Блудная дочь

      Каждое утро будних дней школьной столовой начиналось одинаково. Вместо обычая — варка жидкой каши на воде с экономией молока. Вместо традиции — ругань, крики и охание старых поварих на грядущий день. Вместо ритуала — беготня Ани от плиты к плите, занимающейся вспомогательной работой, пока тётушки занимались основной готовкой или приёмом продуктов и другой бумажной работой.       — Всё равно эти дети ничего не едят! — всплёскивала руками Галина Михайловна, пряча под косынкой желтизну крашеных волос. — Анька, давай пассеровкой займись!       — Уже! — откликнулась девушка, забирая с овощерезательной машины свежую овощную нарезку в вёдрах.       Движения девушки при исполнении всех операций были суетливыми, порой неосторожными и резкими вплоть до комичности, как в немом кино — так она пыталась поймать убежавшее кольцо лука, цепляя лопаткой, подобно акробату в цирке. Вот только ни поварихам, ни преподавателям с колледжа и университета было не до смеха от слова совсем с её выходок. Сопровождалось всё либо упрёками (в худшем случае руганью на чем свет стоит), либо насмешками в глаза и за глаза. Впрочем, тут было и влияние Ани: не построй бы она видное альтер-эго беззаботного шута, чтобы скрыть свою боязнь и неуверенность, к ней бы относились серьёзнее. Да и со временем вера в профессию сгорела, не говоря уже о потенциале девушки в другой стезе, начинавшему постепенно угасать. А как тут быть, когда на дворе голод, а оставлять семью на голодный произвол во времена студенчества не хотелось?       — Хватит дурачиться! — ругалась на неё другая повариха, лет тридцати с лисьими глазками и круглая как шар. — Ты что, на клоуна поступить хочешь?       — Сашка, займись, блять, делом! — раздался голос Михалны, как её звали в женском коллективе. Однажды была даже шутка, что семья Дорониных — это союз брата и сестры, но, конечно же, это оказалось клеветой, несмотря на совпадение в отчествах.       — А вы точно не родственники? Даже пиздячек вставляете одинаково! — пошутила Сашка, когда Михална передавала кости супругу после очередной смены. И она же стала зачинщицей шутки за то, что ей не дали свистнуть говядины на рагу в отместку змеиному клубку. Почти в любом коллективе всегда есть своя заноза в заднице.       «Идти работать в общепит — это как садиться на два стула: либо ты сильный и всё терпишь, либо тебя имеют в жопу. Только ты сам решаешь, что чувствовать» — вспомнилась в мыслях у Ани цитата одного повара с универской практики, мотавшего срок по молодости.       — Вот вроде всё терплю, а имеют не только в жопу… ‐ заканчивая жарить, пробормотала под нос девушка, прикрывая ухо шапочкой подальше от ругани поварих. — Кто-нибудь, прекратите это… — шепнула она отстранённо.       Радоваться на работе тоже было чему. По сравнению с городом, классов тут было не так уж и много, где-то по два-три, максимум четыре на каждую градацию. А ещё, по воспоминаниям самой Ани, всегда было больше доверия молодым кадрам, чем орущим от усталости женщинам от сорока лет и старше. И неважно: учителя это были или обслуживающий персонал. Хоть никто и не спорил, что раз на раз не приходится. Поэтому девушка старалась разговаривать с детьми, дежурящими по столовой, более располагающим тоном, выполняя роль пряника вместо кнута. Ну или хотя бы говорить прямо и властно, если кто-то из них тупил. А голос это, к счастью, позволял, после стольких лет занятий по вокалу.       — Ну-ка, давайте кто-то один вытирает столы, а кто-то — стулья! — во время очередного дежурства раздавала она приказы после уставших криков Михалны.       Чтобы не нервничать, у девушки была привычка напевать под нос какие-то мелодии, которые вспоминались очень внезапно. Правда порой это успокаивало её так, что незначительно, но замедляло работу, вроде нарезки овощей на суп. Но так одна милая девочка на дежурстве, услышав мотив вальса из балета «Спящая красавица» разговорилась о любимых пьесах и симфониях. Аня же, в конце рабочего дня за уборкой на кухне, в свою очередь с радостью делилась своей музыкой, рассказывая про рок всех народов и амбассадоров Новой волны.       — А, Полина, привет! — приветствовала она её после уроков музыки. — Как дела? Кушать хочешь?       Но были на практике у девушки и другие случаи, менее приятные. Ради которых не грех было и тон повысить. Однажды в конце смены, когда остальные поварихи ушли в бухгалтерию, собравшись заодно и домой, а на девушку впервые оставили замывать и закрывать кухню, послышался внезапный грохот падающей посуды. Так она спалила компашку малолетних хулиганов — Пятифанова, Бяшу и Бабурина. Эти трое, видимо, опять кому-то мстили, выбивая должок, раз они передавали по рукам чужой тромбон и кабинета музыки. Дудеть доверили главному исполнителю «трио» — Бяше, который за любой кипиш исполнял какофонию прямо в кастрюлю с остатками супа и жаркого, смешавшихся в единую мерзкую субстанцию на корм собакам.       — Ах вы… Шантрапа! — гаркнула на них Аня, угрожающе хватаясь за лопатку на столе. Мальчики разбежались как крысы в трюме с криками: «Атас!». А Бяша умудрился ещё и опрокинуть кастрюлю с помоями, унося за собой испачканный тромбон и расплёскивая грязь по вымытому полу. И тот вечер девушки был проведён не в местном доме культуры, как она планировала на пятничный вечер, а за мытьём «палубы», как она называла столовую.       — Опять мелкотня докучает, Пигалица?        Аня не на шутку перепугалась услышав позади себя знакомый голос. Вероятнее всего, во время погрома, девушка упустила момент приезда милиции по старой традиции. А Тихонов лишь слегка улыбается на произошедшее и достаёт из кармана брюк пакет для костей. И сегодня он, на удивление, явно выглядел бодрее, чем обычно.       — Чего они опять учудили, спиногрызы эти?       Девушка испуганно обернулась назад, но сразу же вздохнула с облегчением, поправляя белый халат и фартук.       — Ах, это вы. Здравствуйте! Да вот, этот, как его… Пятифанов из шестого... Не помню, какого класса,. Ну, который со своей компанией! — сбивчиво объяснила Аня, но и так было понятно, что продолжать и не стоило. — Придурки!       Услышав пересказ произошедшего, Тихонов вздохнул и слегка морщит нос, слыша фамилию Ромы. Проблеск радости на его лице потух как светлячок во тьме.       «Ну да, кто же ещё мог так отличиться. Проблемный он, а всё равно жалко», — подумал старлей.       — Наверное, могло быть и хуже. С этими-то хулиганами, — Константин Владимирович вымученно вздыхает и поджимает губы, убирая пакет обратно в карман. — Давай помогу что ли? Это кошмарники те ещё, неблагополучные… — он уже начал расстёгивать бушлат. — Что с них взять-то, ругаешь-ругаешь, а они как об стенку горох!       — И не говорите, ещё как-то стрелкой гаражами меня угрожали за то, что я Рому чуть половником не огрела. Пирожок стащить хотел за даром! — параллельно разговаривая с руганью, девушка потянулась к ведру со шваброй, стоящих на мойке. Но при этом остановила милиционера, взмахивая руками, настойчиво отказываясь от помощи. — Нет-нет-нет, не стоит! Да и Вы без спецодежды. А пока присаживайтесь. Может, разогреть вам чего? У нас остались борщ и запеканка творожная с завтрака, — услужливо спросила его Аня, приготовившись слушать, можно сказать, их постоянного гостя.       — Нет, что ты, не нужно. Я завтракал, — отмахивается он, садясь на стул. Тихонов смотрится слишком несуразным в этой столовой, особенно с ушанкой из крашеной в синий овчины, которую он кладёт себе на колени. — Лучше расскажи, как тебе здесь работается.       Константин Владимирович спокойно разглядывал девушку, поднимающей кастрюлю с отходами на полу без мины отвращения и выжимающей тряпку.       — Спасибо, вроде как привыкла. А так работа, дом, работа, дом. Ну и по выходным — тоже работа, изредка даётся выходной, где можно посидеть в библиотеке или там пластинку послушать, — слегка смеётся Аня, всё же говоря о работе, проходясь шваброй по полу немного неумело. — А я смотрю вы явились сюда в приподнятом настроении, Константин Владимирович. Что, премию выплатили?       И сама была рада в глубине души видеть Тихонова улыбающимся. Словно он съездил в санаторий подальше от проклятой службы.       — Да если бы премию, так, просто получка, — усмехается он, проводя по волосам. — Копейки, конечно, но кто жалуется? На продукты хватает и ладно, а книжки и за макулатуру дают.       — А я напомню, что вы всегда можете зайти ко мне. Уж чем потчевать я попробую найти, — подмигнула девушка, почти дотирая пол. Одним движением ноги она ловко откатила по кафельному полу ведро, отбросила в угол швабру и потянулась за лежащим готовеньким пакетом с говяжьими костями под столом.        — Вот, возьмите, — протягивает она мужчине пакет. — Ах, если бы не эти дети, я бы убежала раньше!       — Ну это же неправильно, других объедать в нынешнее время, — хмурится старлей, при этом заворачивая пакет с костями в свой, слегка покачивая им. — А вот подвезти точно могу, так тебе до дома добраться быстрее будет.       — Ну а если я настаиваю? И потом, я и сама стараюсь много не есть. Диета! — поделилась с ним женским секретом девушка. Хотя единственная диета из доступных и «модных» — это голод от незнания, как завтра люди жить будут.       Но тут её глаза блеснули кокетливым огоньком в сторону лейтенанта. — Кстати, хотела спросить… Вы сегодня свободны? — интересуется она у Тихонова, параллельно уходя переодеваться.       