Катара

      Лёгкий, прохладный вечерний ветерок невесомой рукой проводил по щеке, игрался волосами, щекотал ими нос и глаза. Приятный запах ушедшего дождя и свежести леса оживлял, попадая в организм проникал в каждую его клеточку. Несколько часов после ливня всегда несли спокойствие, как и сон после нервного срыва. Открывать глаза не хотелось, но любопытство преобладало, поэтому девушка медленно подняла веки: окно с её стороны было опущено до конца, а за рулём никого не было, но в машине всё ещё чувствовался запах её хозяина. Девушка осмотрела салон: тёмная чистая кожа плотно обтягивала сидения, словно была совсем новой; в нём не лежало лишнего, и даже в бардачке не было ничего кроме пустого блокнота, из которого иногда вырывали страницы, и чёрной тяжелой ручки.       — Открой её с обратной стороны, — голос мягко пронёсся где-то над правым ухом, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности и выронить найденный предмет. — Извини, я тебя напугал? — вкрадчиво спросил мужчина.       — Вы всё время там были? Я не слышала Ваших шагов, — девушка не поднимала взгляд на стоящего за окном: не хотела снова встречаться с его глазами и вспоминать то, что произошло на дневной встрече. Она нашла ручку и подняла её.       — Я стоял в паре метров за машиной, — Асевис положил руки в карманы брюк, и, повернув голову по направлению дороги, глубоко вдохнул. — Это ножик. Если хочешь, оставь себе.       Девушка раскрутила ручку в месте стыка двух частей, обнажая узкое, средней длины, но достаточно острое лезвие. Провела пальцами по плоской гладкой стороне, холод металла заставил задуматься, сможет ли она без колебаний когда-нибудь им воспользоваться.       — Сомневаешься? Бери. Если захочешь убить — целься в шею, — усмехнувшись, мужчина сделал пару шагов вдоль машины. — Пройтись не хочешь? Ты в одном положении полтора часа сидела, а мы ровно на половине пути.       — Вы живете неблизко, почему не могли найти детский дом рядом, если так хотели кого-нибудь удочерить? — девушка язвительно посмотрела в спину спутника, отстёгивая ремень и открывая дверь машины. Тело затекло, а на ногах словно появилась россыпь маленьких иголочек, из-за чего Долорес какое-то время стояла оперевшись на дверь черного матового Гелентвагена.       — В этом детдоме у меня хорошо налажены отношения, как ты могла заметить. Более того, дорога долгая, потому что мне нужно было кое-куда заехать, поэтому мы добираемся до дома не напрямую, — Асевис вернулся к девушке, и, пробежавшись по ней взглядом, достал через открытое окно кофту, которой она укрывалась во сне, накинул на хрупкие плечи. — Ветер обманчив, Долли, лучше будь в тепле, — с этими словами он протянул ей локоть, чтобы она смогла взять его под руку.       Такие простые разговоры сначала настораживали Долорес, мужчина вёл себя так, будто не было того диалога под дождём, не было угроз и слёз девушки. Она и сама в какой-то момент решила, что стоит немного расслабиться: устраивание истерик и выяснение отношений ей сейчас на руку не сыграют. Чувствуя, что слабость так и не проходит, Долли молчаливо приняла помощь. Мужская рука была металлически твёрдой, из-за чего создавалось ощущение напряжения и мертвеческого окоченения. О том, что она идёт под руку с живым человеком, напоминало только тепло, которое исходило от его тела.       — У тебя машина такая… — девушка задумалась, стоит ли озвучивать свою мысль, и с опаской посмотрела на мужчину, ожидая реакцию на резкий отказ от формальностей и переход на «ты».       — Какая? — Асевис, казалось, не заметил отважности собеседницы, и теперь, чуть прищурившись, смотрел на неё в ожидании очередной колючей фразы.       — Сутенёрская, — Долорес, довольная своей язвительностью, с еле скрываемым вызовом заглянула в серые глаза. Она не увидела то, что боялась в них встретить: неестественно светлые, они внимательно изучали лицо девушки, но не транслировали враждебность и ярость, которую она получила под дождём: сейчас рядом с ней шел будто другой человек.       — Запомни две мудрости: не кусай руку, которая тебя кормит, и не называй машину, в которой недавно сидела сама, сутенёрской, — мужчину забавляла реакция черноволосой, которая закатив глаза продолжила прогулку молча.              Между парой теперь царило спокойствие, они оба, как потерянные призраки, брели по пустой вечерней дороге, любуясь огромными соснами, верхушки которых обволакивал влажный туман. Дорога всё ещё не высохла, поэтому запах мокрого асфальта смешивался с лесным, но сильнее девушка чувствовала духи своего спутника. Они прошлись ещё немного, затем вернулись к машине и продолжили путь в тишине, а Долорес снова удалось поспать.       