Тёмный артефактор

Солнце, что так ярко светило с утра, слепя глаза, оказалось подёрнуто тонкой пеленой, а голубое небо слегка потемнело. Ещё не было туч, доверху наполненных дождём, и раскатов грома, но уже чувствовался неповторимый аромат надвигающейся бури, витавший в воздухе. Прав был всё же Гырка насчёт грозы. Как же всё-таки невовремя! Оставаться на улице посреди непогоды совершенно не хотелось. Так и заболеть недолго, а на целителя, который сдерëт за лечение обычного насморка так, будто излечил от чёрной хвори, (которая в принципе лечению не поддавалась, зато распространялась с катастрофической скоростью, выкашивая целые деревни) нет ни одной лишней медьки. Надо было придумать, где переночевать, а завтра с новыми силами ринуться в бой, обивая пороги предполагаемых работодателей. Нет, с его-то золотым дипломом его возьмут. Обязательно возьмут, вот только платить по достоинству не будут, предпочитая откупаться жалкими процентами за выполненные заказы. А душа Крейга требует большего! Как и тело. Тело особенно, потому что именно на таких мыслях желудок, оставшийся сегодня даже без привычной чашечки кофе, заунывно заурчал, требуя, чтобы в него немедленно положили мзду, иначе он будет мучить хозяина подсасывающим чувством голода, а то и язву из вредности заведёт. Товарищей в бытность учёбы в университете у него было изрядно, вот только после выпускных экзаменов, получения диплома и, собственно, всеми любимого прощального бала, на котором молодые уже дипломированные маги могли отдохнуть и телом, и душой, он ни с кем не общался. Не сошлись как-то дорожки приятелей, поразъехавшихся по всей стране в поисках своего пути. А если кто и остался здесь, то адресом не поделился. Крейг знал лишь один, и то не факт, что верный товарищ по проказам и каверзам всё ещё арендует комнату на прежнем месте. Но попытаться-то стоило. Глядишь, может, на этот раз ему повезёт. — Не повезло, — констатировал Крейг, стоило ему, поплутав по заковыристым улочкам, отыскать нужный адрес. Адрес-то был, и даже табличка с выгравированным номером дома была, сиротливо лёжа в отдалении. А вот самого здания, увы, уже не было. Крейг скептически осмотрел разрушенные временем прогнившие балки, кучкой лежащие на том месте, где когда-то проживал его однокурсник. — Не знаете, что случилось? — схватив за рукав недовольную такой наглостью проходящую мимо старушку, спросил Крейг. — Знаю, — сварливо проворчала она, кося единственным глазом на задержавшую её руку юноши, словно прикидывая, как бы половчее от нее избавиться, — чего ж не знать? Уже полгода как дом рухнул, а всё никак до конца расчистить не могут. Так и валяется это всё перед глазами, дети лазят, а всем и дела до этого нет. — А люди, которые здесь жили, куда переехали? — Я что, на всезнающее око Базилия похожа?! — Вскинув седую голову, зло глянула старушка на парня снизу вверх и, дёрнув рукой, высвобождаясь, бодро зашагала по улице, ворча под нос недовольства. — Ходят здесь всякие, вынюхивают… Делать было нечего. Настроение, скачущее с самого утра от отметки «отвратительно» к «побыстрее бы сдохнуть» и обратно, кажется, упало ещё ниже и подниматься не собиралось. Две последние медьки, чудом завалявшиеся в кармане, были потрачены на пышущую жаром ароматную булочку, посыпанную сахаром и корицей, и стакан тёплого молока. С пенкой. Последнее он не любил, но стоически проглотил противную плёнку, при этом даже не поморщившись. Зато сдоба была вкусной и свежей, а кристаллики сахара и корицы, остававшиеся на губах после каждого укуса, слизывались, придавая булочке особое послевкусие. Желудок благодарно заурчал, прося ещё, но увы. Последние деньги были потрачены, и новых пока не предвиделось. Он бродил по Бливерхиллу, то и дело поглядывая на столбы объявлений в поисках подходящих вакансий и не находя нужных, так же молча отходил, идя к следующему, на соседней улице. Время неумолимо бежало вперёд, а небо всё больше темнело, отдавая графитом и лишь слегка — синевой. Солнце давно скрылось за особо громоздкой тучей, проплывавшей мимо, но решившей подзадержаться именно над столицей, облегчить свой