Red Cat

К каждому выступлению цирковые тщательно и хорошо подготавливались, чтобы ничего плохого не произошло как три года назад. Этого больше не повторится, и им больше ничего не будет мешать. Ни неудача, ни безрассудство, ни эмоции та характер. Нужно показывать себя таким, каким хотят видеть люди. А в частом случае они хотят веселья, где и состоит удивление, интрига, и всё в этом роде. Николай так влился в свою роль, что даже и ведёт себя так, как и на сцене, забывая на самом деле кто он есть. Или по крайней мере, кем он был до. Все привыкли его называть Колей, или полным именем Николай, но где-то в глубине души, где-то за ту сторону его шрама и маски открывается его прошлое. Где свой язык парень почти забыл, и лишь вспоминает это стоя у зеркала. Поэтому он редко распутывает свою долгую, белоснежную косу, и ведет себя точно как клоун перед всеми. Всё таки, зачем кому-то знать про его прошлое, про его чувства и эмоции, верно? Все знают, что ему всегда уж весело, и лишь бы повеселиться, называя его уже почти вшитое на лицо характер «это ж Коля». В любом случае, блондину нравится такой какой он сейчас, и лишь этим и ищет истинную свободу, которая не будет считаться смертью. Что Арлекин наконец-то выйдет с этой клетки, которая так и сжигала его всего, и расправит крылья, откуда посыпется немножечко белых и нежных перьев, которые резко разлетятся. Может с клетки упав, или там и оставшись. И полетит как птица в голубые и божья небеса, залетев в глубокие облака. Ему будет всё равно на всё. И на совесть, которая мучает его каждый раз, когда тот посмотрит в зеркало, и на остальных. Даже на цирковых, хоть это его семья. Нет, клоун не должен быть к ним привязан. Они ж лишь нити, которые окружили его, резая до крови тело, сами ж себя и окрасив этой кровавой и сладкой жидкостью, которая будет стекать по всей глянцевой коже Гоголя. Но он обязательно их разрежет, и точно станет свободным. Тот будет все время чувствовать себя так же, как ощущал себя слушая музыку Фёдора Достоевского и Ивана Гончарова, который делает вид, что они незнакомы. Это слегка озадачило Николая, но всё равно мнение о том, что свободно летя он будет слушать эту музыку вечно остаётся. Хотелось, чтоб именно тот брюнет играл, и никто другой. Хотелось ещё раз послушать музыку, которая даже в голове заела, и не уходит. Желание, но наверное неисполнимое. Тот самый день. Все хорошо подготавливались как обычно. Их скажем так два импресарио все организовывали вместе. Доппо Куникида и Луиза Мэй Олкотт. Одна за кулисами работает, а другой перед публикой, объявляя каждое выступление каждого участника, держа в своих руках небольшую тетрадь, где записано много чего: планы выступлений, планы на жизнь, что-то на подобии личного дневника и так далее. Каждому хотелось прочитать, но почему-то только Дазаю получалось воровать, или как он говорит сам «позаимствовать» тетрадь, так ещё и легко обманывать. Да уж, местный цирковой манипулятор нашёлся. Если б он всё-таки выступал перед публикой, то точно показывал какой-то кукольный спектакль как кукловод. Луиза больше была правой рукой их скажем так хозяина цирка — Фрэнсиса Скотта Кей Фицджеральда. Такое большое имя, что Арлекин называют просто абривиатурой ФСКФ, что напоминает на призывание котов «кс-кс». Конечно так делает только белый клоун, остальные просто называют его Френсис Фицджеральд. Американец бизнесмен, который имеет основной бизнес, в виде представления своего цирка в разных странах мира, лишь бы вылечить свою жену. Это только в сказках можно оживить кого-то, например их давно погибшую дочь, поэтому оставалось хотя бы вылечить свою жену от тяжкой болезни, которую хоть она на первый взгляд легко переносит — спокойно выходит на улицу, работает, но на самом деле это даётся ей крайне тяжело. Так что его цель вылечить свою возлюбленную, и жить с ней счастливо, путешествуя вместе с их второй семьей. В этом Мэй и помогает ему так же, с своим умениям делать детальные планы. Чтож, репетиция у них уже была, и вот оставалось минут 15 до выступления, не считая того, что через минут 5 зайдут все зрители, имея при себе кучу еды и терпение, когда это начнётся. Иногда от этого блондину хотелось поесть, но тот умело скрывает это чувства до тех пор, пока выступление не пройдёт. Сам Гоголь сидел на пустой сцене, где лишь был основной, яркий жёлтый свет, который покрывает не только всю сцену, но и весь пустой зал. Тот там и сидит, в самом центре круглой сцены, которая обрамляет своим красным, небольшим в высоте и ширине бордюром, так же спиной к разноцветному занавесу, откуда и выходят все наши цирковые. Николай слегка качался в бока, сидя в позе бабочки только удобной. Он напевал разные мелодии, которые или не существовали, или были смешанными с теми, которые уже слышал. Это была разная музыка, с которой они выступают, и которую слышали уже много раз, и та самая, которую играли те музыканты. Парень, даже не задав самому себе вопрос «почему?» ждал их, чтобы они все-таки присоединились к ним в группу, в семью. При этом, виолончелист дал клоунам зонт, так что те обязаны прийти, чтобы забрать. Вёл себя как дитя, но всё-таки, это ж Коля. На нем были черно-белые полосатые брюки, рубашку с оборчатым круглым воротом, похожим на свободную, замысловатую водолазку и темные перчатки. Сзади плащ, имея чёрный цвет на внутренней стороне, и белый на внешней. Завершает наряд Арлекина прекрасный цилиндр с ромбовидным узором. Ну и как же можно не забыть его карту-маску, которая закрывает правый, слепой, зеленый глаз, показывая всем шрам на голубом. Конечно надевать его он на первом заходе не будет, а потом уже наденет… А, точно. У него есть врождённая болезнь, под названием Амавроз Лебера, которая с самого рождения до 9 лет все показывала себя, уменьшая остроту зрения. В итоге, к таким годам он полностью утратил возможность видеть на правом глазу, и так больше пол жизни носит маски везде, кроме дома. И вообще, тот глаз почему-то выглядел как-то. безжизненно? Кажется, что эта гетерохромия будто бы показывают две стороны души. И там где шрам это его новая жизнь, где есть цирк и его вторая семья. А зеленый глаз это то, как раньше он жил. Как раньше лишь хотел, чтобы его похвалили, а не били за старания. Что ж, впереди, возле воротника на краю плаща была вместо обычного помпона, который был также и на обуви та перчатках, нежная, алая и настоящая роза, только в ней не было колючек. Не хочется чтобы зритель, которому улыбнулась удача взять розу блондина на несколько минут, поцарапался. Гоголь та в перчатках, ему можно. Тут ещё и про Сигму, ему так же придётся брать этот цветок, с наигранными эмоциями для чужого смеха. Как раз и малыш этого не хотел, почему и стоял сзади Николая возле огромного занавеса, скрестивши руки и нервно то поднимая, то опуская одну стопу. Для выступления, ему пришлось одеться. как девушка. Длинное розовое платье, которое было почти до пола, а также лишь небольшие кончики пальцев было видно под рукавами. На обуви у него были туфли, которые ему