нам повезло. Отец заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Регулус чувствует, как холодеет всё тело. И вот он снова беспомощно стоит, пока Орион подходит ближе, а чувство, что стены сжимаются вокруг возвращается. — Ты заставил свою мать переживать, — теперь волновалась только Вальбурга. Горло сдавило. Отец холодно смотрит на него, но ничего не делает. пока. — Я извинюсь перед ней, — шепчет Регулус. — Когда твоя мать переживает, она действительно не может оставить меня в покое, — с досадой замечает Орион, — а я так, так люблю тишину. И покой, сын. Регулус боится ответить. Если он извинится. все пройдет? Но отец сказал, что любит тишину. Если он ответит, то нарушит тишину? Что ему делать? Дышать становится труднее, в груди сдавливает. Если бы его сердце перестало биться прямо сейчас, это стало бы большим облегчением. Но оно, к несчастью, продолжает качать кровь с удвоенной силой, а дыхание вместо того, чтобы совсем остановиться, становится быстрее, тяжелее. Грудь быстро поднимается и опускается, а тело не подчиняется командам, оно не двигается. — Ничего не скажешь? — вопрошает отец. Блять, блять, блять. — Мне очень жаль, — наконец свинцовые губы двигаются, позволяя ответить, — я не хотел доставлять неудобства, отец. Орион усмехается. Это хорошо? Это плохо? Ему повезло? Пронесло? Он в безопасности? Может он вздохнуть? Пожалуйста, позвольте ему дышать. Он не может дышать. Не может… — Я хотел преподать тебе урок, но, — отец качает головой, — думаю, твоя мать неплохо справится с этим. Вдвойне, в таком случае. О боже, пусть лучше его прямо сейчас убьют. Наказания отца холодны, они отстранены, лишь бы сделать. Мать кропотлива в своей работе, четко следит за тем, чтобы удостовериться, что Регулус пожалел. Если она приложит двойную силу, будет бить, ранить, истязать сильнее. сильнее, чем обычно. Регулус сомневается, что сможет пережить это. — Я не буду присутствовать на ужине. Приятного аппетита, сын. — Спасибо, отец. Боже, спаси его.

***

— Тебе было весело? — спрашивает мать, как только он садится за стол, — ты насладился своей свободой, Регулус? Вопрос не требует ответа. Поэтому Регулус не предлагает его, лишь тяжело, оглушительно громко в воцарившейся тишине, сглатывает. — Должно быть, ты думаешь, что самый умный, — вилка скрипит по тарелке, звук больно режет по ушам, — ты думаешь, что раз ты не дома, то тебе всё дозволено? Он молчит. Если он будет дышать слишком громко, то в него полетит проклятие. — Я жду ответа на свой вопрос. — Нет, мама, я так не думаю, — шепчет он онемевшими губами. Минуты тишины кажутся вечностью, пока мать ест. Регулусу кусок в горло не лезет. Он ничего не ел со вчерашнего вечера, когда Пандора с Барти силой заставили его поесть, но его тянет блевать, даже если нечем. Он сидит, глядя в тарелку. — Ты опозорил нас, очень сильно опозорил, — почти мягко говорит мать, но Регулус знает, что всё это очень хорошее выступление, чтобы заставить его расслабиться. Если он расслаблен, бить потом больнее. — Мне очень жаль. Серые глаза матери блестят обещанием боли. Регулус замирает, не смея даже дышать. — Ты не сожалеешь. Но не волнуйся, ты будешь.

***

Он не ест, но вокруг нет никого, кто достаточно бы заботился о нем, чтобы попросить съесть хоть немного. Кричер близок к этому, но не смеет появляться, пока рядом Вальбурга. Когда мать заканчивает трапезу, сердце Регулуса замирает. Ужас сковывает тело железными оковами. Вот-вот, и он потеряет сознание. — Идём, — холодно приказывает мама, а он спешит подчиниться. Стучат каблуки по дереву. Каждый их стук звучит как отсчет до казни. Регулус опускает голову и следит за шуршащим подолом материнского платья, который является его единственным ориентиром, когда сознание отходит на задний план. Так болит меньше. Он останавливается, когда платье перестает двигаться, а значит они пришли. — Подними голову, что за позор, не быть в состоянии смотреть родителям в глаза. Регулус с трудом сглатывает и, едва дыша, поднимает голову. Мать и отец стоят бок о бок, должно быть, впервые за долгое время, но палочка в руках лишь у матери. Действительно, с чего бы Ориону пачкать руки, когда его прелестная жена сделает это лучше и больнее? Отец падает в излюбленное кресло и достает газету. Словно страдания родного ребёнка ему не важны. Сердце Регулуса давно перестало болеть по этому поводу, но раны продолжают кровоточить время от времени. Серые глаза матери привлекают его внимание. Хищный взгляд направлен в самую его душу, палец любовно отстукивает знакомый лишь ей одной ритм. — Ты очень, очень расстроил меня, Регулус, — имя его звучит как плевок. Была бы мама счастливее, если бы Сириус не ушел? Какой толк от Регулуса, от замены? Ведь никогда он не был любимым ребёнком. Первым ребенком. — Мне жаль, мама, — шепчет он и кажется, что за сутки, что он провел дома, другие слова потеряли всякий смысл. Уста его знают лишь кровавые, слезные извинения. Ничто более от него не будут даже слушать. Не то чтобы слушают его и сейчас. — Сначала предатель крови, с которым ты якшался не только на моих глазах, но всего перрона? — слова матери больно режут. В конце концов не имеет значения, что оба её сына общались друг с другом. До тех пор пока один из них — предатель, а второй — разочарование. Их счастье, их близость никогда не были вариантом. А теперь оставшийся ребёнок позорит её. — И потом мы узнаем, что ты сбежал из Хогвартса? Я думала, больше, чем ты сделал, ты разочаровать меня не сможешь. Регулус хочет опустить голову, скрыться от холодного, колющего взгляда, но не делает этого. Пытается сохранить остатки того подобия на гордость, которые у него ещё остались. Он уверен, ещё несколько минут, и она будет растоптана в прах у материнских ног. Нужно лишь подождать. — Ты не можешь сбежать, Регулус, неужели ты этого не знаешь? — голос матери становится тише, почти кажется мягким, она подходит ближе и касается рукой щеки сына, острые ногти царапают кожу, — ты мой единственный сын. Ты моё наследие и моя гордость. Регулус делает глубокий вдох и задерживает дыхание, когда чувствует, как кончик волшебной палочки касается его живота. — Темный Лорд просил моего наследника, сынок. Как я должна была ему сказать, что оба моих наследника сбежали? Он закрывает глаза. — Круцио. Огонь, невероятный в своей интенсивности, проносится по телу, касаясь каждой его клеточки. Вдох, который Регулус пытался сделать в ту секунду, замирает в груди. Ноги становятся ватными, словно на них перерезали сухожилия, отчего стоять невыносимо тяжело. В горле всё пересохло, а глотать больно, но он стоит. Он открывает глаза. Мать смотрит на него, выразительно выгнув бровь. — Надо же, ещё стоишь, — удивленно произносит она. Дурное предчувствие лишь сильнее разгорается в груди. Огонь скачет по телу без остановки. Регулус прикусывает губу, чтобы ни звука не покинуло его. — Возможно, ты и не полное позорище, — задумчиво бормочет она, — круцио. Колени резко сгибаются и с громким стуком касаются пола. Боли от приземления нет, потому что тело захватывает боль от проклятия, резкая и острая. Она пронзает каждое нервное окончание и зажигает его так, что мышцы сокращаются, заставляя Регулуса дрожать и дергаться, как ужа на сковородке. От боли на глазах выступают слезы, но он так сильно кусает губу изнутри, что они не проливаются. Грудь спирает, дышать не представляется возможным, так что он лишь хватает воздух, как умирающий (он чувствует себя им). Ногти царапают, желая разорвать нежную, бледную кожу, которой так гордятся Блэки, раздвинуть мышцы в стороны и вырвать кости, добираясь до органов, через живот к сердцу, чтобы почувствовать каждой своей клеточкой путь. Возможно, это даже будет менее болезненно, чем происходящее сейчас. Новых заклятий нет, но старое бушует с прежней силой, словно пианист или, скорее даже, скрипач, играет на струнах его нервов, зажигая каждое по отдельности так, чтобы Регулус не мог сделать и маленького вдоха. Он думает, что умрет лишь от этого, но медленно боль спадает до чего-то более терпимого, так что он глотает воздух полной грудью, тут же растворяясь в кашле. Всё это время мать была молчалива, позволяя времени течь в своем ритме так, что Регулус почти забыл бы о её присутствии. Тишину, нарушаемую лишь его задыхающимися вдохами, прерывает тяжелый голос: «Круцио.» Отец обиделся, что остался в стороне, должно быть. Решил присоединиться. Боль от двух проклятий, накладывающихся друг на друга, заставляет точки удивительных цветов мерцать перед глазами. Они могли бы сложиться в фигуры зверей, что скачут перед взором, но Регулус не может сосредоточиться достаточно долго, чтобы разобрать их, даже если так и есть. Конечности трясутся без остановки. Регулус не осознает, что лежит, пока и его голова не начнет трястись так, что бьется о деревянный пол. Он прижимает колени к груди, потому что боль там сильнее всего, пронзает его сердце и душит, душит, душит. Он слышит, отдаленно, словно под слоем воды, собственный хрип, почти превращающийся в кашель. Руки отчаянно сжимают рубашку в области груди, но когда это не приносит никакого облегчения, Регулус тянется к шее, в надежде сжимая её. Если он не сможет дышать, то умрет. А он не может. Одна часть его отчаянно жаждет сладости смерти, её покоя. Там, где никто более не сможет воспользоваться им и причинить боль, где он мог бы отдохнуть. Другая его часть резко визжит в голове, протестуя. Именно эта часть напоминает ему о причинах жить, забытых в приступе мучительной боли: Пандора, Барти, Эван. совсем немного гриффиндорцы. брат, в конце концов. Он пытается, отдаленной частью своего воспаленного сознания, массировать шею, словно это могло бы помочь, но паника быстро возвращается в роли главной и вот он уже не может думать ни о чем и царапает нежную кожу шеи, пытаясь пробиться. Возможно, если он сделает дыру в ней, дышать станет легче? Он царапает, царапает, царапает. Отдаленно замечает, что руки, которых он почти не чувствует, становятся влажными, но, должно быть, так просто кажется, ведь лицо его тоже подозрительно влажно. Он продолжает царапать, пока не теряет счет времени вовсе. Никто его не спасает.

***

Он резко вскакивает, когда боль вспыхивает новой волной во всем теле. — Я не закончила, — слышит он свой шум волн, сквозь вой стремящейся к нему на парусах смерти. Глаза открыты лишь слегка. Он не может двигаться, не может даже кричать уже, лишь жалко скулит, подобно брошенной на улице шавке. Он думает, что ассоциация подходит как нельзя лучше. Ему бросят в лучшем случае объедки, а потом забудут, окружающие будут смотреть с жалостью, а хозяева, что должны были подарить любовь, железными ботинками будут ломать его до тех пор, пока он не испустит последний свой вздох. — Не смей снова терять сознание, Регулус, — рявкает она, когда глаза его закрываются. Море всегда было красивым по мнению Регулуса. Волны бурлили и шум их был лучшей колыбелью для души, приглашая покой в сердце. Сейчас море яростно и горько. Оно бьется с особой силой, так что любой, кто посмеет заплыть поглубже погибнет. А Регулус заплыл так далеко, как смог и теперь тонет. Он плыл на лодке с родителями, которые сбросили его за борт, и опускали всплывающую голову обратно под воду. Легкие наполняются жидкостью, и он делает вдох, желая, чтобы следующий сделать он уже не смог.

***

Когда он приходит в себя, огонь в комнате уже не горит. За окном темно. А ему холодно. Он пытается подняться, но едва двигается с места, прежде чем тяжело упасть обратно. Как позволяет положение он оглядывается: родителей нет. Тяжелый вздох. Выдох. Медленно он закрывает глаза. Грудь болит, но не от проклятий, хотя тело и пронзает остаточная дрожь, нет. Больно, что родители, которые, как гласят книги, как говорят люди вокруг, должны быть ближайшими твоими помощниками, так поступают. Больно за ребенка в глубине души, что мечтает о родительской ласке, о теплых, гордых словах матери, о внимании отца, о нежных словах любви. Больно, что кто-то получает это с легкостью, в то время как некоторые должны бороться за то, что выжить. Выжить в родительском доме, где должна царить атмосфера безопасности и тепла. В книгах всё так просто. Вальбурга, мать, никогда не увидит в нём нечто большее, чем замену Сириуса, и даже тогда он облажается с этой ролью и будет не больше, чем ничтожеством, позором семьи, которого не выгоняют просто потому, что другого сына больше нет. Орион, отец, даже не смотрит на него. Не желает иметь ничего общего ни с сыном, ни с женой и остается просто потому, что так велят традиции. Тошно с этого. И больно. В большей степени больно. До глубины души. Он плачет. Тихо и сломлено. И никто его не утешает.

***

Много позже приходит Кричер и помогает ему подняться. Тело болит и ломит, тяжело им управлять, ноги так и подгибаются, а домовой эльф не может поймать хозяина в два, а то и три раза больше себя. Так Регулус и остается на полу, лишь перебирается с помощью Кричера в положение сидя. Он откидывает голову к стене, пока эльф снует вокруг, стремясь помочь, но не в силах сделать этого. — Кричер, — хрипит Регулус. Горло болит, так что он предполагает, что в какой-то момент всё же кричал, — в моей комнате, в чемодане должна быть мазь… Сверху где-то. принеси, пожалуйста. Он надеется, что Дамблдор не обманул его, и мазь действительно поможет. При мысли о директоре Регулус невольно вспоминает о Пандоре, Эване и Барти. Грудь болит. Ещё сильнее пронзает при воспоминаниях о том, как попрощался с ними, как общался всю неделю до этого. Если он умрет… Кричер возвращается с мазью, слегка переливающейся в скудном свете луны из окна. Если он умрет, они будут по нему скучать?

***

Мазь, что не должно быть удивительным, помогает. Регулус хочет написать письмо. Не знает, Пандоре ли, Дамблдору или ещё кому-нибудь. На мгновение хочется написать Сириусу в мольбе забрать отсюда, забрать из этого ада наяву, где он наверняка умрет к концу лета, но руки до сих пор слабы и слова, появляющиеся на пергаменте, невозможно разобрать, так что он откладывает его. Вальбурга сидит за столом, когда он с трудом спускается к обеду. Благо, он делал это так долго, что мать почти закончила трапезу. — Невежливо опаздывать, — замечает она коротко. — Извините, мама, — отвечает Регулус хрипло и не смеет опустить головы. Он старается не падать на стул в облегчении, но удается с трудом. Вилка в руке дрожит, когда он поднимает её и слабо катает еду по тарелке, выбирая маленькие куски. Он как раз собирается сделать первый за двое, наверное, суток перекус, когда резкая фраза матери заставляет замереть в ужасе. — Темный Лорд хочет встретиться с тобой. Нет. Нет, пожалуйста, убей лучше прямо сейчас. Больше ничего не лезет в горло. Тянет блевать. Дышать тяжело. Ещё тяжелее жить. — Я сказала ему, что прямо сейчас ты болен, — полный презрения взгляд осматривает его с ног до головы, — не могу же я отправить тебя к Темному Лорду таким? На мгновение Регулус хочет спросить, чья же это вина? Кто сделал его таким? Но он вовремя прикусывает язык и избегает преждевременной кончины. — Спасибо, мама, — отвечает он, потому что того требует инстинкты выживания, — когда ты сказала ему, что я буду готов? Ему нужно и одновременно не хочется знать этого. — В ближайшее время, — глаза матери блестят.

***

Времени больше нет, это то, что Регулус точно знает. Стоит матери покинуть столовую, а стуку её каблуков затихнуть, он вскакивает со стула и бежит в свою комнату, игнорируя вспыхивающую во всем теле боль, даже если пару раз приходится сделать паузы, чтобы восстановить дыхание и избежать падения. На пол летят вещи, лежащие сверху тумбы, с грохотом приземляясь, но быстро брошенное «Силенцио» спасает его от гибели. На тумбе не оказывается чистого пергамента, поэтому той же участи подвергаются вещи в верхнем ящике. Неотправленные письма в спешке сминаются и летят к земле, пока наконец Регулус не находит достаточно чистый лист, подходящий для отправки директору. Дрожащими руками, не смея даже присесть, Блэк выводит письмо скачущими буквами. «Должен присягнуть темному лорду Что мне делать, директор? Помогите Регулус Блэк» Он срывающимся голосом зовет Кричера. — Мастер Регулус? — неуверенно спрашивает эльф, когда видит состояние своего хозяина и его комнаты. Регулус падает на колени, не заботясь о вспыхнувшей боли, и смотрит умному, верному существу в глаза. — Кричер, это важно. Очень важно, слышишь? Найди Дамблдора. Не будь замечен, но ты должен найти профессора Альбуса Дамблдора, ты понимаешь? Сделай это как можно скорее, и передай ему это письмо. Это приказ, не позволяй никому другому коснуться этого письма, кроме него. Ты понимаешь? — Кричер понимает, мастер Регулус, — эльф послушно берет сложенный пергамент и крепко сжимает его в маленьких руках. — Тогда иди, прямо сейчас! Стоит Кричеру исчезнуть, вместе с ним словно пропали остатки сил Регулуса. Благо, он уже сидел на коленях, иначе несомненно упал бы. Вместо этого он сидит, обессилев, и ничего не остается, кроме как ждать и надеяться. А надежды у него осталось не так уж и много.