путь, а заодно и вес, пролившись на землю обильным дождём. Ещё пара часов, и начнётся ливень, а это значило, что стоит поторопиться с поисками ночлега. Было у него на примете одно место, но идти туда было как минимум стыдно и неприлично, а как максимум могло обернуться кучей проблем, причём не только для него, но и для той, к которой тянулось его сердце. Амелия. Прекрасная роза среди колючих кактусов. Её пухленькие губки дарили ему улыбки, а ямочки на щеках заставляли трепетать. Одного взгляда голубых, чуть отливавших бирюзой глаз хватало, чтобы дыхание сбивалось, а сердце билось чаще. Его Амелия, чьи волосы так нежно переливались на солнце, золотым каскадом спускаясь ниже точёной талии, была достойна самого императора. Но выбрала она именно его — Крейга Дюваля. Однажды среди пышных кустов распустившейся сирени на вопрос, станет ли она его невестой, тихо, смущаясь от одной этой мысли, прошептала долгожданное «Да». И даже согласна была ждать, пока жених заработает достаточно, чтобы устроить пышную свадьбу и прикупить, пусть небольшой, но только их дом. Какая же она всё-таки восхитительная! Всю дорогу до её дома на лице блуждала глупая улыбка, с которой он ничего не мог поделать. От одной только мысли о своей невесте он готов был мчаться хоть на край света. Спасти её ценой своей жизни, как во всех девичьих романах, коими увлекалась Амелия, читая на досуге и томно вздыхая от очередного рыцаря, спасшего принцессу. Крейгу эти вздохи не нравились, и однажды он ей так и сказал, что жизнь свою не пожалеет, в Бездну пойдёт, лишь бы её спасти, а она, зардевшись, ответила, что вряд ли ему когда-нибудь выпадет такой шанс. В этом она была права. Дочь графа Фридриха Энгельса Флорина, входящего в совет магов, охранялась почти так же, как дворец императора Ардериана Пятнадцатого. Как и поместье графской четы, к которому он сейчас спешил. Оно находилось далеко, на другом берегу Мейсы, что разделяла город. Незримая черта, отделявшая бедняков от людей побогаче, за плечами которых стояли титулы и семьи. Никто не запрещал ходить на тот берег, и почтенные мэтры-политики в один голос кричали, что город един для всех, но слова часто оказывались всего лишь словами, а на деле всё было совсем иначе. Просто обычные люди, не обременённые именитой родословной и тяжёлым кошельком, не слишком жаловали тех, кто жил на правом берегу. Роптали тихонько в едальнях после пары кружек подкисшего пива, но всё равно переходили реку, потому что деньги нужны всем, а, что ни говори, платили там хорошо. Крейг спешил, обгоняя прохожих, и не заметил, как рука, появившаяся из подворотни, схватила его за воротник куртки, резко выдернув с улицы в темный переулок. Он даже сказать ничего не успел, когда резкая боль, прошившая голову, словно разряд пульсара, прокатилась волной по всему телу. Зрение, ещё ни разу не подводившее, дало слабину, и вместо чёткой картинки он увидел лишь смазанные силуэты, подёрнутые чернотой и эфемерными мушками. Второй удар был слабее, но пришелся в сгиб ноги, поэтому не ожидавший такой подлости от нападавшего Дюваль взмахнул рукой, но, не найдя опоры, упал, больно ударившись коленями и ободрав ладони о жёсткий камень, которым была вымощена земля. Голова гудела, как церковный колокол на праздники Великого Трилуния, приглушая все остальные звуки. Не став дожидаться третьего нападения, Крейг вскочил, тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от звона и разрывающей боли, одновременно с этим создавая пульсар на кончиках пальцев. Зрение возвращалось медленно, неохотно, по частям восстанавливая картину перед парнем. Вот только ничего необычного здесь больше не было. И никого тоже. А ведь он даже не услышал, как этот бандит сбежал, прихватив с собой выпавшую из рук оглушенного Дюваля сумку. — Вот же паразит! — сквозь зубы прошипел парень, развеивая ставшее ненужным заклинание. Бежать за вором было глупо и бессмысленно — такие, как он, обычно промышляют давно и районы знают не хуже своих подштанников. Даже если и захочешь — не найдешь. По шее что-то противно заскользило, отчего кожа в таком чувствительном месте покрылась