уже не раз пришлось брать у Ёсано или у Коё, так как его более мужские, хотя все равно туфли. Он на них уже отлично ходил, так что до полного профессионализма осталось научиться на них танцевать. На шее висели огромные бирюзовые бусы, которые точно многое пережили, и видимо меняли не раз свою хозяйку, хоть теперь тут хозяина. На голове был платок, а волосы как и всегда распущены. Только на этот раз он помыл голову перед выступлением, и сейчас они сверкают будто бы лаком попшиканы. Ну и на последок, старания тех двух барышней — накрашенное лицо в косметике. В этот образ Сигма ни как не хотел вживаться, так как и Арлекин мог спокойно одеться как девушка, имея такое телосложение как у него (талия)) и длинные волосы, хоть у белого клоуна они по три недели всегда в косичке, и никто не позавидует ему. Малыш сам заставляет его ухаживать за его прядями, и даже моет голову за него. Что ж поделаешь, это ж Коля. Тяжёлый вдох, выдох, и эхом проносится уж точно недовольный голос Сигмы. -Николай. может всё-таки не будем это играть? Ну просто посмотри меня! — он расставил руки на бока, заставив Гоголя наконец-то обратить на него внимания. Тот повернул голову, всё так же сидел в центре зала. Он оценивающим взглядом посмотрел с головы до ног юношу (теперь девушку), приподняв уголок губ ещё больше. Иногда его приятель удивляется: как у него ещё рот не рвется от таких постоянных улыбок. К счастью, Николай больше не качался на бока, оставив руки так и лежать на стопах. --Помойму ты отлично выглядишь, Сигмушка! Все ровно уже ничего не изменишь, и Доппо ни как не убедишь. — тут же, с занавеса выходит парень, с золотыми волосами и очками на глазах, которые каждый раз лезут на нос, от чего тот своим третьим пальцем убирает обратно. Сейчас он стоял рядом с фиолетовым клоуном, так же не реагируя на то, что Арлекин сидит на полу. Ему то потом и отстировать свои бело-черные штаны. В его руках как обычно была небольшая но толстая тетрадь, которую он носит везде и всегда. -Вижу, уже что-то и про меня говорите? — импресарио посмотрел на обоих, понимая ситуацию и так. Все таки лицо Сигмы и его вид все объясняет. — Отменять мы уже ничего не будем, мы всё отрепетировали, и с минуты на минуту те двери откроются, и толпа людей будет здесь. -Но… — рука малыша поднялась в сторону Куникиды, осознавая, что ему придётся выступать так. И как раз перед теми двумя тоже, если они конечно придут. Музыканты слишком были на вид какими-то прям важными, хоть зарабатывали на жизнь классической музыкой, и видимо так же перед публикой. Ладно тот пианист, клоуну он больше понравился. Но тот в шапке-ушанке. слегка пугал его. Даже когда зонт дал, его взгляд слишком был многозначительным. Наверное поэтому он и не удивлён, почему Гоголя это сильно позабавило, от чего их темы только и были о встречи и выступлении, что все точно должно быть гладко. Чтож, мысли перебил громкий и звонкий смех, который был слышен точно не только в зале. Понятное дело это Николай. Он уже успел встать, и держа двумя пальцами свою шляпу и слегка приподняв голову от смеха. Да, его часто можно насмешить, что доводит до успокаивающих движений от Сигмы. Как и сейчас. Только они были не успокаивающими, а замыкающими. От двух персон было слышно долгое «ш», что показалось одним пальцем возле губ. Блондин то перестал смеяться, но манера все равно уже была более веселая. У него вообще есть границы с весельем? -Ой, ну ладно. Жалко что плащ придётся снять, ну ничего. Сколько у нас времени осталось? Сигма, ты готов стать девушкой, в которую мне придётся влюбиться, чтобы подарить шикарную розу, которую ты потом выкинешь? — одна рука уже была на сердце, а другая с помощью указательного пальца указала на напарника. Вновь его чеширская ухмылка так и бесила малыша. Арлекин хоть и давал куча советов по любви, но сам не был сердцеедом как Осаму. Ему любовь не нужна. Ему нужна свобода. Вот его истинная любовь. А свобода не может быть человеком, это лишь ещё одна запертая птица в клетке. Хотя он ещё докажет, что все могут быть свободными. -НЕТ! — такой же крик охватил эхом весь зал, и теперь только импресарио сделал тот же жест. Сейчас опять здесь будет конфликт несмотря на то, что вот-вот выступление будет. Опять клоун зол на другого клоуна потому, что не хочет быть таким же клоуном. Запутано, но и понятно. Блондин уже хотел остановить обоих, но вдруг в резком молчании появляется скрип одной из двери. По логике, кто-то положил на неё спину, а это значит, что тому все прекрасно слышно. Скрип так же резко и ушёл, так что видимо тот человек по имени Фёдор Достоевский не предполагал такую ситуацию. От Доппо слышится тяжёлый выдох, и снятие очков, так как тот пальцами слегка надавил на закрытые глаза, проводя их до носа, а потом уже и убрал. -Хватит. Я скажу Дазаю, чтобы тот впускал людей. Видите, нас уже ждут. — каждый из клоунов сказал «хорошо», но если у Гоголь голос был такой же радостный, то у Сигмы грустный. Обе пошли за кулисы, и понятное дело Николай шёл туда подпрыгивая. Его прыжки и звуки шагов так же отчетливо было слышно, что заполняло мгновенную тишину. Импресарио остался на месте, но уже доставал с кармана небольшую, обычную рацию, которая есть почти у всех цирковых, чтобы можно было связаться везде. Он немного настроил, чем-то щёлкнул, а именно кнопкой, и преподнес к рту, чтобы точно его услышали. -Впускай. — после слова Куникида опять чём-то щёлкнул, а потом пошёл за кулисы, услышав в ответ странный от связи голоса кассира в виде напевчивого «ага». Фёдору стало интересно послушать, всё равно делать нечего. Он слегка приблизился к двери, но не оперся на ней. Лишь так и вслушивался в то, что происходило там. Весь свой слух тот направил туда, чтобы остальные голоса лишь были размытым и почти неслышным фоном в его голове. Чтоб услышать ещё раз тот голос, тот смех, который слишком звонко показался, что довольно заставило заинтересовать. Почему же? Тот обычный клоун, и видимо как на публике так и вообще, хоть это отлично делать то что хочешь, несмотря на другую критику. Одно дело брюнет, хоть ему и плевать на мнение остальных, но делать так же как и этот Николай не особо хотел. Может быть, именно по этой черте характера он его и оценил, только смотря на сколько, если уж даже зонт им решил дать. Это ж его зонт, зачем его кому-то давать, даже не кому-то а незнакомцем, не зная, вернут ли вообще обратно? Доверять вообще им было очень рискованно, и этот риск до сих пор есть. Однако Достоевский всё равно здесь со своим напарником, и сейчас слушает чужие возмущение, что отчетливо было слышно по крику. Конечно куда ж без нового голоса, но видимо скоро им придётся встретиться с его носителем. От разных мыслей, в которые он какой раз углубляется и только и дело что тонет вниз пока кто-то резко не возьмёт его та достанет с омута, виолончелист опёрся на дверь, что и зря сделал. Неожиданный скрип слишком громко и слишком царапая слух издался от деревянной штуковины, и в том зале, где было только три человека, звук легко пронёсся, давая