Блудная дочь

       Тихонов закурил. Сидя на одном конце дивана и осторожно поглаживая за ушками Муську (так он её случайно назвал, пока слушал рассказ), мужчина обдумывал всё, что сказала Аня, повернувшись к нему спиной и в страхе отодвинувшись подальше, ожидая наихудшей реакции в свою сторону.       — Я…не могу простить себя за это. Нет, — бормотала она, оправдывая себя и тихонько всхлипывая от собственной ничтожности. — Я такая дура!       — Отставить, — тяжело вздохнул Тихонов, думая как судить девушку.       Хоть Ане и было тяжело рассказывать, особенно милиционерам, которых она всегда сторонилась, но выносить ей на себе груз вины в одиночестве и в почти забытом месте было, мягко говоря, непросто.       И девушка, по непонятной Тихонову, причине, решила начать рассказ издалека. Он для себя узнал, что Ольге не очень повезло в браке, ведь со временем Евгений показал себя со стороны домашнего тирана. Выросший в условиях без любви и ласки, он срывал свою злость на Ане оскорблениями и иногда побоями, даже за малейшую провинность. В душе Тихонов обрадовался, когда услышал, что женщина не сдавалась, вступаясь за дочку, и могла поставить на место мужа, по крайней мере боявшемуся сорваться на жену. Для кого-то угрозы были обычным методом советского воспитания, хоть и не самым гуманным. Для девочки же оставаться с отцом было равно пыткам, пока заботливой мамы не было дома. Лет с шести она мечтала о его смерти или о другом папе, лишь бы он не бил её во время каждый раз мольбы о пощаде.       Успехи среди сверстников в школе у забитой Ани были не самыми лучшими: до старших классов она была изгоем, который либо подвергался ссорам и иногда дракам, боясь дать сдачи, либо же не мог влиться в компанию и готов был жертвовать всем, что есть — конфетами и нервами — лишь бы не быть одной. Даже не обращая внимания на предательства со стороны «подруг». Не говоря уже о дружбе с противоположным полом.       Шло время, и годам к шестнадцати девушка нашла свою первую любовь — флегматичного и начитанного одноклассника в противовес себе — холеричной певице из школьного ансамбля. Как и у любой первой любви, здесь тоже был предел, оканчивающийся обидами и изменой со стороны парня. Если бы только девушка не врала себе и другим, что мальчики те ещё гондоны, а сама, не сумев побороть привязанность, тайком не ходила по пятам за бывшим, который и сам не отказался от общества Ани ради плотских утех. На тот момент он снова изменял своей даме сердца, с которой было не «повеселиться» из-за прогрессирующей шизофрении. Если бы не одно «но» — всё продолжалось до момента, пока его даму не нашли повешенной в петле шарфика, под потолком на турнике в квартире Кости, юного тёзки Тихонова. Всё тогда и оборвалось: и все связи с молодым человеком, и наивные надежды Ани на продолжение романа, глупо надеющейся, что всё рассосётся как-нибудь само.       И так по окончанию рассказа Аня и Константин Владимирович сидели в тишине минут пять, обдумывая ситуацию в сопровождении тикания часов на стене, показывавших девятый час вечера.       — Н-ну… Что скажете? — неуверенно начала Аня, чувствуя как это молчание разъедает её изнутри. — Костя говорил мне ещё в отношениях, что мне только и остаётся пробовать найти такого же любящего как он. Ну я и поверила… — с отвращением и скорбью произнесла она имя бывшего.       — От тебя не ожидал, Пигалица, — сердито нахмурив брови, сдержанно вздохнул Тихонов от шока, качая головой и почему-то параллельно вспоминая, каким кудрявым ангелочком она была года так в четыре, когда в очередной раз родители приезжали с ней летом. И сколько приключилось за это время, как кого помотала жизнь — оставалось только удивляться.       