мурашками. Он даже знал, что это, такое тёплое, сейчас забегает за воротник, пропитывая белую рубашку. Протянув руку и коснувшись затылка, где, казалось, боль была особо сильной, Крейг зашипел, тут же отдёргивая окровавленные пальцы. Хорошо, что вообще выжил. Говорила ему маменька, что голова у него, что у костебрюха филейная часть — такая же непрошибаемая. Права была. Но только отчасти, потому что если бы это было так, то он бы не стоял сейчас с пробитой мыслительной частью тела, а добивал своего противника, напавшего со спины. Никакого кодекса чести! Вот так, пошатываясь и давя в себе начавшую подниматься тошноту, он перешёл через мост, а затем скользнул в тень трёхэтажных домов, решив, что светить пробитой головой и испачканной одеждой перед господами лучше не стоит. Так путь был длиннее: порой приходилось останавливаться, затаившись, и пережидать, пока прогуливающиеся парочки свернут за угол, но, несомненно, безопаснее. Не хватало ещё того, чтобы кто-нибудь, заприметив его в таком виде, вызвал жандармов. И так один раз чуть не попался патрулю, но вовремя успел заскочить за раскидистое дерево, способное укрыть от нежелательного взгляда не только одного незадачливого артефактора, но ещё и пару орков, и как минимум одного тролля. Когда на улице уже почти стемнело, он остановился у кованого забора в полтора человеческих роста. Шальная идея пройти через главные ворота тут же была отринута. Кто его пустит сюда? Пусть даже он и жених дочери хозяина. О чем, собственно, сам хозяин пока не в курсе. Это было их с Амелией маленькой тайной. Не трогая магических плетений, опутывавших забор, словно паутина, он двинулся вбок, ища лазейку, через которую как-то раз почти умудрился пролезть. Подпалило его тогда знатно, проредив густую шевелюру. Но в этот раз он такой ошибки не допустит. Розовый куст, что так неудачно прикрывал разорванное плетение, сдавать своих позиций не хотел, впиваясь в протянутые к нему руки парня. — Ну уж нет, не сегодня, — прошипел Крейг, стянув с себя куртку и обмотав левую руку от кончиков пальцев до самого локтя. Потревоженные листья возмущённо качались, шелестели, но проткнуть кожаную куртку так и не смогли. С трудом сдвинув упругие стебли, парень магией подцепил край разорванного охранного заклинания и осторожно потянул его, придерживая второй рукой точку, до которой стоило распускать. Если ошибиться и дёрнуть чуть сильнее, сработает сигнализация и в него прилетит пульсар. Или огненный шар, как было в прошлый раз. Капелька пота скатилась по виску от напряжения и усердия, с которым он старался разобраться с охранкой. Те, что он в университете так ловко вскрывал на женском общежитии, и в подметки не годились этому. — Есть! — Он победно улыбнулся и, подпрыгнув, ухватился за край забора, подтягиваясь лишь на руках и стараясь не задеть носками стареньких ботинок заклинание, что по-прежнему светилось внизу голубоватой сетью. Спрыгнув и оказавшись на земле, Крейг осмотрелся, но никого поблизости не увидел. Теперь, когда он наконец-то здесь, можно передохнуть и привести себя в порядок, прежде чем идти к Амелии. Девушка как-то рассказывала, что у них есть домик садовника, где хранится инвентарь для ухода за обширным садом, которым так гордилась её матушка, и есть место для отдыха наёмных рабочих. Она как-то раз, будучи ещё ребёнком, спряталась там от своей няньки, и её несколько часов не могли найти, а она просто утомилась от долгих игр и уснула. Проснулась оттого, что чьи-то сильные руки подняли её, укутав в тёплый плед, и, так ни разу и не отпустив, отнесли в дом. Кто это был, она уже и не помнила, зато как бережно её несли, словно она была не ребёнком, а куклой из иглейского фарфора, способного рассыпаться осколками от одного дыхания, вспоминала с трепетом. Вот в этот самый домик, расположенный на территории поместья, Крейг и собирался. Тем более, что ночью его вряд ли побеспокоят, а с утра он уже что-нибудь придумает. Пригнувшись и стараясь ничего не задевать, он двинулся вглубь сада, через который пролегала дорожка к хранилищу лопат и грабель. И когда он был уже почти на середине, странный