понять, что кто-то видимо их подслушивает. Фёдор резко отстранился, смотря на этот предательский и наверное закрытый на замок вход. От такого поворота он уже стоял боком у стены, смотря в пустоту. Опять в своих мыслях. Конечно может быть, если б не парень, те ещё б стояли и болтали как минимум минут 5, но ему б все равно было интересно послушать. Скука та ещё вещь. Вдруг, к этой двери начал подходить один юноша по имени Осаму. Он пытался проходить через толпу людей, имея в одной руке такую же шумную как эти люди — кучку ключей, а в другой небольшую рацию. На эту рацию был взгляд брюнета. Догадки сразу были в голове, и вполне логичные. Наверное они связываются с помощью их, как это сделал тот незнакомый голос. Достоевский всё отчетливо слышал, пока сам себе не помешал. Чтож, пройдя через эти препятствия, даже чуть не упав, шатен подошёл к двери и начал выбирать нужный ключ. Уже спокойно, так как никто ему не мешал. Сколько ж было этих металлических штуковин, даже считать их не хотелось. Тут только память и опыт поможет все запомнить, в любых ситуациях. Дазай выбрал нужную, и вставил в дверной проём. Несколько оборотов, и предательский вход был открыт. Кассир взялся за старую ручку и медленно открыл с помощью её дверь, но не полностью. Через небольшую щель он посмотрел, а именно разглядывать все ли ушли. Зал был пустым, и уже ждал своих зрителей. Глубокий вдох, выдох, и сменив свою речь на польском бинтованный обратился ко всем людям. К тому моменту, к виолончелисту неожиданно подошёл Иван с зади. Понятное дело Фёдор не дёргнулся, но с зади так ещё в такой толпе не особо привычно. Хотя кто его знает. -Дамы и господа, прошу, проходите в зал! — не отпуская ручку, Дазай открыл дверь на распашку приглашая всех. Его движения рук направляли именно внутрь, куда и толпа начала пробираться. Музыкантам лишь оставалось течь по течению, и молиться, что их никто не задавит. Брюнет успел словить контакт глаз с шатеном. Он был миговый, и даже неосознанный. Сейчас Осаму просто делал работу, и ему не было дело до того в шапке-ушанке, пока все эти люди не войдут в помещение и не сядут по своим местам. Однако даже и так, когда все зайдут, он сможет как всегда поболтать с Чуей на едине. Всегда нравилось когда они одни, сидят возле лавки рыжего и могут делать все что хотят. От разговоров, до поцелуев. Что может быть ещё лучше? Музыканты как-то да и зашли, и нашли где им сесть. Рядом с лестницей, вообще хорошо. И видно было прекрасно, хотя сейчас пока лишь свет направлял на сцену, где никого не было. Было очень шумно, этот шум добавлял и звук хрустящего попкорна в маленькой, бумажной, полосатой коробке. Ну что поделаешь, Ивану нравится сладкое, поэтому и еда была сладкой. Это ещё хорошо что он не взял вату, хоть наверное б тот этого не сделал. Камергер знает границы, от чего много не просит вкусного, но вот тут на редкость сам Фёдор предложил ему. На нем был слегка усталый вид, хоть у него он всегда такой. Ничего поделать с этим не может. Или это передоз чая так сотворил, или… непонятно. Если причина в нем, то это можно назвать отечность. Пока ничего не начиналось аж спать хотелось, но полно чужих голосов точно не дадут ему здесь заснуть. Впрочем и сам брюнет здесь не хотел попадать в сонное царство. Достоевский так же заметил пару вещей. Первое, наверху видимо было что-то на подобии вип-персон, и попивая чай, который стоял на небольшой столешнице, сидели два человека. Один имел блондинистые волосы, и выглядел по богатому. А другой был более знакомый, и уже точно казался с этой страны. Даже по внешности был похож на мэра этого города, которого виолончелист видел в газетах. Они так же о чем-то элегантно разговаривали. Но резко, взгляд… богача, оказался на Фёдоре, что он и увидел. Они смотрели друг на друга. Вип-персона что-то говорила, не прямо смотря на него. Единственное что как-то могло дать недоразумение, так это медленная чужая улыбка. Емае, почему одни улыбки и ухмылки. Видимо тот блондин уже знает про них, и знает где они сидят, и наверное всё благодаря как и Николаю, так и тому Дазаю. Казалось, что тут все за ними будут следить. Такое чувство было б и у Гончарова, но его успокоительным был попкорн, который тот потихоньку ел. Вторым, что заметил брюнет, это тоже наверху было несколько людей, имеющих музыкальные инструменты. Все они были в костюмах, и как полагается был дирижёр, хоть людей там много не было. Были там и скрипачи, и виолончелисты, и трубачи. Они лишь ждали, готовились так скажем. Это что получается, тот клоун хотел всунуть их к ним? Конечно Достоевский с пианистом не раз играли в таких оркестрах, и даже всегда если на концертах, но как-то такого уже не хотелось. -Иван, смотри. — сначало виолончелист посмотрел на напарника, а потом повернулся обратно к музыкантам, дергая чуть вверх головой чтобы тот понял. Камергер в свою очередь туда и посмотрел, и сразу нашёл тех, на кого показывал приятель, слушая дальше его речь. — Если мы согласимся, нам придётся играть с ними. Послушаем, как они играют. — так же едя, Гончаров туда смотрел, сразу пораздумав над чужими словами. -Мне кажется, они лишь пару разов сыграют здесь и всё. Помнишь, что тот Николай Гоголь сказал? — это имя пианист не хотел говорить. Это лишь больше дает о том, что он с тем Арлекином где-то уже встречались. Та даже не где-то, он знает где. Тот лишь пытается отрицать это всё. Осталось надеяться, что блондин не вспомнил своего старого друга. — Мы будем путешествовать, а прибавлять ещё эту кучу музыкантов не очень экономно. Хотя кто его знает? Может только мы вместе будем, а там уже и в каждом городе и будет меняться оркестр. -Тоже верно, но по-моему это неразумно предлагать, если мы будем только заменой. -Может ему просто понравилась наша музыка и пожалел нас потому, что мы сидим и клянчаем деньги? — оба смотрели друг на друга. Только вот у Фёдора были брови чуть приподняты так же, как и в контакте глаз с тем вип-персоной наверху. -И? — его бок всего указательного пальца оказался на подбородке, найдя какой-то незаконченный смысл в вопросе, хотя тут все закончено. -Ну… — во рту оказался попкорн, который он мигом проглотил имея на лице хитрую улыбку, которая появилась с звуком «хм». — И посчитал что те оркестры хуже чем мы, и мы сможем только улучшить. -Уверен ли ты в этом? -Не особо, но. -камергер смотрел вниз, смотря за остальными. Было много детей, которые так же как он ели какую-то вкуснятину, общались между собой и очень ждали выступления. Было также много и взрослых, однако многие пошли именно из-за их детей. Ну да, все-таки цирк и вправду больше для такого возраста, хотя фокусы всегда были интересной штукой. Эта иллюзия и обман зрения удивляли, и не только одного Гончарова точно. По крайней мере, тот не думает, что здесь будут какие-то детские фокусы с зайцем в шляпе. — пока выступление не началось, думать рано. -Тоже верно. — парень уже опустил руку, прикрыв свои усталые темно-бордовые глаза, которые на свету выглядели как какой-то бриллиант. Почему-то на них