Тёмный артефактор

Что первым чувствует человек, приходя в сознание или пробуждаясь после долгого сна? А как отличить реальность от проделок Тиды, богини сновидений, что порой заманивает в свои ловушки, многие годы не отпуская людей, стареющих телом, но не взрослеющих душой? И как понять, что ты уже умер? Крейг не знал ответов на эти вопросы, но первое, что он почувствовал — вода. Теплая, почти не осязаемая, она обволакивала тело со всех сторон, как мягкий кокон. Убаюкивала, укачивая на волнах, как когда-то, очень давно, качала его мать на своих руках. Было слишком спокойно и слишком хорошо — вот так плыть, в полном умиротворении. И не было боли, не было терзаний и сожалений, что так рано расстался со своей жизнью. В конце пути его будет ждать посланник Вейса — бога Смерти, пришедший за душой светлого мага, чтобы сопроводить дальше. Единственное, что сейчас мешало, — это назойливый луч света, следующий за ним, куда бы он ни плыл, и светящий в закрытые веки. Он становился ярче, и хотелось отвернуться, спрятаться или нырнуть поглубже, под толщу спасительной воды, потому что глаза уже начинали слезиться. Наверное, это именно тот свет, о котором он читал в одной из книг своей матушки. Правда, это был не научный трактат и даже не опус, а обычный женский роман, но это ведь совсем не важно. — Я умер? — едва шевеля сухими, потрескавшимися губами, почти спокойно, но с некоторым обречением в голосе спросил он, обращаясь к свету, который расширился, теперь заливая всё вокруг. — Уж лучше бы сдох, — ворвавшийся в сознание хриплый голос разбил иллюзорный мир спокойствия и неги, возвращая в серую реальность. Послышался отчётливый звук смачного плевка где-то неподалеку, и вот Крейг готов был поклясться, что всё свое презрение, разочарование и гнев говоривший заключил в этот самый плевок, показывая своё отношение к его персоне. Стало как-то обидно за самого себя. Или за то, что ему даже умереть спокойно не дали. А ведь он жизнью рисковал, почти отправился в небытие! И всё ради кого?! А правда, ради кого? После недолгой борьбы возрастающего интереса и обиды победило всё-таки любопытство. Поэтому Крейг осторожно приоткрыл один глаз, пытаясь понять, где он и кому он успел так насолить, будучи без сознания. Рассмотреть ничего не получалось, потому что чья-то густая рыжая копна волос закрывала весь обзор. А потом шальная мысль, больше похожая на двойной разряд молнии, заставила подскочить, резко садясь, с радостным воплем, заставившим целительницу испуганно отшатнуться. — Я непобедим! Я бессмертен! — Ты ему голову повредила при лечении? — грозный голос, доносившийся откуда-то из-за спины Крейга, нервировал. Вот не нравился Дювалю этот человек, что сейчас, судя по тихому шуршанию одежды и глухим, еле уловимым шагам, расхаживал позади из стороны в сторону. Юношу едва заметно передернуло от мысли, что перед тем человеком он полностью беззащитен и даже отклониться от кинжала, если таковой нацелится в его быстро бьющееся сердце, он не сможет. — Нет, что вы! — Девушка прижала ладони ко рту, испуганно посмотрев снизу вверх сначала на говорившего, а потом и на Крейга, рядом с которым всё ещё сидела. — Я залечила только физические раны, чтобы он не покинул этот мир. Душевное же состояние исцеляют сёстры в домах милосердия для скудных умом. — Чего? — опешив от подобного, не до конца понял Дюваль смысл сказанного и с удивлением узнал в этой испачканной копотью и чужой кровью девушке уже встречавшуюся ему недавно целительницу. — Можешь быть свободна. — Но я залечила ещё не всё повреждения! — возразила она, но тут же, взглянув на собеседника, склонила голову, прикусив нижнюю губу, явно борясь с собой, чтобы не сказать лишнего и не начать заранее проигранный спор с тем, кто выше по положению. Девушка на прощание лишь виновато стрельнула глазами в Крейга, прежде чем торопливо уйти, скрываясь среди не пострадавших при пожаре деревьев. — Вставай, нам пора идти. — Мужчина обошел сидевшего на земле юношу, наконец-то показываясь перед ним, но не дождавшись реакции на приказ, добавил раздражённо: — У тебя проблемы со слухом? — С чего бы мне идти куда-то с таким говнюком, как ты? — Крейг фыркнул, не обращая внимания на нависающий над