Блудная дочь

      — Ты что, глухонемая? — повторила девчонка, сорванным до хрипоты голосом в сторону Ани       — С мамой своей дома так поговори, — коротко отрезала Аня, нахмурившись и едва стянув губы, как только услышала к себе грубое обращение. Она фыркнула и развернулась, процедив под нос:       — Хулиганьё. И как я её за Настю приняла? Наверняка же все в одних куртках ходят. Оно и понятно, рынок тут недалеко...       Но бубня под нос, девушка всё же оглянулась, беспокоясь, что её преследует... она. Давным-давно отец рассказывал, как зимой хулиганы из старшей школы напали в соседнем посёлке на учительницу, возвращавшуюся домой, попытались изнасиловать за углом, но не вышло и те запинали до смерти бедолагу, что не смогла сбежать по скользкой дороге.       — Что, ищеечку свою позовёшь?       — Поучилась бы ты манерам, дорогуша, так обращаться к участковому, — с укоризной покачала головой Аня, пытаясь бочком к выходу с аллеи и всё время оглядываясь назад.       — Он к тебе неровно дышит, ты в курсе?       Эти слова заставили девушку остановиться, с недоумением посмотреть на эту юную особу и усмехнуться:       — Ерунду не...       — Вся деревня знает, что вы встречаетесь, — бесцеремонно перебила её незнакомка, — ты думаешь, здесь никто ничего не замечает? Не замечает, как он приезжает за косточками со стороны школы? Как вы вдвоём иногда бегаете по утрам? Как здороваетесь общаетесь уже не просто, как соседи, живущие рядом?       Девочка в маске направилась в сторону Ани, которая уже давала заднюю, чувствуя, что с ней она не одержит победу в первом раунде против какой-то оборванки, знающей закон улиц, и лучше убираться подобру-поздорову.       — Если вы, тётя, ещё не поняли — это деревня! Тут каждый друг про друга всё знает лучше, чем про себя. И вы — не исключение. Так что я... — она прервалась на резкий кашель и издала хрип, похожий на сорванный голос бедной сироты, горланящей у Курского вокзала, — Кхе! Я знаю, как тебе помочь не позориться в этой деревне, во!       — Мне? — удивилась Аня, указав на себя. В её голосе после общего недоумения вдруг проявился стержень — ей не понравилось, что какая-то мелочь начала её учить жизни. Такая бестактность её кольнула, и в этот раз она не стала убегать от собственных эмоций — возмущения и недоумения:       — Мне помощь не нужна, я сама могу о себе позаботиться. Всего хорошего!       — Дура! — донеслось уходящей девушке в спину.       Страх растаял, как туман, и Аня направлялась домой по главной улице посёлка, ворча под нос себе все те унизительные ощущения, которые она тогда испытала:       — Пф... Малолетняя шалава!

***

      За три дня до наступления Нового года детей в поселковой школе отпустили на зимние каникулы. Взрослые тоже готовились к предстоящим праздникам, только вот у Ани созрел план-капкан, в связи с нехваткой денег работы школьным поваром. Поэтому когда девушка пришла в отделение и подала Тихонову пакет с костями, забыв отдать в последний день работы школы, то сообщила новость:       — Я тут собиралась подработать официанткой в "Соловьях" в новогоднюю ночь...       — Даже не думай! — перебил её гнусавый голос Тихонова. Сам мужчина в это время выкладывал кости в пластиковую миску, в следах от собачьих когтей. — Ты знаешь, кто собирается в этом гадюшнике?       — Не самые порядочные элементы общества?       — Именно так, — кивнул он, накидывая на себя бушлат и следуя на выход. Аня осторожно засеменила за ним, наблюдая, как он кормит местных овчарок, мирно лежащих в конуре с вольером на улице. Потрепав каждую по макушке и сказав пару ласковых, он продолжил, но уже не так грубо:       — Я прошу тебя: не смей туда ходить. Знаешь, сколько таких глупых девчонок туда ходят и сколько остаются целыми и невидимыми? — он поравнялся с ней, показывая своим видом, насколько убедительно он хочет действовать. — Единицы, Ань. Остальных там крутят и вертят как хотят!       — Я тоже тогда глупая, получается? — вырвалось у девушки через усмешку, в которой звучала детская обида. На самом деле она его прекрасно поняла, почувствовав себя оправданно глупой в столь импульсивном моменте.       — Я не...       — Костя, поди-ка сюда!       Вернувшийся с вызова Доронин перебил их светскую беседу. Тихонов накинул на себя получше бушлат, не застёгивая его, и мигом подбежал к бобику. Как конвоир, он пристроился сзади, взяв за руки, и повёл вперёд себя женщину лет тридцати, худощавую длинноногую брюнетку, одетую во всё чёрное, серое и белое. Издалека было сложно понять во что, но одета она была с иголочки, даже завидно стало. Единственное, что бросилось в глаза Ане — её волнистые волосы, обрамлённые седыми прядями и переходящими из белого отлива в серебристый. И таких прядей было как минимум две, разделённых копной густых чёрных волос.