обратил только тот Николай, только он. Этого никто не заметил конечно. Тот посчитал их очень красивыми и такими таинственными, что прям от забавности и интереса грело душу, как вино в бокале. А потом оно ещё оставалось липкой, даже если сладкая жидкость и пропадёт. Вдруг, весь зал потемнел. Сразу было слышно чьи-то удивления, и даже не только от детей. Заиграла музыка, и уже от тех музыкантов на которых брюнет глядел. Она сначала была просто весёлой, и ничего не происходило, заставив людей слегка огорчится, у которых видимо терпение скоро лопнет. Однако через минуту мелодия поменялась. Она уже была более подходящей под какое-то выступление, и была наверное всем как-то знакома. И вот, огромный круглый свет направляет на занавес, откуда и выходит долгожданный герой этого зала. Ну как герой, спаситель терпения. На самом деле было видно, что этот юноша крайне молод, но 18 есть. Имеет серебристые волосы, бледную кожу и жёлтые с фиолетовым оттенком глаза. У него короткие волосы на правой стороне лица и длинные с левой стороны с заметной чёрной полосой. Он среднего роста и худощавого телосложения. У парня была белая кофта из бифлекса, где вырез с небольшими, но блестящими блёстками был аж до плечей, что оголяло его ключицы. Штаны были из такой же ткани, однако синие, и были до середины голени. На поясе была специальная страховка, которую почти не видно. Подняв чуть выше руки горизонтально, показывая так себя, босыми ногами он немного проходит и успевает сделать переворот вперёд. Юноша это делает так легко, будто бы тот очень лёгкий, как пушинка или перо. Тот становится возле весящий, ждавшей его трапеции, и тут уже и начинается само шоу, от которого многие ещё больше поражались этой профессиональностью и не боязни высоты. Парень берется за трапецию двумя руками, и поднимается вместе с ней, не используя страховку. Тут даже становится страшно за него. А если он упадёт? Не очень весёлая картина будет. Так, юноша весит над небольшой высотой и поднимаясь выше с помощью рук делает перевороты, которые в какой-то момент набирали скорость. Один из удивительных моментов который сразу произошёл, это когда тот поставил на основу трапеции ахилловые сухожилия, и лишь ими и держался. Руки были внизу, а колени сжаты. Когда блондин правильно всё сделал, он посмотрел на зрителей. Хоть его взгляд с такого расстояние не хорошо увидишь, но так и говорилось в его движениях «посмотрите как я могу». Это фраза не была гордой, нет, в ней веяло желания доказать того, что тот не просто какой-то 18-летний мальчик, который ничего не умеет. Когда уже тот опускается, насмотревшись одной секундой на удивленные и восхищающиеся лица, юноша сразу приступает к следующему акробатическому трюку. Тот с трапецией доходит до красного бордюра, наконец-то, хоть слегка нервно надевая на себя страховку. Просто одной рукой это было неудобно делать. Тут у него начинались качели, в котором блондин должен и сам что-то делать. Так, пока эта фигура каталась, юноша делал такие же перевороты, и даже тот самый поразительный трюк для всех с ахилловым сухожилием. Он поднимался и опускался, делал перевороты в которых так и казалось, что вот и всё, упадёт. На самом деле его выступление быстро прошло, 5 минут и хватит как говорится. Тот торжественно опускается, и так же с поднятыми руками как в начале принимает хлопки, где были и тихие удары ладонями брюнета и пианиста. -Удивляет конечно… — не сдерживается в этом Иван, уже менее едя свой попкорн смотря на выступление. Казалось, что он на какое-то время стал таким же ребёнком как и другие здесь, и готов удивляться всему что здесь происходит, смотря яркими как звезды глазами. Удивляло лишь то, что тот ещё и вправду юный. Они должны ходить в школу и в университеты, получать образование, а не всё это. Может у них просто домашнее обучение? Все таки они ездят по разным странам, не имея собственного дома как одну единственную местность. Всё же, гадать бессмысленно. — На вид вроде обычный юнец, а такое может. -Судить нужно человека не по обложке. -он смотрел ровно на блондина, пока не услышал от чужого голоса его имя. Обладатель этого голоса стоял рядом с занавесом, имея костюм, микрофон, очки, тетрадь и золотые пряди. По голосу казалось, что это был тот самый человек, с кем так же толковал Николай и Сигма. -Ацуши Накаджима! — с помощью микрофона каждый в зале мог услышать это имя. Понятное дело почти никто из зрителей его не знал, поэтому никто и не зацикливался. Импресарио рукой скажем так провел его за занавес, за которым сразу пошёл следующий. Тот оказался тем человеком, кого Достоевский больше всего хотел увидеть. Желал, чтобы тот показал себя всего, и уж доказал то, что им здесь якобы есть место. Непонятно почему тот их пригласил, если музыкантов они в каждом стране могут пригласить? Чтобы помочь что ли? Им и вправду было б выгодно, если они вместе будут выступать и те будут играть музыку с другими. Но почему тот помогает им? Может и вправду музыка понравилась? Да, она многим нравилась. Однако все равно ответ стоит за густым туманом, который лишь только сам хозяин этого «облака» сможет развеять и показать правильную дорогу. За занавесами как всегда был хаус. Все готовились, и всеми ими руководила правая рука Фрэнсиса Фицджеральда — Луиза Мэй Олкотт. Больше всего здесь ходили те, кто должен убирать декорации, ну и те, кто должен вот-вот выступать. Гоголь стоял один и готовился. Его напарник стоял рядом с выходом в зал, где все и заходили сюда. Все как по плану. Ему было слегка скучно, не с кем поговорить. Девушка с бирюзовыми глазами на данный момент была занята, и отлично себя проявляла, делая все ради Фицджеральда. Нет, она в него не была влюблена. У того есть жена, и сама Луиза уж точно не интересовалась в романтике. Просто ей было комфортнее всего с ним, а с остальными всегда вела себя как застенчивая девушка. Однако сейчас по ней это не скажешь. Может просто и с тем Куникидой так же не плохо… В любом случае, Николаю было одиноко, хоть одновременно и забавно, так как вот он выступит на сцену, где все красивые глазенки смотрят только на него, и тот сможет смешить людей вместе с своим лучшим другом, хоть ему иногда кажется, что только он и считает их лучшими друзьями. На Арлекине не было его любимого плаща, и роза красовалась на рубашке. На нем висела и новая вещь — балалайка. Она будет ему нужна в начале их выступления и в конце. -Коля, через 1 минуту твой выход. — Оллкот через небольшую щель в занавесе посмотрела на зал. Весь свет был направлен на Ацуши, поэтому стоящего Доппо не было видно. Там от него она и узнала сколько осталось до следующего выхода. -Понял принял! — так он быстро подготовился. Поправил шляпу, балалайку, розу, и стоя возле занавеса ждал вместе с правой рукой Фицджеральда нужного момента. В своих ладонях, где виднелись красные перчатки, клоун подготавливал нужные аккорды и струны. Волнения у него немного было, но ему нравится этот небольшой адреналин. Гоголь чувствует себя почти как дома, за чем париться тогда? К счастью