Блудная дочь

      — Гражданочка, по какому поводу вы к нам обратились? — донёсся до неё голос одного из молодых милиционеров, уже поддатого под выпитой рюмкой портвейна. — У нас тут праздник, меж про…чим!.. — заикнулся юнец, пряча лысину под фуражкой.        — Да помолчи ты! — пригрозил ему другой коллега лет тридцати, вздёрнув рыжеватыми усами под носом и, видимо, ещё не успев накатить, как молодой состав вокруг него. Он подошёл к девушке, подавая руку с намерением помочь подняться, однако та быстро-быстро помотала головой, дрожа всем телом от паники.       — Т-там… — большим пальцем еле указывает Аня на дверь позади себя, покачиваясь и дрожа от страха, ни в какую не желая отлипать от деревянной опоры.       — Кто там, медведь? Волк? — уточнил у неё рыжий. И тут же позади раздался смешок более молодой гвардии всем составом:       — Ой! Поди городская приехала! Наверное лису испугалась!       Решив пойти навстречу вбежавшей гражданке, милиционер сначала оперся одной рукой, а другой помог ей подняться, а затем подпёр засов спинкой стоящего рядом стула. Аня подбежала с кошечкой в руках к милиционерам, но не прижимаясь к ним, поскольку от ни уже разило алкоголем. Но раздался новый стук в дверь, прервав затишье, и заставил девушку задрожать ещё сильнее.       — Эй, а это что, кошечка у тебя?.. — потянулся к Ане другой подвыпивший брюнет, неосторожно касаясь ушей и без того пугливо мяукающей кошки. — Слушай…а выпьем с нами?       Но та в свою очередь резко замотался головой, пятясь спиной к рыжеусому.       — А спорим, что я попаду в него… С первого раза? А, пацаны? — внезапно воскликнул тот молодой, который с наездом обратился к забежавшей от страха Ане, и резко выхватил свой пистолет. Под действием алкоголя для него это было как поставить пари с разбойниками на Диком Западе.       И раздался следом уже не просто громкий стук. Непрошенный гость из тьмы рьяно желал проникнуть внутрь. Под его толчками, бьющимися в дверь словно средневековый таран в ворота, нетерпеливо шевельнулись засов и ручка, подпёртые стулом.       — Ты сдурел совсем, Козлов?! А ну отдай! — воскликнул рыжеусый и потянулся к товарищу, цепляясь за его погоны сержанта, желая подтянуть его к себе и выхватить пистолет. Вот только прыткий сержант уже подался вперёд и прыгнул на стол, марая ещё свежей грязью бумаги для оформления протоколов.        А стук становился всё громче и чаще, сильнее выбивая впереди себя дверь и расшатывая подпирающий стул. Другие милиционеры бросились к столу, куда запрыгнул выпивший Козлов, размахивавший пистолетом над их головами. Их крики остановиться и попытки оттянуть за штаны коллегу и сильный стук в дверь смешивались если не в какофонию, то в громкий, давний на уши шум, из-за которого Аня не знала куда и деться, оглядываясь по сторонам в надежде, что в неё не попадёт пуля. Ей удалось спрятаться за шкаф с папками, резко зажмурив глаза от страха и согнувшись на корточках с котёнком в руках. Оставалось молиться, чтобы всё это наконец закончилось.       — Нет! Прекрати! Остановись, идиот! — раздавались в стороне мужские крики, напрасно пытавшиеся предотвратить сие безумие.       БАМ!       И тишина.

