lullaby lautan

В нос бьёт резкий запах водорослей. Чистое карибское небо пленит всех и каждого. Прозрачная лазурная вода бьётся о борт кораблей, плеская пенными каплями в лица моряков, освежая их горячие лица. Бриз раз за разом даёт возможность надышаться свежими потоками, заставляя держаться снаружи до последнего. Такая среда ни одного не оставит равнодушным, позволит почувствовать свободу, которой всем так не хватает. Казалось, что для каждого найдёт упокоение, благоволя всем сласть жития. Кому-то, при том, делает хуже. С самого утра боль давила на виски. Раскрыв веки, он встретился только с тёмной стеной, за которой резвились волны. Было страшно. Вчерашний день заставил его сбежать от произошедшего, позорно скрываясь в оковах сна, но ему снова приходится возвращаться в насмехающуюся реальность. Пальцы дрожали. Который раз стирал ими пот с лица, но всё тщетно. Слышал за дверью чужие голоса, шум от бочек и шагов, и от каждого сжимался. В каюту до обеда никто не заходил, а ему и не хотелось глядеть в глаза пиратам. Порывы надежды на утро иссякли, и вновь каждый из них предстаёт в его глазах убийцей. Боязно наружу выходить. Там правда ждёт. Ему обещали всё объяснить, а оттого и ужаснее на душе. И от редких звуков скрипа сверху так же нелегко становилось: Сокджин сказал, что там живёт капитан. Его гибель не дремлет. Словно ждёт, как жертва выйдет из укрытия, и сразу набросится. Глаза капитана всё ещё перед собственными мелькают. Сокджин предлагал ему травяной чай, обуславливая тем, что голова перестанет болеть. Он принимать чашу страшился, но всё же сдался перед мутным сознанием. Под вечер ноги сильно затекли, было сложно поворачиваться, но он хотел заснуть быстрее. Не желал видеть пиратов. Не уснул бы при них. В ушах стоял писк, а он старался его подавлять. Чай, наверное, взаправду помог. Только иная боль всё ещё покоя не даёт…

⚓︎⚓︎⚓︎

Чонгук нехотя разлепляет свои глаза, давая себе пару минут на осознание того, где сейчас находится. Садясь медленно на кровати, он хмурится, осматривая комнату: все спальные места пусты, за дверью раздаётся слабый шум бегающих людей. Нет желания выходить из каюты, Чон мечтает, что сегодня его тоже никто не будет тревожить. Вчера Джин заходил несколько раз, предлагал сходить поесть, а после неуверенного отказа всё равно приносил еду в каюту. Сев на край кровати, Чонгук встряхивает головой слегка и даёт себе время собраться с мыслями. Но чем дольше старается унять назойливые слова, тем сильнее нагружается. Ему неизвестна собственная судьба, он не имеет малейшего понятия, что с ним сделают пираты. В жизни была отрезана черта. Уже собравшись встать с кровати, Чонгук слышит резкое копошение рядом со входом в каюту, сжимаясь невольно, а через несколько секунд в комнату заходит раздражённый Сокджин. — …да этот сукин сын, как всегда, сдерёт с поставщиков все припасы, и нам ничерта не оставит, и другим не даст!.. — Джин, повернув голову в сторону проснувшегося Чонгука, сразу замолкает, заломленные брови вздымаются наверх. — Ты… проснулся, — в удивлённом тоне слышится неловкость. — Мы как раз на обеденный уходим, хочешь с нами? — снова смотрит на парня, который от данного предложения глаза распахивает в испуге, прям, как и вчера. — Ты чего так долго? — в комнату заглядывает рыжая макушка Хосока. — О, малой проснулся, — на лице пирата тут же отражается яркая улыбка, будто он сейчас общается с давним другом, а не с совершенно незнакомым запуганным испанцем. — Пойдёшь с нами трюм набивать? — Трюм?.. — мямлит растеряно. — Обедать, — поясняет совсем буднично. — Я ему уже предложил, Хо, — Джину реакция Чонгука была понятна, хоть он и не успел подумать о ней заранее. — Он же там совершенно никого не знает. А эти пришибленные его ещё больше ужаснут. — Да? — в полном недоумении спрашивает Хосок, совсем не осознавая ситуацию Чона. Поворачивает голову в сторону притихшего парня, что лишь молча за ними наблюдает, не подтверждая слова. — Так ты с нами около штурвала можешь поесть, — жмёт плечами. — Намджуну всё равно от него отходить нельзя, хоть компанию составим. Сокджин останавливается на момент, обдумывая чужое предложение, до которого сам почему-то не догадался. — В замечательном направлении мыслишь, дружище, — Ким качает ему головой одобрительно, на что Хосок лишь слабо ухмыляется. — Что думаешь? — на этот раз обращается к Чонгуку. Тот глазами бегает от одного к другому. Возможность сидеть рядом с разбойниками за общим столом немало заставляет сойти с ума, но мысль снова оставаться без дела и защиты в пиратской каюте, слыша гнетущий топот сверху, сильнее его сжирала. Ему никакая компания пиратов доверия не внушала, но он уже не мог себя заставить прятаться от простора морского. — Я… не против, — шепчет, ослабляя хватку на одеяле. — Ну и славно, — громко хлопает в ладоши Хосок, отчего Чонгук потерянно дёргается и выпячивает глаза от неожиданного звука. Сокджин обречённо прикрывает веки, сдерживая себя от едких слов в сторону друга, чтобы не спугнуть беднягу ещё сильнее. Открыв глаза, он видит только сжавшегося Хосока, что виновато на него поглядывает. Заставить морских разбойников делать то, что им по натуре несвойственно, будет нелегко, хоть и Ким не поленился разъяснить это каждому ещё вчера. Устраивать воспитательные беседы прямо перед Чонгуком ему тоже не хотелось. Поэтому он лишь машет Хосоку рукой, чтобы тот уходил подальше и не раздражал более. Прикрывает дверь и возвращается к своей кровати: он изначально пришёл сюда переодеться. Чон следит за ним осторожно, чуть поднимаясь на кровати. — Тебе так совсем не жарко? — Джин всматривается в округлое лицо, прикрытое по нос одеялом, и надеется увести парня от назойливых дум. Чонгук качает головой: — Холодно. — А я уже могу в своём поту помыться, — снимает с себя рубашку и кидает на постель. — Каждый раз, как едем пополнять запасы, так сразу я в псину гончую превращаюсь, — он шарится в корзинах под кроватью, вынимая оттуда слегка потрёпанную белую майку. — А остальная команда? — тихо спрашивает Гук. Он, присев, прижимается к стене, одеяло крепко держит в руках. В открытом море его пробивает на мороз. — Не все с этим справляются, — Сокджин надевает на себя майку и жмёт плечами. — Мне Намджун часто помогает, иногда даже всю работу на себя берёт. Я же квартирмейстер, — между делом вставляет. — Но иногда ребятам на кухне подсобляю. — Вы не устаёте?.. — с искренним любопытством задаёт вопрос, приоткрыв веки. — Не впервой, — Джин поправляет волосы в висячем зеркале. Чонгук тоже невольно засматривается на чужое отражение. Сокджин выглядит очень опрятно. Испанцу пираты представлялись по-другому, поэтому сейчас он с интересом разглядывает. — Мне, честно говоря, так даже легче на душе. Хорошо живётся, зная, что всё под контролем, — Ким оборачивается на не до конца отошедшего от дрёмы Чонгука, который сразу переводит на него взгляд. — Пошли, — пират кивает в сторону выхода. Чонгук поднимается на слабых ногах и движется к открытой Джином двери. На палубе виднеются мельтешащие фигуры, которых так нелепо и тщетно пытался избегать. Его шаг замедляется. Необузданный страх всё теплится ядом на сердце, ведь помимо пиратов его пугает правда. От неё бы убежать поскорее. Но что-то внутри скребёт неприятно, просит уже узнать причину его нахождения здесь. — Нам направо, на самый верх, — отвлекает его Джин, не заметивший чужого состояния. Чон сглатывает и вцепляется в подол рубахи, следуя за мужчиной к лестнице. Смотрит лишь в пол, не обращает внимания на других, что точно на него свой взор сейчас впивают. Страшно, страшно, страшно… Капитана только на палубе не видно, и за это он успевает мысленно помолиться не раз. Продолжает идти, не останавливаясь следовать за Джином по узкой лестнице и держась крепко за перила. На полу разбросаны подушки и полупустые мешки. Небольшой завес создаёт приятную тень, вобравшую в себя несколько людей. Ветрá также не обделяют вершину корабля, продувая сквозь грузные колонны. Хосок вальяжно располагается на мешках, положив руку сидящему рядом Чимину на плечо, пока Намджун чуть ли не лежит на штурвале. — Сколько лет заменяю вас, столько же и не могу понять, нахер я должен смотреть на неменяющийся горизонт, если можно пару раз в день на компас глянуть — вздыхает тихо, пытаясь