Блудная дочь

      Утро Ани началось, мягко говоря, неприятным. Сквозь интересный сон до неё долетали глухие хлопки, и это её изрядно напугало во время пробуждения. Аня вжалась в постель, как взглянула в окно и увидела следующую картину: с новым хлопком в стекло впечатался сгусток тёмной субстанции, стремительно ползущий вниз к железному подоконнику.       Сообразив наконец спросонья, она вспомнила и рискнула встать и посмотреть в окно, желая подтвердить догадку — это же Тихонов бросался снежками через забор! Дожидаясь её подъёма явно уже не одну минуту, он стоял на морозе в синем шерстяном костюме с трико — наследии канувшей в лету великой страны. Притаптывая снег носком в классических кедах из той же эпохи и почёсывая голову в красно-синей шапке с надписью «СПОРТ», от нетерпения он подкидывал снежок вверх, тренируя координацию. Всем своим видом он говорил: «Когда эта спящая красавица уже соизволит выползти?»       — Вот дурак, — процедила сквозь зубы Аня, кутаясь в одеяло, а затем проплывая мимо стола и кровати, подобно привидению в полумраке. — Нормальные люди в такое время не бегают! — ворчит она, второпях начищая зубы и натягивая шерстяные носки.       Девушка в глубине души знала, что ругалась по чём зря, но привычка злиться по любому поводу слишком часто брала над ней власть. Даже после того, как они размялись и бежали с Константином по протоптанной дороге вдоль домов, ощущая на себе боль от тысячи иголок: от трескучего мороза на лице до шерстяного свитера на теле.       — Блять! — прошипела она, спотыкаясь об замерзшую грязь на дороге.       — Ты чего там ругаешься? — крикнул ей Тихонов на бегу, оборачиваясь на мгновение. Сам же он развернулся к ней с улыбкой сквозь частое дыхание, словно чувствуя, что надо подбодрить новичка.       — Споткнулась, — буркнула ему Аня, стараясь держать дыхание ровно и не отставая от него. — Ненавижу… Ненавижу бегать! Никогда не любила! — еле дышит она.       — Да, а что ты любила? Только петь? — иронично бросил ей старлей, специально не сбавляя темп.       — Плавать, но это было в четвёртом классе, — тараторит она, нагоняя его. — И вообще, надо было спросить меня сначала — а вдруг у меня проблемы с сердцем и бегать нельзя! А у меня колено болит…и вдруг это артроз!       Но Аня понимала, что Тихонова просто так, увы, не обхитрить, зная как много он пробыл в их семье. И скорее всего много знает от мамы, любившей всем родственникам рассказать о проколах Ани. Хотя рассказывала ли она с тем же успехом и Константину Владимировичу о ней? Вряд ли бы стала, но и это не точно.       — Аргх! — рычит от злости девушка, спотыкаясь снова. — Ёб твою… — и сразу гасит своё ругательство.       — Мы ещё и стометровку не пробежали, а ты уже заводишься, — качает головой мужчина, замедляя бег и переходя на быстрый шаг. — Не надо так на всё подряд реагировать.       — Да как тут не реагировать, когда всё раздражает?! — оскалилась Аня, растопырив пальцы для активной жестикуляции.       Но когда Тихонов опустил свою большую ладонь на её плечо и заглянул ей в глаза своим проницательным взглядом, каким он допрашивал хулиганьё, гнев девушки как ветром сдуло, а ей оставалось лишь испуганно глазеть, словно поджавшая хвост шкодливая собака.       — Хватит, — коротко приструнил он её, хмуря брови. От этого тона и от его взгляда внутри Ани всё грохнуло камнепадом. Маска напыщенной и недовольной стервы раскололась перед матёрым лицом закона.       А для себя Константин сделал вывод: как некоторые, поначалу милые и ранимые люди, вроде Пигалицы, могут повести себя совсем иначе в такой мелочной ситуации, как утренняя пробежка. Не говоря уже о том, какой она была бы в других ситуациях.       — Извините… — сдержанно буркнула девушка, отводя взгляд в сторону и услышав со стороны мужчины только вздох утомления.       — Проехали. — Тихонов похлопал её по плечу. — Ты что, не выспалась? Я думал, ты вчера на сидении поспать успела, — шутит он, напомнив ей, как мило она задремала, пока он отвозил её в бобике после бурана, стихшего к полуночи.       — Да я… Эй! — вновь завелась Аня, но на этот раз улыбнулась. — На пять минут не считается!       