***

      — Вы что тут устроили?! — раздался хриплый громовой крик Тихонова, оглядывающего рассерженным взором «труппу» из застывших милиционеров, держащих Козлова за ноги. Сам же стрелок испуганно взирал на старлея, своего начальника, как изваяние с гримасой ужаса перед Медузой Горгоной.       Спустя секунду, словно прошедшую целую вечность, Аня, прижимая котёнка ближе к груди, наконец открыла заболевшие глаза. И тьма, окутавшая её зрение объяснялась не временной слепотой от силы сжатия век. Всё помещение погрузилось во тьму. Всё, кроме передающего концерт голубого экрана телевизора и люминисцентного фонаря на крыльце, освещавшего падающие снежные хлопья, влетающие в помещения. А ещё — спины вошедших в темноту Тихонова и Доронина, вернувшихся с патрулирования местности.       — Вы с превышением полномочий не охуели?! Вам на дежурствах видимо нравится сидеть, а не по домам?! — с гневом отчитал их вмешавшийся Доронин, осторожно проходя вслед за старлеем и перешагивая через осколки стеклянного абажура лампы, висевшей под потолком. Тихонов ещё не знал, что пуля могла бы прилететь точь-в-точь между глаз, если бы не своевременное предотвращение проложения траектории прямо на дверь. Но всё сорвалось под воздействием рыжеусого старшины Славянского, точнее его зажима яиц Козлова, пока того пытались стянуть всей оравой.       — На какие шиши лампу менять будем, кто мне скажет?! Всех к остранению! — раздавались крики и ругань прибывших милиционеров по всему отделению. Так что Аня слышала всё очень чётко, настолько, что от страха вжимала голову в колени, пытаясь прикрыть локтями уши и при этом не задавить кошечку. Криков, особенно мужских, она с детства боялась как огня.       Но даже когда они прекратились, девушка не поднимала головы до тех пор, пока не услышала над собой знакомый голос с хрипотцой:       — А ты…       Он выдержал паузу, оглядывая запачканных после побега по лужам девушки с кошкой, а затем шумно выдохнул и сказал усталым, почти что безразличным голосом:       — За мной, барышни.