разглядеть хоть какие-то острова для разнообразия. — Так скажи Киту, он мигом решит твою проблему, — бессвязно отвечает Хосок, прикрыв блаженно глаза. — Он этот компас тебе между глаз припишет, чтобы далеко не отходил, — поддакивает Чимин и срывается на хохот с Хосоком, оценившим чужое ехидство. Намджун закатывает глаза в раздражении, ничего не отвечая. Он ни под каким предлогом не выскажет капитану недомолвки, потому что доверяет чистосердечно. Не первый десяток его знает и с уверенностью, даже долей гордости, может утверждать, что никогда Тэхён ещё не ошибался. Был жесток, был своеволен, но ни разу не был несправедлив. Отпускает глупые слова друзей из головы и краем глаза замечает поднимающихся Сокджина и прижатого к перилам Чонгука. Намджун отрывается от нудного занятия и оборачивается к мешкам, беря несколько и для подошедших. — Звёздочка, — губы Хосока снова растягиваются в блестящей улыбке. — Ты чего как неживой? Морская болезнь? — Чонгук и правда выглядел бледно. Но не от страха в этот раз. — Не думаю… — трясёт головой, благодаря Намджуну за протянутую подушку. — Просто подниматься было страшно. Я никогда не был на кораблях… — пытается оправдаться. — Ну это уже классическая история, — тянет понимающе Намджун, садясь напротив Сокджина. — Все проходили, — со стороны слышится подтверждающее мычание. — Чимин так первый месяц себе весь затылок об мачту отбил. И ведь надо было ровно сорок пять раз попасть именно по ней! — восторгается так по-детски, будто произошло это недавно. — Ты же пообещал! — Чимин сразу возмущается, расширенными глазами глядя на Кима. — Подумаешь, ударился несколько раз, — дёргает бровями. — Кто ж знал-то, что на этих ваших кораблях так шатает, — бурчит обиженно и закусывает недовольство хлебом, пока Хосок под боком прыскает от воспоминаний. У Чонгука тоже невольно дёргаются уголки губ, пока Сокджин протягивает ему пиалу с овсянкой. Ему невзначай вспомнились моменты работы в портах с Руфино: тот ведь был до жути неповоротлив и довольно нередко летел вслед за рыболовными сетями, когда пытался их расплести. Сейчас, сидя рядом с неугомонными пиратами, внутри расцветает засыпанная страхом лёгкость. Он не хочет вновь эту веру терять, он разорвётся. Ему всё так же неизвестен завтрашний день, но в глубине души отчаянно верится, что ему не дадут потеряться. Глупые надежды, но так он привык, так он был воспитан. Даже находясь перед его возможной гибелью, отдаётся неизвестности обречённо и слепо. Ведь иное спасение у него уже отобрали. — Намджун, — зовёт Сокджин. Пират поворачивает к нему голову с пиалой в руке. — Ты же написал список для Ханни? Она нам обещала британские запасы. — И Ханни список приготовил, и Бет, и даже чёртовому Смиту, — кивает он. Вчера всё-таки окончательно обсудили будущий план, и теперь все загружены делами перед следующей остановкой в порту. — Я написал все возможные списки ещё вчера ночью и утром перед тем, как за штурвал встал. Спать вообще не мог, — хмурит брови нервно и слегка качает головой. — Сегодня выспись обязательно, — просит Джин. — Мы ещё дня два-три присесть не сможем, а потом ещё и на совете с нас три шкуры спустят, — морщится от собственных мыслей. — Нужно больше сил. — Сказать легко, — бросает Пак. — Не привыкать, — Джин жмёт плечами. С ним соглашаются молча. Чонгук сидит тихо. Почти не подаёт признаков своего нахождения здесь, только вслушивается в чужие слова, моментами не всё понимая. Чувство тревожности до сих пор его не покидает, и причина ему хорошо известна. Сам уже не понимает, хочет ли он это поскорее закончить или желает оттянуть на неизвестное время. В груди что-то рвётся. — А вы… говорили, — начинает несмело осипшим голосом, — что расскажете… Сокджин смотрит на него осторожно, вспоминая свои слова. И правда обещал, только он не думал, что собрать все мысли воедино будет так нелегко. По глазам друзей замечает то же самое, и никто не хочет брать на себя эту ношу. — Доешь свой завтрак сначала, — Намджун кивает на почти полную тарелку. Он переживает, что от дальнейших новостей у парня совсем не будет аппетита. Тем более за то время даст другим возможность всё обдумать. Получает кивок на своё предложение, только по глазам всё равно замечает волнение. С ним не спорят, но Намджун ведь понимает, что этого не делают только потому, что страшатся. Остальные пираты без слов соглашаются, также желая оттянуть разговор и надеясь найти нужный подход. — А я ещё не рассказал, как я вчера чуть бочку с ромом не поджёг! — Хосок ёрзает на месте вовлечено, когда как Джин медленно обращает на него свой взор, переставая пережёвывать. — Перед сном выхожу из трюма, в руках лампу с огоньком держу, и запинаюсь, а там рядом с бочками с ромом были ещё и бочки с крупой. Так я вот и вспоминаю, где какие, а они же одинаковые все! И я вот думаю, — смотрит вверх, — ром всегда ближе должен находится — он же всегда под рукой обязан быть, — так вот и решил упасть на дальние бочки, — с умным видом сам себе кивает. — А там и был ром! Кто ж знал, что крупа у нас на корабле важнее. Ну, слава Марии, я ничего не сломал, а то я бы классный бум-бум устроил, — хмыкает довольно, не сразу обращая внимание на свирепый взгляд Сокджина, что на него направлен. Вокруг все молчат, смотрят одними только расширенными глазами на Чона, который даже не замечает чужого удивления, возвратившись к еде. — Что? — дёргает Сокджин головой, отложив тарелку. — Да там всё цело, не трясись, — отмахивается он. — Хосок, ты в своём уме? — выдыхает обречённо Сокджин. Напротив сидящий Пак смеётся в кулак, стараясь не смотреть в чужую сторону, чтобы не сорваться сильнее. — Мы бы из-за твоего идиотизма могли бы уже кормом для рыб быть. — Да я сам себе подножку подставил что ли? — отзывается рыжий, разводя руки в стороны. — Не взорвались же! Сокджин прикрывает глаза безмолвно, воздерживаясь от возмущений. Он поворачивает голову в другую сторону, открывая веки и встречаясь взглядом с Чонгуком. Испанец сжимает губы, но Ким ясно видит чужие приподнятые уголки губ. Улыбка сама невольно расползается на устах, но он её гонит подальше, чтобы другие не увидели. — Не обращай внимания, — тихо ему говорит. — К Хосоку нужно немного привыкнуть. — Хорошо, — не возражает, глядя на болтающих с улыбками пиратов. Он доедает свою порцию, ожидая, когда кончатся разговоры у рядом сидевших. Трёт влажные ладони об одежду, пытается успокоиться, но всё тщетно. Спустя пару минут остальные тоже откладывают свои тарелки, и Чонгук замечает на их лицах серьёзность. Не может себя приготовить к дальнейшему. — Давайте начнём с основного, — Хосок складывает руки в замок, пытаясь найти нужные слова. — Ты ведь ещё не задумывался, где находишься? — На… — Чонгук оглядывается машинально, — пиратском корабле?.. — А конкретней? — рыжий улыбается поневоле на большие глазки юноши. Кажутся ему тепло знакомыми. — Тогда нет, — трясёт головой растерянно. — Слышал когда-нибудь о Кебенаран Икан Паус? — осторожно спрашивает, наблюдая за чужой реакцией. А Чонгук на месте застывает. Его глаза ещё больше становятся, и сам он не знает, куда себя деть. Смотрит на лица других, ища там насмешку, ведь правдой эти слова быть попросту не могут, но ни один пират не выглядит глумливо. Сглатывает тяжело. — Вы… вы про Кита? — шёпотом переспрашивает. На лице Хосока появляется подтверждающая улыбка, он кивает. — Про того, который… пропал в прошлом столетии? — ухмылка на лице напротив становится больше. — Перед тем, как разгромил испанский флот? — голос Чонгука совсем оседает. Ему снова дёргают головой, не опровергая слова. Лицо его совсем бледнеет. Вышесказанное даже из собственных уст казалось бредом. — Вы же шутите сейчас?.. Ему ничего не говорят, только безмолвно указывают пальцем на флагшток. Чонгук несмело поднимает голову, приглядывается к развевающейся на ветру ткани и смиренно выдыхает, прикрывая рот. На знамени изображён привычный пиратам череп, но его не сопровождают мечи, кинжалы или кости. В его зубах предстают весы Фемиды — символ меры и правосудия. Главный отличительный символ, по которому прежде находили корабль и после не смогли сыскать. — Этого не может быть… — молвит он потерянно. — Как видишь, — Намджун делает глоток чая, напуская на себя мнимое спокойствие, — может. — Но как? — Слышал о сингапурском