***

На следующий день он не видит Кричера и произнесение его имени не помогает. Руки дрожат каждый раз, когда взгляд матери обращается к нему. Он уже готов? А сейчас? Боли в его теле достаточно прошли по её мнению, чтобы отправить его на верную смерть? Но мать молчит. И Регулус, хотя бы на мгновение, выдыхает. Атмосфера становится всё напряженнее, но явно только для него. Отец не появляется, но когда его видно, тот не уделяет особого внимания членам семьи, как и прежде. Мать также холодно, как и всегда, лишь взгляд её стал более внимателен, отслеживая любое недомогание сына, которое сделало бы его слабее в глазах Темного Лорда. Кричера всё нет, а последствия круцио стремительно проходят, не без помощи мази Дамблдора. Хотя сейчас, зная о скорой необходимости посетить Волан-де-Морта, Регулус перестал использовать её, эффект всё же остался. — Ещё немного, — слышит он бормотание матери, заставляющее сердце замереть в груди. Немного, это сколько? Руки вновь начинают дрожать, поэтому он прячет их за спиной. Обед подан, так что домовой эльф хотя бы появлялся в доме, но никакого известия о состоянии письма не последовало. Это не предвещает ничего хорошего Регулусу, когда время стремительно заканчивается. Кусок в горло не лезет, но он заставляет себя поесть хоть что-то, чтобы набить желудок.

***

— Завтра ты увидишься с Темным Лордом, — гордо и твердо говорит мать. Меньше суток, чтобы получить письмо, содержание которого он не смеет даже предположить. Надежда вяло тлеет в груди, затухая.

***

Здание перед ним — высокое и величественное, оттого холод, устремляющийся в тело кажется лишь сильнее. На вершине — острые пики, кажущиеся идеальными для особо извращенных пыток. Солнце и то спряталось за здание, не освещая Регулуса от слова «совсем», оставляя в тени. Он нервно сглатывает, хотя и появляется чувство, что даже слюна не может пройти сквозь огромный ком в горле. Не слышно ни звука, лишь ветер зловеще завывает. Оттого резкий звук аппарации пугает до смерти, поскольку может то быть кто угодно. К счастью Регулуса, это оказывается Кричер с благословенным письмом в руке. — Извините, мастер Регулус, профессор Дамблдор какое-то время находился вне школы Хогвартс, так что Кричеру понадобилось больше времени, чтобы найти его, — шепчет обиженно эльф, — мастер Регулус может наказать Кричера за задержку… — Кричер, убирайся сейчас же, тебе здесь находится опасно! — тут же тихо, едва слышно бормочет Регулус, крепко сжимая письмо, — возвращайся домой и не высовывайся! Домовой эльф поспешно аппарирует, а Блэк остается один, холодный и полный ужаса. Он быстро отходит в сторону так, что ни одно окно не выводит на него, и разрывает письмо в надежде увидеть свой путь к спасению. «Дорогой мистер Блэк, Искренне прошу прощения у Вас за задержку данного письма, но должен отметить — Ваш домовой эльф ничто, если не упорен. Нашел меня почти на другом конце света, это удивительное маленькое существо, но, боюсь, я ушел от темы. Меня глубоко огорчает сложившаяся ситуация и я должен сказать, что искренне сочувствую Вам. Но, боюсь, то, что я скажу далее, не понравится Вам, мой дорогой мальчик. Я помню, что обещал сохранить Вас в безопасности настолько, насколько будет в моих силах, но… Вы нужны мне на той стороне, мистер Блэк, на Вас вся надежда. Думаю, я должен выразиться точнее. Я прошу, молю Вас, мистер Блэк, вступите в ряды Пожирателей Смерти, чтобы стать моими глазами в рядах последователей Волан-де-Морта. Это ужасная просьба с моей стороны, но я не могу отказаться от неё. Мне очень жаль, дорогой мальчик. Если когда-нибудь Вы бы смогли простить меня, я бы восхитился добротой Вашего сердца. Будьте сильны, мистер Блэк.

Ваш, глубоко сожалеющий,

Альбус Дамблдор»

Регулус даже не заметил, как слезы скопились в глазах. Конечно. Конечно, так всё и будет… Он кусает губу и сжигает письмо. Выпрямляет спину и идет прямо в логово злодея, на верную свою смерть. Он пытается запомнить последние мгновения своей свободы, но даже сейчас она окрашена лишь тоской, болью и предательством. В последнее время слишком много предательства.

***

Первое, что он замечает, войдя внутрь — холодно. Холоднее, чем снаружи, даже стоя в тени. Здесь создается впечатление, что он вошел прямиком во владения Смерти, запах на мгновение лишь подтверждает догадки. Никого нет, несколько секунд стоит ужасающая тишина, в которой слышно, с каким упорством бьется его сердце. В следующее мгновение дальше по коридору раздается визгливый крик, а за ним — взрыв хохота. Значит, ему туда. Негнущиеся ноги ведут Регулуса вперед, пока он не оказывается перед огромной, величавой дверью, прикасаться к которой боязно. Но выбора нет. Глубоко вздохнув, он толкает дверь и заходит внутрь. Свечи не горят, но пока в этом нет нужды. Огромный, длинный стол стоит немного в стороне, оставляя больше свободного места в центре комнаты, где и собрались люди в длинных плащах со скрытыми за масками лицами. Мгновенно все замирают и оборачиваются на него. Расступаются, открывая взору высокий стул, украшенный так, что не остается догадок — трон. Трон, на котором во всей своей ужасающей плоти сидит Волан-де-Морт. Глядя на него, так и не скажешь, что прекрасный мужчина — один из сильнейших волшебников. Жути наводит аура смерти, витающая вокруг, и холодный, ледяной взгляд, направленный на Регулуса. Он не смеет встретиться глазами с Темным Лордом, предпочитая смотреть ему на щеку. — Добро пожаловать, мистер Блэк, — вкрадчиво шепчет тот, приглашающе взмахивая рукой, — ну же, присоединяйтесь к нам, нет нужды смущаться. — Благодарю Вас, — Регулус отвечает также тихо, осторожно подходя ближе. — Мой лорд, — шепчет ему стоящий рядом человек едва слышно. — Мой лорд, — он кивает головой и видит, как хмурая морщинка между бровями Темного Лорда разглаживается. Регулус не смеет повернуться к человеку рядом, но надеется, что тот сам поймет, какую неизмеримую благодарность испытывает он сейчас. Люди в плащах, Пожиратели Смерти, стоят полукругом, с другой стороны — Темный Лорд на троне, а в центре лежит парень, молодой и смертельно бледный, катающийся из одной стороны в другую в признаках боли, но не издавая ни звука. — Уберите его, — презрительно плюет Темный Лорд, указывая на парня, — у нас гость! Бедолагу поднимают в воздух простым заклинанием, но явно небрежно, поскольку его крутит в разные стороны. Он исчезает за дверью вместе с двумя сопровождающими с громким хлопком. — Мистер Блэк, — наконец шепчет Темный Лорд, когда двери закрываются, — как долго я Вас ждал. — Мои извинения, мой лорд, — немного погодя, стоит воцариться паузе, отвечает Регулус, — боюсь, обстоятельства сложились так, что, вопреки своим желаниям, я не смог посетить Вас раньше. В этот момент он рад, что родился в чистокровной семье, где его обучали манерам поведения, как минимум, чтобы он не был позором, так что теперь он может попытаться вежливо выкрутиться из ситуации. Это не мешает ужасу сковать всё тело. — Да, я слышал об этом. Совсем недавно Вы были больны, а до этого, — о нет, Регулус молится о спасении, но оно не приходит, — говорили, что Вы сбежали из Хогвартса? Темный Лорд не упоминает никого из других троих, что были с ним, так что Регулус надеется, что об этом никто не говорил, по крайней мере из приспешников Волан-де-Морта. — Так и есть, — потому что нет смысла отрицать то, что так легко проверить. Его руки дрожат, но голос остается твердым, каким-то чудом, — я знал, что мне предстоит встреча с Вами и в то же время Дамблдор стал чрезмерно активен. Его внимание слишком пристально упало на меня… — Так Вы решили, что лучший способ избежать его внимания — сбежать? — шипит Темный Лорд и встает с трона. Остальные последователи отходят. Регулус вынужден оставаться на месте. Сейчас или никогда. Он может обыграть ситуацию в свою пользу или умереть. — Я сбежал, чтобы показать Дамблдору шоу. Я выступил в роли испуганного мальчишки, чья семья запугала его и заставила встретиться с Темным Лордом. Я бы попросил у Дамблдора помощи, втерся бы в доверие и тогда у Вас, мой лорд, была бы возможность получать информацию о состоянии и действиях своего врага, — он запыхался, но стоит твердо. Боже, пусть это сработает. Долгие, мучительные мгновения Тёмный Лорд не говорит ни слова, пристально глядя на Регулуса. Тот не смеет отводить взгляда от его щеки, иначе вся эта игра будет провалена. Сердце отбивает ритм, который, Регулус надеется, не станет его реквиемом. Он чувствует дыхание смерти в затылок. То, как она кружит вокруг него, злобно рыча, пока её хозяин выносит приговор. Фантомные зубы касаются его шеи, чувствуют биение крови. — И как результаты? — спрашивает наконец Темный Лорд, но это ничего не дает. — К моему стыду, он пока не доверяет мне, — Регулус скорбно склоняет голову, — моя фамилия, а также отношения с братом-предателем крови не склонили чашу весов в мою сторону. — А что с братом? — не унимается Волан-де-Морт, как будто не знает. Как будто не выведал всё, что мог, чтобы проверить претендента на место Пожирателя Смерти. — После того, как он сбежал, а я наконец установил четкие взгляды на мир, мы не ладили с ним. Не помогает и то, что он гриффиндорец, — Регулус старается выплюнуть последнее слово, как паразита, — а я слизеринец, которых Дамблдор ненавидит. И вновь Темный Лорд молчит. Долгие, долгие мгновения, которые похожи на новую форму пытки. Регулус не смеет поднять взгляда, боясь, что он может там увидеть. — Действительно, — наконец выдыхает Темный Лорд, — что ж, я надеюсь, в будущем Вы не разочаруете меня, мистер Блэк. — Не разочарую, мой лорд, — шепчет с некоторым отчаянием Регулус. — Тогда подойди сюда. На негнущихся ногах Блэк исполняет приказ (потому что другого быть и не может) в мертвой тишине. Его подошва, касающаяся пола — самый громкий звук в комнате. — Левое запястье. Регулус сглатывает и заворачивает рукава рубашки, оголяя запястье. Он пристально смотрит на него, пока чистое и нетронутое (светлое, такое светлое) и надеется запомнить, выжечь в сетчатке глаза изображение, пока это возможно. Палочка Темного Лорда касается его запястья. Сначала обводит кожу, словно выводя контур будущей метки, а потом шепчет слова на языке, неизвестном человеку. На языке змей. Руку жжет адским огнем, пламенем таким сильным, что пронзает всё существо. Но он уже проходил это. Был здесь раньше, несколько раз, в нескольких жизнях. И умирал от рук Темного Лорда. По сравнению с этим метка — жалкий укус. Это всё равно причиняет нестерпимую боль, угрожающую поставить на колени. К несчастью для Регулуса, за то спокойное время, что он провел в этой петле, он отвык от боли достаточно, чтобы не быть в силах пережить метку полностью. Ноги сгибаются, но он расставляет их шире и стоит. — Как интересно, мистер Блэк, — заинтригованно шепчет Темный Лорд, — очень интересно. Метка наконец получает своё место на его запястье, извиваясь, словно насмехается. Огонь под кожей догорает. Регулус стоит, держась за руку, и раболепно кланяется. — Благодарю Вас, мой лорд, — слова пеплом ложатся на язык. Пути назад нет. Никогда не было.

***

«Директор, Я теперь его. ОН думает, что я пытаюсь втереться к вам в доверие, чтобы стать его информатором. Р.А.Б»

***

«Пандора, Извини за то, как я вел себя в последние дни перед отъездом. Ты понимающая, но я всё равно считаю нужным извиниться. Ты очень важна для меня и я не прощу себе, если ты будешь думать иначе. Если бы я мог, то подарил бы тебе целый мир. Извини. С любовью, Р.А.Б»

***

«Барти, Извини за наш последний разговор перед отъездом, слишком многое скопилось, но я не должен был вымещать это на тебе, мне жаль. Если бы я мог, то отравил бы всех твоих врагов ради тебя, а потом сбежал бы от пытки дементором, лишь бы ты был счастлив. Надеюсь, твои каникулы проходят лучше, чем мои. Не стесняйся написать целое письмо жалоб на каждого проходящего мимо человека. С моей вечной любовью к тебе одному, Р.А.Б»

***

«Эван, Прости за то, как проходили наши последние разговоры. Я знаю, что вы знаете, почему я такой, но это не дает мне права вымещать на вас свои эмоции. Извини. Я надеюсь, что ты сможешь отдохнуть этим летом. Постарайся не слишком издеваться над Барти, если увидишься с ним. Обязательно помните про своего верного и чрезмерно злого друга. Люблю, Р.А.Б»

***

Звучат ли все эти письма как прощания? Возможно, но… Регулус смотрит на ползущую, извивающуюся змею на своём запястье, на зловещий череп и пониже опускает рукав. От самого себя тошно. Взгляд матери впервые за долгое время горд. Моментами, совсем иногда, его рука, теперь редко когда прекращающая дрожать, тянется к перу и пергаменту, стремясь вывести там имя брата, но Регулус одергивает себя. Он хочет рассказать Пандоре, Эвану и Барти о клейме, навсегда испортившем чистую кожу. Хочет рыдать в родных объятиях, хочет утешения, но это не то, что можно поведать в письме. Ноги стремятся выйти за пределы дома, но он не смеет сделать этого.

***

— Темный Лорд звал тебя? — интересуется однажды у него мать. О большем она и знать не хочет, не теперь, когда её сын в рядах Пожирателей Смерти. — Нет, — отвечает коротко и видит, как недовольство пляшет в её глазах. Письма от друзей приходят, но Дамблдор молчит. Когда одиночество становится невыносимым, а метка на руке ощущается цепью, которая стягивает сильнее, чем обычно, Регулус выбегает из дома. Свежий воздух обдувает лицо, но то не важно, когда в свисте аппарации он несется и видит в своем сознании лишь дом Пандоры, около которого и оказывается. Он надеется, что не выйдет кто-то другой из членов семьи девушки. Лишь она одна лучик света среди остального темного царства. Быстрый стук в металлическую дверь, минуты молчания, пока, наконец, она медленно, со скрипом, отворяется, показывая любимую светловолосую девушку. — Реджи? — удивленно восклицает Дора только для того, чтобы через мгновение озабоченно сморщиться, — всё в порядке? И одна эта фраза, наполненная такой заботой и теплотой, такой любовью, которую Регулус не испытывал, кажется, веками, заставляет глаза его слезиться, а сердце замереть от тоски. — Дора, — шепчет он сломлено, прерываясь на жалкий всхлип, который не в силах сдержать. — О Боже, — бормочет девушка и втягивает его в дом, озабоченно оглядываясь по сторонам. Крепко, едва ли не до боли, держа его, Пандора ведет его вверх по лестнице, пока не захлопывает за их спинами дверь в свою комнату, и Регулус сползает по стене на пол. — Что случилось? — боясь нарушить то подобие контроля, который у него ещё есть, едва слышно спрашивает девушка. Он не может говорить. Дрожащие руки тянутся к пуговице на манжете, которая позволяет закатать рукав, открывая миру уродство, затмевающее запястье. Регулус не смеет отвести глаз от клейма, не в силах смотреть на подругу, что так защищала его, что помогала ему, как могла, а он так предал её, предал всех, кто был на его стороне. — Регулус, — голос девушки сдавлен, дрожит от слез, которые даже не видны. Он поднимает глаза, неуверенно и боязливо, и смотрит на Пандору буквально мгновение, прежде чем она бросается на него и душит в объятиях, таких крепких, что способны убить. — О Регулус, — шепчет она ему в самое ухо, но даже так это едва ли больше, чем выдох, — мне так жаль, Реджи, о боже… — Да. теперь понимаешь? — уничижительно смеется он, слабо хватаясь за футболку подруги, — что мне делать, Дора? Девушка не отвечает, прижимая его к себе лишь сильнее. Она всхлипывает ему на ухо. Регулус держится за неё также крепко, и прикусывает язык, чтобы удержаться от произнесения какой-нибудь глупости. — Я не хочу умирать, — шепчет он всё-таки, через несколько минут их жалких сопений. — Ты не умрешь. Мы в этом убедимся.

***

Узнав, что Эван и Бати также не в курсе наличия метки, Пандора дает Регулусу подзатыльник и вместе они пишут по письму каждому. Руки парня трясутся, поэтому девушка берет перо в свои. — И давно она у тебя? Регулус сглатывает и отводит взгляд, хотя Пандора на него и не смотрит. Всё равно стыдно. — Какое-то время… — Реджи. — Месяц, может быть? Я. не очень следил за временем. Пандора тяжело вздыхает и закрывает глаза рукой. — Какой пиздец наша жизнь, а?

