Катара

      Роды для Долорес проходили долго и мучительно. Сколько раз за последние двое суток она пожалела, что не избавилась от ребенка? Думала ли она, что легче было бы умереть от осложнений после аборта, чем корчиться от невыносимой боли при схватках и потугах?       В целом жизнь девушки была не многим легче этих родов. Воспитанница детского дома, дочь неизвестных родителей, любил ли её кто-нибудь, если даже собственные отец и мать бросили, отдали озлобленным воспитателям? Впрочем, она пробыла под их надзором меньше, чем предполагалось.       Однажды по детдому разлетелась новость, что скоро к ним наведается какой-то очень серьезный богатый мужчина. Он оказывал большую помощь этому прогнившему месту: благодаря деньгам, которые он по доброте душевной дарил учреждению, оно по крайней мере не разваливалось, в общих залах даже был сделан ремонт, правда спальни и некоторые ванные комнаты всё ещё оставляли желать лучшего. Наверное, какую-то часть денег директриса тратила на новые брошки, уж очень она их любила. Ходили слухи, что этими булавками она прокалывала языки непослушным детям. Но, наверное, это лишь слухи.       Новость о визите таинственного спонсора быстро распространилась и среди детей. Их было мало, человек 50. Каждый из них конечно хотел лучшей жизни: достойную комнату, забыть наконец об отвратительной холодной манной каше, много игрушек и красивых вещей. Единственное, что было хорошо в этом мрачном месте — это сложившаяся между воспитанниками коммуникация. Многие хотели встретить тех, кто их полюбит, кто покажет, что жизнь может быть наполнена яркими положительными моментами, другие же закрылись, поскольку, за относительно непродолжительное время своего существования, убедились, что нельзя привязываться и подпускать людей к своей душе. Почти всех из них предали самые родные, те, кому они готовы были отдать свои сердца. Ребята, прошедшие больше жизненных испытаний, чувствовали ответственность за тех, кто всё ещё верил в чистые намерения взрослых. Более опытные всячески защищали неокрепших, давая понять, что теперь друг у друга есть только они, другим доверять нельзя. Чудесным образом сформировался крепкий коллектив в определенной иерархии, и если находились те, кто конфликтовал внутри него (что было редко), ответственность наступала по собственным обычаям импровизированного сообщества.       И вот в один из дней пришел тот, кого все так ждали: высокий, статный, в красивом костюме; дорогие часы, которые неудачно попытался стащить какой-то мальчишка (за что получил увесистый подзатыльник от директрисы и был закрыт в специальной комнате до следующего утра), хороший автомобиль, что сразу окружили любопытные дети. Всё это очень подкупало как ребят так и воспитательниц, которые кружили вокруг мужчины как мухи над навозом. Но больше всех постаралась директриса: она надела свою лучшую брошку. Украшение конечно больше напоминало трофей сумасшедшего энтомолога, оно было выполнено в виде уродливого паука с блестящими красными глазами, что в полной мере отражало натуру этой женщины, возможно, поэтому та вещица была для неё самой любимой. Об этой страсти к броши-пауку знали все, поэтому за ней закрепилось прозвище Паучиха.       Плохо скрывая свою стервозность за маской гостеприимности, она провела почтенного гостя в общий зал, который с самого утра украшали работники детского дома. Вслед за ними зашли некоторые приближенные директрисы, затем двери закрылись. Воспитанникам, скопившимся у закрытых проходов, через стеклянные вставки был виден достаточно большой стол, накрытый аппетитными блюдами, которых до того случая детям конечно не давали. Компания взрослых стояла поодаль и о чем-то общалась. От запахов, которые успели просочиться в коридор, у Долорес заурчал живот и стала обильно выделяться слюна. Поэтому для неё была необъяснима эмоция отвращения на лице мужчины, которой очевидно не замечали лебезящие перед ним женщины. Или просто не хотели замечать? Беседа заняла несколько минут, после чего мужчина раздраженно выдохнул и широким грубым шагом переместился к дверям, к которым прижалась Долорес и ещё несколько детей.       Гость распахнул двери и жестом пригласил детей в зал, обращаясь к директрисе: «Я хотел бы, чтобы дети поужинали вместе со мной». Голос был настолько завораживающим, он словно мёд окутал всё вокруг, было сложно даже вздохнуть, чтобы не создавать никаких помех для столь сладкого нектара. Долорес, как впрочем и все находящиеся рядом с мужчиной, на какое-то время замерли, в ожидании, что он скажет что-то ещё, однако его губы сомкнулись в нарастающем раздражении и ожидании реакции Паучихи.       — Подождите, дорогой, зачем же дети за столом? Для них есть отдельная столовая. Многие из них ещё маленькие и не умеют должным образом вести себя в культурном общ-       — Я хотел бы, чтобы дети поужинали вместе со мной. Или Вы думали, что я выделил средства чтобы накрыть такой большой стол лишь для нас с вами? — Долорес не могла оторвать взгляда от мужчины, его голос заставлял её всматриваться в его черты, поражало в нем всё: настолько светлые серого цвета глаза представлялись чем-то инородным, даже мимолетный взгляд, казалось, мог вызвать остановку сердца, если бы его обладатель этого пожелал; хорошо уложенные волосы и ухоженная борода местами начали не по возрасту седеть (на вид мужчине было около 35 лет); и в целом сам он был похож на скульптуру: идеальная осанка, никаких лишних движений. Долорес смутило то, что другие воспитанники, шепотом обсуждая гостя, упомянули его абсолютную безэмоциональность. Для девочки это показалось абсурдным, потому что лицо и тело мужчины явно выражали его мысли и реакции.       — Ох э… — директриса была ошарашена поведением мужчины, однако его голос подействовал и на неё — она не стала больше ему перечить. — Если Вы так этого хотите, то конечно. Дети, возьмите себе стулья в столовой и рассаживайтесь, — толпа ринулась в сторону столовой, каждый хотел успеть занять место рядом с мужчиной.       Долорес же не могла сдвинуться с места: его глаза были направлены прямо на неё.