проклятии? — Джин подаёт свой голос. Ему в ответ трясут головой отрицательно. — Ну я и не думал, что это уйдёт куда-то дальше самого Сингапура, пары государств и пиратской общины, — пожимает сам себе плечами и продолжает: — На самом деле интересного здесь мало, самое обычное проклятие. Лет семьдесят-восемьдесят назад наш корабль заплыл не туда, куда следовало бы. Было много угроз, было много крови, но в конечном итоге договор дошёл до общей согласованной точки — нам дают бессмертие, а мы даём покой морям, — Сокджин разводит руки в стороны, будто говорит сейчас о чём-то совершенно естественном. Чонгук совсем недоумевает. Он не верил в проклятия, ему это казалось детскими сказками, и даже сейчас не может вникнуть в чужие объяснения. Лишь только медленно моргает, следя за другими мужчинами, не прекращая слушать. — И именно оттого ты здесь, — добавляет Чимин. Чонгук не понимает его, хмурит брови вопросительно, ожидая пояснений. Тот кивает на украшение, из-за чего Чонгук поневоле смотрит вниз, касаясь пальцами белых камней. — Ожерелье — один из главных артефактов и ключевой предмет в нашем договоре. В нём заключён призыв Кита. Единственное условие — спеть песню, соприкоснувшись с ракушкой, — заканчивает, смотря на испуганное лицо испанца, что наконец осознаёт свои деяния. — Сам догадаешься, о какой я говорю, или мне помочь? — посмеивается ехидно. Быть не может… Это всё чушь… Сколько бы Чон не отвергал услышанное, он не смог сам себе объяснить, откуда каперы знали о колыбельной его бабушки. — То есть… — в его голове мысли судорожно бегают без остановки, — то есть получается, что я вас… призвал?.. — хриплым тоном сипит, сам своим словам не верит, смотрит на невозмутимых мужчин и мысленно кличет себя сумасшедшим. — Получается, что так и есть, — Намджун смотрит на него крайне спокойно, молясь, что последующие слова не уничтожат испанца. — Но эта песня… она же колыбельная? — ему кивают. — Её мне пела бабушка. Если песнь и была призывом, то откуда её знают простые смертные?.. Вы же сами сказали, что о вашем проклятии знают только пираты… — бегает взглядом бешеным с одного лица на другое. Этого интереса они все боялись. В эту секунду их догадки были неизбежно подтверждены. Каждый понимает, что скрывать правду ни у кого не получится. Правда, рушить чужой мир никому не хочется. Пираты прежде всего самих себя успокоить хотят. — Ты, как я понимаю, говоришь про Чон Чию? — приняв более удобное положение на мешках, Намджун осторожно начинает. Чонгук перестаёт дышать. Недоумение в его глазах увидел бы даже слепой. В голове стоит гул, через него ничего разобрать не получается. Он не может найти слов согласия, лишь смотрит дикими очами на сдержанного пирата, ожидая продолжения. — Она знала эту песню неспроста, потому что она её и сочиняла. И именно Чию первоначально руководила охраной вод, — плоть разрезает. В груди всё давит, кипит. В голове сумбур, он сам его не разберёт. Чужие слова мимо ушей пролетают, и у него не получается в них вникнуть. — Вы сейчас утверждаете… — голос совсем осипший, ни одна мысль не останавливается хотя бы на секунду. — Да, она была пиратом, — согласно кивает Ким, закрепляя самые страшные думы. — И, более того, была капитаном. Добивает. И снова плачет. Порой, ему противно от самого себя, но в глубине души он осознаёт, что плач этот не бессмыслен. Хоть и в этот раз слёзы текут не от горя потери, а из-за нежелания осознавать реальность, в которой его родной человек оказался тем, кого его заставляли ненавидеть всё детство. В растерзанном уме не может устоять причастие бабушки к пиратской команде. Не может узреть в ней капитана. — Не может… это не может быть правдой, — в глазах почти ничего не видно, нос щиплет, но Чон не перестаёт говорить. — Если она была частью бессмертного судна, так отчего же она умерла?! — срывается на отчаянный вопль, пытаясь огородить себя от всей чуши, что ему пытаются внушить. В свою собственную ложь поверить пытается. — Умерла?.. — Хосок стихшим голосом переспрашивает. — Неделю назад были похороны. Я нашёл в её комнате ожерелье с запиской, в которой она посвящала его мне, — Чонгук хрипит и утирает свои слёзы, не желая заново вспоминать всё то, что губит в последние дни. — Не думал, что это произойдёт сейчас, — негромким тоном произносит Джин. Новости о смерти такого близкого для каждого рядом сидящего человека не дались легко, хоть и они распрощались с Чию много десятилетий назад. — Прости, что затронули эту тему, но я обязан у тебя спросить, — он добивается внимания Чонгука, с трудом восстанавливающего дыхание, которое всё спирает и спирает после каждого произнесённого слова. — Ты не замечал у неё на спине что-нибудь? — На спине? — повторяет. — Обычная у нее спина. Только шрам есть чудовищный, — Чонгук шмыгает носом, вспоминая образ. — Она говорила, что получила его при депортации из Испании на Карибы, — кивает слабо своим же словам. — Шрам? На спине? — с ложным интересом уточняет Чимин. Ему в ответ мычат в знак согласия. — Примерно таких же размеров? — он сразу снимает с себя рубаху и поворачивается спиной. Чонгук приглядывается, видит чернильный рисунок чуть ниже шеи. Издалека не видно всех деталей, но у него получается рассмотреть силуэт мифически представленного кита, сцепившегося в схватке с морским чудовищем. Вокруг них витиеватыми узорами расположились волны и всплески, окружённые незнакомым Чонгуку орнаментом. Ему была бы безразлична чужая нательная живопись, если бы у Чию не было страшных увечий такой же неровной формы. — Бог мой… — лицо его искажается и сам он уже перестаёт что-то чувствовать от новых открытий. — У бабушки была такая же?.. — Чонгук поворачивается к Сокджину. — Была, но она отказалась от неё, когда покинула корабль, ведь именно в этом знаке заложено проклятие, — Ким пожимает плечами, стараясь держать самообладание. — Каждый новый участник обязан иметь такую же. — Она его… — Срезала, — Чимин резво отвечает, не желая скрывать даже малейшей правды. Он слышит ответный вздох, который под конец совсем неслышно перетекает в хрип. Все замолкают. Чонгук долгое время не может найти никаких слов. Голова отяжелела, пока руки не могли совладать сами с собой. Чужая боль отразилась на нём как своя собственная. Ему неизвестны мотивы такого безысходного решения и он не хотел их знать, не сейчас. Прошлое близкого человека ни за что не смогло бы оттолкнуть Чона. Спустя такую долгую минуту он подаёт свой голос: — Это получается… — поднимает онемевшую руку, трёт глаза, — сколько ей было лет?.. — Порядка девяноста, — шок Чона в этот раз ограничивается только приоткрытым ртом. — Девяносто?.. Но… она даже на шестьдесят не выглядела. — Её старение было не мало так подбито проклятием, — Хосок зачёсывает волосы назад, откидываясь на мешки. — Не буду врать, я сам не до конца понимаю, как человек заново начинает взрослеть. Вроде бы с некоторыми органами что-то случается, или с какими-то процессами, — он гнёт брови, пытается вспомнить далёкие примеры. — На самом деле информации взаправду мало, — добавляет Джин. — Мало кто отказывался от проклятия, поэтому мы не знаем о старении многого, — Чонгук машинально кивает, пока глаза гипнотизируют тёмную древесину на полу. — Я… понял, — прокашливается. Надеется на это. Сложнее будет принять. — Но всё же… зачем я вам? — так и не получил ответ на желанный вопрос. — Призыв Кита — дело довольно-таки скрупулёзное, — Джин тяжко выдыхает. — Особенно, если его вызвал некто не известный пиратской общине. Тэхён не имеет права отпустить тебя просто так, пока не решит проблемы на этой почве. — Даже зная мои причины? — тихо лепечет. — Даже зная твои причины, — кивает. Чонгук больше не задаёт вопросов. Он отворачивается в сторону, слыша, как Намджун поднимается к штурвалу. Всё запуталось. Такая правда не слабее его потери, а ведь грустить-то уже не о чем. Уверенность в том, что у бабушки была значимая причина завершить ту жизнь и начать новую, уча своего потомка ненависти к ней подобным, не может угаснуть. После всего услышанного, он не представляет, что могло заставить Чию пойти на такой шаг. Закрывает глаза и вздыхает глубоко. Всё закончится и всё наладится. Он не нарушил ничего, из-за чего на него может снизойти пиратский гнев. Хочет верить в хороший для себя конец. Но боится сдаться раньше времени.