***

Лето проходит медленно и болезненно. Регулус не считает дни, но тело само зачеркивает прошедшее в календаре, так что возвращение в Хогвартс близится, он знает. Либо это, либо он погрузился в безумие так глубоко, что построил мир вокруг себя и на самом деле ничего за пределами проклятого дома не существует и он призван быть запертым здесь навеки, ожидая возвращения в любимое место, которого никогда не произойдет. Пару раз он встречается с друзьями, но каждый раз они выглядят всё более обеспокоенными, так что он просто… прекращает. Чтобы не пугать их ещё больше, потому что с каждым днем ему становится всё хуже и ничего не помогает. Обмен письмами облегчает боль, совсем немного, но та лишь душевная. Физическая не проходит никогда. И не пройдет, пока он будет заклеймен Темным Лордом. Регулус считает забавным, что он встречается с Пожирателями Смерти чаще, чем с любимыми друзьями. Из всей этой ситуации вытекает лишь один-единственный плюс — мать перестает его мучить, потому что Темный Лорд не потерпит иметь слабых последователей. Если только он не заставит их быть слабыми в ходе собственных наказаний. И стоит сказать, что круцио Темного Лорда невозможно сравнить с материнскими. Те были холодны и болезненны, но заклятия Волан-де-Морта… они особо болезненны, так и истекая садизмом своего господина, их цель — заставить тебя глубоко сожалеть, молить о пощаде каждой клеточкой своего жалкого тела, что влачится у его ног. Каждая молекула будет подвергнута пытке, пока всё, что не останется после тебя — оболочка человека, которым ты когда-то был. Все цели, симпатии и антипатии исчезнут в небытие и останется лишь одно: твой повелитель. Твой Бог. Регулус иногда забывает, есть ли мир за пределами Темного Лорда и площади Гриммо. Иногда тяжело собрать себя обратно в дышащее существо, которое должно продолжать жить каким-то образом, хотя руки его испачканы в крови, на плечах тяжело сидят призраки мертвецов, убитых им, а в шкафу горделиво висит плащ Пожирателя Смерти и лежит маска. Он пишет письмо Сириусу лишь один раз. «Прости» — написано там. Ничего более. А больше он сказать и не может.

***

В день перед возвращением в Хогвартс Регулус тратит значительную часть времени просто сидя на кровати и глядя на облупленную краску стен, пытаясь сшить себя воедино по кусочкам. Он собирает каждый свой осколок, любезно оторванный Волан-де-Мортом при каждой их встрече, каждый свой отрезок, что нещадно вырвала мать, каждую некогда теплую часть души, теперь ледяную от каждого отцовского взгляда. Медленно он вспоминает, каким был до возвращения домой и строит свою маску, новую, теперь более чуждую, чем маска убийцы. Он заталкивает рваные, кровавые части себя так глубоко, как это только возможно и всё же знает, что они будут кровоточить сквозь щели его существа. Регулус стоит у семейного гобелена и рассматривает его так, словно видит впервые. Легкими прикосновениями проводит по выжженному месту, где когда-то был Сириус. Брат, пытавшийся спасти его. Отдаленно Регулус задается вопросом, продолжит ли он попытки спасения теперь? Спасать осталось не так уж и много, глядишь, за сегодняшний день от Регулуса не останется и кусочка. Он не может сдержать жалкого, сломленного смешка. Рука переходит от Сириуса к Андромеде. Невольно горькая зависть кусает сердце, ведь кузина, как и брат, смогла сбежать из проклятого дома. Выбрала любовь к маггловскому мужчине и поплатилась за это лишением семьи. На мгновение хочется броситься на её поиски, спросить, каково это, быть счастливой? Стоило ли оно того? Можно ли Регулусу остаться с ней в маленьком маггловском мирке счастья и благополучия. Он стряхивает эти мысли и идет на обед. В голове ярко мерцает прекрасное созвездие.

***

Он стоит на платформе и наконец вдыхает воздух полной грудью, ощущая вкус свободы, вкус счастья на своих губах, самая лучшая сладость, приторная и фальшивая. Глаза цепляются за снующих вокруг студентов, пока не ловят в толпе всплеск белоснежных волос. Секунда — и ноги уже сами несут его вперед, всё быстрее и быстрее, расталкивая людей вокруг, пока он не цепляется в крепких объятиях за Пандору, что удивлённо охает, но хватается за него в ответ, не позволяя отпустить раньше того, что кажется вечностью. Так они и стоят, словно слившись воедино, дыша одной грудью и сердца их сплелись воедино, наконец найдя путь домой. Лишь одно отягощает — все ещё есть два пустых пространства. Впрочем, не требуется много времени, чтобы заполнить и их. На платформе они не находят Барти и Эвана, зато в одном из купе — да. И наконец они воссоединились. И Регулус чувствует себя как дома.

***

Остается лишь одна проблема, о решении которой Блэк беспокоится, пожалуй, больше, чем о чем-либо ещё. Сириус и, соответственно, взаимодействие с ним. От одной лишь мысли о брате сердце пускается в дикий, тревожный пляс, а дыхание перехватывает. Обижен ли брат? Гневается? Будет издеваться? Язвить? Игнорировать? Вариантов так много, что не хватает фантазии. Точнее, её, конечно, хватает сполна, но даже тогда кажется, что не может она охватить все возможные варианты того, как может повести себя Сириус. Регулус невыносимо страшится момента, когда будет вынужден поговорить с братом и, скорее к сожалению, чем к счастью, этот момент наступает непозволительно быстро. Сириус буквально выхватывает Регулуса из мирной атмосферы друзей, а те, предатели, и не пытаются спасти его. — Как ты? — спрашивает брат, стоит им отойти в уединенное место. — Нормально, — выдыхает Регулус, не смея сказать большего. Но Сириус знал его всю жизнь, пусть в последние годы это слегка изменилось, но он все еще помнит основы и, к несчастью, может читать язык тела брата, потому не нужны ему слова. Старший острыми глазами проводит по каждому участку тела младшего, ища любые признаки недомогания и боли, но, кроме общего дискомфорта от пребывания в данной ситуации, не находит ничего. Регулус видит, как тот прямо-таки сдувается от облегчения. — Хвала Богам, ты в порядке, Редж. Хорошо, что он не научился видеть сквозь одежду, чтобы заметить метку. Пусть так и остается. Объятия Сириуса похожи на недостающий кусок головоломки, идеально подходящая часть пазла, завершающая картину. Они окружают Регулуса теплом и любовью так полно, что он чувствует, как глаза непроизвольно наполняются слезами. Долгое время они просто стоят так, держась друг за друга, и если Регулус позволит себе тихие слезы, он знает — Сириус никому не скажет.

***

Солнце на улице припекает, а ветер кажется скорее теплым, нежели прохладным, так что он не приносит никакого облегчения. Школьный двор в таком случае, что неудивительно, пустынно пуст. Едва ли хоть одна живая душа захочет посетить улицу в столь знойный день. Даже привлекающее внимание взгляд, сверкающее на солнце озеро не в силах соблазнить кого-либо выйти из спасения тени. Несмотря ни на что, это один из дней, когда Регулус чувствует себя комфортно в своей коже впервые за долгое время. Нет нужды носить пугающую деревянную маску, скрывающую лицо от людей. Плащ не отягощает плечи, а дрожащие пальцы не скрываются за цепкой хваткой на волшебной палочке. Он снял маску убийцы и в груди стало легче, кажется, даже воздух несколько очистился. Библиотека в начале учебного года особенно оживлена: студенты ещё не устали от горы домашних заданий и бесконечной зубрежки, только вернувшиеся из дома, пухлые и счастливые, у них есть мотивация учиться. Компания лишь чудом успела занять свой излюбленный стол, который едва может вместить в себе такое количество человек, привыкший лишь к трем-четырем. Регулус счастливо откинулся на спинку дивана, наслаждаясь атмосферой, царящей вокруг: ученики вокруг них стараются вести себя тихо, но тут и там возникают громкие вскрики, в частности от пришедший компаний, но, впервые за долгое время, это не вызывает раздражения, становясь скорее приятным гулом. Барти сидит по одну сторону от Регулуса и активно спорит с Сириусом о значении одной конкретной руны, так возбудившись, что вынужден встать и опереться двумя руками на стол, позиция, которую вскоре копирует и старший Блэк. Ещё немного и от их обсуждения во все стороны полетят слюны вперемешку с заклятиями. Рядом с Барти развалился Эван, величественно и лениво, элегантно копируя вальяжного кота, вот-вот собирающегося уснуть прямо на месте. Но Розье не спит, спокойно и размеренно он обсуждает с Ремусом недавно прочитанную книгу. Со стороны посмотришь: два интеллектуала, если не знать, что книга — особо дрянной любовный роман, который они начали читать на спор, кто, говорят, быстрее сдастся от абсурдности всего происходящего и бросит, но соревновательный эффект сыграл с парнями злую шутку, так что теперь они оба яростно обсуждают, с кем должна была по итогу остаться главная героиня. Иногда Регулус жалеет, что продолжает общаться с обоими. С другой стороны от Блэка сидит Пандора, переставляющая шахматные фигуры с Питером, от напряжения закусывающая губу. По другую сторону стола Петтигрю не менее сосредоточен, едва отрывающий глаза от доски. Делает он это лишь тогда, когда Сириус угрожает свалить не только его самого, но и весь стол в процессе спора. В какой-то момент, однако, их матч с Пандорой становится скорее дружественным, наполненным легкостью и смехом (тогда, когда у Пандоры остается одна лишь ладья, которой она всё стремится сберечь короля) и они постепенно переходят из игры в обсуждение предстоящей встречи, на которой собираются обменяться своим творчеством. Каким, Регулус уж не вникал. И так уж остается, что Джеймс цепкой пиявкой приклеился к нему самому. Это, безусловно, не идеальное развитие событий, но и не самое худшее. К тому же, лишь самому себе и никому другому, но Регулус может признать, что выработал некоторую слабость к назойливому Поттеру. В какой момент, одному Богу известно, но таковы факты: Регулус Блэк, Пожиратель Смерти, не против компании Джеймса Поттера, гриффиндорского шутника. Сначала это была вынужденная компания, но постепенно, шаг за шагом, как особо профессиональный охотник, Поттер загнал его в ловушку своего обаяния и вот Регулус не прочь обсудить с ним свежайший матч Квиддича, взбудораживший душу. И слово за слово, вот они уже говорят о том, какой на ужин был неудачный выбор сока, и что тыква — просто пытка над студентами (Поттер решительно не согласен, но Регулус предпочитает игнорировать мнение, несогласное с его, следовательно, неверное). Он как раз собирается ещё раз напомнить Джеймсу, что в соках нужно придерживаться бессмертной классики и не издеваться над потребителями, чего его маленький мозг явно не может уловить, когда запястье, скрытое длинным рукавом даже в жаркую, душную погоду пронзает острая, нестерпимая боль, от которой он невольно шипит. Нет сомнений в причине возникновения недуга и по лицам своих друзей (конкретно тех, кто не числится гриффиндорцем, которых каким-то образом он тоже стал считать друзьями, прости господи) он понимает, что они догадались. — Я обещал Тому, — выплюнув первое попавшееся имя, которым, конечно же, оказалось настоящее имя Темного Лорда, — встретиться и объяснить последнее заклинание. Совсем забыл, уж извините, я бросаю вас. Запястье жжет все сильнее, словно ему под кожу пустили червей, что решили устроить пиршество его плотью. Зная (точнее не в силах даже вообразить) рамки воображения Темного Лорда, это вполне может быть правдой, так что Регулус не собирается играть с судьбой и проверять удачу. Поспешно он ретируется, с каждым шагом прочь от друзей его рука болит всё сильнее. Кажется, если боль вновь увеличится, у него вполне может остаться шрам. Однако вместо шрама там уже есть кое-что похуже. К его несчастью, в Хогвартсе запрещена аппарация, это значит, что дополнительное время ему необходимо потратить на то, чтобы покинуть её по секретным лазам и не быть замеченным. Лишь тогда он может сделать глубокий вдох — последний на какой-то период времени, который дается ему с легкостью — и аппарировать. К Темному Лорду. К его лорду. То, что ему предстоит сделать, возможно, даже хуже встречи с Волан-де-Мортом.

***

Сухая трава хрустит под ногами. Звук, издаваемый ею, похож на треск костей. Лес, всегда казавшийся живым, дышащим, затих. Живность, словно почувствовав приближающуюся беду, убежала и скрылась от людских глаз. Кладбище, не иначе. В воздухе витает запах тянущейся шлейфом за двумя людьми смерти. В конце концов, возможно, именно они и есть смерть. Редеют деревья, открывая взору деревянные домики. Вдали, едва слышно, шумят морские волны, разбиваясь о скалы, поселяя тревогу в глубине души. Воющий ветер звучит как ведьмин смех, как крики её жертв. Деревня в глуши населена магглами. Дети бегают среди домиков, играют на скудной площадке, сердца их открыты миру. Мужчины легко одеты с топорами наперевес, женщины несут ведра, наполненные водой. Старики уютно устроились на лавочках, наблюдая за молодежью. Беллатриса улыбается, палочка, несущая почти ощутимое физически горе, ласково лежит в нежной, жестокой руке. Дикие кудри развеваются под песнью ветра, оголяя острое, бледное лицо. Застывшая ухмылка демонстрирует зубы, глаза сверкают безумием, с каждым днем разгорающимся лишь сильнее, пламя никогда не затухает. — Ах, малыш Реджи, — шепчет она голосом, полным восторга, — ты чувствуешь это? Чувствуешь их крики, кровь на своих руках? А, Реджи? Регулус замирает под пристальным взором девушки. Стоя позади кузины, он всю дорогу не мог скрыть горечи на своем лице, отчаяния и боли, но ноги продолжали идти вперед, расщепляя кости под ногами подобно родственнице. Лишь сейчас, когда внимание переключилось на него, Регулус заставил себя выпрямиться и улыбнуться немыми губами. Слюна во рту вязкая, похожая на кровь. — Чувствую, Белла, — отвечает он столь же тихо и палочка в руках кажется веткой с шипами, которую сорвали из родного куста недобрые люди. Присутствие чужеземцев в деревне замечают сразу, оттого Белле лишь веселее. Не стала она надевать знакомые каждому волшебнику маску и плащ — не к чему, магглы и не узнали бы. А рассказать будет некому — живых они оставлять не собираются. — Ну же, давай поиграем с ними, Редж, — смеется она. Приветствуют их тепло. Крепко сложенный, здоровый мужчина подходит к двум незнакомцам, внешний вид которых не вызывает никаких сомнений и дружелюбно протягивает руку, улыбка формируется на пухлых губах. Взмах женской руки — и тело разлетается по сторонам, словно внутрь него спрятали бомбу. — О нет! — визжит Белла, белоснежное лицо испачкано красными всплесками, — как… Взмах руки, детский вопль «мама!». — …жаль! Острые глаза обращаются к Регулусу, лицо кривится в хмурости. — Поспеши, малыш, а то тебе ничего не достанется! И, взмахивая подолом черного кружевного платья, Беллатриса бросается вглубь деревни, хохоча, подобно маленькому ребенку, получившему желанный подарок, когда от неё люди бросаются врассыпную. Регулус отклеивает негнущиеся ноги от лесной подстилки и продвигается вперед, с каждым разом чувствуя, что увязает всё сильнее. Лес не рад присутствию недоброжелателей, не рад смерти, что несут в слишком раннее время. Не суждено деревне той погибнуть, не сейчас, но не могут величавые деревья сделать нечто большее, чем сгустить тени. Вороны кричат, скорбя по потерянным душам и разлетаются. Ветер шелестит, ероша детские причёски в попытке утешить, но всё зазря, когда невинные, полные слез глаза затухают под визгливый смех. Регулус смотрит на спину Беллатрисы, исчезающей за зданием, и хватает под руки упавших перед собой людей. Те пытаются вырваться, словно он не мог убить их мгновение назад. Парень поднимает их и толкает вперед, в лес. — Бегите, глупцы! — шипит он, боязливо оглядываясь, когда они стоят, замерши, — бегите, если жизнь дорога! Он хватает одних и убивает других. Его руки исцарапаны людьми, которых он пытался спасти, испачканы кровью погибших. Ноги его увязают, чтобы освободиться и снова застрять, он кружится в порочном круге жизни и смерти, где очерняет свою душу и освобождает её спасенными сразу после. Беллатриса смеется, видя его, и проносится мимо. Он хватает девчонку, совсем ещё малышку, едва научившуюся ходить, и толкает в руки обомлевшего отца. Они бегут, скрываясь в деревьях, что укрывают их от острого взгляда так, как могут. Так и проходит время, ужас поселяется в костях все плотнее, обустраивая себе жилье в его плоти, пожирая каждую его часть, пока всё, что не останется — животный страх, вынуждающий бороться за свою жизнь. Он смотрит в кристально-голубые глаза девушки, стоящей на коленях, рыдающей. Регулус чувствует, как вот-вот протянет руку, чтобы помочь ей подняться, мышцы уже напряжены в готовности, когда на плечо падает знакомая рука. В этой деревне есть лишь одна его знакомая. — О, какую милую малышку ты тут нашел, кузен, — вальяжно тянет Беллатриса, — я бы с радостью с ней поиграла… Девушка перед ними трясется, на лице её застыл ужас такой сильный, что кажется, ещё немного, и у бедняжки остановится сердце. — …но раз уж ты нашел её первый, — кузина обиженно надувает губы, всем своим видом ожидая и требуя, чтобы Регулус поделился добычей. Но, зная её, девушка будет страдать долго и мучительно, пока Беллатриса не наиграется вдоволь. Ни о какой милости быстрой смерти речи и быть не может. — Пожалуйста, — шепчет нежный, сломанный девичий голосок, дрожащий от страха. Но они глухи к её мольбам. Регулус поднимает палочку на уровне глаз девушки, кончик едва заметно трясется. — Авада кедавра, — шепчут сухие губы. Вспышка зеленого света — и свет в девичьих глазах, прежде сияющих жизнью, тускнеет навеки. А в доме напротив из подвального окна на них глядят детские, блестящие от слез, глаза, прежде чем их успеет закрыть взрослая рука. Регулус едва не ломается прямо там. Где-то вдали, всего в нескольких милях от нового кладбища, стоит другая деревня. Там пахнет свежей выпечкой, резьбой по дереву и домом.

