Катара

      Дождь бил по окнам; ветер, словно взбесившись, срывал листву с деревьев. Ещё недавно звенящие плавной мелодией колокольчики теперь потеряли свой прежний вид: лески, которые изо всех сил удерживали блестящие трубочки, перепутались между собой, и, не выдержав резких порывов стихии, порвались. Директриса и воспитательницы заботливо загнали в дом успевших промокнуть детей. Те, что помладше, сначала испугались раскатов грома, но, увидев раззадорившихся старших, подхватили веселье: бегали и прыгали в образовывавшиеся лужи, пока порывы ветра не усилились и злая Паучиха, пытавшаяся всё это время утихомирить и отправить в здание смеющихся детей, не начала угрожать тем, что закроет всех по комнатам на ближайшую неделю. Теперь, собравшиеся в общем зале ребята вглядывались в окна, выходящие на двор и рощу, а обеспокоенная пропажей дорогого гостя директриса носилась из стороны в сторону, не решаясь выйти на поиски наверняка замерзшего и промокшего мужчины. И вот, из леса показались две фигуры, которые направлялись ко входу в здание.       — Лолита! Куда ты завела нашего гостя? Ты что, не видела, что тучи сгущаются? Паршивка! — женщина подлетела к вошедшей паре, схватила девушку за плечо, обращаясь к мужчине. — Извините, дорогой, она совсем от рук отбилась, я обязательно придумаю, как её научить хорошо себя вести. Для начала посидит одна в комнате, - она встряхнула девушку и скривила лицо в гримасе надменности и отвращения.       — Вы неправильно поняли. Это было моё желание. Лолита наоборот отговаривала меня, — услышав, что мужчина снова назвал её ненавистной формой, девушка с ещё большей злостью метнула взгляд на не обратившего на это внимания говорящего.       Ребята пристально смотрели за развернувшейся ситуацией. Кто знает, заметили ли они заплаканные красные глаза Долорес? Или всё их внимание было приковано к гостю? Догадывались ли они о разговоре, который проходил за ограждением детского дома? «Не нужно устраивать сцен» — пронеслось в голове девушки. Тревожное чувство хоть и было к тому моменту сдавлено тяжестью безысходности, заполонившей сердце, но всё ещё не давало покоя.       — Как же так? Вы же насквозь промокли! Давайте я приготовлю Вам горячую ванну? У нас есть отдельная ванная комната для персонала, она конечно небольшая, Вы наверное к таким не привыкли, но тем не менее очень удобная, — женщина отпустила руку девочки, приглашая гостя жестом в направлении ванной комнаты.       — К сожалению, вынужден отказаться. Лишь воспользуюсь уборной чтобы выжать впитавшуюся в одежду влагу. Не хочу пользоваться вашей гостеприимностью, более того, нам уже пора, — сероглазый мужчина одарил назойливую женщину мимолётной фальшивой улыбкой: видимо, сам устал весь день притворствовать - подумала Долорес.       — Нам? — Паучиха чуть было не присела от удивления и радости, подумав, что мужчина намекает на приятное вечернее времяпрепровождение с ней.       — Да. Я сделал выбор, за которым к вам ехал, в пользу Долорес. Сейчас подпишем бумаги, это не займёт много времени, большую часть всё же сделали заранее, — сказанные слова вызвали огромное удивление и явное разочарование директрисы, в то время как дети заулыбались, радуясь за подругу. Долорес же, помня угрозы мужчины, постаралась выдавить из себя как можно более правдоподобную улыбку.       Раздраженная Паучиха отправила Лолиту в свою комнату, сменить мокрую одежду и собрать вещи. Оказавшись на втором этаже здания, девушка неспеша прошла по коридору, вспоминая все памятные моменты. На светлых стенах, несколько раз перекрашиваемых в новые цвета, местами облупилось покрытие, обнажая несколько слоёв не до конца снятой старой краски. По ним, словно по кольцам на спиле старого дерева, можно было предположить возраст здания. Коридоры видели всё, что происходило внутри: драки между ребятами; крики и ругань воспитательниц; парочек, бегущих за ручки по пустым коридорам, возбуждённо оглядывающихся по сторонам и впервые неумело целующихся. Сколько ребят проводило руками по стенам, подцепляя потрескавшийся верхний слой краски, с интересом приглядываясь к цвету, скрывшемуся внутри - кто знает?       Долорес, осматривая коридор, дошла до своей комнаты, на несколько секунд остановившись перед прикрытой дверью. Это место нельзя было назвать очень приветливым, однако для многих оно стало домом. Атмосферу омрачали лишь взрослые, работающие здесь: озлобленные и обиженные на мир. Особенно директриса: женщина лет 45, ни мужа, ни детей. Ходили слухи, что у неё когда-то была семья, но муж изменил ей и ушел к другой, забрал с собой их общую дочь, запретив матери её видеть. С того момента и стала такой, какой является сейчас. Долорес всегда было немного жаль её: она отчаянно пыталась найти того, кто бы смог одарить её душевным теплом, но безрезультатно. Возможно и хорошо, что директриса не приглянулась сероглазому гостю, почему-то Лолита была уверена, что он принёс бы в дом женщины ещё больше несчастья.       