⚓︎⚓︎⚓︎

— Ты слышал? Сокджин негромко захлопывает дверь, заходя в капитанскую каюту. Тэхён расслабленно сидит на своём диване близ открытого окна, смотрит куда-то за горизонт. Не обращает на пирата внимания. — Знаю, что слышал, — бормочет Ким, потирая рукой лицо. — Я просто без малейшего понятия, что сейчас произошло, но лучше бы нам прийти хоть к какому-нибудь решению. Капитан поднимает на него взгляд. Квартирмейстер выглядит уставшим, обеспокоенным. Его что-то гложет смертельно, стискивает неприятно, и капитан не смеет осудить. Ведь он знает что. Ведь он правда слышал. Мозолистая рука обводит подбородок, пока её владелец думает. Думает и думает, но не может собрать мысли воедино. В груди трещит болью, ей не хочется поддаваться, не хочется верить в реальность. Это был вопрос времени, однако и это не облегчает страдания души. Ведь её не стало… Сокджин наблюдает за своим капитаном, не желает отвлекать. Ему бы самому запрятаться где-то на необитаемом острове и начать орать. Срывать бы глотку, сдирать с головы волосы, но себя останавливает. Эту потерю они должны были давно преодолеть. — Будет сложнее, — наконец говорит капитан. Джин на его слова хмурится, не понимая. Тэхён замечает чужое недоумение, поясняя: — Мальчишке будет сложнее, — вздох. — Как он докажет, что получил ожерелье от Чию, если она была бы прямым свидетелем? — прикрывает веки обречённо. — От него с каждой секундой всё больше проблем. Сокджин смотрит на него, вглядывается, и ему отчётливо удаётся распознать чужую ложь. Такую тяжкую, противно скребущую по сердцу. Кусает губы до боли, чтобы она хоть что-то у него самого внутри заглушила. И всё равно проигрывает. — Что ты чувствуешь сейчас? — стихшим тоном произносит. На него взор поднимают мутный, будто не осознают слов. Кит не отвечает, царапает диван ногтем и молчит. Сам своего ответа страшится. — Я просто… — Сокджин вскидывает руки, обводя глазами комнату, — не могу понять, о чём мне стоит думать. Пытаюсь отгородить себя, но возвращаюсь только к одному, — смотрит в чужие очи. — Это было больнее, чем я себе внушал все эти годы. Тэхён поджимает губы, смотря в пол. И правда, больнее. — Мы не должны на такое поддаваться, Джин, — сиплым голосом разъясняет. — Чию для нас не стало тогда, когда она покинула корабль. Не можем же мы дважды проходить через такие терзания, — хмурит брови, вспоминая далёкое прошлое, когда казалось, что сильнее ломать рёбра ничего не будет. Опускает рукав своей рубахи чуть ниже, впивается глазами в едва размытую латинскую букву «Р», что его клеймом пометила. На спине же нарисован приговор. — Не говори так, будто тебе плевать, — причитанием хрипит, опуская руки вдоль обессиленного тела. — Мне не плевать, — резко. — Я просто пытаюсь себе это внушить, чтобы не так тяжко было. У Сокджина в глазах что-то проясняется, и он не смеет больше возражать капитану. Тэхён презирает слабость, и даже сейчас не хочет ей отдаваться. Джин постоянно твердил, что тем себя загубит, но никак не мог вырвать из капитана врождённую жестокость к жизни. Его взрастили корсарские моря. В них нет места слезам самих пиратов. Особенно тех, кто эти моря охраняет. Вдыхает морской чистый воздух глубже, собираясь с мыслями. Сокджин отбрасывает на дно весь накопившийся недуг и вдумывается в по-настоящему важные сейчас дела. — Тогда нам нужно составить план действий во время совета, — мотает головой, подходя к чужому столу. — До малейших деталей вникнуть, продумать любой возможный шаг, в крайнем случае задействовать Мина… Но, надеюсь, до этого не дойдёт. Разгребает стопки, освобождая место и ища чистый лист пергамента. Тэхён наклоняется вперёд, облокотившись на свои колени, наблюдает за чужими действиями. Сокджин всё ещё бурчит что-то непонятное себе под нос, уже берясь за перо с чернилами. Капитан же только уголком губы дёргает. — Ты снова переусердствуешь, — спокойно молвит. Сокджин обращает на него взгляд, вмиг останавливаясь. — Тебе нужно перестать так сильно беспокоится о всём подряд, — встаёт со своего места, подходит ближе. — Я и сам в силах решить настолько большие проблемы, тем более мы уже выяснили, что напрямую Китом заниматься буду я, — он наклоняет голову, смотря на притихшего пирата. — А организация совета очень даже связана с моим кораблём. Капитан возвышается над Кимом. Не обращает внимания на лезущие на лицо длинные волосы, что ветром развиваются. В зеницах отражается стойкая уверенность в своих словах, которую никому оспорить не под силу. Сокджин сглатывает, отстукивая пальцем по столу. — Сложно ведь будет каждый шаг взять в учёт, — глядит из-под век. Тэхён жмёт плечами. — У меня ещё половина недели. Выдох негромкий, но капитан всё равно слышит в нём недовольство. Усмехается в ответ, отходя в сторону книжных полок. Не может позволить другим отказаться от его стойких принципов. Он их своим потом оттачивал, чтобы сейчас они были острее любого кинжала. Вот бы только не пропустить момент, когда и рукоять начнёт острить… Квартирмейстер осматривает его в последний раз, бросает взгляд на бумагу, останавливаясь на ней чуть дольше, и встаёт со стула. — Вам бы самому не переусердствовать, капитан. Тэхён провожает его взглядом до самой двери, поджав губы на последние слова. Устал от постоянных нравоучений, хоть и они не действуют на него никак. Как только дверь захлопывается, он оборачивается к полкам, ища на них нужную книгу, в которой были зафиксированы все крайние данные о каждом члене Берегового Братства, о каждом проведённом совете. Взором невольно он касается тёмно-зелёного переплёта в самом центре, заостряя внимание на самой важной книге в его коллекции. Перед ним ужас пережитый вновь и вновь пролетает. Мотает головой, отгоняя мысли и отворачиваясь к столу, за которым только что сидел Сокджин. Укладывает на него книгу, сразу берясь за изучение последних страниц. Ему нужно знать, с кем будет иметь дело и чего стоит ожидать. У каждого пирата точно такие же особенные принципы, и не любой с ними согласится. Краем глаза замечает небольшую чернильную надпись на обрывке бумаги перед собой. Хмурит брови, убирая книгу в сторону. Аккуратным почерком Кима было выведено «Отгородить Чонгука от…», что в конце завершалось неопрятной кляксой. Капитан впивается в написанные буквы, словно пытается выжечь их. Прикрывает веки со вздохом, откидываясь назад, на спинку. Ужасно сложно. Маленький Чон его истощает, заставляет руки сжиматься. Проблем принёс он не только Киту, но и самому себе, отчего ещё паршивее. Ведь невинные не должны познавать пиратский кошмар. Их жизнь обязана вернуться в привычное русло. А Тэхёну мерзко думать о том, какой итог может вся ситуация понести в будущем. Корабль-то свой он защитит. Но кто будет защищать бедного испанца, которого забыть уже хочется поскорее?.. …потому что он о прошлом даёт воспоминать.