***

Он смывает кровь в протекающей неподалеку реке. Та не замедлила своего хода, словно не произошло подле неё никакого кровопролития, словно к ней в отчаянии не бежали люди, моля всех богов о спасении. Не играла роли проповедуемая религия, они взывали ко всем известным богам и богиням, их детям и праведникам в надежде, что хоть кто-то откликнется на зов. Но боги глухи к человеческим мольбам, то чуждо им — врываться в естественный ход вещей. Руки чисты, как ему кажется, но ощущение вязкости не пропадает, кожу жжет, а он трет и трет, но чувство присутствия крови не исчезает, даже если отблески красных оттенков давно стекли вместе с речной водой. Вместе с его гордостью и человечностью, оставив за собой лишь жалкое существо, способное держать куски своей плоти вместе в надежде на сохранение рассудка, коего давно уж не сыскать. Регулус склоняет голову, но слезы не идут. Он хочет рыдать, уткнувшись в колени, но вместо того его тошнит, от себя, от крови, от существования. Горло болит, тело ломит и нет более его в мире, где хоть что-то могло помочь ему. Благо, нет нужды возвращаться к Темному Лорду — безумная родственница все передаст, а плаща и маски на нём в любом случае нет. Он встает и дрожащими руками проводит по лицу в надежде, что, может быть, это немного поможет ему выглядеть человеком. Отражение лица в реке бледно и уродливо, не человек — убийца. Стоило привыкнуть к этому за всё время. Тело расщепляется на куски во время аппарации, разносится по границам вселенной и собирается воедино удивительно целостно, совсем не соответствуя душевным мукам хозяина. Хогвартс возвышается, неприступный и величественный. Чистый, светлый, который вот-вот будет загрязнен им. Негнущиеся ноги ведут вперед, к знакомому ходу, цепляя пыльные стены, оставляя синяки на слабом теле, лишь в радость погибающей, жаждущей мук за свои деяния душе. С его уходом ничего не изменилось. Ученики снуют вокруг, разбегаются после занятий, как тараканы, смеются и общаются, глаза их горят жизнью, а руки эмоционально жестикулируют. Стены меняются на книжные полки, неизвестные компании на знакомую, привычно суетливую. Кажется, один Регулус не вписывается, собранный из частей жалкого создания, лишь бы быть похожим на окружающих. Маска человечности трещит по швам, осколки врезаются в сердце все глубже, душу ранит. Детская наивность, до того малая, рассыпалась пеплом, надежда втоптана в землю острыми ботинками. — О Реджи! — смеется Барти и крик его эхом резонирует в теле Регулуса. Голова болит. Горло сжимается, не то в приближающихся рыданиях, не то в болезни. Он не уверен, как выглядит, но Барти замолкает и улыбка падает с лица, когда Регулус быстро подходит и хватает его за край рубашки. Напряжение гудит в воздухе. Думают ли они, что вот-вот начнется драка, не имеет значения. Вот-вот случится паническая атака, срыв или другие синонимичные слова отвратительного состояния, пронзающего и душу, и тело. Регулус тянет руку, молчаливо требуя парня встать, что тот послушно и делает. Хватка с рубашки перемещается на запястье и замирает железная. Он отворачивается и идет так быстро, что почти бежит. Барти за его спиной удивительно тих, не пытается вырваться. Должно быть, он дрожит. Не может быть иначе. Медленно рука Барти смещается так, чтобы сплести их руки, вызывая, безусловно, больше комфорта. Руки Регулуса испачканы в крови или потеют, что более вероятно, а хватка крепка так, что наверняка больно, но ни слова не сказано в пространстве между ними, лишь также цепко держится Барти. Он приходит в сознание, когда ложится в мягкую, незаправленную постель Барти. Следом залезает и сам её хозяин, удобнее взбивая подушку, так что Регулус почти растворяется в ней. Обувь со стуком падает на пол, его притягивают к чужой груди невозможно близко. Дыхание сбивается. — Теперь можно, — шепчут ему в волосы нежно, словно зная все тайны и потребности разбитой души, — теперь можно… Он открывает рот, чтобы возразить или объяснить, он не знает, когда дверь широко распахивается, и оба замирают. Но не к чему, то Эван и Пандора — как девушка смогла пробраться не то, что в гостинную Слизерина, а в спальню парней, неведомо, да и не то сейчас важно. Они бросают небрежные, но уверенные заклинания тишины и «не беспокоить» на дверь и спешат к ним. Задергивается балдахин, поддерживаемый ещё одним заклинанием тишины. Барти остается на своем месте, держа Регулуса. Пандора устраивается за его спиной, задев коленом бок Крауча, за что получает долю ругательств, а Эван остается сидеть в ногах — места на кровати больше нет. И среди всех своих друзей, ближе скорее к семье, что-то в Регулусе, до того трещащее по швам, наконец ломается с громким треском, отдающим во всем теле. Скатывается слеза по щеке, которая быстро впитывается в рубашку Барти. Потом ещё одна и больше нет никакого барьера для них. Руки сжимают страдающую одежду Крауча и не могут отпустить, пока Регулус рыдает, грязно и уродливо, так, как можно только во время сильнейшей истерики. Руки, касающиеся его в утешении, нежны и знакомы. Проводят легким перышком по нему, боясь сломить сильнее, но больше в нем нет ничего, что могло бы разбиться. Сквозь рыдания, прерывая бессмысленные, пустяковые заверения в том, что всё будет хорошо, Регулус объясняет, что случилось. Голос его охрип, горло болит, резонируя в сердце, но он продолжает говорить. Руки замирают на мгновение, но продолжают череду утешающих прикосновений. Он замедляется, когда говорит про девушку с голубыми глазами. Упоминает, как она была его первой жертвой в каждой из предыдущих петель, а сейчас одна из многих. Впрочем, тогда она тоже была не последней. Они молчат долгое, мучительное мгновение, пока ищут, что ответить. — Я думаю, знай она всю ситуацию, всю магию, Волан-де-Морта, необходимость, ублюдка-Дамблдора, то поняла бы… — говорит в конце концов Барти, — не простила бы, конечно, если она не совсем идиотка, но поняла бы. Нам это не важно, это либо ты, либо она, Редж, и знаешь что? Руки хватают его за щеки и отрывают от убежища испорченной рубашки, чтобы посмотреть в яростные глаза Крауча, горящие уверенностью. — Мы рады, чертовски рады, что это была она. Потому что для нас это ты, всегда и навеки, Регулус, ты на первом месте, остальное не важно, никто иной не имеет значения. Руки Пандоры, которые сжимаются на нем, сосредоточенная хмурость Эвана подтверждают его слова достаточно, чтобы Регулус вновь едва не зарыдал.

***

Сердце замирает и перестает биться, когда на следующий день Эван и Барти сообщают, что присоединяются к Пожирателям Смерти. Лица их торжественны и мрачны, однако глаза абсолютно серьезны, не оставляя ни намека на то, что это мог бы быть совершенно идиотский розыгрыш. Такой, что разорвал бы сердце Регулуса в клочья, но оставил бы их в безопасности от Темного Лорда в непосредственной близости. — Ни за что! — рявкает Блэк, отступая от их тянущихся рук, что несут цель успокоить, но лишь больше злят, — вы идиоты или совсем конченые? Убить себя вздумали? — Зато ты не будешь один в этом гадюшнике! — кричит Барти, продолжая наступать, — ты не будешь в окружении врагов, у тебя будем мы! В отчаянии слова не могут покинуть рта, его потряхивает, но друзья то ли не замечают этого, то ли предпочитают игнорировать в данный момент. — Плевать, если один, вы не можете сделать этого! Мне не нужны вы там! Рука хватается за воротник рубашки, сжимая и оттягивая ткань, что плотно прилегает к коже, создавая лишь большую преграду и без того трудно доступному воздуху. — Он убьет вас! — голос дрожит. — А тебя нет? — болезненно спрашивает Эван, но, наконец, перестает подходить и хватает Барти за руку, вынуждая сделать тоже самое. — Неужели вы не понимаете? — хрипит Регулус, чувствуя, как близится их смерть. Он пытается всмотреться в родные глаза, ставшие ему ближе кровной семьи, найти там понимание или, во всяком случае, нежелание идти на это. Тогда он мог бы уговорить их, воззвать к тем частям, что желают быть в безопасности. Однако оба парня горят своей идеей. И кажется, что даже несмотря на то, что она смертельно опасная, суицидальная в своей глупости, они не отступят. — Он убьет вас! Там заканчивается ваша надежда на спасение! Война закончится, и никто не подумает дважды о том, с какой целью вы оказались в его последователях, вы никогда не будете свободны. Вы будете вынуждены подчиняться каждому его приказу, как жалкие шавки на цепи и также сдохнете! Регулус тяжело дышит, не понимает, в какой момент слезы оставили след на щеках, но те даже не думают останавливаться. Он смотрит на друзей, на своих братьев, и каждой жалкой частью своей души надеется, что сумел, что они откажутся, но оказывается разочарован, увидев лишь их решительные взгляды. Эван и Барти подходят к нему, но сил отступать уже нет. Они не касаются его, но видно, что держатся лишь сильнейшей силой воли, ради него, а не себя. — Мы понимаем это, Регулус, — предельно серьезно заявляет Розье, — ты думаешь, мы не обдумали это сотни тысяч раз? Каждый наихудший вариант нашей смерти и жизни в таком положении был прокручен и удвоен, но все же мы здесь, стоим перед тобой и говорим это тебе, а не бежим за твоей спиной давать присягу, знаешь почему? Регулус не отвечает. Он не хочет даже смотреть на них, но не смеет отвести взгляда, словно если он сделает это, их убьют прямо здесь и сейчас, словно его взгляд — единственное, что оставляет их в живых. — Потому что нам важно, чтобы ты понял, что это наше осознанное решение, — подхватывает Барти и наконец берет его за руку, крепко сжимая, — мы не хотим, чтобы ты страдал в одиночестве и если для того, чтобы ослабить твою ношу, нам нужно встать рядом с тобой плечом к плечу перед тираном-убийцей — мы это сделаем. Почему? — Потому что ты семья, — заявляют они твердо и уверенно, горячо любящие, — ты наш брат во всем, кроме крови, и если нам суждено погибнуть, то мы сделаем это на своих условиях. — Мы умрем вместе или не умрем вообще. Регулус смотрит на них, не понимая, как можно хранить в себе такое количество эмоций, столько любви к людям, которые стоят перед ним. Не хватает лишь Пандоры, но для неё у него любви ещё предостаточно. Его мелко трясет, рыдания лишь усиливались по мере их речи и кажется, что если в мире и есть самый любимый человек, то это он прямо сейчас. Нежность к этим двум парням, что готовы поставить крест на своей свободе и жизни ради него, наполняет каждую клеточку тела и он не знает, как совладать с этим. Может ли человек заслужить такого безоговорочного доверия? Он понятия не имеет, но надеется, что оправдает это. Сердце болит за них, но боль такая сладкая, что он готов её терпеть.

***

Волан-де-Морт, растянувшийся на своем троне, величественен, глаза остро перебегают с человека на человека, так что те едва смеют дышать. Спины выпрямляются в ужасе, от быстроты этого действия грозя сломаться пополам. Пот пропитал одежду, но ужас не утих. В маске Регулус не может дышать. Плащ сковывает движения, давит на плечи тяжелым грузом, неподъемным и смертельным. Барти и Эван перед ним стоят бок о бок и держатся достойно, лица их спокойны, но торжественны, не выражают никаких посторонних эмоций. Сириус сидит рядом с ним у Черного Озера. От брата исходит палящее тепло, а тишина между ними, впервые за долгое время, комфортная. Сириус поворачивается к нему, лицо его полно нежности и любви, он поднимает руку и взъерошивает волосы Регулуса, хохоча. На душе тепло. В комнате холодно. Темный Лорд говорит, но Регулус не может разобрать слов за шумом в ушах, за грохочущим стуком сердца. Первым идет Крауч и тянет обнаженную руку, склонив голову. Лицо Сириуса хмурится и замирает. Рука возвращается на колени. Взгляд опускается вниз, Регулус прослеживает его — метка обнажена и уродливо перемещается. Поднимает глаза, сердце не бьется — лицо брата исказила ненависть. Чернила появляются на руке, передвигаясь. Мышцы его тела напряжены, его трясет, но слабый стон вырывается из закусанных губ лишь в самом конце, скорее облегченный, когда боль отступает, хотя бы ненадолго. Мама стоит перед ним, палочка позади неё на комоде. Волосы неизменно идеально уложены в тугой пучок, лицо бледно, но впервые за долгое время на нем прослеживается непривычная, удивительная эмоция — гордость. Следующий место у трона занимает Эван. Его уже пробивает мелкая дрожь, даже с места Регулуса видно, как он бледен, но парень уверенно поднимает голову выше и тянет руку, ладонь сжата в крепкий кулак. Глаза матери прищуриваются, а губы складываются в знакомое слово «позор», даже если ни звука не покидает её рта. Лицо скривилось в знакомом всю жизнь презрении. Регулус глубоко вдыхает и пытается не задохнуться — в маске не хватает воздуха, но, благо, она закрывает лицо, так что его выражения не видно, даже когда кулаки сжимаются так крепко, что становится больно. Закусывает губу, чтобы не издать не звука. На лице Волан-де-Морта блестит широкая ухмылка от столь заметного страха, так что он тянет процесс дольше, чем с Барти или Регулусом, любяще водя палочкой по коже, пока, в момент вдоха Эвана, не прошепчет проклятые слова. Не ожидавший того парень издает слабый вскрик. Регулусу и, он ясно видит, Барти с трудом удается удержать себя от того, чтобы броситься вперед, на помощь другу, но приходится жесткой хваткой держаться за слабеющие нити контроля. Ноги Эвана подгибаются под ним и трясутся, но он стоит на месте, силой воли выпрямляясь, даже если лицо его скошено в гримасе. Когда они наконец свободны от необходимости находиться в комнате (они больше никогда не будут свободны) и прячутся в безопасности своей комнаты, Регулус падает со стуком на колени и хватает штанины их брюк. — Простите… Эван и Барти опускаются на его уровень, касаются плеч и бормочут, уверяют его, что всё в порядке, но Регулус слышит лишь свой голос, глухой и шепчущий: — Извините.