***

      — А, конкурирующая фирма! — усмехнулась женщина, вальяжно раскинувшись на скамье за решёткой. От её широких жестов кистями рук подолы шубки манто цвета обсидиана взмывали, как крылья ворона. Наивному человеку могло показаться, что эта женщина не побоится пойти даже на расстрел. — Работаем, значит в ебенях, Божья корова? А кто хотел в монастырь уйти, не припомнишь таких слов?!       — Лидия Михайловна, кто старое помянет, тому глаз вон, — спокойно отозвался Тихонов, расписывая отчёт о поимке Лидии Михайловны Потёмкиной, рецидивистки, известной в бандитских кругах также, как "Лидка-золотко". Женщина лишь фыркнула, ведь она закрывала левый глаз длинной растрёпанной чёлкой в необычную полоску. А стебала она его, потому что довелось тому однажды поработать в областной тюрьме, чтобы набраться опыта, да только тошно тому стало находиться в женском отделении, особенно наблюдая за беспределом коллег по цеху. Да и общество шельм за решёткой ему не симпатизировало.       — Ой, сердобольный ты наш, не хочет он с девочками тусоваться! — фыркнула Лидка. — Конечно, ему свежее мясо подавай на воле! Невинных курочек ему хочется в свои вертухайские лапки-то затянуть!       — Костя-то? Этот... Вертухай, как ты выразилась? — усмехнулся беззлобно Доронин, наблюдая за её сольным номером. — Милочка, не в масть тебе таких мужиков ни клеветать, ни собой окучивать.       — А ты вообще молчи, рожа протокольная!       — Довольно, — строго сказал Тихонов, отрывая голову письма. Но быстро вернулся к письму, бормоча под нос что-то вроде "кража" и "вымогательство".       — Да чё начинается, гражданин начальник?! — взвизгнула возмущённо Лидка, разводя руками, а после — поправляя на себе чёрную кожаную юбку у самых бёдер и кашемировую кофточку с серебряными нитями. Причём на виду у милиционеров она делала это с особым изыском, медленно подтягивая чёрные капронки на бледных стройных ногах.       — Я разве неправду сказала? Приходит какой-то летёха и говорит, что меня не узнаёт — а для вас я никто! — наигранно обижается женщина. — Как и вы для меня! Ну зато у него тут в посёлке гарем как у турецкого султана: и вылечат его, и накормят, и в школе научат! И он даже не генерал какой-нибудь, а лишь...       Дзинь!       Не ожидала Лидка, что по решётке прилетит дубинкой от Доронина, которому надоело слушать ахинею про коллегу и товарища.       — Слон идёт, а Моська лает, — отвлёкшись от отчета, своеобразно поблагодарил его с усмешкой Тихонов. А затем развернулся к заключённой, стараясь выдерживать на лице такую мину, от которой человек бы почувствовал себя глупцом, скажи он ему что-то обидное:       — А вас, Потёмкина, я попрошу остаться. Нам следует пройти в кабинет.       — Ого, вот так сразу? Трахает мирных кухарок, а теперь переходит на тяжёлую артиллерию, да?       Один из сержантов, служащих в отделении, хотел было её ударить за гнилой базар, но матёрые Тихонов и Доронин строго зыркнули в его сторону, телепатически говоря: "Не смей, салага. Ох, не смей!"       — Ты хоть стол протёр после того, как вы там навалились гурьбой? — голос уже вышедшей Лидки из обезьянника, становился вдалеке всё тише, когда Доронин вёл её в противоположную сторону отделения. — Надеюсь, канцелярия в стаканчиках собранная стоит? А то снести её можно в два счёта!       Лейтенант Тихонов давно выявил для себя привычку пропускать мимо ушей ругань всякой шелупони в его сторону. Однако этот случай его исключительно задел — Лидка не просто полезла на рожон своими оскорблениями в его адрес по поводу личной жизни — она пересказала его сон почти один в один. Никому он о таком не сообщал, даже своему коллеге. С минуту Тихонов стоял в раздумии, переваривая сказанное, а душу его переполнял коктейль из возмущения, злости и удивления, словно кто-то рассказал про сокрытое им преступление.       Аня давно уже ушла, поняв, что дела серьёзные и Тихонову на голову свалилась новая работёнка. Хотя тому хотелось уже и поспать, и поесть, особенно чего-нибудь сладкого и домашнего с горячим чаем. Но работа не ждёт и пора было устраивать допрос.