звук, доносившийся из-за разросшихся зелёной оградой кустов боярышника, привлёк внимание Крейга. От смеха, что был так похож на перезвон колокольчика, внутри что-то сжалось, и он пошёл туда, хотя бы одним глазком взглянуть на свою любимую. Чуть раздвинув заросли, он впился взглядом в картину, которая предстала перед ним, а кулаки непроизвольно сжались, так и не выпустив колючей ветви из рук. Но боль от острых шипов становилась почти незаметной, сметённая волной злости и негодования. Взгляд прошелся по оголенной до неприличия ноге и смуглой руке, что её сжимала как раз там, где заканчивался чулок и начинались кружевные панталоны. Юбка, задранная почти до талии, не оставляла сомнений в том, что происходит здесь, в глубине сада, под столетним, величественным дубом. — Амелия! — Кипя от гнева, Крейг, больше не таясь, шагнул вперёд, через кусты, цеплявшиеся за штанины и рубашку, из-за чего ткань натягивалась, а пара пуговиц, не выдержав, отлетели в зелёную траву. Зато больше ничего не мешало двигаться вперёд. — Крейг? — удивлённо воскликнула разрумянившаяся от ласк девушка. — Как ты сюда попал? — Тебя только этот вопрос интересует? — почти прорычал Крейг, не сводя глаз с усмехающегося мужского лица. — Невеста… Холёный, в дорогом костюме, он был не чета бедняку Крейгу, и от этого злость только росла. Предательство. До этого момента он и не знал, каково это, когда душа рвётся напополам, а в груди жжëт огнём обида, ярость и непонимание. — Крейг. — Девушка оттолкнула от себя застывшего мужчину и, споро оправив юбку, сделала шаг вперёд. — Ты должен был понимать, что наша с тобой игра когда-нибудь закончится. Я и помыслить не могла, что ты всерьёз воспримешь речи о свадьбе. Это всё было мило, словно я оказалась принцессой, а ты — рыцарем, и мы держались за ручку при луне, как в прочитанных мной романах. Она говорила, отвлекая внимание, с каждым словом подходя всё ближе и ближе к застывшему парню. — Игрой? — выкрикнул Крейг, даже не пытаясь унять поднимающуюся внутри волной магию. Его руки заискрили, создавая пульсар. Не такой, каким он сегодня уже пользовался. Больше, мощнее, выкачивая резерв почти полностью и этим превращая заклинание в смертельное. Он и не знал, что способен сотворить подобное, хоть им и преподавали основы магического боя и самообороны. Но всё же он не был боевиком или военным, предпочитая всегда решать вопросы на языке слов, а не пульсаров и смертельных огненных воронок. И это последнее заклинание в его жизни, потому что светлые маги не могут убивать. Цена слишком высока. — Давай мы сейчас забудем, что видели здесь друг друга? А завтра всё будет по-прежнему. Мы будем счастливы, Крейг. Ты и я, и никого больше… Её чарующий голос, казалось, проникал в само сознание, оседая там флёром и даря надежду. Ведь это единственное, чего он хотел на свете — быть с Амелией. Стон на грани отчаяния вырвался, когда девушка подошла почти вплотную и, протянув руку, провела подушечками пальцев по бледной от напряжения щеке. И что самое ужасное, он готов был простить её, готов был забыть, упасть на колени и вцепиться в эту нежно-голубую юбку, что совсем недавно была задрана непростительно высоко. Пухлые и покрасневшие от горячих поцелуев губы тянулись к нему, и, чем ближе они были, тем меньше становился пульсар, а злость проходила. Оставалась только боль, затопившая его, когда нежные, мягкие и такие родные уста коснулись уголка его обветренных губ. Больше не хотелось ничего. Пустота, что росла внутри весь день, наконец-то выжгла внутренности и теперь тянула душу, пытаясь поглотить и её. Аромат азалии и королевской лилии, исходивший от волос девушки, щекотал ноздри, но больше не вызывал трепета. Развернувшись, он, не прощаясь и не глядя на оставшихся позади людей, направился туда, откуда пришёл. — Крейг, куда ты? — взволнованный крик Амелии донёсся до него уже когда спину скрыли немного примятые его недавней напористостью кусты. Перемахнуть через стену обратно оказалось куда легче и быстрее, чем проникать внутрь. А может, всё дело было в том, что сейчас ему было абсолютно наплевать, заденет ли он охранные плетения или