***

В следующий раз когда они навещают Финли встреча мрачна и угрюма. Мужчина смотрит на них обеспокоенно и вопрошающе в течении долгого времени и, в конце концов, они сдаются. Медленно расстегиваются пуговицы на манжетах у одних и нехотя поднимаются длинные рукава, обнажая миру уродливую метку, такую же, какая злобно переливается на запястье Финли с разницей лишь в том, что у парней она яркая, новая. — О боже, — Горн шепчет так грустно, но вместе с тем смиренно. Они рассматривали подобный вариант, но всеми струнами каждой их жалкой души надеялись, что, может быть, именно им повезет, может быть, они смогут выиграть, не становясь на сторону зла, не ведая боли бытия Пожирателя Смерти. К сожалению, это не так, и судьба никогда не была на их стороне. С не меньшим сожалением все они осознают, что сделать более ничего нельзя, если они не хотят лишиться рук и полезного, пусть и опасного, источника информации. Дамблдор пишет письма, но они, по большей степени, бесполезны, пока их не пустили в узкий круг доверенных лиц. В доме Мириам приготовила яблочный пирог. Насыщенный вкус разливается по языку, а травяной чай добавляет приятное послевкусие вишни. Ветер бьется в закрытое окно, ероша верхушки деревьев. Генри снует вокруг и подворовывает куски пирога, прежде чем завалить любимых гостей миллионами вопросов. После обеда Мириам пропадает с Эваном, а Барти с Регулусом остаются с Финли и Генри. Ребенок упорно требует рассказать им о своей школе, и Регулус без стыда отдает ему на растерзание друга, который даже не может ругаться в присутствии ребенка. — Пойдем со мной, малыш, — шепчет Финли, встречаясь с ним отягощенным мыслями взглядом. Регулус следует за мужчиной и оказывается в мастерской, где царит удивительный для Горна бардак. Опилки и стружки покрывают все поверхности, куда можно дотянуться, незаконченные и брошенные статуэтки лежат в куче, что растекается от количества работ. Регулус завороженно подходит к ним и пристально вглядывается: скорпионы, пауки, орлы и вороны разных размеров, форм и уровней детализации, осколки того, что выглядит похоже на змею, но в большей степени летучие мыши. — Что это? — оглянувшись, спрашивает он у Финли. — Видения. Медленно, словно боясь, мужчина подходит ближе и берет каждую из фигур в руки, по очереди, бережно касаясь их углов. — Вороны — умные создания. Спасители, что говорят о страхах и магии, что несут войну и битвы, но вместе с тем они часто ассоциируются с прорицанием. Очертания ворона слабо проглядываются в этой конкретной фигуре, что оказывается в руках у Регулуса, но мужчина между тем продолжает говорить, завороженно и туманно. — Орлы — чудесные птицы поистине. Благородство, острое зрение, а самое главное — именно они несли силу. Кельты даже считали их хранителями целебных вод. Величественная птица с раскрытыми крыльями передается парню. От чего-то в горле стоит ком. — Пауки. Да, ткачи и обманщики, их часто боятся, но зря. Они несут знаки, предупреждение об опасности, но и они же держат нити жизни в своих лапах. Мудрые, божественные создания. Три фигуры стоят на руках у Регулуса, каждая удивительна в смысле, который раньше даже не был виден. Их глаза — едва ли очертания — целый мир закрытых в них историй и предсказаний. — Скорпионов боятся, они символизируют месть и предательство в некоторых религиях, но… вместе с тем они защитники и… жертвы. Маленькое существо присоединяется к другим трем, едва обретя какую-то, свойственную ему форму. Регулус ждет продолжения, но Финли молчит. Глаза устремляются к нему, но мужчина неподвижно смотрит на летучую мышь в своих руках, сидящую на плече тигра. Эта фигура детальна, цветна в своей красоте и захватывающая дух. — Финли? — шепчет Регулус, боясь сломить царившую вокруг атмосферу. С одной стороны кажется, что вокруг витает напряжение, ощущение чего-то плохо от пауков и скорпионов, от воронов и орлов, но вместе с тем странное ожидание царит ореолом над Финли. — Летучая мышь… — начинает тот с паузой, — перерождение, столкновение со страхом, беспокойство и… ритуальная смерть. А тигр — сила воли, достоинство и бесстрашие. Его голос глух при словах о летучих мышах, но расцветает, стоит заговорить о тигре. Кажется, что за этим скрыто нечто большее, чем понимает Регулус прямо сейчас. — О чем это видение? — неуверенно спрашивает он. Глаза Финли, все еще слегка туманные, обращаются на Регулуса. Он смотрит в самую душу и медленно, грустно улыбается, словно утешает маленького ребёнка. — А ты ещё не понял? Змея кусками лежит у их ног, пасти широко раскрыты и яд истекает из них в самые половицы впитываясь так глубоко, что ни за что не вытащить.

***

Следующий раз, когда они встречаются с гриффиндорцами, троица слизеринцев так бледна, что больше похожа на мертвецов. Пандора хмурится на них, но, знающая ситуацию, возвращается к обсуждению с Питером особо интересующей её картины. Однако Петтигрю, вместе с остальными, обеспокоенно смотрит на слизеринцев, что устало легли на траву и закрыли глаза. — Не обращайте внимания, — отмахивается Пандора, когда расспросы парней не приносят никаких результатов, и внимание переключается на неё, — утомились мальчики. Занимайтесь своими делами, все под контролем. Это настолько далеко от правды, что Регулус невольно фыркает от смеха, чем заслуживает недовольный взгляд от девушки. Так что парней, благо, оставляют в покое. На каждом из них длинные водолазки, плотно прилегающие к телу, так чтобы кожа случайно не оголилась, и свитера сверху, чтобы добавить стиля к скуке (Барти умудрился ещё и куртку нацепить каким-то образом, убив всю пародию на стиль в своем образе). Джеймс сидит рядом с Регулусом, возвращаясь к привычным ранее монологам, и голос его, нежный и тихий, звучит для Блэка подобно сказке на ночь. Глаза слипаются, и он не замечает, как погружается в сладкий сон, наполненный гордой победой в квиддиче.

***

— Как Ваша учеба, мистер Блэк? — улыбается Дамблдор и закидывает в рот странно выглядящую конфету, — леденец? Взгляд метнулся к плошке с завернутыми угощениями и внешний вид их не вызывает доверия, ровно как и их хозяин, вальяжно, но оттого не менее величественно сидящий на своем месте. — Нет, спасибо, директор, — отклоняет предложение Регулус и морщится, — учеба в порядке, служение Темному Лорду тоже просто превосходно, спасибо, что спросили. Дамблдор любяще качает головой, его очки-полумесяцы знающе блестят, когда он смотрит на Регулуса, как на особо интересный объект. — Я понимаю ваше затруднительное положение… — Проблема как раз в том, что не понимаете, — уверенно отрицает Блэк, — как вы можете понимать меня, если у вас нет метки, если вы не служите Темному Лорду и ваша семья, упаси их Господь, не похожа на мою? Вы не понимаете меня, так что даже не начинайте. — Хорошо, вы правы. — Вместе с тем вы не восемнадцатилетний, вынужденный прислуживать своему будущему, вероятнее всего, убийце и притворяться, что разделяет его идеологию, в связи с чем вынуждены убивать и пытать людей, а если об этом узнает кто-то из школы, работы или в целом мира, то в лучшем случае посадят в Азкабан, а в худшем — сразу к дементору. Или я чего-то о вас не знаю, директор? К концу речи Регулус слегка запыхался, но в груди расцветает злобное чувство удовлетворения. Оно также быстро тает, потому что Дамблдор не выглядит слишком уязвленным, скорее, наоборот, знающим. — И вновь вы правы, мистер Блэк, но именно на то я так стар и имею жизненный опыт, так что мог бы поставить себя на ваше место и представить, каково вам. Безусловно, это и в малейшей степени не умаляет вашего опыта, но, надеюсь, вы, по крайней мере, поняли, что я пытаюсь донести. Мне безумно жаль, что я вынудил вас присоединиться к столь ужасному человеку, но не сомневайтесь, мистер Блэк, ваша помощь будет оценена в полном объеме. — И когда она будет оценена, директор? Когда я буду в трех метрах под землей? — Регулус усмехается и встает, — мне больше нечего сказать вам. Темный Лорд ещё не доверяет мне и никакой компрометирующей информацией в нашем присутствии не делится, всего хорошего, профессор Дамблдор. Он как раз собирается покинуть кабинет, когда слышит оклик в спину. Поворачиваться не хочется, но директор явно не будет говорить ему в спину. — Скажите Темному Лорду, что Дамблдор будет в эти выходные в чудесном месте Чадвелл-Сент-Мэри, быть может так он начнет доверять вам больше. — Вы правда там будете? — Регулус неверяще поднимает бровь, вглядываясь в директора, но тот привычно туманно улыбается. — Разве я похож на лжеца, мистер Блэк? — усмехается мужчина и прежде чем успевает получить ответ, продолжает, — я действительно буду там, поскольку там живет мой старый друг-волшебник, но я давно считаю, что ему пора переехать и что может лучше для этого, чем висящая над головой старая-добрая угроза смерти, не находите? Регулус в шоке осознает, что его рот слегка приоткрыт. Дамблдор относится к этому так… просто, так легко. Он качает головой. — Что мне сказать Темному Лорду, если он спросит, что вы будете там делать? Старик улыбается. — Скажи ему, что там мой информатор. Регулус сглатывает, по телу пробегают мурашки. — Не будет это ставить меня в опасность? — У меня не один информатор, мой юный друг. Если он также спросит, почему я доверил вам эту информацию, скажите, что вы наврали о том, что Темный Лорд, великий и могущественный, будет рыскать на севере Англии, так что я счел разумным обратиться к своему информатору. Регулус думает и надеется, что окажется прав, полагая, что этот план может сработать. Непривычно покидать кабинет директора с волнением, от которого сердце бьется быстрее. У него хорошее предчувствие.

***

Нахуй его хорошее предчувствие. Чего стоит доверие Темного Лорда, если для проверки его отправляют на «интересное, заслуживающее уважения задание»?

***

Дни становятся короче, солнце заходит быстрее. Регулус не успевает оглянуться, когда наступает тьма, а он продолжает сидеть с Поттером и просто… разговаривать. Сначала они ограничивались единственной общей темой — квиддичем, но время шло, и вот Регулус говорит, как не знает, что будет делать в будущем. А Поттер уверенно отвечает: «Зная тебя, ты устроишь государственный переворот, но. всё будет хорошо, Редж, чтобы ты не делал, это будет волшебно.» А Регулус отворачивается в попытке скрыть смущение. В него родная мать не верит так, как верит идиот-гриффиндорец. «Я боюсь, что даю недостаточно любви близким мне людям, ” — шепчет Джеймс, боясь отвести взгляд от пола. «Ты идиот, Поттер?» — Регулус отвечает резко, но, — «ты человек, который дает любовь так полно и безгранично, что освещает комнату. Люди тянутся к тебе, а твои люди знают, что уж кто, а Поттер точно их ценит.» Дни становятся короче, а его прикосновения с Джеймсом дольше. Чужая рука невесомо проводит кончиками пальцев по его коже, посылая взрыв мурашек. Они сидят близко, касаясь бедрами. Осторожное прикосновение греет кожу и быстрым движением, пока страх не пришел на излюбленное место, он сжимает их руки. Под светом звезд на крыше одной из башен школы он смотрит в горящие нежностью карие глаза и дыхание замирает в груди. Взгляд прелестных глаз опускается к его губам, что медленно открываются. Руки тянутся к чужим плечам, его талию обхватывают и притягивают ближе так, что они дышат одним воздухом– Грудь болит, а бок колет, когда он бежит, всё быстрее и быстрее. Тело немеет, но Регулус не позволяет себе остановиться. Ветки бьют по лицу, боль от которых он игнорирует, предпочитая не замедляться. Хрустят под ногами падающие листья, трескаются палки. Ужас сковал тело, смерть дышит в затылок, но наконец перед взором показывается деревня Горна. Времени нет. Сердце стучит в диком ритме, едва не вылетая из грудной клетки в своей скорости. Он открывает знакомую дверь и врывается внутрь, безумными глазами ища хозяев. Финли оказывается в мастерской и бледнеет, видя парня, взъерошенного и явно испуганного. — Что… — Времени нет! — Регулус видит, как показывается пришедшая на шум Мириам, — вам надо бежать. Всем. Всей деревне. Прямо сейчас! Пожиратели Смерти идут! Большего говорить не нужно. Финли подскакивает и выбегает из дома, оставляя Мириам внутри с Генри. Ребенок невинными глазами смотрит на Регулуса, но счастья на его лице нет из-за бледного состояния пришедшего. Мириам же, хоть и приблизительно, но понимает складывающуюся ситуацию, а значит, понимает всю опасность. — Сколько у нас времени? — шепчет женщина, взгляд её бегает вокруг, отчаянно цепляясь за вещи вокруг. — Чем раньше, тем лучше. Регулус бросается к выходу, напоследок замечая, как Мириам прячет в широких юбках острый нож. Он усмехается. Неведомо, что сказал Финли жителям, но они бегут или, по крайней мере, пытаются. Мотивации у них не так уж и много для полноценного, полного паники, побега. Мужчина подталкивает женщин и детей, просит ускориться. Летят слова о военных, безопасном месте и прочем, Регулус не вслушивается. Какое убежище Финли нашел деревне магглов — вопрос интересный, но он не вникает. Лес приветственно раскрывает полуголые ветви деревьев, разукрашенные цветами поздней осени. Они почти успевают зайти в лес все, но Регулус замирает. Финли рядом с ним ругается, в ужасе оглядываясь назад. Звуки аппарации звучат как гром среди ясного неба. Как скрип половиц в тишине недружелюбного дома. Как затягивающаяся на шее петля, любезно надетая чужими руками. Как резко остановившийся мир. Регулус вынужден быстро обернуться, пока Горн продолжает гнать своих людей, паника явно проникает в его голос. Те пока не улавливают этого, но дайте немного времени и полетят головы. Во всей своей безумной красе, на фоне острых скал и бьющихся волн, стоит Беллатриса, не скрытая маской, в окружении Пожирателей Смерти, дикая и смертельная. Они оглядываются и никого не видят, но взгляд родственницы падает на него. Блять. — Регулус. Ветер доносит тихий, опасный голос её. Никакой пощады не будет, не может и быть. Регулус тяжело сглатывает, палочка в руках кажется одновременно смертоносной и полностью бесполезной. Ноги налились свинцом, не позволяя сдвинуться с места. Стук его сердца должен быть слышен Пожирателям Смерти на том конце. Финли смотрит на жену, взгляд его наполнен таким количеством эмоций, что кажется удивительным, как они не вырвались из него приливной волной. На мгновение он выглядит противоречивым, но в конце концов бежит к семье и крепко обнимает Мириам с Генри. Регулус в сомнении оглядывается на них, идиотов, стоящих на месте, но бросается вперед в тот же момент, когда в их сторону летит вихрь проклятий. Протето — проклятие сильное и базовое, потому успешно справляется с задачей защитить магглов, даже если самому Регулусу придется вертеться. Ребенок непонимающе поднимает взгляд, а на лице женщины медленно расцветает осознание, губы формируют неслышное «нет». Она хватает руки мужа и прижимает к своей груди, целует их и касается лбом, губы замирают в мольбе. Генри невинно моргает, но обнимает отцовскую ногу. Ослепительное зеленое проклятье заставляет сердце на мгновение замереть. Никакие защитные чары против авады не помогут, как не крути. Он припадает к земле, чувствуя, как дыхание замирает в груди. Следом летит вторая, так что Регулус отлетает в сторону, как ужаленный. Он бросает легкое, щекочущее заклинание, которое с отвращение и усмешкой отбивают, когда следом за ним летит едва слышная бомбарда, подрывая часть деревни. Финли смотрит на свою семью и улыбается, мелко и дрожаще. Обнимает сына, целует его в лоб и сближается с женой. Поцелуй их короток, но полон любви, глубокой и нежной. Наконец Горн качает головой и толкает Мириам вместе с сыном в руки деревенского мужика. — Генри, Мира, помните, что я люблю вас. Никогда не перестану. Деревянные дома полыхают кровавым костром, устрашающе потрескивая. Дым от только что брошенной бомбарды быстро рассеивается ветром, но Регулус уже скрылся среди домов и глубоко вдыхает. Ребенок вырывается и кричит, наконец заподозрив что-то ужасное. Пронзительное «папа» бьет острыми вилами по сердцу, Мириам плачет, но держит сына, пока они бегут. Не оглядываются, не на мертвецов. Это казалось вечностью, но произошло так быстро. Финли быстро присоединяется к Блэку, чудом не замеченный. Его глаза блестят непролитыми слезами, но мужчина стоит. — Что ты, блять, делаешь? — рычит Регулус. Улыбка старика — душераздирающее зрелище. Скорбное и несколько веселое. — Помогаю молодежи. Палочка в руках Финли стара, потрескана, но: «Старушка всегда служила мне верную службу. Сослужит и сейчас.» Регулус видит в глазах старика: тот принял свою смерть, принял давно, но держался ради семьи, а сейчас умрет воином. И не примет отказа. Парень вздыхает и бросает «протето», вызывая щит перед ними, спасаясь от заклятия, владелец которого наконец нашел их. У них начинается борьба за выживание, не иначе, семь Пожирателей Смерти против них двоих — смертный приговор, так что они лишь выигрывают время для остальных. Регулус бросается на Беллу, чей взгляд устремлен к лесу. Непозволительно. К несчастью, родственница сразу замечает чужое приближение, так что эффект неожиданности теряется и Регулус вынужден бороться с ней честно. Летит заклинание, сковывающее ноги, что бессердечно отброшено. Пугающее проклятье фиолетового цвета, чье название не произносится — с её стороны. Регулус уворачивается и чувствует, как оно едва не касается кожи щеки. — Играешь грязно, сестрица? — усмехается он и бросает бомбарду. К несчастью, Белла уворачивается и остается почти невредима. Регулусу сзади прилетает круцио. Болезненное и особо злобное, учитывая как сильно оно бьет по нервам. От неожиданности парень падает на землю, в последний момент бросая на себя слабое «протето», которое разбивается при первом соприкосновении с чужим заклятием. Он откатывается от следующего, одной лишь силой воли двигая тело, что отдается эхом боли в каждой клеточке и каждом нерве, заставляет стонать. Белла победно смеется. — О Реджи, как я ошибалась, думая, что ты наконец стал частью нашей семьи, — миловидно тянет она, — думала, наконец-то он понял, наконец-то увидел! А ты… грязный, уродливый предатель. Девушка сжимает палочку так крепко, что рука белеет. Удивительно, как палочка от того не ломается. — Ты посмел говорить с Темным Лордом так, словно знаешь информацию о Дамблдоре. Попытался втереться к Нему в доверие! И потом. предал нашу семью, предал Его! Как ты смеешь! — Беллатриса визжит, волосы её похожи на пронзенные молнией, что горит в глазах, яростью зажигая силу, — так что ты умрешь не сразу… Пожиратель Смерти рядом с ней всем своим видом скучает. Регулусу интересно, как там держится Финли. Его положение, должно быть, лучше, потому что вдали все еще слышны звуки битвы, значит, старичок держится. Мышцы наконец перестали гореть от круцио, но теперь они ватные, что не делает ситуацию лучше для Блэка. Он пытается подняться, но, в конечном счете думает, что просто заберет их с собой. Всего лишь одна сильная, мощная бомбарда и он заберет двоих с собой. На кончике палочки искрится заклинание, губы формируются в знакомые слова, которые секундой позже прерываются звуками аппарации. Регулус резко оборачивается и на мгновение его сердце совсем замирает, пока он не сможет оценить ситуацию. К ним присоединилось три фигуры: две в масках и плащах Пожирателей Смерти с Пандорой между ними. Регулус успел мысленно похоронить их с Дорой, считая, что её захватили, но потом вглядывается и понимает, что девушка не выглядит плененной, наоборот, она слишком фамильярно стоит рядом с Пожирателями, а значит под маской скрываются Эван и Барти. Белла, однако, ещё не поняла этого. — Идиоты, зачем вы привели сюда девчонку? — визжит она, все ещё в ярости после того, что говорила Регулусу. Прибывшие не утруждают себя словами. Пока их не раскрыли, все трое резко бросаются вперед: Эван (или Барти, нельзя точно сказать) и Пандора на звуки битвы в глубине деревни, на помощь Финли, как они узнают немного позже, а оставшийся Пожиратель, Барти (или Эван) — к Регулусу. Никаких лишних слов, даже заклинание не произнесено — лишь вспышка света летит в сторону Беллы, через мгновение — ещё одна к другому. Регулусу протягивают скрытую руку, и он быстро хватается за неё, вскакивая, палочка дрожит в руке. — Что? — хрипит измененный под маской голос. — Круцио в спину, — бормочет он и отправляет «Авада Кедавра» в Беллу. Промахивается, а жаль. — Вот крысы, — рычит голос и в таком случае это, скорее всего, Барти. — Барти? — уточняет все же он и получает одобрительное пыхтение в ответ. Два зеленых луча летят в них, прекрасные в своей смертности. Они разбегаются в разные стороны и бросают заклинания, едва успевая разобрать, где свой, где чужой. Регулус чувствует, как кровь в какой-то момент начинает стекать по лицу, но пока его глаза могут видеть, все остальное не важно. Они с Барти стоят спиной к спине, но Белла, дикая сука, бегает и скачет, растворяется во взрывах аппарации и оказывается рядом, так что они только и поспевают защищаться и изредка бросают чем-то в неё. Она как раз собирается бросить очередное мерзкое проклятие, когда Регулус замечает сзади движение. Блять. Прелестная и по-идиотски глупая Мириам ступает так осторожно, что не слышно ни звука. В руках — нож и блестящий маггловский пистолет, надежно прижатый к груди. Регулус поспешно отводит взгляд, потому что иначе Белла заметила бы отвлечение и убила бы женщину. Он глубоко вздыхает и бросается вперед. Шаг влево, заклинание летит мимо, продолжает наступать и уворачиваться от заклятий, бросает «протето», когда не успевает и оказывается у самого лица Беллы. — Круцио, — шепчет он. — Конфринго, — плюет она. Не проходит и мгновение, как перед лицом Регулуса вспыхивает взрыв, отталкивая и ослепляя. Лицо горит, он ничего не видит, но слышит среди звона в ушах визг Беллы. Действительно, в заклинании важнее всего намерение и они оба на славу постарались. Руки бросают палочку от нестерпимой боли и тянутся к лицу. Он не уверен, кричит ли, но все горит. Теперь горят и руки. Его хватают за запястье и оттаскивают. — Идиот! — кричат на него. Визг и свист магии у самого уха. В моменте показалось, что людей стало в разы больше. — Санатио, — шепчут у самого его лица и медленно чувства, отличные от глубокой боли, проникают в его тело, — абите игнус. Огонь на коже рассеивается, и наконец Регулус может вздохнуть. Перед глазами сначала пятнами, потом медленно, но четко появляется лицо Эвана, благословенно открытое. Маска треснула на двое и валяется у него на шее. — Порядок? — спрашивает тот и хмурится, глядя на лицо друга. Вокруг них, как теперь может заметить Регулус, происходит настоящая бойня, Пандора и Финли присоединились к ним здесь, а Мириам справляется весьма неплохо, помогая со стороны и вовремя отскакивая от летящих к ней заклинаний, словно она никогда не жаловалась на болящие кости. — Порядок, — наконец кивает Блэк и вскакивает на ноги, Эван следом. И тогда они присоединяются к бою. Один Пожиратель Смерти, хвала всем Богам, лежит и гниет. Жаль, не Белла. Зеленая вспышка пролетает перед глазами, у Регулуса хрустит спина от того, как быстро он откинулся назад. Палочка быстро поднимается с земли, когда он вспоминает, что в боли выкинул её. Он объединяется с Барти и, широко ухмыляясь от нового плана, обрушиваются на двух Пожирателей смесью бомбарды и орбиса. Грохочет взрыв и тела поглощаются разворошенной землей. На мгновение Крауч и Блэк замирают, ожидая, последует ли аппарация, но, стало быть, смесь болевого шока и закрытых дыхательных путей и погубила идиотов. На празднование времени нет. У Мириам закончились патроны, так что она уворачивается и пытается отступить, но её теснят. Финли в панике оглядывается, но занят своей битвой, так что парни устремляются к несчастной женщине, позволяя ей поспешно скрыться среди домов. Пандора и Эван борются с Беллой и ещё двумя пожирателям, пытаясь не отступать, но они едва держатся. Регулус, убедившись, что Барти справится, бросается к ним, бросая на Беллу её же заклинание. Ещё один Пожиратель под смесью двумя-тремя заклятий наконец погибает, тело грубо отлетает в сторону под ураганом летающих вокруг проклятий. Регулус начинает думать, что, возможно, они сумеют выиграть. Победа так и ощущается приятным весом в груди, тяжестью в руках, когда Белла резко оборачивается и ухмыляется. Сердце замирает. Он бросается вперед, заклинание уже вылетает из палочки, сверкая яркой вспышкой, но уже поздно. Отчаянный, печальный визг — тело Финли с грохотом падает на землю. На мгновение мир замирает. Не может такого быть. Всё шло хорошо, почти идеально. Да, они побиты, усталы и истекают кровью, но наконец-то они начали побеждать. Вспышка зеленого света и Регулус с усилием пригибается. Эван бросается вперед в панике, когда видит выбегающую из дома Мириам. Лицо в слезах, все остальные мысли покинули голову, одно лишь желание движет ею — убедиться, что всё это лихорадочный сон, что её муж, что отец её ребенка не мертв, не покинул её, как обещал никогда не покидать. Розье хватает обезумевшую женщину и поспешно тащит её прочь, игнорируя печальный вой вдовы. — О бедняжка, — тянет Белла, хотя губы её растянуты в ухмылке. — Ты сука, — рычит Регулус, не в силах оторвать глаз от остывающего тела. «Это как будто у нас в моменте появилось ещё четыре ребенка,» проносится эхом в голове. Мужчина, что стал для него роднее ублюдка-отца, что помогал Пандоре, смеялся вместе с Барти и утолял жажду знаний Эвана. Тот, что верил в них, страдал за них, вместе с ним, что утешал их и… любил их. Его трясет. Резко сзади хватают руки и тянут назад, когда перед лицом летит вспышка заклинания. — Уходим, сейчас же! — визжит ему на ухо Барти. — Куда же, куда? — смеется Белла, — вы никуда не пойдете! Она взмахивает палочкой, элегантно и быстро, смертельно. Заклинания летят один за одним. Барти грязно, совершенно без пауз, ругается и затягивает себя вместе с Регулусом в вихри аппарации. Они приземляются на холме недалеко от Хогсмида, чуть погодя к ним присоединяется усталая и грязная Пандора, которая падает на колени и не встает, давая себе возможность отдышаться. — Финли… — шепчет она, поднимая потерянные глаза на парней. Барти скорбно опускает глаза, Регулус и не поднимал их. Они позволяют себе минуту тишины, глубокая печаль поселилась в сердцах каждого. Пандора подползает к ним ближе и втроем, пока Эван не вернулся, они молча обнимаются, даруя друг другу столь заветный комфорт. Наконец звуки аппарации нарушают их подобие покоя, и Эван приседает рядом. — Нашел жителей, попросил позаботиться о Мириам, — он поджимает губы и хмурится. Так они и проводят ещё минуту в молчании. — Беллатриса… изуродовала тело, — закрывает глаза и тут же открывает их, когда образ увиденного не оставляет его. Эван присоединяется к их объятиям. Это всё время, что у них есть на скорбь.