На что Аня лишь молча поднялась с места, развернулась, чтобы забрать Муську на руки, стараясь заодно не смотреть в глаза лейтенанту, и пройти с багажом на выход.       — Ты куда? — заговорил он с ней как с провинившимся солдатом в армии.       — Домой, — лишь обронила девушка, пряча в ворот пальто своё покрасневшее от плача, как спелый редис, лицо. — Простите, что рассказала вам всё это…       — Никуда ты не пойдёшь, — отрезал Тихонов, говоря с ней прямым тоном.       — Потому что вы хотите меня арестовать за причастие к доведению до самоубийства, да? — беспокойно спросила у него Аня, разворачиваясь и застыв с испуганным лицом перед ним. — Д-да ведь?..       — Потому что на улице буран, тут даже машина не проедет, — тем ответил Константин, кивая головой в сторону окна.       И действительно: как специально после погони от невидимого чудовища, поднялась такая снежная стена из хлопьев, что было с трудом видно даже горящие фары проезжающих машин за окном.       — Ой! — растерялась Аня. — А как же мне завтра на работу идти?       — Отвезу тебя, как только стихнет, — вздохнул Тихонов, осматривая девушку, — а ты пока иди умойся, заморашка. И это…       Он снял с себя форменный пиджак и, попутно расправив его на вешалке, болтающейся на крючке у входа рядом с зимней форменной курткой, подошёл к шкафу с документами. На самой нижней полке в дальнем углу стоял мужской шампунь на случай, если кто-то останется на дежурстве.       — Надо бы кошку заодно искупать, поможешь мне её придержать, — сказал он, закатывая рукава рубашки выше локтей, обнажая крепкие руки, прошедшие не одно подтягивание на турниках. — Ты оставь её тут завтра, раз тебе на работу надо. Я покажу её ветеринару, он посмотрит, что с ней сделал этот… — проглотил он ругательство и обратился к кошечке. — Да, Муська?       На что малышка жалобно заскрипела вместо мяукания, показывая белые зубки. Видимо кто-то уже в кабинете предчувствовал экзекуцию в виде тёплой ванны с пеной.

***

      — М-мне очень стыдно, что так получилось. Я просто… Думала как поступить правильно, — запинается, сидя напротив стола старлея и сжимая в руках стакан с горячим чаем. Муська же сидела на коленях у девушки, завёрнутая в запасное полотенце для рук и старательно вылизываясь после ванны. Тогда, в уборной, лейтенант Тихонов раскрылся для девушки совсем с другой стороны: суровый и уставший мужчина, извергающий из себя периодически едкие и циничные подколы, разговаривал с маленьким котёнком как со своим ребёнком, если бы тот появился и сейчас бы его купал в тазике.       — Вот так, Мусенька, не бойся, — приговаривал мужчина, ловко массируя макушку бедного пищащего котёнка, пока того удерживала Аня. — Потерпи, моя хорошая. Сейчас будешь чистенькой, без блошек!       От воспоминаний Аня очнулась тогда, когда лейтенант протянул девушке ещё конфет, пару бутербродов с колбасой и свистнутый кусочек куриного рулета для кошечки — те немногочисленные угощения, которые остались с празднования его горе-коллег.        — Бог тебе судья, — вздохнул он отстранённо, стараясь не думать больше об этом рассказе. — Я не могу оправдать твой поступок, ты это сама прекрасно понимаешь. Лицемерие…невозможно оправдать, даже среди бандитов. Даже под страхом смерти нужно оставаться верным своим принципам. Желательно, — хмыкнул Константин, отпивая немного чая из кружки с металлическим подстаканником, символом железных дорог. — К тому же, не твой папа совершил поступок, а ты сама. Ты уже не ребёнок, Ань.       