в отличии от его напарника, капельки пота на лбу не собирались. Лишь мурашки по коже пробежали и всё. Не хочется этими каплями на коже, если на лице, портить своё накрашенное лицо. Всё таки Николай пользовался сегодня косметикой. Все лицо до шеи было белое, нос был не красным как у всех клоунов, а зелёным. Оно было не просто как точкой, а нежно и размыто отделялось от белой части. Будто бы это и вправду его нос, а не косметика. Уголки губ были докрашены в сторону по коже и делали улыбку ещё больше синим цветом, так же имея этот оттенок на его сухих как всегда губах, которые сейчас были намазаны не только обычной помадой, но и гигиенической, и несколько слоями сразу. На его зелёном глазу, который сейчас уже не был в маске, была нарисована фиолетовая звезда. Бровь была так же не в родном цвете, и слегка была ярче по цвету с звездой. Ресницы были белые как и всегда, а тени соответствовали глазам. То есть на зелёном зеленый, на голубом голубой. И как раз на левом шрам был так же закрыт белым тональным кремом, но эта линия помогла сделать фиолетовый на ободке ромбик, давая всё-таки что-то да и разглядеть в нём, за белым будто бы туманом. На кончиках узора было видно нарисованные шарики, с таким же пигментом как и на носу, только опять же голубого цвета. Такой красивый Арлекин уже был готов, лишь осталась минута. Нет, меньше. И даже полминуты не прошло как парень подумал, и в занавес заходит Ацуши. Почему-то блондин не заметил, что тут так же были юные цирковые как Люси Мод Монтгомери и Акутагава Рюноскэ. Они вместе подходят к своему другу, радуясь за него. -Ацуши, ты это сделал! А говорил что не сделаешь, да? Тоже мне. — рыжая, положив руки на бок слегка восхваляла себя, что была права. Она уже сама была в нужной одежде, и их брюнет тоже. Зеленоглазая имела при себе специальный белый купальник, который был слегка открытый. Зато в нем было легче выполнять нужные трюки. Из рукавов он был как майка, а разрез был довольно длинный, и почти доходил до пупка. Бока хорошо виднелись, как и верхняя часть спины тоже. На ней так же был пояс, который был в блестках так же, как и у Накаджимы и так же на груди у Люси. Этот пояс сзади был так же купальником, а на верху спины лишь такая же блестящая ткань, которая держала весь этот костюм. На руках виднелись перчатки, которые на свету будут так же обязательно блестеть. Её волосы были заделаны, дабы не мешать, а на лице было не особо замудренный макияж. -А почему б у него не получилось? — парень стоял скрестив руки. У него была чуть меньше важная роль, хотя тоже перед публикой. Имея белое одеяние, которое ему приходится носить с неприязнью лишь из-за того, чтобы показаться лучше Дазаю Осаму, он вместе с его приятелем, которого иногда любит называть тигром, помогают делать Монтгомери трюки. Тот называет тигром друга даже не иногда, а часто. Но почему-то из-за этого, рыжеволосая с ухмылкой смотрит на эту парочку. В прямом называя их парочкой. Акутагава не любит такие взгляды потому, что слегка смущается. У него всё-таки смешанные чувства, точнее, амбивалентность к этому блондину, которого брюнет больше любит. И ненавидит, но при этом и… -Ну я ж не говорила, что у него не получится. — перевела девушка взгляд на помощника, заставляя Ацуши вместо того, чтобы сделать выдох, который был бы окончанием нынешнего волнения, а выдохнуть тяжко, из-за них. Ну почему у них там часто какие-то споры? -Ну перестаньте… — Накаджима упёрся руками об колена, точнее, чуть выше их. Рюноскэ, в отличии от зеленоглазой, сразу отреагировал. Вы что, Люси только рада. Её уголки губ опять медленно поднялись, один чуть больше другого. Её взгляд был на брюнете, а брови немного то поднимались, то опускались. Парочка договорилась игнорировать все эти намёки не только от их подруги, а и от всех. Белый клоун был в том числе, и сейчас, тот уже не слышал разговор их молодёжи. Он был на публике, пока только он. Когда все зрители зашли, и начиналось первое выступление, Сигме пришлось аккуратно и незаметно обойти зал и стать возле входной двери, со своим лучшим образом. Он тихо всё делал, та его и не слышали, и не видели, так как свет был направлен только на акробата. Малыш слегка переживал не просто из-за его нелюбимого выступления, а из-за того, что этих двух клоунов может быть увидит тот вроде Фёдор Достоевский, юноша с серебристыми волосами, который больше понравился Сигме. Так что и здесь он себя покажет. Чтобы удостовериться в своих догадках о двух музыкантов, юноша хотел пойти и быстро спросить у их недопонятого гения с темно-карими глазами, который оказывается ещё и скумбрия по мнению одного рыжего. Ну от него это любя, ладно. Выступление Ацуши только начиналось, так что если тот сделает все быстро, то успеет. Дверь никогда не закрывали, и логично почему. Кто-то может захотеть сходить в туалет, однако это редко случалось. Этой редкостью и пользовалась одна пара, которая любит уединяться именно в те моменты. Вот Сигма аккуратно открывает скрипучую дверь. Небольшой холодок от сквозняка сразу дует в лицо, немного успокаивая нервного парнишку. Он не закрывал двери, и немного вышел вперед. Его шаги эхом раздавались по огромному помещению, давая каждому кто тут есть ясно понять, что здесь кто-то есть ещё. Сигма посмотрел на место, где и должен быть шатен, однако там его не было. Но присутствие здесь кого-то было уж слышно с правого бога. Фиолетовый клоун туда посмотрел, как вдруг застал очень интересную картину. Жалко что чужого диалога, который был минуту назад, тот не услышал. -Чуя, ну хватит уже злится, злюка бебер — Дазай сидел на стуле возле небольшого и временного киоска Накахары. А на самом парне сидел и рыжий, с недовольным лицом. Уж точно с недовольным. В принципе это в привычку для него, но Осаму как ни как нужно успокаивать этого чихуахуа. — Так я ещё и злюка бебер какая-то? Когда ты перестанешь клеиться к каждому человеку. Небось и до детей начнёшь. — голубоглазый скрестил руки, пиля взглядом своего возлюбленного. -Ну я больше так не буду, обещаю. -Знаю я твои обещания. Брешешь ты да и совести не имеешь. -Не брешу. — шатен всегда в таких словах был несерьёзный, чтобы довести Чую. Сейчас у Дазая была слегка другая цель. -Ну Накахарааа, извиниии. Я тебя не буду бесить, радует? Хотя здесь я вру… — улыбка аж невинно расплывается на лице, а рыжий пытается лишь не избить до полусмерти этого придурка. Понятное дело это не сделает. Тот лишь ещё больше прижмет к стулу, не отпуская, и заставит быть внизу во всех планах. Отличная идея. -Я лишь хочу, чтобы ты перестал делать вид для всех, будто ты не просто одиночка, так ещё и ищешь вторую половинку. Может мне вообще лучше сейчас не здесь сидеть, а собирать вещи и уходить? -Так давай, исполняй свою эскападу. -Вот сейчас встану, и уйду. — голубоглазый не врал о своих намерениях. Он и вправду вот собирался встать, и это было видно. Но вдруг, за его запястье взялась чья-то рука, и притянула к себе. Теперь их руки были сзади, а лица были так близки, что вот вот и в поцелуе можно