***

— Нас раскрыли, — бесцеремонно заявляет Регулус, как только дверь кабинета директора закрывается за ними, — Темный Лорд знает, что мы предатели. И о, совпадение, мы знаем про крестражи, у нас даже есть один, так что вам лучше начать нам помогать получше. Дамблдор дважды моргает. — И вам доброе утро, мистер Блэк, мисс Лейстрейдж, мистер Розье, мистер Крауч. Барти напряженно смеется за его спиной. — Вот так вывали всё на деда, Редж? — Да-да, и вам доброе утро. Темный Лорд знает, у нас один крестраж, что прикажете делать? — Позвольте мне спросить у вас, мои дорогие, как вы думаете, безопасно ли вам в Хогвартсе? — спрашивает учтиво директор, глядя на них мерцающими, умными глазами, наконец-то серьезными. — При всем уважении к вам и вашим силам, нет. — Я могу вас защитить, — говорит Дамблдор, но скорее как предположение, а не как факт. — Внутри Хогвартса. А в Хогсмиде? А когда мы поедем домой? — уточняет Эван. — При всем уважении, директор, но вы защитите нас от Волан-де-Морта, его взрослых последователей, хорошо, а как быть со студентами? С теми, кто следует за ним и все ещё учится? — наклоняется вперед Пандора, вопрошающе-невинно глядя (парни знают лучше, хитрая лисица). — И что же с ними? — Вы издеваетесь? — рявкает Барти, делая шаг вперед, прежде чем его хватают за руку и тащат назад, — да они убьют нас, во сне, в спину, как угодно, пока этого хочется их лорду! Дамблдор смотрит на них внимательно и губы растягиваются в улыбке. — Тогда бегите и прячьтесь, — отвечает он. — Как раз то, о чем мы думали, спасибо, капитан Очевидность! — бормочет Барти, и со скрытым за кашлем смехом Регулус толкает его локтем под ребра. — Но письма не очень удобно передавать через вашего эльфа или сову, не находите, мистер Блэк? — директор прищуривается. Ясно, что старик уже знает выход, но словно испытывает их или, что более вероятно, просто мучает, наблюдая, как они изнывают от нужды прямого ответа, без игр и долгих пауз. — Ну? — наконец рявкает Барти. — Всё очень просто, молодые люди, — улыбается совершенно безмятежно и палочка ловким движением выводит заклинание, — экспекто патронум. Сверкающий феникс вылетает из палочки, пролетая над головами присутствующих и неслышно крича. Домашний феникс Дамблдора Фоукс, тот, что настоящий, заинтересованно поднимает голову. — Хвастун, — бормочет Барти. — И как нам поможет патронус? — хмурится Эван. Директор подзывает к себе волшебную птицу, приземлившуюся прямо перед лицом мужчины. — Я люблю лакричный мармелад, — улыбается он. Патронус, до того внимательно склонивший голову, встряхивает перья и летит прямо к Пандоре и говорит ей голосом Дамблдора: «Я люблю лакричный мармелад.» — Все предельно просто, — улыбается директор, словно не усложняет им задачу. — Вы сами будете нас учить призывать патронус, — решительно заявляет Регулус, словно не терпит иного, кроме положительного, ответа. В ответ на это Дамблдор смеется. Грубиян.

***

В конце концов всё, что успевает сделать директор, учитывая, что времени у них нет — дать инструкции к тому, как вызвать чудное заклинание, что будет их способом передачи сообщений. Побег их тоже не проходит идеально, к сожалению или к счастью. Пока они бегут к своим комнатам, чтобы собрать необходимые вещи, им встречается их любимая и единственная четверка гриффиндорцев. В спешке Регулуса хватают за руку, тем самым останавливая. Он оборачивается и смотрит в захватывающие карие глаза Поттера и даже не знает, откуда начать, как возможно быстро объяснить то, что происходит с ними сейчас. Джеймс тем временем смотрит на него обеспокоенно, его примеру следуют остальные гриффиндорцы. Регулус оглядывается на своих друзей, вместе с ними по сторонам и с глубоким вздохом, полным затаенной надежды не быть брошенным и вместе с тем опасением, быстро отворачивает рукав, показывая четверке отвратительную метку, ползущую и злобно яркую. Реакция не заставляет себя долго ждать, наступает мгновенно: лица искривляются в шоке, предательстве и гневе, каждому своё. Глаза в шоке поднимаются на него, в них океаном плещется боль, неожиданная и глубокая. — Послушайте внимательно, — шепчет он быстро, вновь опуская рукав, — я знаю, как это выглядит, но клянусь, мы на вашей стороне, хорошо? Мы были шпионами в рядах Темного Лорда, но нас заметили, так что мы уходим, прячемся, чтобы помогать со стороны, чем сможем. Он видит, как колебание проступает на их лицах — положительное или нет, сказать сложно. Сириус выглядит особенно противоречивым и оттого в сердце лишь больнее, сомнения брата бьют острыми лезвиями по и без того глубоким ранам души. Джеймс внимательно смотрит на него, пока боль не уступает место смирению, грустному, но не одинокому. Регулус хватает его за руку, прижимая к груди, и смотрит в глаза, что успел полюбить. Поттер позволяет схватить себя. — Клянусь, я не предавал. мы не предавали ни тебя, ни ваших людей, — шепчет Регулус яростно и видит, как сзади Барти жестами велит ему поторапливаться. Джеймс унизительно долго молчит, так что он начинает переживать, пока наконец тихо и неуверенно тот не говорит: — Наши люди, Редж. Поттер смотрит на него мгновение, кивает и притягивает их руки к своим губам, невесомо целуя, но оттого Регулус покрывается ещё более густым румянцем чем обычно, теперь, когда вокруг них их друзья. Как бы не хотелось, он не может оставаться дольше — Барти резко хватает его за руку и тянет, не в силах больше ждать. Регулус бросает последний скорбный взгляд на Джеймса, переводит взгляд на брата и видит, что тот все ещё мнется, но Поттер ничто, если не упрямец, так что убедить Сириуса и остальных гриффиндорцев будет ему легко. По крайней мере это то, на что он надеется.