Однако сам он был рассержен не столько на девушку, сколько на её отца, деда и вообще всё здешнее семейство тоже. Из-за безответственного отношения родителей Женьки страдает в муках не одно поколение. Мать оного тоже была хороша: также обращалась с сыном и бросила семью, когда мальчик рос один, как сорняк в поле, пока отец уходил надолго в геологические экспедиции, а дома… Картина была и так известна. И всё-таки, когда Аня рассказывала о том как на неё срывали злость, свободная ладонь Тихонова в стороне самопроизвольно сжалась в кулак. Будь сейчас перед ним Женька, такой же здоровенный бугай, как и он, врезал бы ему в челюсть. За всё «хорошее». Всё-таки Константин Владимирович придерживался принципа, что женщин бить ни в коем случае нельзя, хоть это и спорно сочеталось с его работой в милиции. Какой бы ни была женщина, к ним нужно обращаться с честью.       — Я понимаю, — кивнула тихонько Аня, — и вины своей не отрицаю. Но, Константин Владимирович…       — Чего такое? — откликнулся тот, глядя на девушку, заедающую нервы шоколадной конфетой.       — Почему вы так добры ко мне? Вы могли бы кинуть меня в обезьянник или на мороз за мой проступок, а вы… Вот, чаем меня поите? — поднимает она свой стакан, неловко улыбаясь и посмеиваясь.       — Хорошо, давай руки. Закую тебя и брошу на нары, — пожимает плечами Тихонов с якобы серьёзным лицом, и делает вид, что хочет уже встать и пойти за наручниками.       — Э, нет-нет-нет! Не надо! — резко отмахивается Аня обеими руками, отставив чай в сторону. — Нас и здесь неплохо кормят, — шутит она, прижав сильнее попу к стулу. — Я думала, что вы теперь меня не взлюбите тут…       — Думать за других может стать плохой привычкой. Особенно за меня, — вздохнул он, постепенно чувствуя утомление от её слов. — Не задавай глупых вопросов.       — Да-да, простите!.. — теряется перед ним Аня, немного заикаясь. Но с рассеянным видом задаёт этот же вопрос снова. Как будто она забыла то, что ей сказали пять секунд назад. — Так почему, Константин Владимирович? Я думала, что всё — отношение ко мне поменяется.       — Потому что фактически это изначально его вина, что он не смог позаботиться о своей пассии. Раз слово дал — держи, — хмуро кивает он и отпивает немного чая. Заодно напомнив снова и себе за присмотром этой девушки, не казавшейся ему взрослой. — Всё мы ошибаемся, и порой крупно, Анют. Но что же, не прощать себя и не жить дальше что ли?       — Я так живу уже лет пять, — вздохнула девушка, опуская глаза. — Не получается себя простить. В итоге я как старуха: похоронила все свои возможности, хотя… Я ведь ещё вполне молодая! — усмехается. — Чувствую, что останусь изгоем до конца жизни, если кто-то из моих будущих парней узнает об этом. А я… — она тяжело вздохнула. — На самом деле я уже устала, но не знаю, как разорвать этот порочный круг. Я хочу любить и быть любимой, но сама же никому не верю. И я хочу разобраться в себе, не чувствовать себя гнилостным отродьем Судаковых! Я просто… Я не знаю, что делать!       В её горле проскрипел сдержанный рык недовольства и злости, как у бунтующего подростка. В глазах девушки гнев так и вскипал, желая вырваться наружу, как пар из чайника.       Слушая её доводы, Тихонов думал только об одном — ни психбольницы, ни специально обученных для службы психологов в посёлке никак не могло быть. Здешним церквям он не доверял, как человек советской закалки, да и к тому же хватило ему слухов про разные течения и секты за всё время.       — Ты завтра работаешь, да? — уточнил у неё лейтенант снова.       — Да, к семи утра на работу. А что?       — Завтра я встаю на пробежку, в шесть прибегу к тебе, — поставил её перед фактом Тихонов.       — В шесть?! — с тихим визгом встрепенулась Аня. — Д-да вы что, я в это время еле встаю!       — Ты сильной стать хочешь? — строго спросил у неё старлей. — Тогда поищи спортивный костюм на завтра. Ты всё поняла?       Честной реакцией девушки было глотание воздуха с возмущением и недоумение, выраженное в активной жестикуляции рук.       — Э-это что, какая-то шутка?!