сойтись. -Не-а. — Если честно, то чеширская ухмылка шатена нравилась Чуе, хотя и одновременно и злила. Показывает из себя здесь лучшего, хоть это слегка и сексуально, разве нет? Не только б он захотел иметь такого парня, ну честно. Рыжий сделал небольшой тяжёлый выдох, но взгляд стал даже ещё чуть хмурее. — Могу ли я извиниться поцелуем? — Осаму положил голову на другой бок. Контакт глаз был тот же. Эта ниточка была тонкой, но её ничем не разрежешь. Это может быть как и их сейчас взгляд, так и их отношения. Уже эмоционально привязались, уже слишком хорошо знают друг-друга и тяжело отвязаться. -Ещё и спрашиваешь? — Чужая рука повела чуть вперёд, и теперь губы двух парней наконец-то слились воедино. Не просто прикосновение губ, а языки так жадно вцепились, что кажется, что они так успеют не только устать, но и онеметь. Рука голубоглазого оказалась уже в волосах шатена, не смотря на то, что на голове того его же шапка, которую он надевает с специальным костюмом, чтобы стоять возле таких киосков и шарики делать, и вкусное продавать. Конечно работа слегка подбешивает, но здесь есть и его Дазай, и все цирковые прям второй семьей стали. Не хочется их покидать. Бабочки в животе у каждого запорхали своими разноцветными крыльями. Казалось, что у них с крылышек высыпается небольшая пыльца, цвета их же чешуек. Эта пыльца видимо имеет какие-то свойства, почему такие ситуации уже не раз случались, и их можно называть сразу «от ненависти до любви». Как же хорошо, что вот они одни, все как любят. Никто не мешает… не мешал. -Ой… — Сигма не сдержался. Такую сцену хотел бы увидеть Николай точно, он прям желал. Вот как обзавидуется. Только, главное оставаться в живых к тому моменту, потому что Чуя уже снова пилил взглядом но клоуна, лишь повернув голову, не уходя с такой позы. Шатен посмотрел через возлюбленного, пытаясь понять кто вообще здесь. Сразу же на нем появилась улыбка, но она и волнительной не была, и спокойной тоже. -Ой, Сигма, это ты… — он больше наклонился в сторону, всё также держа руку рыжего. Ну и что, что здесь ещё и малыш, тот все равно уже все видел. -Что стряслось? -Я. ну. — от такого поворота юноша даже забыл за чем тот здесь стоит, и прерывает чужие так скажем дела. Его рука уже оказалась в волнистых и густых волосах, начиная немного чесать макушку. К счастью, Сигма сразу вспомнил. — Точно! Дазай, ээ, скажи пожалуйста, а сюда не приходили такие люди как Фёдор Достоевский и… — у него хорошая память, но друга того в шапке-ушанке не знал. -Ивана Гончарова? -Вроде да. Стоп. так они тут? — тут уж и началась паника. Парень конечно не против зрителей, тем больше тем лучше, и тем больше денег, но перед ними так красоваться. Социофобия боится белого клоуна, но другой наоборот её боится. Лучше они б все-таки не пришли. И плевать хотелось на зонтик, который по хорошим делам они должны были вернуть. Точнее уже. Он не хочет так опозориться перед их (его) глазами. Не хочет опуститься до такого смехотворства перед ним (и). Именно перед пианистом тот так чувствовал, а перед брюнетом не особо. Юноша больше боялся его взгляда. Такой холодный, будто бы какой-то манипулировщик здесь нашёлся. Из-за этих мыслях, которые терзали его разум, только с третьего раза Сигма чётко и внятно услышал следующие слова Осаму. -Ну да. Я им зонтик отдал, и они вроде сидят на 4 или 5 ряду. Я не запоминаю места, и память не такая как у тебя знаешь ли. Всё как вы хотели. Ну или Николай. — в то время малыш смотрел на пол, но казалось что прям в пустоту. — Ауу. -Да-да, я понял. Спасибо. не буду больше мешать. — нервная улыбка, небольшой поклон на прощания, и парень пошёл обратно. Тот заметил, как Накахара всё так же смотрел на него, однако клоуну теперь было не до этого. Он вошёл в приоткрытые двери, даже не обратив внимание на то, что происходит на сцене. -Продолжим? — Дазай посмотрел на голубоглазого, а тот на шатена, слегка изменив выражение лица. Оно выглядело больше усталым и разочарованным, нежели злым. -Помойму здесь мы это уже не продолжим. Если б ты не сказал за это… -Ну тебе ж всё равно понравилось. Тебе всегда было плевать на мнение. разве нет? — Чуя ещё больше разозлился, хоть знал, что это чистая правда. Он не хотел отвечать, но и игнорировать тоже глупо. -Верно. — будто бы не понятно кто заставил промолвить эти слова, от чего тот перевел взгляд в сторону, всё ещё злясь. -Тогда… — резко но аккуратно Осаму взял чужой подбородок и слегка приподнял, чтобы контакт глаз вернулся и он смог ещё раз пройти испытание под названием «не утопись в его море». И вправду, те глаза выглядели как какой-то глубокий океан, и если засмотришься, то и утонуть можно. Вот почему это его любимый цвет глаз. — Поцелуй же меня ещё раз. — Рыжий ни как не смог отвернуть снова взгляд, однако одна рука была свободна. Почему-то другая так и не отпускала чужую ладонь. Резко он взялся за волосы Дазая, и чтобы тот не начинал здесь властвовать, потянул их назад. К сожалению стул не смог выдержать опору назад, поэтому все вместе они с грохотом упали на пол. Больше всего пострадал шатен (стул), почему сразу можно было услышать негромкое «ай» которое ещё звенело несколько секунд. Накахара же мягенько приземлился на возлюбленного, и секунду успел полежать на нем. Честно хотелось ещё полежать, так как его ухо было прям возле чужой грудной клетки, и отчётливо слышалось сердцебиение. Позабавило то, что оно было быстрее обычного, и уж точно не из-за того, что они так резко упали, иначе б оно успокаивалось. Ритм все был такой же, и видимо из-за всего, что сейчас происходит. «А по виду ведь такой весь из себя самец» — эти мысли аж заставили на миг появиться уже тёплой улыбке. Однако лишь на миг. Сейчас же зазвенел теперь чужой смех, который своим мотивом слегка бесил голубоглазого. От этого тот резко встал на колени, смотря как забинтованная рука поднялась, и своими немного расставившими пальцами дотронулась до лба та слегка носа владельца. Прикрытые глаза Осаму не сразу поняли, что Чуя уже стоит на коленях, а потом и вовсе закрыл своей ладонью ему рот. Тогда уже веки решили полностью подняться. Что ж, юноша сразу же замолчал, но следом немного приоткрыв рот дотронулся до ладони языком, и начал вести его везде где мог, лишь бы по этой самой коже. Рыжий слегка нахмурился, но это не стало преградой к его похоти. Свободная рука, которая уже не удержалась в объятиях чужой, начала раздевать возлюбленного. Точнее его верхнюю одежду. Теперь вся шея была в его распоряжение, и немного опустив бинты вниз, парень сам опустился к ней. -Видимо одного следа на морде тебе мало. — теперь и он прислонил свои тёплые губы к шее. Шатен слегка дернулся от неожиданности. Попросту не смог проконтролировать свое тело, слишком уж приятно ему. Звёздный час Николая. Первые секунды сразу стали вечностью. Как же много нетерпеливых и задумчивых глаз смотрят на него. Их так много, что не сосчитать. Там и детские, и взрослые, и каждые из них взгляды приносят лишь одно удовольствие Арлекину. В его голове так и идёт жажда внимание со