***

Ход, который он надеется провернуть — рискованный, едва ли не смертельно, но необходимый, если они хотят завершить его петлю. Наведаться домой на площадь Гриммо кажется почти суицидальной миссией, но Регулус выживал там всю жизнь. Именно поэтому он договаривается с остальными встретиться неподалеку от деревни Горнов, пока сам отправляется в милый дом. Дверь не скрипит, однако пол — да. Благо, прожив с необходимостью быть тихим всю жизнь, он знает, какие половицы скрипят, какие опасливо прогибаются под ногами, а какие — безопасная дорожка. Быстро и тихо, чудом повстречавшись с одним лишь Кричером, который не стал бы сдавать его, Регулус прячется за дверью своей комнаты. Он сметает в огромную сумку необходимые вещи и книги и перебирается в кабинет отца, которого, спасибо всем святым, здесь нет. В комнате с фортепиано, прямо под кабинетом, начинает звучать быстрая мелодия, отчего сердце пускается в бешеный ритм. Дрожащие руки, бережно обернутые стянутой со стола скатертью, берут книги, которые наверняка защищены темной магией. Присутствие любого темного заклинания будет им полезно в скуке лесной глуши. Музыка под ним ускоряется как раз когда полки почти полностью опустели. Скатерть небрежно брошена на место, а сумка надежно левитирует в воздухе рядом. Регулус задерживает дыхание и спускается обратно тем же путем. Клавиши замедляют свой ход, звуча напряженно, почти как похоронный марш. Он поспешно идет к двери и уже собирается вдохнуть полной грудью воздух, когда сзади раздается протяжное и мелодичное: «Так-так-так, кто тут у нас?» Беллы. Регулус медленно оборачивается. Сердце замирает в груди мгновенно, в горле встает ком величиной с резко увеличившимся ужасом. Беллатриса стоит у ступеней лестницы, взъерошенная и дикая, как никогда прежде. В глазах кузины горит яростный огонь, полный безумия, такого сильного, какого Регулус никогда не видел. Из музыкальной комнаты выходит мать, чей взгляд привычно полон презрения, с разницей лишь в том, что теперь там прочно поселилось предательство. Должно быть, бегство любимой игрушки со стороны Беллы и последнего сына матери сильно сломило женщин. Те выглядят потрепанными, но и вместе с тем очень, очень злыми, что грозит неминуемой смертью для Регулуса. — Белла. Мама. Приятно видеть вас в добром здравии, — тянет он, палочка надежно лежит в руке. — Предатель! — визжат обе, как заведенные, но продолжает лишь сестра, — убить тебя мало за такое! Темный Лорд здорово накажет тебя, но сначала я подготовлю тебя для господина. повезло тебе, первый проверишь новую интересную штучку Долохова… Голос девушки затихает, почти мурлычет опасно. Регулус умеет выбирать свои битвы, а эта явно не та, где он мог бы выйти хотя бы вничью. Поэтому, не проронив более ни слова, он резко оборачивается и выбегает. Летит проклятие ему в спину и прежде чем он успевает юркнуть за дверной проход, задевает плечо, заставляя Регулуса почти отлететь в сторону. Боль острой вспышкой пронзает всё тело. Он слышит цокот каблуков, поэтому не теряет время на бесполезные визги боли и сразу аппарирует. Падает кучей в неизвестном месте, которое совпало с нужным лишь тем, что тоже является лесом. Стоило звукам аппарации исчезнуть, как тело пронзает боль удвоенной силой, лишь раззадоренная перемещением. Оттого ноги не могут удержать Регулуса и он падает на колючую лесную подстилку, оглядываясь затуманенными глазами. Сосны плотно стоят друг к другу, почти не пропуская солнечные лучи внутрь, отчего в глубине души закладывается неприятное ощущение. Пульсирующее плечо, боль от которого распространяется на все тело, не помогает. Регулус позволяет себе лишь на мгновение вздохнуть при мысли, что остался один, но… — Думал, я не смогу найти тебя, братец? Голос Беллы — тихий и опасный — звучит громко в мертвой тишине леса. Однако тих он от расстояния, осознает Регулус и пытается уползти подальше, не в силах заставить ноги удержать вес тела. Слюна, тяжелая и вязкая, скапливается во рту. Её невозможно сглотнуть, кажется, что она пронизана острыми вилами. Глаза слезятся, когда всё, начиная кожей и заканчивая кишками, пятками и самым сердцем болит нестерпимо, дыхание сбивается. Регулус замедляется на мгновение и делает глубокий, тихий вдох, который, однако, не помогает ослабить быстро ухудшающееся состояние. Ноги немеют, но ощущение больше похоже на то, что он их отлежал. Блэк осторожно подтягивает их к груди и перемещение на четвереньках становится быстрее. Дыхание от этого легче не становится, лишь становится словно раскаленным. Внутри всё горит, так что складывается ощущение, что ещё одну аппарацию он не переживет. Но должен, иначе умрет здесь. Выхода нет — либо он аппарирует сейчас, либо умрет в муках у Темного Лорда. Опять. Регулус собирается с силами, но дыхание резко выбивается из груди, когда нога с силой бьет его в спину. — Попался. Сейчас или никогда. Аппарация разрывает его на части, на куски в пространстве и времени, разбрасывая по разным вселенным и собирая обратно у могилы деревни Финли. Тело болит. Нет ни клеточки, что не испытывала бы агонии, но он спасен. На данный момент.

***

— Регулус! — три до боли родных, до слез знакомых голоса окликают его, серьезные и взволнованные, когда он тяжелым грузом падает на землю, не в силах стоять, когда внутренности разрываются от боли такой сильной, что Блэк сгибается в три погибели и избавляется от и без того жалкого количества пищи, что была в организме. Он откатывается в сторону и падает на спину, тяжело дыша. — Что случилось? — спрашивает Пандора, глаза обеспокоенно осматривают его. — Любимая семейка моя случилась, — отвечает на выдохе едва разборчиво, — прилетело каким-то заклинанием в плечо. Большего им не требуется. Бедная рубашка зверски оттесняется, чтобы оголить кожу, которая покрывается зловещими черными отметинами, ползущими вниз по коже и горящими так, словно Регулус долгое время сидел у раскаленного пламени. — Боже, бедолага, — шепчет Эван и, знающий больше исцеляющих заклинаний среди них всех, направляет на Регулуса палочку, — Репарифорс. К несчастью, это не работает. Лишь заставляет Блэка шипеть сквозь зубы. Розье хмурится. — Санатио, — говорит он тогда, но и это не приносит результатов, — что за заклинание? — Новое Долохова. — Тогда придется по-маггловски, Редж, мольбы и надежды. Регулус вздыхает и слабо толкает друга.

***

Они направляются в дом Финли в надежде отыскать что-то новое теперь, когда никто из хозяев, скорее всего, не вернется. Да и осталось-то хозяев немного. Жизнь ещё не ушла из этого места. Если тишина будет стоять долгое время, то покажется, что в стенах ещё звучит детский смех и запах свежей выпечки наполнит нос. Чтобы запылиться, поверхностям потребуется больше времени, но даже так они будут выглядеть почти живыми: на столах лежат страницы с рецептами, деревянные фигурки лежат рядом с лобзиком, никогда не будучи законченными, детские игрушки валяются на полу, ещё немного и их вновь возьмут в руки и шум колес маленькой машинки по деревянному полу напомнит дом. Они двигаются дальше, в мастерскую Финли, где он и хранил волшебные книги. Сначала они не видят ничего нового: все корешки знакомы, несколько раз перечитаны и в большей степени помечены как бесполезные. Все, кроме пары, что Горн признал слишком ветхими, чтобы рисковать и один новый, маленький блокнот, особо выделяющийся среди обилия остальных. Пандора подходит и берет его в руки, бережно разворачивая наследие старого волшебника. Она пробегает глазами и ахает. «Дорогие мои дети, надеюсь вы сумеете отыскать это послание. Я чувствую, что приближается моё время. Время лететь мне теперь во тьму. И никто не последует за мной, то я знаю. Я нашел способ, как уничтожить крестраж. К сожалению, их всего два. И оба неприятны. Первый предлагает нам отыскать василиска и использовать его яд в качестве средства уничтожения крестража. И второй. Используйте заклинание «Адское пламя». Но будьте особо осторожны: пламя не подчиняется всем. Оно очень буйное и опасное. Действуйте предельно осторожно. Я надеюсь, что когда я покину вас, вы станете такими же великими людьми, какими я вас видел и без видений.» — Ну, подумаешь, заработаем пару-тройку ожогов, — неуверенно тянет Барти и все они переглядываются. Плечо Регулуса продолжает пульсировать.

***

Если они думали, что покинув школу перестанут учиться, то глубоко заблуждались. Теперь они лишь вынуждены учиться более опасным вещам. Потребовалось много времени, чтобы пешком найти достаточно открытое место без людей, для практики опасного заклинания, вполне способного убить их всех. Не помогает и то, что метка слизеринцев начинает медленно, но верно лишать их сил, чем дольше они игнорируют зовы Темного Лорда. У Регулуса вдобавок к этому добавляется не проходящая боль в плече, растекающаяся вниз по телу. Мазь, любезно предоставленная Дамблдором, помогает лишь временно, ослабляя стреляющие молнии агонии только для того, чтобы потом они усилились, словно почуяв благие намерения. Регулус упорно игнорирует все более обеспокоенные взгляды друзей и попытки их поговорить об этом. Исцеляющие заклинания Эвана не помогают. Это не мешает Блэку первым вызваться попробовать силы в контроле Адским пламенем, пока его руки не трясутся так сильно. Он отводит палочку в сторону и бросает заклинание. Пламя, ярко и полыхающее, вылетает из палочки и кружит вокруг. Регулус вынужден схватить её двумя руками от силы танцующего огня, бушующего вокруг. Искры принимают формы гигантских змей, широко открывающих пасть. Они летят в сторону остальных. — Редж, отменяй херню! — визжит Барти, отскакивая с пути верной гибели. — Да, есть некоторая проблемка с этим! — рявкает Регулус, резко опуская палочку к земле. Огни тушатся лишь слегка, но новые не вылетают. Прежние, однако, все также яростно настроены убить их всех. — Ну, огонь твой, придется постараться тебе! — ускользает одним лишь чудом Эван, бросаясь вокруг водой. Вечность Регулус борется с полыхающим чудовищем, активно зажигающим одежду и не убивающих их одним лишь чудом, которое заключается в успешном уклонении. Сказать, что они быстро выматываются — не сказать ничего: кожа полна ожогов, а силы кончаются также стремительно, как адское пламя летит к ним с намерением сжечь все вокруг. — Volo manducare! — наконец кричит Регулус, когда, подобно лампочке, в его голове всплывает нужное заклинание. К несчастью, это не работает. Разница лишь в том, что пламенные змеи летят к нему на бешеной скорости, разинув широкие пасти. Он отскакивает, скользит по траве, и огонь быстро, беспрепятственно разворачивается так, что ему не остается времени на уклонение. Регулус жмурится, готовится к смерти и в последней жалкой попытке защититься кричит. — Volo manducare! — к его голосу добавляется новый: мощный, величественный. С хрипом огонь растворяется в ничто, лишь пепел осыпается на землю, а сам Регулус, внезапно полностью ослабев, сползает вниз. Он слышит голоса своих друзей, но не может отвести взгляда от Дамблдора, чья широкая шляпа выглядит особенно нелепо в нынешней обстановке. — Ну и жара! — смеется старик. А они четверо жалобно стонут.

***

После этого директор периодически начинает их навещать, когда выдается свободная минутка, чтобы «удостовериться, что они не убьют себя» и поделиться новой информацией, преимущественно о Темном Лорде и его действиях. Но в такие дни, как этот, когда Регулуса почти не беспокоит боль, а погода особенно хороша, Дамблдор сидит с ними совершенно расслабленно, доставая из широких карманов конфеты и выдает неожиданное и резкое: «Линдси Бронш, кстати, беременна». Они кашляют, хрипят и выпучивают глаза, глядя на директора. — Извините? — не может не сказать Барти. Линдси Бронш — одна из старост, кажется, Когтеврана, тихая девчушка и едва ли интересная. Не будь данный факт сказан директором, они бы, возможно, вовсе не обратили внимания, но в данной ситуации это кажется сюрреалистичным. — А что, думали, вы одни, молодежь, интересуетесь сплетнями? — безмятежно улыбается старик. Сказать, что после этого они не смогут полностью серьезно воспринимать директора — ничего не сказать. Ближе к вечеру, когда близится время Дамблдору возвращаться в Хогвартс, Эван резко останавливает его посреди речи. — Дико прошу прощения, директор, но вы же величайший волшебник, так? — начинает тот очень издалека. Регулус хмурится, не догадываясь, к чему клонит его друг, но по взглядам остальных понимает, что те, видимо, быстро сообразили в чем суть. — Допустим, — смеется старик. — Значит и целительные заклинания знаете! Пожалуйста, посмотрите на Регулуса! Ничто из того, что я знаю и пробовал, не работает, а ему легче не становится. Нас всех это напрягает, а Регулус — идиот, который… — Он понял, Эв, — останавливает парня Барти, прежде чем тот совсем уйдет в рассуждения о мыслительных способностях Регулуса. — Конечно. Я сделаю всё, что в моих силах! — тут восклицает директор, — а вы, пожалуйста, пока расскажите мне, как так приключилось. Пока каждый из них объясняет события, что привели их сюда, попеременно обрывая друг друга, чтобы дополнить историю или вставить свои комментарии, Регулус замечает, что Дамблдор подозрительно пассивно выглядит для величайшего волшебника, который пообещал сделать всё возможное, чтобы вылечить его. Рука не крепко сжимает палочку, летят сомнительные, странно выглядящие заклинания, от применения которых ничего существенно не меняется. — Директор? — шепчет он неуверенно. Глаза старика устремляются к нему, сверкая так, словно он знает что-то, чего не знают они, наверняка собственным планом, которым было бы неплохо поделиться. Он этого не делает, заключая лишь, что здесь необходимо специфическое контрзаклинание, которое он, к сожалению, не знает.

***

Регулусу становится хуже, а патронуса больше нескольких искр создать у них не получается. Ближе всего приближается Пандора, но тот тает быстрее, чем они успевают порадоваться даже туману. Они пытаются дозваться Кричера, но поскольку Регулуса, скорее всего, уже выжгли с семейного гобелена, тот не откликается, так что они вынуждены в срочном порядке пытаться вызвать патронус. Барти с ним на пару быстро бросает попытки, оставляя Эвана и Пандору бороться. Регулуса всё сильнее скашивает, совсем скоро палочка падает из слабых рук. Еда, что ему предлагают, не лезет в горло, но он пытается, хотя бы чтобы не видеть жалостливых, полных беспокойства взглядов. День, когда Пандора сумела призвать жалкий, но столь желанный туман патронуса, становится для них чудом. Теперь они хотя бы не полностью лишены связи в дни, когда Дамблдор не может их посетить. Регулус со своего места в тени дерева мягко, едва слышно хлопает, всего пара раз, прежде чем устало вздохнет и положит руки на колени. Книги, посвященные медицине и исцелению, становятся вечными спутниками в руках Эвана. Пандора пытается добиться ответов среди своих знакомых, которым наверняка доверяет, но всё тщетно. Заклинание, придуманное Долоховым, хорошо и очень, очень злобно. Барти все чаще тренируется с адским пламенем, покрытый потом, но широко ухмыляющийся, когда огромные горящие змеи шипят, меняют форму, но подчиняются ему. В какой-то момент директор навещает их вновь. Старик выглядит помято, когда объясняет, что Темный Лорд начинает бушевать. Они сидят в свете ярко горящего костра, когда наконец и Дамблдором рассказывается история про Тома Реддла, мальчика, что забрали из маггловского приюта, мальчика, подающего такие большие надежды, но так зверски повернув не в то русло, мальчика, что стал тем, чье имя боятся упоминать. — Скорее всего, Том сделал несколько крестражей, иначе он не был бы таким самодовольным. Однако я пришел лишь к одному новому, к фамильному кольцу, которое уничтожил. — Как мы найдем остальные, если они вообще есть? — спрашивает неуверенно Пандора. Тишина воцаряется среди них, мрачная и торжественная, потому что в таком случае у них нет ответа на вопрос, где искать неведомо какое количество крестражей. Крауч закрыл глаза, лицо напряженно хмурится, прежде чем он резко не вскрикивает, ошарашенно глядя на них. — Горн, черт возьми, знал это! — рявкает он, но встречает лишь удивленные взгляды, без понимания устремленные на него, — статуя, придурки, статуя! Одна из них была чаша с силуэтом барсука на ней! — И знал ли этот ваш Горн о других крестражах? — спрашивает директор, пристально глядя на них. Барти даже сжался под столь целеустремленными, хищными глазами, направленными на него. Он оглядывается на остальных, но те не помнили даже о чаще. — Блять, не знаю, — признает он угрюмо, — надо будет проверить. Но никто из них не хочет возвращаться в тот дом, наполненный похороненными воспоминаниями, туманным будущем, которое могло быть счастливым, однажды, в другой вселенной, где они могли бы быть одной, любящей семьей.

***

Раз в пару дней они встречаются с мародерами на границе Хогсмида и тренируют боевые навыки. Должно быть, Дамблдор что-то мастерски наплел гриффиндорцам, раз те так охотно идут к ним навстречу. Но дареному коню в зубы не смотрят, поэтому они борются так сильно, что на следующий день у них болят мышцы, о существовании которых они и не догадывались. Руки Барти всё чаще покрыты ожогами. В глазах его поселилось само адское пламя, ярко полыхая в глубине зрачков. Но ухмылка его довольна и горда собой, так что боль от волдырей кажется сущим пустяком. Пандора старается заглянуть в будущее, чтобы найти хотя бы силуэт крестражей, но выходит каждый раз хмурая, когда видит бесполезные образы, которые не имеют смысла, не образуя что-то достаточно точное, чтобы быть понятым. Долгие минуты после своих прогулок во времени девушка сидит, стараясь расшифровать их. Эван постоянно окружен зеленым свечением исцеляющей магии. Он кружит вокруг Регулуса как наседка и яростно огрызается в ответ, когда его пытаются прогнать. Регулус во время тренировок устает быстрее. Пот скапливается на затылке, больше напоминающей кровь, чем дольше парень пытается игнорировать неприятное ощущение на коже. Руки совсем не держат палочку, так что вскоре он вынужден наблюдать за всем со стороны в относительном покое непрекращающейся боли, пока не начинает чувствовать, что его внутренности медленно плавятся, хотя сам парень ничего не делал. В такие моменты он поспешно уходит в сторону, прячет лицо и дышит, глубоко и медленно до тех пор, пока не придет в себя. И это работает, до поры до времени. Но вскоре его друзья начинают замечать что-то неладное. Лицо его морщится все чаще, замирает в гримасе боли, тихие проклятия звучат постоянно. А боль становится сильнее, сильнее и сильнее, пока не кажется, что огонь адского пламени окружил его и не покидает. Плечо пульсирует и стреляет. Горло перестает работать. Он прислоняется к дереву, касается лбом его ствола и пытается дышать. Обеспокоенные голоса друзей, сборник нескольких факультетов, звучит как белый шум в ушах. Регулус открывает рот, чтобы глотнуть воздуха, но тот застревает на полпути, а парень задыхается, сползая вниз. Становится душно. Пытается расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке, но он давно сменил её на свитер, который не обтягивает шею. Дышать все же нечем. Внутренности стягиваются в тугой узел, пока он не почувствует, что не является живым существом. Потом они начинают гореть. А потом начинает гореть метка. Раскаленным добела огнем она горит и чешется прямо под кожей так, что даже черви, поселившиеся в его плоти, корчатся и умирают в муках. А она, не насытившись, продолжает гореть, гореть, гореть, сжигая всё, чего касается. Регулус открывает рот, чтобы попытаться глотнуть воздуха, закричать или молить о пощаде, он не знает, потому что стоит губам разомкнуться и, склонившись над самой землей, Регулус выблевывает кишки, пока не кажется, что вот-вот и зарыдает. Смерть дышит ему в затылок, и Регулус готов приветствовать её, если это значит, что мука прекратится.

