Я планировал красивый финал

      Воспоминания появляются в голове, словно взрыв светошумовой гранаты. Резко, внезапно и оглушающе. Это дезориентирует Зимнего настолько, что он не может устоять на ногах, но и упасть ему не позволяют. Стив и Рамлоу подхватывают его с двух сторон совсем незадолго до того, как его голова встретилась бы с паркетом.       Солдат не видит их лиц, не слышит, что они говорят. В разуме на невероятной скорости проносятся воспоминания взаимодействия с последним хендлером. Мягкие объятия после болезненных процедур. Взгляд полный отчаяния, от которого отделяет стекло криокамеры. Шоколадки, когда никто не может увидеть. Забота. Всегда огромное количество заботы, нежности и сожаления в жёлтых глазах. — Что с ним? – у Капитана дрожит не только голос, он сам трясётся от страха за своего друга. — Воспоминания. Обычно всё происходило легче. Просто взгляд стекленел. А тут, видимо, возвращается не один момент, а что-то масштабное. Скоро отпустит. Надеюсь… — Брока и самого потряхивает, как будто у него внезапно появилась болезнь Паркинсона. Но его голос куда более ровный, хотя и в нём слышны нотки паники.       Они опускают Барнса на пол, продолжая держаться за него. Кажется, что, если отпустят, он пропадёт, исчезнет в этом вихре воспоминаний, что они потеряют его.       Наёмник гладит Актива по волосам, по лбу, покрытому испариной. И шепчет одними губами, не издавая ни звука, чтобы всё закончилось хорошо, чтобы он очнулся, чтобы всё было в порядке. А дальше пусть делают, что хотят.       Роджерса колотит как при лихорадке. Он буквально вцепился в Баки и просто не в силах разжать пальцы. Так страшно ему в последний раз, наверное, было, когда он узнал, что друг в плену.       Проходит не меньше получаса, хотя кажется, что это длилось вечность, когда Зимний открывает глаза и смотрит на двух самых дорогих ему людей. Теперь уж точно. С возвращением воспоминаний всё встало на свои места. Он понимает, почему не смог убить Командира, почему подсознательно ему доверял. И почему, в свою очередь, тот вёл себя так странно заботливо с ним. Потому что так было всегда. Но один момент остаётся непонятным. В чём причина этой игры в злого хендлера? — Командир. – хриплый голос разрезал висевшее в воздухе напряжение, заставляя вскинуться обоих военных, что смотрели теперь на него с практически одинаковыми выражениями на лицах, где сильнее всего было видно облегчение. — Баки! Всё в порядке? Как ты себя чувствуешь? Что случилось? – Стив по-прежнему дрожит, но старается сделать вид, что он в норме. Получается, честно сказать, так себе. — Всё нормально, Стиви. – он отвечает тихо, но достаточно чётко, чтобы стало ясно, что ничего плохого не случилось. А после его мгновенно прижимают к широкой капитанской груди, утягивая в объятия.       Брок усмехается, смотря на это. Он безумно рад, что с Активом всё в порядке, но одновременно боится того, что будет дальше.       Когда столетние неразлучники разлепляются, Барнс переводит крайне внимательный и требовательный взгляд на человека, который сделал его последние годы в Гидре не такими невыносимыми, как они могли быть. — Командир, что за спектакль с жертвенным агнцем ты, блять, устроил? – а вот от этого вопроса, сказанного требовательным тоном, хочется сбежать куда подальше. Рамлоу теперь отчётливо понимает, что его спектакль одного актёра окончен. Зимний вспомнил всё. И сейчас с него спросят за всю херотень, что он устроил, пытаясь искупить вину. — С возвращением, Снежинка. Что-то вспомнил? – наёмник использует последний шанс, включая дурачка, но прожигающий взгляд Солдата намекает, что это крайне плохая стратегия на этот момент. — Что за хуйню ты устроил, со всеми этими «либо убей, либо обратно в Гидру»? Какого хера? – голос