⚓︎⚓︎⚓︎

Долгие минуты летят совсем незаметно. Круговорот потерянных мыслей сжимает крепко, давит. Понять ничего не удаётся, а Чонгук и не пытается. Уже за реальность свою жизнь перестаёт принимать, мечтая о том, что где-то далеко в своей деревушке в обморок упал и видит кошмары. Его спокойное бытие не должно было стать таким, он не должен был это знать и чувствовать. Сам не замечает, сколько сидит уже на одном месте. Вокруг не осталось знакомых лиц, только неизменно Намджун за штурвалом. Гук дёргает шеей и видит круги перед глазами. Зажмуривается сильно, вздыхает, чуть наклоняясь вперёд. Он устал ощущать слабость и отчаяние. Вся сила, которой он пообещал себе обладать, ещё ни разу к нему не пришла. Смотреть из-под век на серый мир для него сродни сумасшествию. После подобных откровений желание бороться от него убегает. Намджун слышит шевеление за своей спиной и оборачивается. Мальчишка облокотился на колени и потирает глаза, не замечая чужого взгляда. Ким смотрит на него с десяток секунд, думая, стоит ли его вновь тревожить, но всё же сдаётся: — Что тебя так терзает? — задаёт откровенный вопрос. Чонгук дёргается слегка, но не пугается. Смотрит мутным взглядом на мужчину, прокручивая в голове слова. — Разве и так не ясно?.. — вопросом на вопрос. — Могу догадаться, но этого мало, — Ким отворачивается обратно, облизывая губы. — Ты сам себе поставь причину, а уже потом вокруг неё ходи и решай, как быть, — говорит размерено. До Чонгука с трудом доходит смысл. В голову ничего не лезет, но и сидеть напрасно он здесь не желает. Пытается прийти в себя, мотает головой, стараясь сконцентрироваться. — Сложно уложить всё произошедшее, — отвечает наконец. — Сначала смерть бабушки не давала мне покоя… Я чувствовал, что больше не знаю, для чего жить. Она была моей наибольшей поддержкой… Моя жизнь не могла всё время крутиться вокруг неё, но от осознания, что она где-то ждёт моего письма, мне было бы легче… — голос становится тише, а сказанные слова отзываются в глазах жжением. — А все ваши слова… — Чонгук хватает ртом воздух, не желая обжигать слезами щёки. — Я без понятия, о чём думать. Ба всегда была на стороне сельчан, когда речь заходила о пиратстве. Все были недовольны грабежами и насилием. И на мои вопросы она так же отвечала… Кто ж мог подумать, что она сама пиратом была?.. — закусывает губу и брови хмурит. Намджун слушает его молча. Страдания испанца можно сразу понять, но было важно, чтобы Чонгук всё рассказал сам. Такие жизненные перемены не всем под силу даются, а оставлять их забытыми в глубине души ещё сложнее. Ким видит, как Чону нелегко понять собственные ощущения. — А песня тебя никогда не смущала? — Чонгук гнёт брови на такой вопрос. — Смущала. Я ей даже как-то вопрос задал, — кивает сам себе, вспоминая момент из прошлого. — Но в этой песне нет ничего пиратского, только мотив, поэтому меня это слабо волновало, — слышит мычание на свой ответ. — Ты пробовал посмотреть на ситуацию со стороны Чию? — Намджун опять разворачивается, глядя в глубину чужих зениц. Чонгук склоняет голову. — Как?.. — Разве она могла просто так взять и рассказать о своём прошлом? Тем более маленькому ребёнку, который разболтал бы всё не думая, — Гук уже открывает рот, чтобы возразить. — А то, что ты уже взрослый парень, только ухудшает ситуацию, — ухмыляется, смотря на притихшего парня. — Твоё мнение о пиратах уже сформировано, и дай Бог оно на стороне граждан, а не солдат, — но Намджун видит ответ на чужом лице. — На службу собирался? — выгибает бровь. — В сентябре в Испанию должен был отплыть… — Тем более, — Ким хмыкает, возвращаясь к штурвалу. — А теперь представь, как бы поменялось твоё мнение о Чию, с твоей-то решимостью пиратов убивать. И что же тогда лучше, — морщит лоб, разглядывая бегающий экипаж, — потерять уважение к живому человеку, или обезуметь от реальности после его смерти? — следит уже за реакцией испанца, надеясь услышать от него правильный ответ. — Это не отменяет того, что в правду нелегко поверить, — Чонгук мнёт свои одежды, не переставая обдумывать сказанное пиратом. — Я этого и не говорил, — жмёт он плечами. — Но ведь… — воздух хватает ртом. — Я… да и в целом весь мир не знает ничего о вашем корабле. Кроме разгрома Испании. Я не знаю, что делала бабушка и за что её осуждать… Просто сама причастность к пиратам… лишает меня здравых идей. — Вот мы и пришли к самому главному, — улыбается Джун, оперевшись слегка на штурвал. — Наше судно не такое уж прям пиратское. Мы приватиры, — уточняет. — Никто не горит желанием сваливать на тебя все наши грехи прямо сейчас, так что со временем у тебя всё больше прояснится, — в лице напротив замечает некое смягчение, что самому становится легче. — Чию бы не раскидывалась словами просто так, а про её подарок я и подавно говорить не собираюсь, — Намджун кивает на ракушку, и Гук инстинктивно берёт её в свою ладонь. На безутешной душе стало немного просторнее. В чужих словах была правда, до которой одному Чону было бы слишком тяжко идти. Под пальцами чувствуется неровность от ракушки и бледных камней, отдаёт теплом. — Надеюсь, мне станет всё понятнее, — глядит в ответ на расслабленного пирата. — Я не верю, что даже спустя столько лет её пиратский характер смог бы исчезнуть. Она была слишком светлым человеком, чтобы её прошлое могло быть таким мрачным… — мотает головой. — Всё куда проще, да?.. — надежда в его глазах мелькает. Видит чужой кивок, и правда в это верит. Молчание не было сковывающим, Чонгуку оно было даже нужным. Ким видел остатки его терзаний, от которых он желает ему избавиться. Больше его не тревожил. Со стороны лестницы слышится звук сапог. Оба поворачивают голову и видят бодрого Хосока, улыбка с губ которого никогда не сходит. — О, ягодка, ты до сих пор тут, — его брови наверх ползут. — Чимин тут такую шутку рассказал убойную, слушай… Намджун вздыхает.