нет. Хотелось убраться отсюда поскорее. Из этого поместья, с этих красиво вымощенных улиц правого берега, из этого города, а ещё лучше — из жизни в целом. Голова больше не болела, зато в груди словно вырвали кусок чего-то очень важного, нужного и светлого. Он упорно шёл вперед, больше не таясь от редких в такую погоду прохожих, а пустота тянула его назад, цепью натянувшись между ним и той, что предала его. Его разрывало на части ровно до половины пути, а потом наступило безразличие. Все эмоции схлынули разом, заставив на секунду притормозить, а потом двинуться дальше к мосту, больше ни о чём не думая. И если бы его увидел кто-нибудь из знакомых, то сказал бы, что это не Крейг Дюваль, душа компании, от шуток которого даже самые суровые преподаватели начинали улыбаться. Шебутной, озорной, готовый поддержать любую, самую пропащую авантюру и в итоге взять всю вину на себя, чтобы не подставлять товарищей. Его не узнали бы, потому что внутри что-то надломилось, оставив после себя зияющую чернотой яму. Оперевшись на перила, Крейг подтянулся, взбираясь на узкую полоску камня. Один шаг. Всего один шаг сейчас отделял его от такого необходимого ему забвения. Крейга тянуло вниз: туда, где взбунтовалась река, гонимая ветром и непогодой, а воды, ударяясь о берег, выплёскивались наружу, омывая брусчатку набережной. Прикрыв глаза, он откинул голову, подставляя лицо первым, ещё не крупным, редким каплям, сорвавшимся с набухших, потемневших до черноты туч. Череда невезений, начавшаяся так нелепо, закончилась полным крахом его жизни. Он балансировал, слабо покачиваясь, словно раздумывая, стоит ли шагнуть вперёд, туда, где его примут и избавят от боли и проблем, или сделать шаг назад, с головой уйдя в никчёмную жизнь. Вот только это был обман, и он уже всё для себя решил. Раскаты грома, будто небесный спор о судьбе Крейга, раздавались совсем близко, а изломанные молнии сверкали так ярко, на краткий миг освещая погружённый во тьму город лучше любых фонарей. И когда одна нога уже была занесена над чернильной гладью, прогремел он — взрыв. Земля содрогнулась, вспучилась, потревоженная, а затем Крейга сдуло с перил, будто он был не человеком, а невесомым пером, подхваченным порывом ветра. Ударная волна чистой силы ураганом прошла ещё пару кварталов, сметая деревья и запоздалых, не успевших толком понять, что же произошло, людей, а затем рассеялась, оставшись витать в воздухе крохотными частицами. Даже дома, стоявшие неподалёку от набережной, не выдержали такого натиска. Сорванные крыши осыпались сломанной черепицей вместе с выбитыми из окон стёклами, что, звеня, падали на развороченную, словно сама Бездна разверзлась под городом, дорогу. На аккуратно выкрашенных стенах, опутывая их терновыми ветвями, разрослись глубокие, изломанные трещины, которые множились, пересекаясь между собой, разрушая кладку зданий, за секунды превращая их в горы руин и погребая под ними чьи-то жизни. Парня протащило по мосту до самого берега, напоследок приложив плечом о кованую лавочку. — Какого умертвия здесь происходит?! — простонал Дюваль, приподнявшись, и упираясь саднящими ладонями в каменное крошево пострадавшего моста, и пытаясь отдышаться от удара сырой силы. Пусть он был не столь велик, как в эпицентре, но и от того, что ему досталось, было, мягко говоря, некомфортно. Голова, ещё не до конца отошедшая от сегодняшнего нападения в переулке, сейчас вообще готова была расколоться надвое, а царапины от безжалостных кустов чужого сада перекрылись новыми, чуть более глубокими ссадинами. Сплюнув противно отдававшую металлом кровь, сочившуюся из разбитой губы, парень вдохнул тяжёлый, густой воздух и вскинул голову, уставившись взволнованным взглядом в полыхавшее, осветившее ночной город зарево. Языки пламени почти облизывали небеса там, где была восточная башня дворца императора. И больше не было в голове мыслей о бурном потоке, что нёсся сейчас, потревоженный, с удвоенной скоростью, выплёскиваясь на берег. Только в груди вслед за разрастающимся пламенем увеличивалась тревога. А ещё близость чего-то неизбежного, от которого никому не удастся скрыться…