словами «Сфокусируйтесь лишь на меня. Пусть все глаза этих зрителей будет лишь на мне». Можно только сказать, что у него зависимость от публики. Ему нужно кому-то всегда показываться, иначе от одиночества умрёт сначала морально, а потом уже полностью. Его руки играли на небольшой жёлтой балалайке. А потом уже и было слышно. будто бы короткий голос птицы. Как какая- то птица, сидящая на ветвях просыпающегося дерева, и её зов слегка подбешивает остальных, так как не всем понять за чем она это делает. Сейчас же он это делает чтобы не только удивить людей, но и рассмешить. Такие люди как белый клоун сейчас всегда выглядят глупо, и на данный момент это то, что ему и нужно. У кого-то, как говорят, до сих пор «детский сад в жопе» как и у Гоголя, поэтому некоторый смех уже можно было услышать. Этого было мало. Нужно чтобы весь зал смеялся. Чтобы эти уголки губ наполнили данную пустоту внутри Николая. А какую пустоту в душе он и сам не знает. Лишь друзья помогают забыть о ней. Может это пустота по имени прошлое, и если она наполнится, то тот точно её забудет. А может… а может и нет, не понятно. Те звуки так же напоминали как у какой нибудь маленькой детской и плюшевой игрушки. А может на резиновую игрушки в виде свиньи. Впрочем это же не особо важно, главное что они были слишком странными. Он немного походил по залу, издавая эти звуки. Даже засмотрелся в даль, делая вид что смотрит на зрителей. А потом на миг приподнял шляпу и опустил на голову, в знак приветствия. Немного шагов, и уже пора встречать его напарника. Тот уже стоял наготове, однако ему все равно было очень стыдно. Он все-таки в каком-то розовом платье, которое переоденет только после ещё одного небольшого выступление. В любом случае, для него это слишком низко, хотя уже все поздно. Поэтому юноша сразу переключился на клоунский талантливый образ, и скрытно кусал свои губы. Кровь вкусная, так ещё и нервы, что поделаешь? Этот писк каждый раз имел свой мотив, будто бы это просто слова на другом языке. Так, несмотря на движения можно примерно понять о чём они вещают так скажем. Сейчас же, этот писк был в словах что-то вроде «уляля» показывая «актерский» интерес как к красивой девушке к его же напарнику. Свет перемещается на Сигму, и он начинает якобы смущаться, немного отвернувшись, дергнув ладонью по типу «ой, ну что вы, не надо» с таким же писком. Арлекин зовёт его к себе, и тот всё-таки решается выйти к нему. Доходит он до бордюра, но спотыкается и чуть не падает. Понятное дело это наигранно, но иногда казалось: а реально зачем им они. Писк стал возмутительным, как те самые девушки, которым все не нравится. Ни какие-то подарки, ничего. Их же волнует только они сами. Небольшое возмущение с писком, и как какая-то леди тот всё-таки проходит, в двух руках держа юбку, приподнимая её. Когда стук каблуков приблизился к Гоголю, фиолетовый клоун начал хвастаться своим платьем. Какой же он (а) красивый (ая). Тут даже не поймёшь кто он самом деле с его красотой. Блондин начал разглядывать немного подойдя с одним хлопком. Тот даже наклонился, с этим его фирменным писком «уляля». Когда Николай поворачивается к зрителям, он пальцем показывает на здешнюю красавицу, а потом руками сделал противоположную к друг другу волну, показывая этим формы. Грудь понятное дело была искусственной, даже вопрос был как она ещё не упала. А вот талия с бёдрами… почему-то Иван, смотря на неё, аж немного засмущался. Вроде и оба парни, но тот такой привлекательный даже так. И что с ним такое? Быстрый смешок опять разлился как вода по всему залу второй раз, не выйдя с такого состояния со стыковки бордюра и Сигмы. Там был и камергер понятное дело. Не мог все-таки выдержать такого аж реального цирка. Фёдор сидел лишь с небольшой и незаметной улыбкой, смотря на выступление.

Точнее, только на Арлекина.

-И вправду они со своей задачей отлично справляются, судя по тебе. — не отрывая взгляда промолвил брюнет. -Пх, чтож поделаешь, если профессионалы на сцене. — в его руке, которая наклонилась ближе к напарнику, был попкорн, а потом он быстро оказался во рту, дальше смотря на происходящее. Клоуны, делая из себя смущенную парочку, подошли к друг-друга и начали, так скажем, плечами легонько толкаться. Следующее, что можно было увидеть, это как Гоголь достаёт ту несчастную розу с своей одежды, которая была сначала как украшение. Она уже потихоньку вяла, и аромата такого не было. Но в принципе это особо не имело значение. Это роза теперь передаётся малышу как подарок, опять своим писком издавая не заметно выдавленное смущение. Он ещё её немного поднимает к носу, нюхая лёгкий, умирающий запах. Тут, блондину по своим движением захотелось вдруг аж такое сделать, при этом радуясь. Его руки открываются, и закрываются уже в объятиях в стороне, опять показав это звуком с барабан. Его нога немного приподнимается, больше давая опору на фиолетового клоуна. Тут уже эмоции Сигмы не просто наиграны а реальны, так что здесь уже полегче. /И вообще Сигма ты че, хотя это и я сама и написала…/ Он начинает возмущаться и резко отталкивает его от себя. Бедная роза с силой падает на пол, а потом и вовсе с помощью ноги малыша подлетает к чужой ноге, к обуви Николая. Это не просто какие-то ботинки, а прям реальные тяги, имея острый чуть направленный вверх кончик возле пальцев ног. Фиолетовый клоун отворачивается, и начинает якобы плакать, поставив руки к лицу. Арлекин, делая из себя немного злого и одновременно грустного, поднимает розу, немного вытряхивает с неё пыль, и поставив руку горизонтально желает дать её опять красавице с сюрпризом. Сигма поворачивается, видит это, делая свое лицо недовольным, и рукой отмахивается, что точно означало отказ. Они ещё так возмущались, где Гоголь делал из себя грустного паренька, а малыш недовольную даму, которая всё бубнила и бубнила о чем-то. Вдруг, она начинает куда-то уходить. Точнее к лестнице на вверх. Круглый свет тоже поднимается, и находит одного человека, сидящего прямо возле ступенек. Ему на вид было лет 45 как точно, имея серый классический костюм и очки. Быстро сделав выдох, тот к нему поднимается, и аккуратно садиться на его одно колено и так же и на подлокотник, приобнимая одной рукой шею. Другая рука начала гладить его полуголую голову, где все-таки было немного седых волос. Уже хороший смех окутал пространство, и больше всего того самого человека, который вот стал таким везунчиком. При этом клоун иногда помахивал резко рукой, чтобы блондин тут не пищал и не извинялся. Пусть ревнует. Красавица сидела как леди, имея хорошую осанку. Платок тот даже немного поправил. Николай теперь тоже начал использовать такое поведение, якобы плюнув на такую эскападу Сигмы, и направился также к одной из лестниц к жертве скажем так. Кстати в том же ряду, где и были музыканты. Та была ближе к сцене, и это была обычная молодая девушка, которой было лет 17-18. Арлекин подошёл к ней, и протянул розу. На её лице была такая же улыбка, с которой она приняла цветок, но она была более хитрее. Девушка что-то задумала?