Разрядив обстановку шуткой, они побежали дальше. Девушка старалась сдерживать редкое недовольство от спотыканий и даже кратковременного падения, а в остальное время лишь задыхалась после бега трусцой.       — Дыши ровно! Бери дыхание носом и ртом! — подсказывает ей на бегу старлей, оборачиваясь на отстающую. — Вот так, правильно! Это ты ещё в юфтевых сапогах не бегала!       Пробегая мимо школы, Тихонов завернул за угол, где находился чёрный вход. Давно работающие там тётушки уже начинали готовить завтрак, приходя тогда, когда Аня только просыпалась. Мужчина кивнул через забор зевающей Галине Михайловне, супруге его напарника, стоявшей с документами в загрузочной и принимая свежую партию буханок хлеба.       — Доброе утро, Константин Владимирович! Эт куда Вы бежите? — кричит она мужчине через забор, вжимаясь в стену и давая пройти грузчику внутрь с деревянными поддонами. — И с кем?       — Да вот, с работницей вашей! — кивает на отставшую позади спутницу.       — С Анькой что ли? Да с какой радости?       — За компанию, она же тоже бегает, оказывается! — с улыбкой прикрикивает он и оборачивается назад, сбавляя шаг. — Да, Пигалица?       Пигалица плелась позади на двух ногах, опустив спину под углом девяносто градусов и болтая руками, охая и ахая от накатившего утомления.       — Девчонку мне не простуди! Ей сегодня пахать ещё, а то она и так работает медленно! — погрозила кулаком Галина Михайловна, а Тихонов лишь виновато улыбнулся и поднял руки, мол, понял Вас, понял. И видел бы это зрелище Ромка Пятифанов, школьный хулиган и завсегдатай обезьянника — не упустил бы возможность подколоть старлея тем, что он боится какую-то бабку из столовки.       — Слышала? Тебе ещё работать сегодня! — подбадривает Тихонов Аню вдалеке, взмахнув рукой. — Давай, мне тоже скоро бежать на работу! Пошевеливайся!       От усталости и от того, что все вокруг давят своими обязанностями и заставляют подсуетиться, Аня вздохнула с наигранным хныканием.       — Не-на-ви-жу!.. — по слогам проворчала она от желания всё уже бросить к чертям собачьим.       Да как они смеют так говорить обо мне?       Воспалённый разум, полный гнева и гордыни, действовал как бомба замедленного действия, но зачастую всё было наоборот — Аня, порой видя вокруг себя врагов, была готова стереть в порошок неугодных ей людей в порыве конфликта. Даже самых близких и даже если успехов в её пользу практически не было. Но в редких случаях это могло стать топливом для того, чтобы достичь хорошего результата.       — Ну, чего застыла, копуша? Устала что ли? — донёсся скрипящий голос старлея сквозь гудение в ушах.       Как ты меня назвал?!       Обидное, противное, настолько жгучее чувство запылало в груди, что Аня сжала ткань спортивных брюк на коленях. Преодолевая спазмы на затёкшей спине, она выпрямилась, поднимая голову и в упор глядя на ждущего лейтенанта. Нет, зыркнула со злостью и, оскаливаясь, сдержала рык в горле. Сейчас старший лейтенант Тихонов был для неё тореадором без красной тряпки. Он и был этой тряпкой, которую так хотелось наколоть на несуществующие рога!       Я покажу тебе как стебаться, мать твою!       Присев на старте с подражением бегунам, Аня наконец сделала рывок вперёд, разгоняясь с каждым шагом. Но не забывая сохранять сердитое лицо, полное ярого сосредоточения. Вот только разгон был сделан слишком большим, отчего на скользкой дороге она очень неудачно влетела в объятия Тихонову, расставившему руки в шутку. И эта шутка моментально обернулась скольжением по замёрзшей луже и падением «фигуристов» на лёд. К счастью, за большим сугробом у забора, наметённым за ночь, Галина Михайловна и другие работники школьной столовой не могли увидеть на горизонте, как те двое валяются в кривых объятиях друг друга, взаимно сдавливая грудные клетки.       — Ой, простите! Я увлеклась! — как можно скорее подскакивает Аня с тела мужчины, боясь раздавить его, и галантно подаёт руку помощи. Но Константин Владимирович поднялся и без вмешательств услужливой дамы.       — Ты чего раскуражилась внезапно? — отряхиваясь, поинтересовался тот у девушки. Правда в ответ получил лишь причитания с наигранной миной умиления и невинности:        — Ничего! Ничего!