снайпера сейчас больше всего напоминает рычание. Он придвигается к желтоглазому, пытаясь уловить малейшие изменения в мимике. — Баки… - Капитан, скорее всего, хочет в очередной раз напомнить про недопустимость мата, но слушать его явно не желают. — Стив, не сейчас. – сказал как отрезал Барнс, ненадолго отрываясь от пристального взгляда на бывшего хендлера. – Ну, Командир, я жду! – он возвращает взгляд на место, пытаясь намекнуть взглядом, что лучше бы отвечать правду. — Слушай, Принцесса… Не знаю, что ты там вспомнил, но хорошего явно было мало. И я по-прежнему готов к пуле в лоб. Хочу, чтобы это сделал именно ты. Я заслужил. – Брок смотрит прямо в глаза бывшему подопечному. И он уверен, полностью уверен, в том, что говорит.       Зимний рычит. А его глаза буквально наливаются яростью. Он хватает Рамлоу за ворот футболки и притягивает вплотную к своему лицу, словно пытаясь увидеть что-то, заглянуть внутрь черепной коробки и понять, что за хрень там творится. — Убить? Убить, блять? Ты совсем ёбу дал, Командир? К пуле в лоб он, сука, готов! Хочет, блять, чтобы я это сделал. А не ахуел ли ты часом? Заслужил он! Сука! – всегда сдержанный Актив практически кричит это. Он не понимает.       Наёмник смотрит на лицо, которое не раз снилось ему. Которое обвиняло его во снах в том, что он творил по приказу Пирса с живым оружием. Ему хочется свернуться вокруг бывшего подопечного и окружить их защитной стеной, чтобы с колючей проволокой и растяжками. Чтобы никто не мог до них добраться, чтобы никто не мог больше причинить его подопечному боль. Но чувство вины, в котором он тонет, не позволяет даже просто обнять.       Он сделал для Солдата больше, чем кто-либо за последние семьдесят лет, но не осознаёт этого. Он ненавидит себя за каждый удар, за каждую процедуру, которую он допустил, за каждую секунду, что Зимнему пришлось провести в Гидре, хоть и понимает, что ничего не смог бы изменить.       Брок просто опускает голову, пряча лицо в ладонях. Он не знает, что можно сказать. Извиниться? Но за такое нельзя простить. Сказать, что влюбился на старости лет в того, кого пытал?       Зимний смотрит на открывшуюся перед ним картину. Как, всегда несгибаемый наёмник, который никогда не показывал слабости, сидит, уткнувшись в свои руки, и источает отчаянье. Барнсу больно, потому что этот человек в какой-то момент стал его константой. Его воздухом. Он не знает, когда это произошло, но он не мог и не хотел отпускать этого несносного матершинника от себя. Не хотел терять его из виду даже на пару минут. Он хотел как раньше. Чтобы его прижали к себе сильные руки и погладили по волосам. Хотел, чтобы ему сказали, что всё будет хорошо. Что он хороший. Он не хотел видеть его таким. Желающим только смерти.       Поэтому Баки просто притягивает своего последнего хендлера к себе, заключая в объятия. Он делает то же, что делал Рамлоу, когда снайперу нужна была поддержка. Он обнимает и гладит по волосам. Он пытается обернуть его всем собой, защитить. — Что же ты творишь такое? – Брок говорит это едва слышно, но суперсолдату с обостренными чувствами и этого достаточно. — Хочу тебя спрятать, Командир. И никакой пули в лоб тебе. Не дождёшься. Ты теперь никуда от меня не денешься. Не отпущу. – Солдат тоже говорит тихо, давая обещание.       После прозвучавших слов два столетних парня слышат всхлип. Никто из них не ожидал этого от такого человека, как Рамлоу. А тот просто не может сдержать слёзы. Сам не понимая, от горя они или радости. Скорее всего, от облегчения. Или он просто устал. Устал винить себя во всём, устал переживать за своего киборга. Устал находиться в перманентном ожидании развязки, которой была призвана стать его смерть. Поэтому он просто рыдает в плечо Барнса, всё-таки обняв его в ответ.