⚓︎⚓︎⚓︎

В тени солнце было слабым, но даже это не могло избавить от душной среды. Сокджин дал Чонгуку какую-то книгу из их коллекции, чтобы хоть как-то того отвлечь. И вот уже пару часов он сидит за горой ящиков, воодушевлённо вчитываясь в слова. Чтение и правда смогло помочь отойти от тревог, хоть и в мыслях раз за разом всплывали страшные слова. В такие мгновения Чон тряс головой и вновь возвращался к старым страницам. Облизывает губы и часто хмурит брови, ветер приятно продувает сквозь пряди волос, а запах морских волн в который раз заставляет унять печали. Другие пираты внезапно перестали так сильно его пугать, ведь ему внушили правду о том, что трогать его никто не собирается. Боится, но проверяет. Доверию поддаётся. Чонгук сначала был готов себе в лицо рассмеяться от абсурдности этой ситуации: сидит на пиратском корабле и доверяет корсарам. Но он и обречённость свою понимает, так что выбирает самый безопасный, в первую очередь, для самого себя путь. Просто делать то, что предлагают. А если и предлагают вести себя свободно, то пусть так и будет. Гук переворачивает очередную страницу, старается не отрываться от событий, происходящих на бумаге. Непонятная и странная на первый взгляд романтика оказалась вполне захватывающим произведением. Глаза бегают по строкам, не в силах они остановиться. Чонгуку сейчас как никогда приятно и спокойно, он не хочет нарушать ценный момент. — Хо, — зовёт кто-то сверху. Чонгук от неожиданности дёргается, но не сильно обращает внимание на чужие беспокойства. Он успел заметить суету каждого члена команды и не хотел бы в неё лишний раз вмешиваться. Свесившийся с перил Намджун глядит на названого раздражённо, торопится куда-то. — Ты можешь в трюм сходить? — просит того. — Я с этим компасом уже не могу возиться, — вздыхает тяжко. — Блять, Джун, из меня Сокджин сейчас парус сошьёт, если я ему не помогу, — разводит Хосок руки в стороны, пожимая плечами. — Проси кого-то другого. Разворачивается спиной к мужчине и убегает, отчего Намджун ругается себе под нос, бегая глазами по палубе и ища свободного человека. Ему срочно нужна была помощь, ведь на горизонте не было ни одного опознавательного знака местности. Он неплохо разбирался в картах и компасах, но всегда больше хотелось довериться штурману. Ким поджимает губы, не находя никого подходящего. Глаза только цепляются за одну единственную спокойную фигуру на всём корабле, что сидит прямо под ним, около спальных кают. Не хотел этого делать, но и выбора другого не находилось. — Чонгук. Тот снова отвлекается от чтения, поднимая голову с приподнятыми бровями. Смотрит на пирата вопросительно. — Будь добр, сходи в трюм, позови нашего навигатора, — просит уставшим голосом. — Все заняты, а отвлекать я их не хочу. График кошмарный, сам видишь. Испанец мнётся на месте, взглядом проводя по палубе. Все от борта к борту бегают, готовятся. Позвать другого пирата ничего же не стоит? Он губы поджимает секундно, и возвращается глазами на Намджуна. — Конечно, — кивает и кладёт незакрытую книгу на место, где сидел; движется к трюму. — Скорее всего, он снова на флейте играет, — махает Ким рукой. — В такое время в трюме только он бывает да пара матросов, если со склада что-нибудь сюда таскают, — Чон мотает головой на чужие слова, подходя к двери на палубе. — Мин Юнги зовут. Чонгук в последний раз глядит на мужчину чуть дольше и спускается по узкой лестнице. Его встречает довольно-таки просторное и светлое помещение: думал, что трюмы всегда сырые и грязные. Видит слева дверь на склад, поэтому сразу движется направо, к спальням. Подходит ближе к проёму, осматриваясь, и застывает мимолётно. Ещё не зайдя внутрь, до ушей доносится тихое звучание музыкального инструмента, о котором упоминал Намджун. Не без осторожности Чонгук ступает за порог, пытаясь найти нужную фигуру. В этой части трюма свет выключен, поэтому парень движется по звуку. Руками хватается за выступы коек, стараясь не упасть. Мелодия приводит его в самый дальний угол, и взгляду предстаёт чужая спина, слегка пошатывающаяся в такт своей же песни. Стоит он недолго, вслушиваясь в мягкие ноты, но больше не хочет заставлять Кима ждать. Не хочет злить пирата. — Мин Юнги? — песнь останавливается. Чонгук сжимается сильнее, будто морозом его окатило. — Извините… Намджун попросил вас помочь у штурвала, — сообщает он с той же опаской, прижимая руки к груди. Первые секунды он не видит никакой реакции, отчего наклоняется чуть в бок, пытаясь ближе подобраться. В этот момент пират поворачивает к нему голову, и Чонгук невольно замирает, приоткрывая рот. На глазах у капера повязка. Слов он не находит, хоть здесь они и подавно излишни. Наблюдает лишь за тем, как Юнги поднимается с постели и убирает флейту в футляр. — Ты же Чон Чонгук? — интересуется пират спокойно, убирая свой инструмент в тумбочку. — Да… да, — машет он головой скорее инстинктивно. — Рад знакомству, — Юнги протягивает руку ровно в сторону нового гостя. Гук медлит несколько мгновений, не понимая, как тот узнал его точное местоположение, но спешно жмёт чужую ладонь. — Надеюсь, тебя здесь не сильно запугали. — Всё… — раздумывает над словами, — всё куда лучше, чем я мог представить, — давит подобие улыбки и видит более искреннюю напротив. — Если Хосок с Чимином тебя смущают, то зови меня, — он дотрагивается до груди своей рукой. — Я-то их знаю. Что у одного, что у другого язык метко подвешен и границ не имеет, — объясняет с усмешкой. Чонгук такую же не может подавить — улыбается. — А теперь иди к выходу, пока на нас обоих Джун не сорвался, — резко машет руками в сторону двери, и Чон быстро разворачивается. На выходе из трюма они встречают, по-видимому, освободившегося Хосока. Чонгук сразу подбегает к нему, следя за идущим сзади пиратом. Он посматривал за его шагами, пока они были под палубой. Боялся, что корсар врежется в какой-нибудь проём или свалится со ступеней, но, к удивлению, тот даже не покачивался. Юнги поднимается наверх к штурвалу, где его и ждали, а Хосок, стоящий рядом, тихо посмеивается над реакцией младшего. Тот и не замечает, как стоит с раскрытым ртом и поднятыми бровями. Отвлекается на чужой смех, тихо спрашивая: — У вас… — испанец прокручивает выражения, не желая грубить, — слепой… навигатор? — Ну да, — безразлично пожимает плечами Хосок, оставаясь при такой же усмешке. — Штурман без зрения?.. — испанец трясёт головой неверяще, смотря на уже смеющегося пирата. — То есть история про бессмертную шайку пиратов, которая умеет переноситься на другой конец света, спой кто-то песенку и облапай ракушку, тебя не смутила? — насмешливо глядит в лицо напротив. Чонгук невольно смущается, но остаётся при своём мнении. — Это другое… — мнётся неловко, и всё не может подавить в себе удивление. — У Юнги куда больше секретов, чем ты можешь себе представить, — Хосок поднимает голову, разглядывая уже изучающих карту друзей. — В его слепоте мы спасение ищем, — до сих пор продолжает улыбаться уголком губ. Чонгук тоже следит за двумя мужчинами, отчётливо видит, как Юнги пальцем показывает что-то на карте. А глаза всё так же покрыты. Несуразица. — Врать тебе не буду, — продолжает пират, — Намджун предложил нам рассказать тебе о Юнги сразу, чтобы ты за один раз осознал всё, — Чонгук поворачивает голову в сторону Хосока, вслушиваясь внимательно. — Он думал, что для тебя будет легче, если ты узнаешь обо всём сейчас, ибо остальное будет восприниматься яснее. Сокджин, конечно, переживал, — усмехается по-доброму над другом, — что ты совсем ополоумеешь от таких вещей, но, думаю, со временем всё само опознается. Мальчишка стоит смирно, старается дышать реже и тише, чтобы не потерять чего-то важного. Он понял, что не стоит на этом корабле пропускать слова мимо ушей, ведь любая фраза несёт свой секрет, незыблемую тайну. Его порой страх прошивает, когда он задумывается о том, что ещё может храниться в пределах стен легендарного судна. — Как бы то ни было, — Чонгук опускает взгляд, рассматривая свои пальцы, — незрячего пирата принять было легче… — говорит он негромко, не хочет заново возвращать ту печаль, что была вокруг них утром. Неожиданно, чувствует на плече слабую хватку, что заставляет посмотреть в глаза корсару. — Верно, — смотрит спокойно на чужое лицо. — А это значит, что и все остальные глупые пиратские интриги тебе дадутся так же легко. Самое страшное на тебя уже свалилось, так и живи зная, что ужас позади. Чонгук молча глядит, моргает несколько раз и улыбается слабо. Принять свою участь будет нелегко, но он попытается. Найдёт где-то опору, за которую станет мёртвой хваткой держаться. Проложит безболезненную дорогу. В ответ кивает только, на что ему дарят растянутые в улыбке губы. Не только он хочет в счастье верить, чему Чонгук рад безгранично. Тишина нарушается резким скрипом двери, за которым следует отрезвляющий стук. Головы большинства поворачиваются в сторону палубных кают, откуда на них смотрят чёрные узкие глаза. Двух секунд каждому хватает, и все заново берутся за работу, боясь им воспротивиться. Зеницы режут метко, пробегаются по каждому телу, словно выбирают добычу. От них веет сильным духом, они заставляют опуститься перед мужчиной на колени и отдать