ним силуэт, разминая затёкшую шею рукой и прислушиваясь к непонятному, пока ещё слабому зуду в районе груди. Но не успел он сообразить, что происходит, его резко дёрнули вверх, рывком ставя на ноги и не давая упасть. А может, просто отрезали пути к отступлению. Ткань окончательно испорченной, грязной рубашки затрещала, сжатая в кулак и натянутая на груди так, что швы врезались в кожу на спине и боках. — Это была не просьба! Чужое лицо, на котором явственно читалось презрение, оказалось настолько близко, что Крейг чувствовал горячее дыхание, а чёрная прядь волос касалась его щеки, щекоча. Но не было возможности даже отшатнуться или отойти хотя бы на шаг. Близость этого человека пугала, а зелёные, словно два изумруда, глаза искрились, сверля его взглядом разъярённого дракона. Прошло всего мгновение, а казалось, что Дюваль провёл целую вечность под гнётом его подавляющей ауры. От этого чувства становилось дурно и начинала кружиться голова, но именно это и помогло прийти в себя, заставив сжать губы от злости за собственную трусость. Он подался вперёд, всего на сантиметр, почти касаясь изогнутых губ мужчины, прошипел в них: — Да пошёл ты… — Вцепившись руками в удерживающий его кулак, оттолкнулся, вырываясь из захвата. — Как скажешь, — неожиданно ровно сказал мужчина и, больше не обращая на парня внимания, развернулся к нему спиной, размашисто шагая прочь. Вот только с каждым таким шагом Крейгу становилось всё хуже. Сначала неясный зуд, о котором он почти успел забыть из-за вспыхнувшей в нём злости, усилился, становясь навязчивее, переходя в боль, от которой сердце зашлось в груди, словно ударяясь о рёбра в попытках вырваться и последовать за мужчиной. Юношу тянуло туда, куда уходил человек, чьи шаги с каждым новым движением становились медленнее и тяжелее, как будто он двигался против течения, что всё время пыталось отбросить его назад. Боль склоняла к земле, заставляя задыхаться, а грудь не просто жгло — она горела, словно в неё вставили раскаленный добела металлический штырь, прокручивая в попытках добраться до внутренностей и вытащить их наружу. Запах палёной плоти, и так витавший в воздухе, резко ударил по ноздрям, заставив упасть на колени, согнуться пополам от тошноты и спазмов. И только когда скудное содержимое желудка оказалось на земле, парень резко рванул полы рубашки, отрывая последнюю уцелевшую пуговицу. Затуманенным взглядом он смотрел на покрасневшую, уже пошедшую волдырями кожу на груди и чёрный замысловатый узор с вязью рун снаружи и внутри круга, сейчас казавшийся выжженным клеймом, которого ещё пару часов назад на нём не было. Дотрагиваться было страшно, и боль, скручивающая каждую мышцу в теле, никуда не делась, но и не нарастала, пронзая иглами, как прежде. Переведя взгляд со своей повреждённой кожи на неровную, покрытую рытвинами тропинку, Крейг всмотрелся в темный силуэт, почти скрытый длинным чёрным плащом. Порванный на длинные, кое-где подпалённые лоскуты, подол едва колыхался на слабом ветру, похожий на оперение. Ворон. Именно на эту невзрачную птицу сейчас походил мужчина, что с такой неприязнью отнесся к нему. Он стоял, опираясь вытянутой рукой на дерево, сутулясь и прикрывая лицо второй ладонью, словно, как и Крейг, пережидал убивающий обоих приступ. Их разделяло всего-то несколько десятков локтей, не более, но и этого было достаточно, чтобы натянувшаяся между ними невидимая нить затрещала, готовая лопнуть. Но, видимо, проклятому ворону этого было мало, потому что, заметив сквозь пальцы, что Крейг смотрит на него, он отвернулся и сделал ещё один шаг, отдаляясь. А потом ещё — цепляясь, чтобы не упасть, за покорёженные стволы уцелевших после взрывов деревьев. Впиваясь в эти шершавые гиганты и царапая пальцы, оставляя едва заметные следы на коре. — Стой, — сорвалось с губ прежде, чем парень закашлялся, сплёвывая солёную кровь, заполнившую рот. После нескольких неудачных попыток встать на дрожащие от слабости ноги, у него почти иссякли все физические силы, но это оправдалось — наконец-то получилось принять более-менее вертикальное положение. И сейчас Дюваль проклинал этого человека, по чьей вине только что почти не сдох, но как бы он ни старался, зависть с каждым тяжелым