***

      По пути до дома злость девушки постепенно ушла. И теперь Аня спокойно бежала рядом с Тихоновым, стараясь выравнивать дыхание и следить за темпом. Тот же замедлился, чтобы передохнуть и жестом поднятой ладони приостановил и девушку.       — Для первого раза достаточно, — выдохнул он клубящийся белый пар в темноту. — Как самочувствие?       — Устала… — безнадёжно вздохнула Аня, встряхивая руками, как двумя большими макаронинами. — Но знаете… Ощущения непередаваемые. Да ещё когда кругом такая атмосфера, — улыбнулась она кротко, но было заметно, насколько искренне она наслаждалась моментом утренней пробежки. А полчаса назад была совсем другим человеком.       — Всё, не сердишься больше? — усмехается над ней Константин Владимирович, разглядывая её румяное лицо, когда они прошли под фонарём.       — Да нет, нет! — отмахнулась от неловкости девушка. — Просто всегда так: не люблю я что-то начинать, а потом как втянусь!       — Лень-матушка? — хмыкнул ей мужчина в ответ.       — И вы туда же! — с наигранной обидой прыснула Аня. — Я только от своих предков это и слышу всю жизнь!       Тихонов посчитал должным проводить её до дома, чтобы не шла в потёмках хотя бы сейчас. И тут он вспомнил то, что подогревало его интерес вчера, когда он проводил её домой.       — Слушай, я тут спросить тебя хотел, — нарушает он тишину между ними. — Ну, если тебе не сложно будет поговорить об этом…       — О чём, Константин Владимирович? — склонила голову Аня, с услужливым любопытством подаваясь вперёд.       — Да вот… В первую встречу ты меня боялась? — задал он, как ему показалось, глупый и очевидный вопрос. — Ну, то есть, когда ты заперлась в ванной, я подумал, что ты плакала. И ты так отстранилась, когда я хотел…       — Я поняла о чём вы, — отрезала девушка, не желая вспоминать тот вечер. — Да, боялась. Но чего — не могу сказать, — пожала она плечами, то ли от незнания, то ли от нежелания говорить.       — А сейчас?       — Ну, если я вчера позволила себе расплакаться, рассказать страшный секрет, а Вы не надругались надо мной, пока я беззащитно спала в машине, то… Наверное, не боюсь! — хихикнула она с улыбкой, полной дурачества.       Тихонов аж прыснул от её формулировки, закатывая глаза.       — Аня! Не неси чепуху!       — Нет, правда! — оговаривется она второпях. — Правда! Я… — она как-то тяжко вздохнула. — Хоть Вы и бываете порой… Острым, да, но я уже к вам привыкла. Хотя стоит ли привыкать, если я вас знаю?       — Всегда стоит привыкать, мало ли как люди поменяются, — буркнул он.       — Ну да, в детстве Вы были куда счастливее, как мне казалось, — оглядывая Тихонова, подметила неосторожно вслух Аня. — Или это только казалось? Для меня в детстве все были счастливыми. Даже папа…       Старлея это искренне удивило. Аж чёрные брови приоднялись, едва услышал он эти слова. В душе ему это даже польстило, вспоминая каким он был юнцом в начале своей службы.       — А ты не изменилась: как была капризной малявкой, так и осталась, — решил подколоть её Тихонов, не снимая свою маску. — Только старше стала и возомнила себя старушкой.       Поняв предсказуемые действия девушки — гнев и возмущение — лейтенант решил обыграть ситуацию, уголком глаза до этого заприметив дом её семейства.       — Слабо обогнать милиционера? — решил он превратить финальный забег в эстафету до забора.       — Не издевайтесь! На меня дешёвые понты не действуют! — обиженно отвернулась от него Аня, скрестив руки на груди.       — Проигравший покупает бутылку водки…       И не успел Тихонов договорить, как девушка рванулась к воротам, окатив его снежной волной из-под сверкающих пяток. Константин Владимирович хотел было нагнать девушку, но очень невовремя его одолел сильный кашель.       — Ха! Курить меньше надо! — съязвила Аня на бегу, победно врезавшись в железные двери, грохочущие под силой её тяжести.       — Но-но! — буркнул ей мужчина, приходя в себя, и погрозил пальцем. — Не зазнавайся, помнишь?       Аня лишь посмеялась, когда мужчина, сплюнув в снег, нагнал её и оперся рукой о ворота, удачно встав напротив победительницы. Отдышавшись после победы с улыбкой, девушка подняла свои глаза на Тихонова: мужчина поправлял короткие волосы под шапкой, так забавно смотревшейся на нём, как на физруке. А скромная ухмылка на отёкшем от недосыпа и водки лице, застыла наравне с её лучезарной улыбкой, полной девичьего задора. Пойманный взгляд дал понять матёрому оперу, что перед ним стоит совсем не старушка. И даже не маленькая девочка.       — Ну что, Константин Владимирович, — заговорила Аня тихим голосом, желая не травмировать связки, — время платить…       — Я передам от себя на неделе, как время свободное будет, — вдруг заговорил он тем же тоном, словно боясь нарушить святую тишину. — А зачем тебе водка?       — А Вам зачем? — посмеивается Аня кокетливо, косясь на мужчину с подозрением.       — Дезинфицировать раны.       «И душу» — саркастично добавил он себе.       — А я готовить же люблю, мало ли куда пригодится, — смахивает она выбившийся вьющийся локон.       — А тебе есть из чего? — даже сейчас стебал её старлей.       — Найду…       Она прикрыла глаза и подалась корпусом вперёд. Тут-то Тихонов и растерялся. Что угодно могло значить это действие. И он неосторожно вцепился ей в грудь, придержав в итоге под мышками Пигалицу от себя куда подальше:       — Эй-эй-эй! Ты чего?!       От его прикосновений девушка и сама подпрыгнула с визгом.       — Ах, напугали! Зачем ж так резко?!       — Ты чего тут падать вздумала, а?        — Спать охота, — зевнула Аня, выпрямляясь и потягиваясь перед мужчиной. Старый свитер горчичного цвета так и норовил сползти вверх по её пухлому животу, оголяя единый наряд из чёрной майки и спортивок. Вздохнув полной грудью, Аня хотела убрать руки лейтенанта, которые он почему-то задержал.       — Ну-ка дай, — на всякий случай он померил её температуру ладонью, затем сравнив с собой. — Нормально всё. А теперь ступай, Пигалица, работа не ждёт!       — И вам хорошего дня! Спасибо, что вытащили побегать! — вежливо попрощалась с ним Аня, которую он всё-таки проводил хлопком по плечу.       Тихонов облегченно вдохнул колющий морозный воздух после одолевшего его кашля. Потягиваясь на морозе он чувствовал себя прекрасно. И хоть он и привык бегать по утрам один, сегодняшний день для него был куда веселее, чем остальные.       А вот как он только мог принять сонливое поведение девушки за флирт — хрен его знает.       — Старый ты извращенец, Костя, — усмехнулся он про себя неловко, даже ругая.       Много мыслей ютились в его голове, но доблестная работа была прежде всего на первом месте.