Очнулась девушка всё в той же машине, но на этот раз они были не в лесу, а в каком-то большом малоосвещённом помещении — Долорес, осмотревшись, решила, что это подземная парковка.       — Проснулась? Отлично, идём. Не хотел тебя будить, — мужчина вышел из машины, забрал из багажника сумки и обошел её, открыл пассажирскую дверь, помогая размякшей ото сна девушке выйти.       — Ты живёшь в квартире? Я ожидала какого-то тёмного мрачного поместья в страшном лесу, — Долли поёжилась: после сна по телу гулял легкий холод.       — У меня есть недвижимость за городом, но жить в квартире удобнее: не приходится затрачивать слишком много времени на дорогу, — пара подошла к лифту, который быстро доставил их на девятнадцатый этаж.       — Ну конечно, квартира на последнем этаже. Ещё и с выходом на крышу, да? — девушка облокотилась на холодную стену, пока мужчина открывал ключом дверь под номером 55. — Ещё и на этаже только две квартиры, — девушка оглянулась на противоположную дверь.       — Выхода на крышу нет, зато есть отличный вид с окон. На этом этаже и под нами по две квартиры, ниже — по три, — мужчина открыл дверь, и перед гостьей предстала минималистичная прихожая со встроенными шкафами, которые, как и вся квартира в целом (за исключением некоторых черных и бежевых акцентов), были выполнены в бежево-коричневом цвете. Помимо двух сумок Долли он опустил на пол ещё одну, значительно больше остальных, и несмотря на то, что Асевис старался сделать это как можно более аккуратно, содержимое всё же отозвалось глухим стальным ударом.       Долорес хотела дождаться, когда хозяин квартиры пройдёт из прихожей дальше, и приоткрыть замочек сумки, однако мужчина разулся и, подхватив объект интереса девушки, обернулся на неё, взглядом дав понять, что план рассекречен.       — А что в сумке? — спустя пару секунд безмолвного диалога, решилась подать голос девушка.       — Не следует лезть в то, что тебя не касается, Долли, — мужчина отчеканил эти слова, всё ещё сохраняя с девушкой зрительный контакт; он снова начал напоминать ей того гостя, с которым она сцепилась взглядами в зале детского дома. — Хорошо?       Долорес не ответила. Опустив глаза, схватила свои вещи и прошла в комнату, следующую за прихожей. Побывав в салоне машины, девушка не удивилась, когда перед ней предстала сдержанная и аккуратная квартира, а не дорого обставленное, воссоздающее шикарные убранства какого-нибудь жадного императора, жилище. Зал, в котором она оказалась, был просторным, но не слишком большим, не кричащим о том, что его владелец, при желании, мог бы купить весь комплекс.       Всё тот же бежево-коричневый цвет создавал ложное ощущение уюта и теплоты, и даже с ним квартира не выглядела жилой: смежная с гостиной, пустая от посуды и другой утвари кухня с большой барной стойкой подсвечивалась таким же теплым светом, что шкафы и большое зеркало в прихожей; пол из паркетной доски был начисто вымыт работниками клининговой компании. Расстояния словно измеряли по линейке, не упуская ни миллиметра из вида. В некоторых местах стояли цветы в горшках. Сказать, живые они или пластиковые достаточно сложно: всё здесь будто было лишено души. Кроме окон. Панорамные, они оголяли дома и улицы, не позволяя затеряться и скрыться от невидимого взора. Ближе к середине помещения боком к ним располагался светлый диван, обитый приятным на ощупь материалом. Долорес, оторвав взгляд от творений дизайнера-перфекциониста, подошла к стеклу, защищающему от падения. От вида, открывшегося в нескольких сантиметрах от её ног, и высоты страх приятной волной играючи прокатился от желудка к мозгу, растворившись в лёгком головокружении. Долли ещё какое-то время рассматривала здания и маленькие зелёные парки, которые местами стали по осеннему желтеть. Асевис наблюдал за девушкой, следил за движениями, анализировал реакцию.       — Нравится новый дом? — мужчина прошел в зал и расположился на мягком диване, напротив которого висел большой плазменный телевизор.       — Это место никогда не станет моим домом, — взбешенная фразой нового знакомого, девушка напряженно развернулась, встретила испытывающий взгляд серых глаз. — Где комната для меня?       — Идём, провожу, — мужчина ответил только спустя несколько секунд, всё так же испытывая Долли. Он, как сытый паук, без зазрения совести играл с ней: поочерёдно дёргал за паутинки её эмоций, после чего смотрел на реакцию, будто пробуя её на вкус, оценивая, насколько ядовитой может быть понравившаяся ему бабочка.