вздохом брала верх над остальными чувствами. Он завидовал тому, что этот тип всё ещё, хоть и не очень уверенно, держится на ногах, пытаясь скрыть изредка проскальзывающие всполохи боли и удержать на лице маску безразличия, трещавшую по швам. Но потемневшие, теперь больше похожие на болотную траву глаза и кровь, стекавшая тоненькой струйкой из уголка рта, выдавали его состояние — чуть лучше, чем у самого Крейга. Ему было так же плохо… — Стой… Кусок дерьма… — слова вылетали вместе с хрипами на каждом новом шагу в сторону стоявшего на одном месте человека. — Что… ты… со мной… сделал? Когда расстояние сократилось примерно на треть, парень смог пошевелить рукой, стирая с губ остатки крови, а ещё через пару локтей стало легче дышать. И когда он наконец-то дошёл до мужчины, он чувствовал себя почти нормально — лишь голова готова была вот-вот взорваться и кожа на груди всё ещё горела, но уже не так сильно. — Это сделал не я, — на удивление без ехидства проговорил мужчина, тяжело дыша, когда Крейг поравнялся с ним возле одного из деревьев, — это сделал ты. — Ложь! Я спас тебя, а ты мне вот так решил отплатить?! — Сжав кулаки, он готов был поклясться, что сдерживается из последних сил, чтобы не врезать этому самодовольному типу, который вместо благодарности обвиняет его невесть в чём! — Спас меня? — Ворон раздражённо дёрнул плечом, словно скидывая последние отголоски боли и вновь собираясь уйти. — Ты чуть не убил нас обоих. — Неправда! — Больше не упираясь — не желая повторения — Крейг пошёл следом, стараясь не отставать от собеседника. — Я спас тебя, закрыв от смертельного заклинания. — От проклятия Тлена, — согласно кивнув, уточнил мужчина, — а что ты сделал ещё? — Ничего! — Ответ неверный! — Резко развернувшись, так что порванные полы кожаного плаща хлестнули не успевшего затормозить парня по ногам, он больно ткнул того пальцем в грудь: как раз туда, где сейчас почти успокоилась непонятная татуировка. — Ты вошёл внутрь активной пентаграммы, даже не задумываясь о последствиях! — Но… — От такого напора Крейг на секунду растерялся. — Иначе ты бы погиб. Ворон лишь хмыкнул и продолжил свой путь, молча огибая встречных людей. Кто-то одиноко лежал, мёртвыми глазами смотря в медленно светлеющее небо и уносимые ветром вдаль чернильные тучи. Кого-то ещё пытались спасти кружившие от раненого к раненому стайки лекарей в белых хламидах. Кто-то сидел на выжженной земле, прислонившись к опалённым камням, которые совсем недавно возвышались над городом, как символ надежды, показывающий заблудшим душам, что в этом мире ещё не всё потеряно. Теперь это лишь руины несбывшихся ожиданий, покрытые пеплом былого величия. Бушевавшего совсем недавно огня больше не было, но были последствия, оставленные неуправляемой стихией, с которыми ещё долго придётся разбираться выжившим. Крейг шёл, глядя на хаос, царящий вокруг, и становилось не по себе от того, что подобное вообще могло произойти. Засмотревшись на уже знакомую рыжеволосую девушку, совершающую пассы над одним из тел, парень не заметил, как мужчина, за которым он следовал, остановился, и врезался ему в спину. Потирая лоб, Дюваль обошёл человека и застыл, в смятении смотря на уложенных звездой шестерых людей в чёрной форме карателей. Неестественные, полностью опустошённые, больше похожие на сломанных кукол, которых показывают в одном из театров столицы. Но пугало даже не это, а то, как ссохлась и потрескалась их кожа, сейчас больше похожая на разбитый фарфор, и как покрылись белёсой плёнкой, почти скрывшей радужку и зрачок, ослепшие глаза. Мертвецы. — Что это? — сглотнул Крейг, понимая, что эта картина теперь навсегда останется в его памяти. — Цена твоей ошибки, — глухо отозвался Ворон, заставив юношу вздрогнуть от смысла сказанного, и завёл руки за спину, скрещивая их там в замок, словно крылья. — Что ты знаешь о пентаграммах? — Мало. Знаю только те, которые нужны мне для работы, — честно признался Дюваль, пытаясь вспомнить хоть что-то, — но увы, в этот раз память его подводила. — Дополнительные курсы по начертательной магии пентаграмм, начиная с третьего уровня становятся платными для магов с небольшим резервом, а учитывая, что лишних денег у меня не было, я предпочёл на