ему свою жизнь, ведь никто не хочет попасть под горячую руку дикого взора. Он недоволен. Он настроен решительно, и никто не знает, что последует в следующую секунду. Глаза уже нашли свою жертву. Хосок был прав: ужас взаправду позади Чонгука. Брови Тэхёна нахмурены, однако выражение Хосока, на которого тот смотрит, вполне умиротворённо. Капитан в себе мерзкое желание давит — желание отвести от пирата взор и посмотреть в глаза цвета морской ночи. Увидеть хотел бы там ответы на разрезающие плоть вопросы. Но не даёт себе сдаться. Дерево под подошвой скрипит, Ким не вынимает рук из карманов, спускаясь прямо к стоящей недалеко паре. Вокруг он не слышит лишнего звука, смотрит прямо. А у Чонгука в крови мороз. Он не смел отвести взгляда от корсара, как только услышал открывшуюся дверь. Тот же не посмотрел на него ни разу, лишь прожигал Хосока глазами. Где-то неподалёку остановился Сокджин, настороженно наблюдая за действиями своего командира. На корабле царил покой… …но спокоен лишь один. — Значит, «Чон»… — гремит его голос. Нога преодолевает последнюю ступень, Тэхён никак не поднимет глаза на Чонгука, изредка смотря только на ожерелье. Внезапно оно кожу прожигает. — И как же тебя так занесло? — спрашивает, не ожидая ответа. Подходит всё ближе и ближе, а интерес теперь сосредоточен только на чужой шее. — Никогда ты, наверное, не ожидал, что будешь дело с пиратской общиной иметь? — рушится в слабой душе что-то в тот момент, когда чувствует наконец чужой взор на своём. Капитан пронизывает его, словно иглой в сердце впивается. Кровоточит то беспрерывно, не даёт ответить. — Никогда ты, также, и не понимал, что за этим последует, да? До сих пор ведь не догадываешься, — не повышая даже тона и говоря беззаботно, капитан сдавливает воздух вокруг каждого. — Тэхён, — взволнованный голос квартирмейстера врывается в разговор, видя ошеломлённого Чонгука, не издавшего и звука с момента появления Кима. — Сейчас я говорю, Джин, — обрубает чужое своеволие, но и тут не дают ему продолжить. — Да говори сколько влезет, только выслушай сначала, — вырывается из Сокджина звонким недовольством. — Мы ведь уже говорили об этом, что же ты никак не успокоишься? — восклицает удушено. — Ты же сам прекрасно понимаешь, что он невиновен, отчего продолжаешь злиться? Чонгук выдыхает обжигающий воздух, стараясь ближе прижаться к Хосоку. Ему непонятны эмоции Тэхёна, он не может их разглядеть. — Я сам со всем справлюсь, и мы это также решали, — в голосе пробегает твёрдая сталь. Капитан больше не смотрит на Чонгука, но тот — только на Тэхёна, боясь, что и на него такой гнев снизойдёт. — Всё, что касается моего корабля, я решаю без чьей-то помощи. Его невиновность мне ничего не сделает, но я сегодня же утром объяснял, что она важна для других. Мне кажется, что ты пропустил слова о самой главной нашей сложности. Нам стоит доказать непричастность совершенно неизвестного совету гражданского, — обжигают Сокджина эти глаза, но он держится стойко, не даёт им себя погубить. — Наша колыбельная — не какая-то песенка для усыпления детей, наш контракт — не бумажка для пробы чернил; и всё это, — обводит судно пальцем, — мной охраняется, — указывает теперь на свою грудь, напоминая всем, кто ими заправляет. — Я выступаю в интересах Братства и Сингапура, даже несмотря на ужасы, которые он нам подарил. И именно это — моя правда. Оглушающие секунды тишины режут по ушам, никто не находит и слова ответить, ведь ни одна душа не могла воспротивиться истине. На лице каждого пирата отражается своя собственная вера в слова капитана, и даже Сокджин ни за что не смог бы возразить их обещанию несколько десятков лет назад. Только Чонгук молча наблюдает за ними, мечтая о скорейшем завершении кошмара наяву. Совсем позабыл, что ему следует доказать свою невиновность, а в первую очередь перед капитаном Кита, даже если тот сказал, что она ему не сдалась. Он полностью прижимается к Хосоку, положившему руку на его плечо, сжимает с силой кулаки, чтобы не разрыдаться. Грудь сдавливает неведомое, когда Чон вновь на своём лице дикий взор ощущает. И ждёт приговора. — Передо мной ты покажешь лишь то, что и является истиной, а перед другими пиратами придётся постараться, — сужает глаза, разъясняя предельно спокойно. — Я могу и поверить тебе, но там, — указывает он вдаль, за горизонт, — нашу историю мало кто видел, и об уважении к Чон Чию знает только пара, — и имя чужое выговаривает с вечно живым почётом. — Ведь те, кто был готов ей в ноги пасть, уже свои грехи в Аду замаливают. Чонгука трясёт от реалий. Эти слова слышать страшно. — Ч-что… — прокашливается. — Что мне нужно сделать, чтобы… мне поверили?.. — сиплым хрипом вытягивает Гук из себя слова. Губы дрожат, нос щиплет, предвещая о движущемся потоке слёз. Тэхён разглядывает сжавшегося парня, словно уже выносит ему приговор. Вспоминает о тех, кто заправляет их коалицией и какие законы они предпринимают. Справедливость у них своя. — Быть честным, — даёт ответ. — И учить молитвы. Больше ни слова не говорит, отворачивается от испанца, разрешает вдохнуть воздух. Горькая правда бьёт по голове оглушающе, хоть он и не ожидал чего-то иного. Помощь свою может только в неведомой силе разглядеть. Страх с новой силой подступает, и Чонгуку уже представить страшно, что его ждёт на совете. Там, видать, он душу потеряет. — Хосок, — зовёт капитан и смотрит на вмиг обратившего на него внимание пирата. — Почему не у штурвала? — изгибает бровь недовольно. Мужчина сразу убирает руки от испанца, строит невинное лицо и судорожно думает над оправданием. — А я… — нервно посмеивается, бегая глазами по палубе. Замечает облокотившегося на штурвал Юнги, глядящего на него сквозь повязку свысока, рядом с которым стоит усмехающийся Намджун. — Так Джуну что-то от нашего любимого навигатора требовалось, — пожимает плечами Хосок. — Мало ли что я там прерву. Может, они грандиозные пути обсуждали, — показывает все свои зубы в улыбке, но, видя низменное лицо капитана, сразу утихает. — Иду, кэп. До близстоящего Чонгука доносится еле слышный вздох. Он и сам готов расплакаться от облегчения, когда перед ним показывается спина уходящего вслед за Хосоком Кима. Невольно прикрывает веки, пытаясь успокоить бушующее сердце. Обошлось… — Чонгук? — Сокджин старается говорить совсем тихо. — Ты в порядке? — Наверное… — смотрит на беспокоящегося пирата. — Я, признаться… ожидал худшего, — Чон поднимает взгляд туда, где несколько секунд назад находилась его пагуба. — К сожалению, я никак не могу оправдать поведение Тэхёна, потому что он и правда беспокоится о Ките. Такие проступки ни за что не оказываются без внимания, — кивает бессознательно, припоминая предыдущие встречи пиратов. — Но, я думаю, он тебе поможет, — выдаёт безумное предположение, на что Чонгук округляет глаза. — Его натура может быть чересчур грубой, но он самый справедливый человек из тех, кого я знаю. В чёрных очах сверкает надежда. — Хотелось бы, что это было правдой, — шепчет столь потеряно. — Тэхён правда не глуп, понимает ведь твою невиновность, — уверяют его. — Правда, мало кто захочет разгребать такой ворох проблем — вот и бесится. — Ещё бы я его понимал… — Чонгук опускает голову, давая себе больше времени успокоиться. Однако весь страх снова так болезненно его душит, когда смотрит за чужую спину. Кровь отливает от лица. Джин не сразу понимает неожиданную перемену, поворачивает голову, видя Тэхёна, направляющегося в собственную каюту. Не думая, подрывается сразу же, кидая Чону слова прощания. — Тэ, — окликает. — Тэхён? — капитан его словно не замечает. — Да послушай же ты! — Сокджин хватает его за локоть, останавливая. Ким оборачивается, смотря вопросительно. — У тебя совсем жалости нет? Ты же видишь, как он трясётся. И я вообще не понимаю, что такого может произ… — Сокджин, — сдержанным тоном зовёт его. — Я думал, тебе и одного раза хватило бы, но я повторю, — Тэхён смотрит из-под век измучено, но всё так же всевластно. — Я справлюсь, — уверяет вновь. — Мы с таким никогда не сталкивались. Все остальные пытались выкрасть ракушку ради выгоды, Братство к этому привыкло, поэтому и не церемонится с ними долго. Этот мальчишка, сам того не зная, подписал себе смертный, мать его, приговор, — шипит сквозь зубы, потирая костяшкой глаза. — Я даже представить не могу, как мне нужно извернуться, чтобы его оправдать. Поэтому я и не могу замолкнуть, Джин. Потому что в нашем мире, — выделяет последние слова, — не должно существовать таких людей. Он должен был жить спокойно, а не доставлять мне проблемы, — поджимает губы, ожидая новых возмущений, пусть и зная, что их больше не услышит. — Я всегда тебе доверял, — пират хмурит брови, остужая свой пыл. — И именно потому полагаюсь на то, что ты всё делаешь правильно. Больше они не говорят ни слова. Тэхён безмолвно разворачивается в сторону своей ложи, оставляя измотанного мужчину одного. Из корсара выдох вырывается, когда он пытается разложить все мысли у себя в голове. Сокджин оглядывается на Чонгука, что смотрит сейчас в морскую даль, держась крепкой хваткой за белоснежное ожерелье. Прослеживает он за его интересом, рассматривая ровную линию где-то между небом и краем океана. Там должно быть тихо.