***

      Тихонов был окружен с обеих сторон женским вниманием: его корпус, подобно плющу на дереве, обвивали четыре руки, приятно почёсывая бока длинным красным и коротким розовым маникюром. Сидел мужчина в своём рабочем кресле, пока руки, словно вены под кожей, взвивались под рубашкой. Его руки были помещены сзади, скреплённые наручниками. Попытался встать — корпус был привязан ремнями в спинке кресла. А вместо кабинета взору Константина открылся подвал. Не видно в нём было ни черта, хоть глаза выколи. Лишь тусклая лампочка сияла где-то у стены в дальнем углу подвала. И раздался матёрый женский голос, хриплый и полный злобной усмешки:       — Вот ты и попался, лейтенантишка!       Пара рук с красными коготками перемещалась по всей длине: от шеи до его паха, сминая мягкую плоть под чёрной тканью. Перед брюками появились очертания бледного лица, но красные губы хищно косились на вздувшийся под слоем ткани орган, словно кровавая пасть хотела в него сочно впиться.       И прозвучал второй голосок: нежный, слегка застенчивый, вещающий о наивной девичьей поре:       — Я всё сделаю для тебя...       Пальцы с нюдовым оттенком нежно погладили ногу Константина и стянули с его бёдер униформу с бельём. С возбуждённым выдохом послышался всплеск вытекающей по-животному слюны из круглого румяного личика.       — Смотри и учись!       Грубый голос матёрой женщины коснулся мужского достоинства и заткнулся, если не считать громкого хлюпания занятой глотки.       — Прекратите сейчас же! Что вы делаете!? — пытается вырваться Тихонов из плена невидимых ему женщин, но безуспешно: Грубиянка, как он подумал про первый голос, свободной рукой сдавила его шею чуть ли не под самым кадыком.       — А ну ша! — вырвалось у неё, как только она выпустила член из своего рта. — Теперь ты. Поняла?       Вторая, как мужчина нарёк её Неженка, повторила сие действие, но в ином исполнении: она заглатывала с кивком головы и проходилась кончиком языка. Это придало возбуждению Константина новых красок. И новых мужских стонов где-то наверху.       — Ого, невинная девица оказалась той ещё шлюхой. Ну кто бы мог подумать! — засмеялась Грубиянка. И смех это звучал жутко и продолжительно, разлетаясь по помещению, пахнущим сырым бетоном.       — Работай дальше! — донёсся её приказной тон сверху, нажимая тонкими пальцами Неженке на голову, отчего стоны звучали ещё выше и благоговейнее. Константина внизу обволакивала тёплая влага, образуя космический вакуум. Он стонал всё чаще от столь приятных ощущений вопреки своему страху. Но желания вырваться у него уже не было, и это испугало его самого тоже. От сражения наповал мужчина даже начал сползать вниз, и совсем забыл о том, что его держат ремни. И как назло они вдруг отстегнулись: стул пропал за спиной и мужчина повалился на пол, ударившись темечком. Его скулёж от короткой боли прервал смердящий поцелуй Грубиянки:       — Я с тобой ещё не закончила!       Неженка вернулась к своему делу, продолжая обвивать языком член мужчины и проходиться по нему поцелуями, где-то там внизу ещё захватывая пальцами и массируя между ног, словно это и не мужчина был вовсе. А на своём лице мужчина почувствовал нечто большое и влажное, что заставило его задыхаться и так жадно упёрлось в его губы и нос с горбинкой, кончик которого как влитой упёрся в клитор.       — Ну всё, попадешь на зону — опущенным будешь! — раскатами грома вновь прокатился злобный смех, стукаясь эхом о чёрные бетонные стены.       — Ты теперь загнан в угол, ментик! Так позволь себе отпустить ситуацию и наслаждайся! — простонала Грубиянка, шумно выдыхая триумфальный возглас.       Его губы заткнулись этим "нечто", смердящего заплесневевшей шкурой. Смесь отвращения и страсти была очень и очень противоречивой, вгоняющей поначалу в ступор, а затем в возмущение. Тихонов начал барахтаться, отпихивая от себя чернеющие силуэты незнакомок, удерживающих его, словно водоросли из Саргассова моря. Он попытался крикнуть — бестолку, связки не слушаются. Оставалось одно — принять участие в содействии.

***

      Тихонов вновь подскочил среди ночи, стараясь отойти от напугавшего его двойного удара. Однако же дискомфорт продолжал ощущаться в районе таза. Взглянув сначала на будильник, а затем откинув одеяло, он заметил, как его член оставался напряженным после того кошмара.       — Твою мать!       До пробуждения по будильнику оставалось всего ничего и уже не удалось бы дополнительно поспать. Продолжая сбивать шальной настрой, Константин пытался думать о чём-то возбуждающем, по крайней мере пытался вспомнить, кто же были эти девушки. Работа поглотила его личную жизнь с концами, так что и возбуждение сбилось с большим трудом. Однако в мыслях некто всё же мелькала...       — Проклятье... — процедил он сквозь зубы, стискивая сильнее пульсирующую влажную головку. — До чего же я опустился?