них не ходить. Всё равно не пригодятся. — Жаль, — ничуть не сожалея, сказал мужчина, искоса поглядывая на поникшего парня, с такой легкостью разрушившего все его планы. — Кристоф! — Я здесь. — Словно из ниоткуда рядом с магом появился молодой офицер с пшеничного цвета вихрами и голубыми, серьёзными глазами, чем-то отдалённо напоминающий самого Крейга. — Будут распоряжения? — Трупы упаковать, отвезти в нашу лабораторию, изучить, после этого отдать родственникам для похорон. Назначить компенсацию семьям погибших в размере годового жалования. — Чёткие, сухие приказы, кажется, не вызывали ни одной эмоции на отрешённом лице. — Тебе что, совсем всё равно? — с неожиданной даже для себя обидой спросил Дюваль. — Это их работа, и они знали о рисках, как и о том, что рано или поздно могут погибнуть. — И больше не обращая внимания на метавшего молнии парня, он отвернулся, немного отходя, чтобы отдать приказ уже другому офицеру. Крейг не мешал, лишь в очередной раз посетовав на несправедливость судьбы — нет бы спасти обычного вояку, который бы поблагодарил за помощь и пошёл дальше своей дорогой. Но нет, обычным офицером этот тип точно не был. То, как он раздавал задания, как командовал подходящими к нему людьми, ни на секунду не усомнившимися в правильности его действий, говорило о том, что в звании он никак не меньше лейтенанта. — Повезло так повезло, — буркнул юноша, носком ботинка пнув лежавший под слоем пепла камень. Боясь далеко отходить, он озирался по сторонам, но старался больше не смотреть на то, как тела пакуют в плотную холщовую ткань, краем уха слыша уже знакомый хрипловатый голос. Отсюда сложно было понять, насколько губительны оказались последствия огня и как сильно пострадал дворец, но шпиль западной башни, как и прежде, уходил ввысь, уже не переливаясь золотом, а чернея от копоти. Но осознание, что та часть замка уцелела, взбодрила. А то, что люди находившиеся там, могли выжить, успокоила, немного примирив с ситуацией. Он никогда не был сторонником насилия, и то, что сегодня случилось, выбивало из колеи. Давно, слишком давно эта империя не знала войн, и жители уже смирились с этим фактом, зная, что у них есть стабильное будущее. Но теперь их мир пошатнётся, в этом Дюваль был уверен. Многих горе сплачивает. Многих, но не всех. При каждом шаге по покрытой пеплом земле в воздух поднималось облачко пыли, почти сразу оседая на простеньких кожаных сапогах. Далеко он старался не отходить, тут же возвращаясь на прежнее место, когда в груди начинало тяжелеть, а виски покалывало. Заметив на себе взгляд голубых глаз, полных печали, Крейг ободряюще улыбнулся уставшей рыжей целительнице, получив робкую улыбку в ответ. Надо будет узнать её имя. Как-никак она помогла ему выжить, влив в него силу и подлатав вывихнутую руку. — Этого посадишь в следующий мобиль, — донёсся до парня уже знакомый и успевший поднадоесть голос, — пусть едут рядом, не далее чем в десяти локтях от меня. — Как прикажете. — Офицер, получив приказ от начальства, без лишних вопросов подошёл к Крейгу. — Пройдёмте со мной. — Будто бы у меня есть выбор, — буркнув под нос скорее по привычке, чем со злости, парень последовал за быстро шагающим офицером. И лишь дойдя до мобиля с приглашающе распахнутой дверцей, он обернулся, бросая взгляд назад и ужасаясь. Вся восточная часть была стёрта, словно её никогда и не было, центральная — наполовину разрушена. В стенах зияли дыры, пробитые взрывом, показывая чёрное нутро выгоревшего дворца. Фонтан влюблённых, о котором рассказывали однокурсницы, хвастаясь, что сумеют к нему попасть и увидеть в прозрачных водах наречённого, больше не привлекал тончайшей, филигранной работой эльфийских мастеров. Чаша была разрушена, а скульптура эльфийской богини семьи и мира мелким крошевом усыпала дворцовую площадь. Не в силах больше смотреть на это, Крейг поспешно сел в мобиль, хлопнув с непривычки дверцей. Раньше ему не доводилось ездить на таких прогрессивных моделях, довольствуясь небольшими рельсовыми вагончиками, что медленно ползли по улицам города. Но это было не то. Этот лёгкий запах земляного ореха и горьковатый — новомодного и жутко дорогого кофе — никогда не сравнится с запахом работяги, возвращающегося