***

Регулус не должен, но все же удивляется, когда однажды к нему подходит брат, до того отстраненный и держащийся поодаль. Должно быть, его осмысления произошедшего наконец закончились и он пришел к какому-то выводу. Судя по его выражению лица, это не так уж и плохо, как могло бы быть. По крайней мере, он выглядит лишь немного яростным. — Редж, уделишь старшему брату минутку? — язвительно бросает он, хотя оба понимают, что разговор будет далеко не на минуту. Младший брат пожимает плечами и послушно отходит с Сириусом, устраиваясь чуть поодаль от остальных, обеспечивая достаточное уединение, чтобы их никто не услышал, но и чтобы никто не думал, что они убивают друг друга (или, во всяком случае, могли бы их разнять). Какое-то время они сидят в тишине, пока каждый размышляет, что сказать, как начать диалог после их последней неутешительной встречи впопыхах. Регулус в большей степени занят переживаниями, нежели действительно серьезными мыслями. — Так ты и Джеймс, а? — выдыхает неуверенно Сириус, решив, видимо, начать с наименее болезненной темы. Регулус пожимает плечами и видит, как брат потухает от такого ответа, поэтому прикусывает губу и неловко отводит взгляд. — Что-то вроде того. — бормочет он, — не то чтобы мы совсем разобрались со всем этим. Учитывая ситуацию и всякое. Вновь тишина опускается на них, напряженная и мрачная, особенно теперь, когда Регулус их вывел прямо к скелетам, выпавшим из шкафа. Сириус тяжело дышит рядом, но он не смеет поднять глаз. — Почему ты не сказал? — наконец выпаливает старший брат, перемещаясь так, что Регулус вынужден встретиться взглядами, — я знаю, черт возьми, я знаю, что долгое время вел себя как имбецил, но мы же, кажется, сблизились! Я думал, ты доверяешь мне! Почему ты не рассказал о метке? — И что я должен был сказать? — рявкает, едва закончив слушать, Регулус, — как бы у тебя была реакция, а, Сириус? Не стал бы ты лишь обвинять меня в том, что я стал таким же, как родители? Брат молчит, удивленно и ошарашенно глядя на него. Наконец выдыхает тихое и неуверенное: «Это то, что ты думаешь обо мне?» Регулус даже запинается, замирая. Неужели он правда так думает о старшем брате? О том, что самозабвенно защищал его от атак матери и принимал всю силу её гнева на себя? О том, что бросил его и сбежал из дома? Ответа он не знает. — Ты правда думаешь, что после того, как я наконец вернул младшего брата, я бы так просто отвернулся от тебя? Я хотел забрать тебя к Поттерам, помнишь, Редж? — Сириус терпеливо ждет ответа и мягко смотрит на него. — Помню. — Ты понимаешь, что это значит, братишка? — Что? Сириус немного горько фыркает, но даже так в нём есть доля юмора, когда его глаза блестят, глядя на младшего брата. — Это значит, что я был готов пойти против матери, отца и всей нашей проклятой семьи, чтобы забрать тебя. Если бы обстоятельства сложились иначе. если бы она не появилась тогда, если бы ты был согласен и если бы я. не испугался в последний момент того, что она могла бы сделать с тобой, то ты был бы счастлив. Регулус откидывает голову назад и прислоняется к стволу дерева. Он вздыхает и смотрит на Сириуса, чувствует, как взгляд его теплеет. Устал сражаться с братом. — И посмотри, куда это нас привело, — беззлобно ухмыляется он, — кто бы сказал мне пару лет назад, что я буду сидеть здесь с тобой и болтать по душам, я бы проклял их. Сириус смеется и садится рядом, по пути старчески кряхтит. Вдали их друзья кричат и смеются, когда их спарринг становится шутливее, а они используют совершенно детские ходы, чтобы повалить один другого. — Прости, что не забрал тебя. И за то, что ушел тогда, — выдыхает брат. Регулус оглядывается на него и ловит сожалеющий, глубоко раскаивающийся взгляд, но лишь качает головой. — Это была не твоя вина. Теперь я это понимаю и простил тебя, — он видит, как плечи Сириуса расслабляются, — тогда я этого не понял, но ты правильно сделал. Тебе не за что просить прощения, я в тот момент не был готов и слушать тебя. Солнце согревает кожу, пробиваясь сквозь листья деревьев, словно наконец обратив Регулуса в свет. Ветер звучит как звонкий хохот, любящее прикосновение к голове и родительские объятия. — Я рад, что Поттеры стали тебе семьей. Сириус от неожиданности вздыхает и почти кашляет, привыкший, что Регулус терпеть не может людей, приютивших его, но глубоко в сердце что-то давно болезненное и рваное наконец успокаивается, мурлыча, как приласканная кошка. — И я рад, что ты нашел своих людей, — улыбается брат, глядя, как Пандора машет Регулусу, Барти показывает язык, а Эван бьет того в плечо, но бросает беглую улыбку, теплую и любящую, — люблю тебя, Редж. Младший неловко кашляет, когда Сириус крепко обнимает его, но хватается в ответ, прижимаясь к родному плечу, вдыхая запах дома, привычно ассоциирующийся с детством, прятками в своих комнатах и защите, безграничной любви среди злобного мира вокруг них. Они вдвоем против всех остальных. Пару минут спустя Сириус возмущенно ворчит, отстраняясь, взгляд его направлен Регулусу за плечо. — Кажется, кто-то ещё хочет украсть моего любимейшего младшего брата, — сверкает тот глазами, — эй, Джейми, прочь руки! Поттер застенчиво улыбается, но стоит на своем, сверкая щенячьими глазами на младшего Блэка, когда тот неверяще качает головой, но прогоняет брата, привычно игнорируя его возмущения и протесты. — Королева драмы, — улыбается Джеймс, присаживаясь рядом. Плечи их касаются. Регулус бросает ему быструю ухмылку, но ничего не отвечает. Тишина между ними комфортная, напоминающая о былых, спокойных временах, когда единственной проблемой, висящей над его головой была необходимость прятать долгие взгляды на Поттера, так и сверкающего в лучах сияющего солнца и готовящегося побороться с ним в своей яркости, и избегание сбежавшего брата. — Как ты? — шепчет Джеймс, легко подталкивая его. — Держусь. Как ты? — отвечает тем же тихим тоном Регулус и ловит смеющийся взгляд. — Лучше теперь, когда ты рядом. Поттер смеется, когда Блэк краснеет и отворачивается, но красные уши выдают его. Регулус толкает его под ребро. — Придурок. Джеймс прячет ещё один смешок, но это не значит, что он спасется от ещё одного толчка. Медленно и нежно он касается руки другого, их пальцы сцепляются в замок. Регулус вздыхает и сильнее прислоняется к Поттеру. — Редж, я… — Если это хоть как-то касается чувств, то лучше молчи, Поттер, — обрывает его Блэк и наблюдает, как парень замирает. На лице появляется выражение обиды, он стремится убрать руку, но Регулус держит её крепко, не отпуская. — Поттер, — начинает он и морщится, — Джеймс, пожалуйста, послушай меня. Внимательные карие глаза смотрят на него, так и угрожая затянуть в мир собственных тайн, скрытых шкафами с метлами, смехом и жженым сахаром, сладкий и пряный, любимый, но запретный. — Я бы с радостью выслушал тебя и, — он глубоко вздыхает, — ответил бы тебе, но нам обоим потом будет лишь более болезненно от этого. Я умираю, хочет он сказать. — Я Пожиратель Смерти, — говорит вместо этого, но в любом случае смысл практически один и тот же, — ты должен понимать мои шансы. — Ты сильный, Редж, я знаю это, ты знаешь это… — А знаешь, кто сильнее меня? Темный Лорд, — он берет вторую руку Джеймса в свою и прижимает их к своей груди, но продолжает смотреть в столь любимые глаза, — Джеймс. если я выживу, тогда ты и скажешь мне то, что хотел, хорошо? — Я не согласен, — поднимает голову идиотская упрямость, когда он остается при своем мнении, — разве не будет лучше, если у тебя будет мотивация вернуться ко мне? — Вот именно, — Регулус видит момент, когда Джеймс собирается возразить, что, в таком случае, он прав, но не получает возможности сказать, потому что Блэк продолжает, — я буду стремиться выжить, чтобы услышать от тебя эти слова. А до тех пор дождись меня, хорошо? Сомнение мелькает на прекрасном лице, колебание искажает его в нечто не совсем приятное, грустное и несколько отчаянное, но наконец Поттер кивает. А в следующее мгновение Регулус ощущает его отчаяние на своем языке и растворяется в нем.

***

Он видит, как его семья становится сильнее. Барти уверенно держится, глаза горят пламенной решимостью, подобно яростному заклинанию, готовому смести всё на своём пути. Его слова никогда не колеблются, всегда верные в своей силе. Эван становится потрясающим целителем и истинным знатоком рун, что почти гордо подтверждает даже Дамблдор. Книги с заклинаниями — верные его спутники и склянки с зельями, пусть и стали редкостью в их ситуации, тем не менее очень эффективны. И во время и после войны его заберут с руками и ногами. Пандора и есть волшебство. Её белоснежные кудри развеваются под гнетом бушующего ветра, но она не отрывается от точного черчения своих видений. Глаза её молочно-белы, туман покрыл их, но она уверенно петляет в паутине времени, аккуратными и точными движениями расплетая её, чтобы найти то, что нужно. Она возвращается усталая до смерти, но невыносимо гордая собой. Регулус хотел бы видеть, какими будут они дальше. Как их таланты, уже до боли очевидные, раскроются во всей красе, как их увидит и признает волшебный мир. Как они станут героями, о которых будут говорить. Вместо «слизеринцев, которые наверняка Пожиратели Смерти» о них будут говорить как об удивительных волшебниках. Их имена будут знать. Регулус хотел бы видеть это, хотел бы присутствовать, но он едва может управлять своим телом теперь. Стоять на ногах — задача непосильного масштаба. Когда он ест, проходит едва ли час, и все выходит наружу. У него торчат кости, боль сковывает тело и не отпускает, что бы ему не давали. Эван пробует всё. Зеленоватая магия исцеления постоянно кружит вокруг Регулуса, становясь новой знакомой, но бесполезными кусками она отскакивает от проклятого тела. Однако сейчас четверка лежит в относительном покое, пусть тревога уже устойчиво поселилась в костях. Регулуса устроили около ствола дерева, ноги перекинуты через колени Барти, а голова лежит у него на плече, и чьи-то нежные руки, на этот раз Эвана, заплетают его слегка отросшие волосы в косы. Слабое свечение идет от них, но теперь это скорее инстинкт, нежели реальная попытка добиться успешного исцеления. Крауч уткнулся ему в макушку, глубоко дыша. Пандора сидит неподалеку, рука замедлила движение у пергамента, когда она возвращается к ним. — Редж, — голос Барти сразу надламывается, но парень делает усилие вновь говорить спокойно, — ты не можешь умереть, Редж… Он тяжело сглатывает, и Эван за спиной начинает дышать чуть быстрее. Кроме этого и короткого замирания движений рук — ничего не указывает на его волнение. — Ты не можешь бросить нас, Редж, — Барти продолжает, — мы без тебя не сможем… Регулус жалобно скулит, подобно побитой, умирающей собаке, отчаянно жаждущей ласки хозяина. Благо, ласки ему дают предостаточно. Тем более теперь, когда Пандора присоединилась к ним и закрывает и без того уходящие солнечные лучи. Он пытается сжать руки, но выходит паршиво. Им всем плохо: ожоги не сходят с кожи Барти, Эван так глубоко зарыт в исцеление других, что не замечает, как потухает сам, а время однажды затянет Пандору, если она не сможет вовремя остановиться. Метки на запястьях слизеринцев не помогают ситуации, лишь добавляя слабости в теле, но проклятие, поразившее Регулуса, забирает его быстрее остальных. — Милосерднее было бы убить меня, — хрипит он, едва приоткрыв глаза, чтобы заметить, как отчаяние поселяется на лицах его друзей. — Ни за что! — без промедления отвечают ему резко и громко. — Если мы умрем, то умрем все вместе, — добавляет Барти излишне. — Тогда у меня для вас плохие новости, — Регулус подчеркивает это слабым кашлем, от которого, кажется, слышен хрип внутри легких, — потому что тогда нам всем осталось недолго. Регулус не верит в своё спасение. И он знает, что медленно, но верно, они начинают делать то же самое.

***

День Х наступает быстрее, чем кто-либо из них мог ожидать. К удивлению, в этот момент с Регулусом находится именно Дамблдор, едва ли не последний, кого Блэк хотел бы видеть с собой в данный момент. Директор смотрит на него, неподвижного, смертельно бледного и иссыхающего прямо здесь и выглядит удивительно грустно. Глаза его, все же, умны и проницательны. — Вы знаете, что вас ожидает, мистер Блэк? — Я не идиот, — отвечает ему едва слышный хрип, — знаю. Дамблдор садится около него и поднимает взгляд в чарующее небо. Солнце все ещё освещает земные просторы, но вместе с тем луна видна не менее ярко. — Слушайте меня внимательно, Регулус, — тихо, но четко говорит директор. Использование имени привлекает его внимание. Блэк даже прикладывает усилие, чтобы открыть глаза, неведомо когда закрывшиеся. — Первый крестраж Тома, о котором мы знаем — медальон Салазара Слизерина. Первый, потому что вы знали о нем задолго до меня. Второй — кольцо Марволо Мракса, будьте осторожны, рассказывая мне о нём… Регулус открывает рот, чтобы перебить, уточнить, что, черт возьми, несет Дамблдор, но не успевает. — Большего я найти не сумел, так что вынужден доверить это вам, Регулус, в надежде, что подобное будет вам под силу. Том выбирал артефакты удивительные… Салазар Слизерин, создатель факультета, и его вещь так запятнали. Откуда мы можем знать, что он не сделал того же с другими? Мистер Крауч упомянул чашу, которая принадлежала Пенелопе Пуффендуй, к сожалению, я не смог узнать, где она. В таком случае остается найти артефакты Кандиды Когтевран и Годрика Гриффиндора, если они вообще есть… — Профессор, какого черта… — Когда расскажете мне о кольце, я пойму, где оно, не сразу, но разберусь. Ваша задача здесь — не позволить мне уйти одному, Регулус. Кольцо не простое, камень в нем обладает удивительными свойствами воскрешения, но важно помнить, что это, тем не менее, крестраж… Оно не волшебное. — Зачем вы рассказываете об этом умирающему человеку? Мне? Взгляд Дамблдора, обращенный на него, блестит знаниями, неведомым никому другому. Мудрая улыбка растягивает сухие губы старика. — Как же зачем, Регулус? — спрашивает он, — ведь это вам предстоит пережить ещё одну петлю. — Откуда. — Блэк замер бы, если бы мог, но то не имеет теперь смысла. Сердце его медленно замедляется, а дыхание становится глубже. — Я знаю многое, мистер Блэк, однако боюсь, что времени на объяснение у нас уже нет, но оно и не важно. Не волнуйтесь, ничего смертельного… ох, плохое выражение в данный момент, извините уж меня. Тем не менее я хочу, чтобы в следующей и, надеюсь, последней своей петле вы преуспели. Избегайте своей семьи по возможности. — Даже Сириуса? — выходит скорее выдохом, нежели действительно словами, но директор, должно быть, мастерски читает по губам. — Вы понимаете, какую часть вашей семьи я имею в виду, — смеется Дамблдор и звук его голоса отдаляется, — сейчас я вас покину. Здесь есть кто-то, кому вы нужны больше, чем глупому старику. Надеюсь, мы с вами ещё соберемся за чашечкой чая, мистер Блэк, а до того… до встречи. Время не играет для него роли. Он не знает, прошли ли мгновения или, может быть, часы, когда уши его улавливают вместо статического шума мольбы своих друзей, но даже тогда они звучат приглушенно, будто Регулус плывет под водой. Губы растягиваются в улыбке, он всегда любил плавать. Жаль только, что глубина пугала его, её неизведанные тайны и существа, скрывающиеся во тьме морей и океанов. Сейчас он не чувствовал тела, должно быть, погрузился глубже, чем планировал, а течение бывает такое, такое сильное, что сносит тебя, не дав даже попытки вынырнуть. Регулусу повезло. Он сумел выскочить над поверхностью воды и услышал зовы своего имени, слезливые и отчаянные. — Какие вы… громкие, — шепчет он. — Редж, Реджи, Боже… — О Господи, пожалуйста. — Ты только держись, ладно? Сейчас мы быстренько что-нибудь сварганим… — Эв. — едва ли движение губами. Они замолкают, когда он делает глубокий вдох. Глаза не открываются, но он знает, как они выглядят и без того. — Люблю. вас… Более сказать ничего он не в силах, да и не пытается. Мольбы вновь начинаются, но прежде, чем он совсем перестает слышать, они переходят в прощание. слезные и сломленные, но прощания. Последнее, что он чувствует, перед тем, как перестать чувствовать вовсе — поцелуй в лоб, один за одним.

***

И он открывает глаза на площади Гриммо.