Девушка ослабшей рукой надавила на ручку, дверь коротко поприветствовала её тихим скрипом. Комната выходила на солнечную сторону, и хотя ливень понемногу сходил на нет, на небе всё ещё плавали массивные тучи, поэтому комната была наполнена серым, тусклым прощальным светом. Долорес оглядела две двухъярусные кровати. В основном девочки жили по четыре человека, мальчики — по двое: это было связано с тем, что воспитанниц было больше. На двух столах, которые вмещали по два тесно сидящих человека, были разбросаны ручки, карандаши и другие принадлежности, на подоконнике, помимо одного цветка, стояли три фотографии в рамках. Девочки, которые жили с Долорес в комнате, были сёстрами, потерявшими родителей, когда младшим двойняшкам было по четыре годика. Они не помнили свою семью, единственное, что их связывало с погибшими родственниками — это три общие фотографии. Единственной, кто запомнил всё, была старшая: она помнила имена и лица родителей, и тот день, когда сёстры осиротели, однако что именно произошло никому не рассказывала: то ли из-за собственной травмы, то ли чтобы об этом не узнали младшие сёстры.       Долорес решила не задерживаться слишком сильно: с каждым всплывающим воспоминанием слёзы норовили снова покатиться по щекам. Этого ещё не хватало! Глаза и нос и без того опухли и покраснели. Быстро переодевшись и собрав вещи в две небольшие спортивные сумки, девушка вышла, закрыв за собой дверь в комнату, отрезав себя от дней, которые провела в этом месте. Быстро прошла по коридору, стараясь не смотреть на мрачные стены, лишь постучалась в комнату, где всё это время сидел наказанный Макс, попрощалась.       Спустилась вниз, стала прощаться с ребятами, которые в своё время приняли её как родную сестру, она могла с уверенностью считать их своей некровной, но семьей. Увидит ли она их ещё раз? Какая судьба ждёт каждого из них? Ночные разговоры, которые проходили в самых дальних от воспитательских комнатах, хранили много тайн. Ребята, разглядев друг в друге самих себя, под покровом ночи открывали свои души, рассказывая о прошлом, настоящем и том, как они представляют своё будущее. Кто-то хотел поехать в большой город, открыть сеть ресторанов и путешествовать по миру, кто-то — уехать в маленькую деревушку, окруженную лугами и лесами, вести хозяйство, завести крепкую семью.. Каждый ребёнок хотел построить жизнь по-своему. Все ли смогут достичь этих целей? Сколькие из них действительно будут счастливы? Прощание давалось Долорес очень тяжело.       Оказавшись в машине и почувствовав, что колёса двинулись, слёзы неминуемо скатились с глаз, омывая ресницы и щеки. Мужчина, сидевший слева от Долли, спокойно провернул руль, выезжая на мокрую от дождя дорогу. Минут 10 они ехали под неутихающие всхлипы девушки, прежде чем он завел разговор.       — Долли, ты можешь злиться на меня, ненавидеть, я тебя понимаю, — на середине предложения мужчину прервал достаточно ощутимый удар в плечо.       — Не смей говорить, что понимаешь! Если бы понимал хоть что-то, то не украл бы меня! — девушка срывалась на крик, продолжая беспорядочно бить мужчину, из-за чего ему пришлось остановиться у обочины.       — Долорес. Перестань, успокойся, — мнимо спокойный, но на деле наполненный раздражением голос, всё также парализующе действовал на девушку. Она подняла взгляд на лицо мужчины: такое же спокойное, как и большую часть времени, лишь его грубые глаза сверлили уставшие напротив. — Я, как и ты, выходец детского дома, и в моём всё было не так сказочно и радужно, как у тебя, поэтому я не смогу полностью понять твоей печали, и конечно не запрещаю проживать эмоции, но не стоит пользоваться моим терпением, срываясь на мне.       Долгие секунды они смотрели друг на друга, девушку теперь на удивление успокаивал его взгляд, наверное, она стала к ему привыкать, а может, сегодняшний день просто был переполнен событиями и эмоциями, из-за чего её неумолимо клонило в сон.       — Пристегнись, если собираешься поспать. Дорога всё равно будет достаточно долгой, — мужчина потянулся куда-то к задним сидениям, и девушка почувствовала еле уловимый аромат его духов. Удивительно, что даже проливной дождь не смог их окончательно смыть. Тем временем водитель вытянул из тени кресел вязанную кофту. — Держи, так будет теплее, — пассажирка приняла вещь, хотя всё ещё не могла отделаться от чувства обиды и тоски по оставленному дому. — Точно, я же не представился, прошу прощения за это. Моё имя Асевис, — это было последнее, что услышала Долли, перед тем как провалиться в сон.