***

      — Пигалица, ты у меня скоро по посещению отделения переплюнешь Пятифанова. Видела такого в школе? — на почве их недавних встреч решил пошутить старлей, сидя за столом один на один с перепачканной девушкой и её котёнком. Затягиваясь сигаретой, он вновь посмотрел на посетительницу и только что отметил, что сейчас ей не до шуток: вжав трясущиеся кулаки в колени и стискивая посильнее запачканное платье, Аня смотрела вниз, никак не желая поднимать головы. Котёнок, сидящий внутри её пальто жалобно мяукал. Крупные слёзы, собиравшиеся на глазах девушки, попадали не только на ноги и на рукава, но и на носик хвостатому малышу. Тот отряхивался, взмахивая рыжими и чёрными ушками и слизывая солёную жидкость с розового носика.       — Чего плачешь? — с недоумением уточнил лейтенант, хмуро глядя на неё от злости. — Что ты как маленькая?       — Н-нет, я просто… Просто испугалась, — ответила ему с дрожащей на губах улыбкой и попыталась усмехнуться. Но её рот в следующую секунду издал предательский протяжный стон, а запачканные руки девушки упёрлись ладонями в лицо. Склонив голову к коленям, Аня завыла и громко разрыдалась, сидя перед мужчиной в абсолютно уязвимом положении, чем немного озадачила его. И хоть Тихонов вздохнул устало от того, что ему ещё придётся успокаивать человека, да и в принципе он мог понять любую реакцию на произошедший инцидент. Но чуйка подсказала, что этот всплеск эмоций был уж чересчур внезапным, болезненным и накопленным, словно гной в фурункуле. Затушив ещё недокуренную сигарету в пепельнице, мужчина с кряхтением поднялся из-за стола, опираясь пальцами на лакированную поверхность, и медленно зашагал в сторону дивана, шаркая ногами от усталости за весь день. Опускаясь на диван, он осторожно приобнял девушку за плечо, немного сжимая его ладонью и притягивая к себе.       — Анют, что случилось? — выдержав паузу, спокойно обратился к ней Тихонов, понижая громкость голоса.       Прорыдавшись первые несколько мгновений, девушка наконец вздохнула и проскрипела сквозь зубы:       — М-мне… Мне стало страшно, что я умру одна, когда за мной что-то гналось, — тараторит она, пытаясь говорить как обычно сквозь сводящие от истерики скулы. — Если бы я подвернула ногу, то никто бы мне не помог. Так бы и сгинула в этом посёлке! Больше всего мне страшно жить одной…       Услышав это, Тихонов хотел было с раздражением вздохнуть, мол, нашла из-за чего плакать.       — Ну, почему одна? Найдёшь ещё себе тут парня. Вон скольких молодых людей знаю, все трудятся, — продолжил с ней разговор мужчина в смягчённой интонации.       — Кого я тут найду? Алкаша, который будет водку или самогон жрать?! — со злостью выкрикнула Аня, отрывая руки от глаз и вытирая кулаками слёзы.       На словах про алкаша Тихонов аж сдержал вздох неловкости, потупляя взгляд в сторону — вот, ещё одна нашлась припоминать ему грешок. Хотя глубоко в душе он старался оправдать себя, что хотя бы не пил запоями, как её дед. Да и зрелище для тогда маленького Костика было пугающим и неприятным, пока пацан шестнадцати лет, Женька Судаков по соседству, уводил блюющего у забора отца за шкирку. И тогда мальчик себе поклялся, что никогда-никогда не будет пить, когда вырастет. Но эта клятва так и осталась в далёком детстве.       — Ну, я один… И что? Это же не так плохо, ведь кто-то должен быть ответственным в коллективе, — лукавит ей Константин, пытаясь найти слова поддержки.       «Остоебенила тебе эта ответственность, Костя, ой не лги. Самому-то не хочется возвращаться в пустую берлогу!» ‐ прозвучал голос правды в его голове вслед за фразой.       — Я не ответственная работница. То есть, нет, я ответственная, стараюсь ей быть! — поправляя себя, затараторила девушка, отвлекаясь от слёз. — И в принципе профессия повара мне нравится, а вот с задачами технолога я справляюсь сложнее. Даже не знаю, как выразиться… Я скорее рядовой кадр. Шоха. Хотя мне с детства вдалбливали, что я должна быть большой начальницей. Всеми методами, — посмеивается Аня, роняя слезу и пытаясь сдержать улыбкой новый поток. — Из-за чрезмерной строгости отца я вообще боюсь действовать.       — Хочешь сказать, что ты не выросла нормальной? — переспрашивает у неё старлей.       — А вы видите перед собой адекватную девушку? — переспрашивает его Аня, размазывая пыль по щеке, стирая слезу. — И я не вижу. А её нет! — ёрничает она, кротко смеясь от истерики.       — Перестань ты так себя принижать, — он пытается успокоить её, мягко взяв её руки и опустил их ей же на колени. — Ну что ты делаешь? — тут же цокнул Тихонов и достал из кармана рубашки носовой платок. Лизнув кружевной уголок, он бережно вытер грязь с её щеки, придерживая её за подбородок, как маленькую девочку. А сам Константин вспомнил позабытый среди горы работы долг с осени — присматривать за приезжей, помогать ей местами осваиваться. Вот теперь ему самому стало это интересно: делает он это из преданных чувств к женщине, которая помогла ему проложить дорогу в дело его жизни или из чего-то…отцовского к её дочери, желая заместить себя на место Евгения? Но стоило тут Тихонову вспомнить прошлый сон, как все мысли об отцовстве отпали к чёрту, а сам мужчина мысленно перекрестился.       — Ну, хорошо, вот ты, как выразилась — шоха на кухне, — продолжает разговор старлей, тщательно вытирая её мокрые от слёз щёки, — а дальше что?       — Н-ну… я вот не знаю, как мне сказать… — мнётся Аня, пытаясь подобрать слова.       — Ртом? Языком? Можно сквозь зубы, — подстёбывает её Константин. А та в ответ лишь легонько надула щёки и губы от обиды.       — Я пытаюсь сформулировать! — пробухтела девушка, и затем, спокойно вздохнув, продолжила. — Так вот, я хоть и стараюсь сейчас работать в своих силах, стараюсь полагаться на себя. Но знаете, хочется же девушке в самом расцвете сил, чтобы кто-то был с ней рядом, поддерживал, любил её любую и не пилил мозг… Ну, вот как-то так? — посмеивается Аня со своих слов, думая, что она сказала какую-то глупость. — У меня давно не было отношений, года четыре наверное. Если не пять или больше.       — А что так долго? Денег у парней при себе не было? — с лёгкой иронией спросил Тихонов у Ани, глядя ей в бирюзовые глаза: наивно смеющиеся даже сквозь печаль, какие не встречаются у женщин, которых помотала жизнь.       Но девушка не отреагировала на шутку в его голосе. Наоборот, её лицо внезапно посерело, а глаза тут же наполнились крохотными, как июньская роса, слезинками.       — Я… В-вы меня посадите, если я расскажу? — прозвучала дрожь в её голосе, как будто дёрнулась ненастроенная струна.       — Т-а-а-ак…       Тут уже лейтенанту пришлось откинуться на спинку дивана и не просто вздохнуть, а ещё и нахмурить брови, готовясь услышать любой кошмар. Кто знает, что эта Пигалица могла пережить за такое долгое отсутствие в их посёлке, вернувшись спустя столько лет.       — Ну, рассказывай, — скрещивая руки на груди, Тихонов приготовился слушать Аню, выбрав для себя более удобную позу для раздумий. — Выкладывай всё, что знаешь.       И сглотнув от страха и стыда, девушка выдохнула, получше поправляя на себе ворот пальто, в котором устроился и сладко дремлал котёнок:       — Дело в том, что…из-за меня человек умер, вот, — прошептала она дрожащими губами.