Старлей надевает ушанку на законное место и выдавливает из себя слабую улыбку, качая головой.       — Сегодня, боюсь, что нет, у меня ночная смена ещё впереди. Сама понимаешь, учебное время, дети шастают активнее и прочее, — он вздыхает и прикидывает, сколько уже стоит на ногах и сколько ещё стоять. — Так что не сегодня, Пигалица, не сегодня.       — А жаль, — доносится её голос из глубин служебных помещений. Наконец девушка выскальзывает из раздевалки, поправляя потасканную бабушкину дублёнку. Для не самой престижной работы носить её было самое то.       — А я хотела вас пригласить в дом культуры на киносеанс. А сейчас не вижу смысла, уже все равно не успеваю из-за этих… Детей! — буркнула она.       Зевнув, девушка вышла последней, чтобы закрыть кухню до понедельника.       — А вот за предложение подвезти — спасибо, — кокетливо улыбнулась Аня, следуя к бобику. — На переднее сидение можно?       — Можно, — кивнул он, садясь за руль. — А, чуть не забыл! Тут кое-кто так заждался тебя, что крепко уснул…       Он, чувствуя под курткой слабое шевеление, чуть расстегнул её в области воротника. Ушастая мордочка высунулась наружу, резко встряхнув головой и облизывая нос после дрёмы.       — Мусенька! — воскликнула девушка от радости, сложив вместе ладони.       — Попросил ветеринара одного местного выходить её, с ней всё в порядке, — с полу-улыбкой произнёс Тихонов, словно гордясь тем, что и Аня, и он и его люди смогли спасти несчастную крошку. — Я бы отдал, но она ко мне привязалась…       На этих словах Муся запищала, обращаясь к мужчине как к большому папе без шерсти и пахнущего перегаром.       — Ну, чего такое? Домой не хочешь? — спрашивает он её ласково, на что котёнок облизнул его выбритую щёку.       Аня была лишь рада наблюдать эту умилительную картину. Если мужчина любит животных — это хороший знак, как она считала.       Ехали они в сторону дома по заснеженной улице между деревянными избами и небольшим ельником на окраине посёлка. На улице темнело с каждым днем всё быстрее, и Ане сказочно повезло сейчас оказаться в тёплой машине, а не добираться в одиночку домой, да ещё и в потёмках.       Глядя по привычке в окно и грея Муську уже в своей дублёнке, девушка вдруг испуганно ахнула, склонив голову и старательно рассматривая заснеженный лес.       — Что ты там увидела? — интересуется Тихонов, мельком глянув в сторону пассажирки.       — Показалось, — задумчиво произнесла та. — Тень промелькнула, подумала, что это волки.       — Ну, — помедлил старлей, подбирая слова, — пару раз в деревне их замечали, но отстреливали. И то, это были голодные особи. Недавно один даже дворняжку… Кхм, обрюхатил, скажем так. Пока один дед не бахнул из ружья, а та сука чудом уцелела, успела убежать.       — Значит, сейчас по посёлку должны бегать подросшие волчата? — подметила Аня не без иронии.       — Вроде того. Я видел одного такого. Хотел подкормить, но он оказался шебутным, что…       Внезапно лейтенант, не закончив свою речь, резко вырулил в сторону. Пристёгнутая девушка только и успела вскрикнуть, держась за сидение.       — Ч-что такое?! — заикаясь, спросила девушка, поправляя шапку, съехавшую на глаза.       — Чуть не наехал на зверька, — вздохнул резко мужчина, почти доехав до дома девушки, и буркнул с недовольством. — Барсук что ли из спячки вылез?

***

      Школа старалась дать местным детям не только образование, но и досуг, развивающий таланты учеников. Но секций было немного: какая школа, такие и возможности. Достаточно было частных уроков музыки, местного кружка русского фольклора и шитья куколок из тряпок на продлёнке для малышей. Словом, не все были готовы разносторонне развиваться, гораздо веселее было на улице: и драки, и приключения, и много чего ещё, что могло стать в будущем моментами ностальгии.       — А где новенькая? — интересуется Доронин у супруги, забирая косточки через неделю после визита Кости.       — Узнала, что тут есть ансамбль, ну и убежала после работы, — ответила Михална, кивая наверх.       И после этих слов со второго этажа раздалось эхо, мечущееся от стен актового зала до лестниц стойким и заливистым сопрано, словно звон колокола.       — О! — указала пальцем женщина наверх. — Слышите? Ей лишь бы не работать!       Раскуривая неподалёку сигарету и прохаживаясь, чтобы размять поясницу за рабочий день, Тихонов приподнял голову. Произвольно даже для него, на лице появилась кроткая ухмылка. Прикрыв глаза, он довольно выдохнул белый дым, улавливая в смехе и голосе Пигалицы искреннюю любовь к своему хобби, которое так и не сбылось стать делом её жизни.