⚓︎⚓︎⚓︎

Ночь снова дарит тишину и прохладный бриз, вздёргивающий подолы рубах. Звёздная россыпь украшает тёмное небо, а луна освещает дальний путь моряков и разбойников. Суета перед отбоем медленно сходит, отчего душе легче находиться на палубе без присмотра знакомых лиц, бродит неторопливо около края корабля, вглядываясь в мелкие волны. Где-то около штурвала снова снуют приближенные капитана. Чонгук приближается к лестнице, начиная подниматься, но поневоле глаза метко бросаются на дверь на втором этаже, за которой расположился главный его страх на этом судне. По коже пробегает липкая дрожь. Он мотает головой и продолжает свой путь туда, где его уже заметил один неугомонный пират. — Искорка! — вскрикивает Хосок. — Не хочешь спать? Чего ты тут ходишь? — брови ползут наверх, Чимин за его спиной усмехается с поведения своего друга. — Решил проветриться немного, — Чонгук скромно улыбается. — Вы всё так же дела обсуждаете? — Куда мы денемся… — Сокджин около штурвала тяжко вздыхает, встряхивая руку, что устала от долго писания. — Я одних только продуктов на кухню закупил столько, что на всю коалицию хватит. Боюсь узнать, что там у Намджуна с оружием, — он бросает взгляд на сидящего рядом пирата. — Бойся дальше, — светловолосый откидывает чёлку назад. — Мне самому страшно на эти цифры смотреть. — Но всё-таки… — начинает Чонгук несмело, — где пираты могут так спокойно пополнять свои припасы? Разве вы не будете выделяться в толпе?.. — он мнёт подол своей рубашки, вглядываясь в лица напротив. — Ох, Чонгук-и, — Хосок закидывает руку ему на плечо, готовясь рассказать неведомое. — Пираты расплодились куда лучше, чем ты можешь себе это представить. У нас везде родные узы, но есть и такие места, где кроме пиратов ты больше никого и не увидишь, — дёргает уголками губ и смотрит на внимательно слушающего Чона. — То есть… мы сейчас плывём именно в такое место? — Именно. — А конкретнее?.. — В Порт-Ройал, — отвечает вместо рыжего Чимин. — Там много наших. — Порт-Ройал? — Чонгук расширяет глаза. — Я слышал, как там много пиратов в последнее время, но не думал, что вы можете так спокойно торговать. — Пришлось постараться, — тянет улыбку Пак. — А потом нам нужно ехать в Братство, на совет, — Хосок дополняет. — Братство? Что это? — с интересом вырывается из Чона. — Капитан тоже про него говорил… — Береговое Братство, — уточняет Джин, склоняясь над бумагой. — Это коалиция пиратов. Проблемы устраняет, если простым языком. — И они будут решать, что со мной сделать?.. — предположения мерзко разрезают сердце. — Да, но ты не переживай, — успокаивает даже в данный момент улыбающийся Хосок. — Тэхёна чрезмерно уважают, он разрешит ситуацию, — кивает, уверенный в своих словах. — Нам ещё плыть почти неделю. В Ройале задержимся на день-два, до него же ещё двое суток. Потом после него день плывём, — считает путь, закусывая губы. — Точно что-то придумается. — Очень надеюсь… — еле слышно вставляет Чонгук. — А где ваше Братство собирается? Куда вы отправляетесь после Порта? — На Тортугу, — вновь отзывается Чимин. Удивление Чонгука в разы ярче, чем в предыдущий раз. Приоткрывает рот, а веки его расширяются всё сильнее от осознания, куда он попадёт. Перед глазами всё горит, пока со стороны доносятся смешки довольного такой реакцией пирата. — Тортуга?.. — хрипит Гук. Не видит в лице капера возражений, что подтверждает его страшные догадки. — Это же… это… — в голове всё вертится, не может за что-то зацепиться. Ему не раз за последние секунды вспомнились слова сельчан об этом острове. — Пираты зовут его раем… — округлыми глазами глядит на других мужчин. — Потому что это он и есть, булочка, — тянет рыжий, словно напевая. — Порт-Ройал имеет свое очарование, но он не может сравниться с Тортугой, — гордо признаётся. — Со мной точно всё будет хорошо?.. — жалобно пытает Чон, слабо хватаясь за руку пирата. — Чонгук, — зовёт его полусонный Сокджин. — Я же сказал тебе, что Тэхёну можно здесь довериться. Сколько бы ядом не плевался — он человек совестный, — его речь прерывается зевком. — Вы его явно… дольше знаете, поэтому хочется верить, — Чонгук мямлит осторожно. — Но всё равно страх не пропадёт никак. — Он любит замыкаться от других, считает, что его личные проблемы всегда должны касаться только его одного, — Хосок глаза закатывает. — Мы же не просто какая-то там шайка — мы его семья. Но никак мы эту глыбу не пробьём, — жалуется досадливо. — Хотя за век нам кое-как да и получилось разглядеть другую сторону кэпа, так что можешь довериться. Он самый умный дурак на моей памяти. Чонгук хлопает глазами, слегка удивляясь последней брошенной фразе. — Осторожничал бы ты со словами, — хмыкает Намджун. — У стен есть уши. Обвинённый смотрит с секунду на мужчину, думая над замечанием, и произносит: — Мы в открытом море, Джун. Единственная здесь стена — между твоим мозгом и мыслительными процессами, — после чего вместе с Чимином взрывается в истерическом смехе, глядя на негодующего Намджуна, что готов любыми способами заткнуть двух пиратов. Пара, смеясь, бьёт друг друга по плечам, всё никак не останавливаясь. В стороне Чонгук глядит потерянно с глупой улыбкой, отодвинувшись немного, чтобы сильные руки и его не задели. — Замолчали оба! — прикрикивает Сокджин и тотчас встречает тишину. — Тэхён и целая команда буквально спят под нами, а вы тут клуб комедиантов устроили! И вообще, — он вскидывает руки, — идите спать. И Чонгука прихватите. Хосок что-то бубнит под нос непонятное, но не перечит квартирмейстеру. Поднимается, а вслед за ним идёт и Чимин, который всё ещё прячет смех в кулаке. — Это ты хорошо придумал, — шепчет тот рыжему незаметно. — Вот и я о том же! — вторит со смешинками. Чонгук за их спинами лишь губы тянет расслабленно, оглядываясь на разминающего шею Джина. Он всё так же крепко держится за перила: ходить здесь ещё не привык. — Ну, — вздыхает Чимин, ступив ногой на главную палубу, — думаю, правда пора спать. — Вы идите, а я к Юнги забегу и вернусь, — сообщает Хосок, уже двигаясь в сторону трюма. — Беги-беги, — Пак жмурит глаза, ухмыляясь. — Юнги? — переспрашивает Чонгук. — А почему он не с вами спит? — Сказки на ночь команде под флейту поёт, — посмеивается Чимин. — Отоспись сегодня хорошо, парень. Спокойных дней у тебя и так осталось маловато, — кивает в сторону кают и отходит к мачте, опираясь на неё спиной и замечая оторопевшего Чонгука. От чужих слов теряется на момент. Он смотрит в узкие глаза длинноволосого пирата, не сразу понимая совет. В какой-то момент становится тяжко, так мерзко и противно, что по коже мурашки пробегают. Чонгук хмурится настороженно, не ожидая столь резких слов после того, как ему дотоль яро внушали спокойствие. Не находит, что ответить, сжимает одну руку другой чуть выше локтя, шагая к каюте. На Чимина больше не глядит, а тот с непонятной улыбкой взирает на испанца. Услышав хлопок двери, Пак отворачивается к морю, слабо освещаемому луной. За спокойствием на этом корабле стало гнаться слишком много людей. Давно такой суматохи Кит не встречал, ибо погоня за умиротворением всегда лишь одно означает… …что-то так рьяно покой нарушает.