Да

На польском языке та промолвила свою благодарность, однако было и слово «но». С этим словом она неожиданно кидает его назад, и не особо далеко. Нужно чтоб кто-то словил. Народ польский те ещё юмористы, и белый клоун прекрасно это знал. Всем на миг была так интересно, кому же теперь роза попалась. Гоголь точно этого не ожидал, но это его ещё больше позабавило, хоть черты лица так и показывали удивление. И оно ещё больше появилось, когда этот ослепляющий свет направил на везунчика. Конечно не держал, но лежал на руках одного парня с шапкой-ушанкой, имея такие же удивленные но темно-бордовые глаза. «ОН?!» — тут же в мыслях пронеслось эхом. Парень, который так захватил внимание своей музыкой, так теперь и розу можно подарить, вот это везение. Только выглядит это… ну. они сейчас не в таком времени живут, чтобы принимались какие-то пары нормой кроме как девушка и парень. Это будет выглядеть немного странно, однако блондина это не остановило. Как только до того всё дошло, его лицо засияло поднятыми уголками губ. Аж до ушей чуть не дотянулись. «Хм» наверное не было слышно, но по мимике казалось, что она была. Николай быстренько поднялся по ступенькам рассмотрев реакцию новой жертвы. Она была крайне удивлена, посмотрев и на своего приятеля. Тот тоже был шокирован. «Что за подозрительное совпадение то, а?» Гончаров не мог очень спокойно смотреть на всё, что сейчас происходит, но сделать ничего не может. Достоевский перевёл взгляд на цветок, который только по чистой случайности оказался в этих холодных и бледных ладонях. Уже рядом стоял Арлекин. Тот понимал, что такой как этот виолончелист может не взять розу, вот только что с ней сделает непонятно. Поэтому, опять прозвучал его писк, который повествовал в себе вопрос. Теперь на нем оказался взгляд Фёдора. Честно, хотелось так все его черты лица рассмотреть. Можно было видеть небольшие мешки под глазами, что сразу давало понять о усталости и бессоннице. Небольшие губы были сухими, будто бы холод был в нем везде. Однако, этот холод не то чтобы не чувствовался клоуну, оно было похожим на свежий ветерок в жару. Который конечно и бесил тем, что и волосы раздувает куда та когда хочет, и вообще делает что пожелает, но всё равно от него становиться приятно. Аж выдохнуть можно и расслабиться. Конечно, может быть для остальных это не просто холод, а лёд. Толстый лёд в каком-нибудь озере. Однако теперь не для Гоголя точно. Этот взгляд вечностью не пробыл, и он быстро перешёл опять на этот алый цветок. Брюнет с небольшим глубоким вздохом взялся за цветок и поставил руку возле лица. Роза не мешала другим людям видеть его небольшую улыбку, от которой блондину аж хотелось сделать сальто назад и затанцевать ча-ча-ча как какой-то профессионал. Камергер был в том ещё шоке с своего напарника. Это не особо похоже на него, уж точно. Пока тот с немного широкими глазами смотрел на это всё, Николай быстренько и легонько погладил по головке Достоевского. Как точнее бы описал пианист: посмел. Этот парень в шапке-ушанке не любил никаких прикосновений ни от кого, по крайней мере сейчас точно. Однако даже сейчас тот не остановил этого Арлекина, хотя наверное б даже не успел. Тот лишь и смотрел на этого белого и глупого клоуна, который уже сел на подлокотник быстро и резко. К счастью для приятеля не на сами колени как другой. К тому же, тот успевает достать свою балалайку и начинает на ней играть. Кстати другой, точнее Сигма, уже по актёрской игре встал с того пожилого человека, и уже ходил на сцене, пиля взглядом Гоголя. Играла та же самая музыка, но вдруг вновь блондин хочет что-то промолвить, однако уже нормальным голосом. Тихо, но чтоб его и услышал виолончелист, тот наклоняя голову ближе к другой быстренько говорит, а потом и дальше как ни в чём не бывало был в своей роли.

Пусть эта роза будет за вашу великолепную музыку

Фёдор так и с повернутой головой наблюдал за чужими действиями после того, как почувствовал чужую руку. Его уже давно так не гладили, и понятно почему, но не по привычной для себя реакции ему стало немного… спокойно. Находясь рядом с ним тут же ощущалась некая теплота, и становилось как-то. роднее? Тот аж вспомнил свое детство, те самые приятные моменты, которые помогали не обращать внимание на чужие детские издевательства, глупость родителей и всё в этом роде. Так, их лица даже были слегка близко из-за того, что и брюнет так смотрит на клоуна, и тот слегка наклонил голову к нему. Его слова в голове Достоевского точно не остались проигнорированными. Того что, так музыка зацепила? Она лишь обычная, есть же и получше. При этом многие так восхваляли их, что виолончелисту уже даже все равно кто как оценивает, потому что для публики всегда хорошо. И цветы им дарили даже больше, так что не какая-то супер новость. Однако в сердце от такого воспоминания ощущение в придачу что-то аж заигралось. Будто бы какую-то старую шкатулку, которую так давно не трогали, решили завести каким-то небольшим ключом. Видимо как раз и этот ключ имел какой-то блондин, имея странный характер, что заставил быть замеченным таким как он. Фёдор всё-таки посмотрел на фиолетового клоуна, который актерски был злым. Хоть иногда казалось, что злоба реальная. Гоголь же перестал играть. Снял с себя шляпу, указательным пальцем направил в сторону где был тот человек которого выбрал малыш, и тем же пальцем немного провел круг по своей макушке и по белоснежным волосам. Блондин намекал на его полуголую голову, от чего зал ещё больше разлился смехом, не успокоившись ещё с полётом цветка. Красавица уже поднялась по лестнице, и взявшись за запястье повела его вниз. Возмущённые писки опять появились, а брюнет всё так же смотрел на Николая, игнорируя взгляд Ивана. На сцене ещё была та наигранная суматоха. Сигма наступил на ногу Арлекину, тот аж запрыгал от «боли». От такого поведения он начал угрожать ему балалайкой. И вдруг, резко появляется звон колокола. Будто бы школьного, но понятное дело не его. И тут резко их настроение меняется. Быстро белый клоун надевает свой инструмент, и скрещивает свою руку с чужой. Они быстренько погладили друг другу по головке, и с весёлой живой музыкой и оплесками весело уходят за занавес. Вот это то, что нужно было Гоголю. Полно улыбок, полно смеху, и главное что всем смешно. Даже парень в шапке-ушанке улыбнулся, а значит часть работы была сделана на ура. Аплодисменты были как раз и у брюнета, а камергер лишь легонько хлопал в ладоши. Все же, Достоевский немного не отошёл от ситуации. Слишком все быстро прошло. Так быстро стало тепло на душе, а потом это тепло ушло. И теперь аж в душе чего-то не хватает. Теперь он понимает немного Гончарова, и его риторические вопросы по поводу поведение того юноши. Можно сказать, что какой-то части души тот уж слишком заинтересовал его. Так он конечно в голове отмазывался. На самом деле не заинтересовал, а понравился.