домой после тяжёлого дня или удушающе приторных цветочных духов молодящейся старушки. Про въевшийся в жёсткие деревянные лавки аромат гномьего первача и говорить не стоит. Мобиль тихо завибрировал, отвлекая от мыслей, и двинулся вперёд, оставляя позади тяжесть сегодняшней ночи. Судорожный вздох облегчения сорвался с губ, и Крейг наконец-то откинулся на мягкие сидения, прикрывая глаза. Он и не думал, что так сильно устал за последние сутки. Вымотался морально даже больше, чем физически, и казалось, что двинуть пальцами это для него настоящий подвиг. Расслабленное тело позволяло сознанию провалиться в дрёму, но тут же выдёргивало обратно, когда пульсация в рисунке на груди давала о себе знать. Страх, что та боль вернётся, заставлял вздрагивать и открывать глаза, но тут же успокаиваться, когда татуировка замолкала. Поспать в итоге так и не удалось, потому что спустя четверть часа мобиль остановился, а водитель, всё это время скрытый от парня перегородкой, обойдя транспорт, распахнул дверцу, давая понять, что короткое путешествие, а заодно и отдых, окончены. На негнущихся ногах Крейг вышел на улицу перед серым двухэтажным зданием, огороженным чёрным кованым забором. Знак карателей, висевший над массивными дверями, он узнал сразу. Сюда боялись попасть все — от мелких воришек до отъявленных убийц, потому что знали: отсюда не возвращаются. Но, на их счастье, эти ребята в чёрных мундирах не занимались ни воришками, ни насильниками, ни даже убийцами. Только угрозой безопасности — как лично императора, так и империи в целом. А ещё съехавшими с катушек магами и теми, кто решил попрактиковать запрещённые техники. Это не было секретом — скорее, общедоступным фактом. Но это не меняло главного — их боялись все. — В четвёртую допросную его. — Пройдя мимо, тёмный маг лишь вскользь бросил взгляд и, не сбавляя темпа, пошёл в здание в окружении двух идущих за ним офицеров. — Эй! — Крейг возмущённо всплеснул руками, когда подошедший каратель схватил его за локоть. — Я не преступник! — Вот на допросе и скажешь об этом Верховному. — Сжав предплечье, офицер подтолкнул парня вперёд, в здание. — Зачем к В-верховному? — запнувшись от открывшейся перспективы воочию увидеть второго после императора человека, которым вот уже десять лет как пугали непослушных малышей перед сном, рассказывая про него страшные истории, он нервно сглотнул. Дюваль и сам не раз слышал о том, что творит глава карательного отдела и как пытает людей, после допроса признающихся даже в том, что они не совершали. Идти расхотелось окончательно, но татуировка вновь очнулась и начинала жечь кожу, а это значило, что идти всё-таки придется. — Он сам приказал отвести тебя к нему в допросную. А приказы не обсуждаются. — Постой, хочешь сказать, что вот этот вот говнюк со скверным характером и есть Верховный? — с сомнением произнёс парень, даже немного успокоившись. В конце концов, не так страшен тот, кого уже знаешь в лицо. Неизвестность пугала куда сильнее. Юноша даже не сразу понял, что именно произошло, а в следующую секунду он уже стоял, вжатый в стену, больно упираясь лопатками в холодный камень, а горло сдавливала чужая рука. — Скажи ему это в лицо, и от тебя через секунду и мокрого места не останется, — сквозь зубы процедил черномундирный. — Мы приносили клятву и за Верховного жизнь готовы отдать! Так что не потерпим, чтобы какой-то слизняк так о нём отзывался. И наконец-то взяв себя в руки, младший каратель с удвоенным рвением буквально потащил парня внутрь, больно впившись пальцами в предплечье. И только теперь до Крейга дошло, что говорил он в лицо Верховного кое-что и похуже и посылал кое-куда подальше. Захарий Ривьера — Верховный каратель. Это имя знали все, но Крейг и подумать не мог, что он так молод. Ему всегда казалось, что такие должности занимают почтенные мэтры с сединой в волосах — пусть и всё ещё крепкие, закалённые долгой службой. Хотя, по правде сказать, он слишком-то и не думал о сильных мира сего, предпочитая жить своей жизнью, которая, как оказалось, полна сюрпризов. Весьма и весьма неприятных… Нервный смешок вырвался у Крейга, когда он осознал, в какую кучу дерьма вляпался и что на этот раз из неё он уже вряд ли сможет выбраться.