Игра Агния

Крики заполонили ранее тихую и почти пустую комнату. Человек бежал что есть силы, желая исправить ошибку, надеясь обрадовать друга, но зайдя вовнутрь, а точнее выбив дверь, так как та была закрыта изнутри на ключ, обомлел. Чужое тело лежало неподвижно и не дышало. Холодное и бледное. Указания были громкими, пока нижняя губа пыталась не дрожать так сильно от злости и страха. В большей мере страха. Пока служанка бежала за помощью, он бросился в середину комнаты, пытаясь оказать первую помощь, падая на колени. — Чёрт-чёрт-чёрт! — он повторял ругательства, будто те были заклинаниями, дабы исцелить, параллельно пытаясь хоть что-то сделать. Рука. Вторая. Надавить, сжав в кулак. Повторить. Только потом он заметил, пытаясь сделать искусственное дыхание, что из чужого рта течет опасный эликсир, а по комнате раскидано множество бутылок от него. Огромная доза. Снова вокруг обвились лекари, словно вороны, глядя на жертву. Он не доверял ни одному из них, зная, что стоит умереть королю и те быстро того распотрошат. Он хотел следить за всем, но боялся смотреть на эльфа. Не желал увидеть труп: ледяной, обездвиженный и больше никогда не живой. Бездыханно лежащее нечто, которое лишь будет напоминать того, кто был его смыслом жизни, но уже не более. — Это я во всём виноват, — тяжело дышал он, не подняв глаз. Больно. Только спустя время он смог подойти к отступившим от короля лекарям, глядя на чужое тело, которое больше не трогали, а лишь смотрели, опустив руки. — Похоже, ты был прав. Опасность не только в чужих руках…

∙∘***∘∙

Первое, что почувствовал Люциус – мерзкий привкус во рту. Внутри всё жгло, начиная с горла, заканчивая желудком. Даже кашель не смог помочь, лишь раздражая внутри всё ещё сильнее. Парень не понимал, что происходит. Голова кружилась, а тело казалось неподъёмным, словно застывший камень. Снова кашель и снова стон, от которого связки тянутся, а слёзы выливаются из глаз. «Где я?» — смог лишь мысленно спросить он, повернув голову. Глаза наткнулись на уже знакомые силуэты, но они никак не могли до конца понять, на что именно смотрят. Он знал, что в знакомом до одури месте, но не мог вспомнить названия. Мысли все путались и никак не хотели работать как надобно эльфу, словно быстрые пташки, что всё не могут угомониться хотя бы на секунду. Глаза тяжелели, а стоило ему их закрыть, как где-то слышались голоса. Приглушённые. Почти не отличить, но всё же иногда могло выйти, хоть и словно сквозь плотную плёнку. Всего на секунду, но как бы то ни было. Наконец, вокруг всё стало четче, а резкие мурашки по телу заставили, чуть ли не подпрыгнуть. Глаза резко распахнулись, а по лицу катились мокрые следы, пока рот глотал со всей силой воздух. Из глотки послышались первые на самом деле громкие стоны. Резкая боль в животе заставляла скорчиться, пока руки хватались за грудь. — Блядь! — первое ясное слово, которое Люциус смог яростно выговорить, не замечая, как его хватают чужие руки. — Дыши! — его держали крепко и не желали отпускать, как бы он не сопротивлялся. Что бы он ни делал, боль не уходила, отчего оставалось только в какой-то момент обмякнуть, в итоге повиснув на ком-то. Дикий страх поселился внутри, не давая здраво мыслить, от чего сердце продолжало бешено колотиться. Лишь в моменте он начал вспоминать. Сожаление. Злость. Зависть. Дикое уныние. А после глоток, ещё глоток и ещё. Слишком много, чтобы считать. Слишком много, чтобы жить. — Как я?.. — просипел он. — Слава всем богам, ты говоришь, — он смог расслышать рядом. Всё ещё чувствуя, как тело трясётся, он лёг обратно на кровать, обратив своё внимание на сидящего рядом. Воланд смотрел на него тяжёлыми и красными глазами. Казалось, что тот вообще не спал, учитывая ужасный вид парня, которым будто пол протёрли и после отжали. — Я выжил, — словно завороженный повторял он это в уме, а после и вслух. — Да, Люц, ты выжил, — он звучал, словно был готов в любой момент сорваться и либо что-то уничтожить, либо разрыдаться прямо здесь. Редкий кадр. Эльф от этой мысли весело хмыкнул, от чего вызвал чужое негодование: — Чего смешного? Ты чем думал, когда пил ту дрянь! — вдруг повысил тот голос. — Мне было грустно, — лишь пробормотал он, ощущая, как каждое слово саднит по горлу. — И поэтому ты решил, чтобы всем было пиздец грустно тоже?! — практически начал отчитывать его парень. — Прости… — он сдулся, буквально скатившись по подушке вниз, ещё плохо соображая. Тяжело было, как говорить, так и в целом составлять предложения, напрягая голову. — Ладно, и ты меня прости, — вмиг, увидев итак поникшего и страдающего друга перед собой, Воланд осел. Он продолжил ещё тише. — Я просто думал, что вот теперь точно потеряю тебя… — он снова тяжело вдохнул, глядя парню прямо в глаза. — Думал, что в любую секунду ты перестанешь дышать. А вдруг ты сейчас уснёшь и не проснёшься?.. Уже было не смешно, когда чужое лицо скривилось, пытаясь скрыть эмоции, но выглядя слишком жалко, чтобы то не заметить. Воланд выглядел как побитая собака, от которой уходит её любимый хозяин и та всё понимает, тихо скуля и надеясь, что тот вернётся. Смотря на всё это, Люциус осознал, что мог сломать не только свою жизнь. Мимолётное, хоть и уже почти постоянное, желание уйти заставило его шагнуть туда, куда он не позволял себе упасть всю жизнь. Он проявил слабину, теперь пожиная плоды. — Ты же знаешь, что я не умру, — пробормотал он. — О чём ты? — не понял телохранитель. — Этот мир меня ни за что не отпустит. Он, видать, любит, смотреть, когда я страдаю, — не мог остановиться говорить он. Даже как шутка – это было не очень, но это всё, что крутилось у него в голове, кроме тысячи извинений. Грёбанный демон вскружил ему голову, залатав старые трещины, чтобы взорвать всё к чертям. — Как ты себя чувствуешь? — не стал это комментировать парень, сжимая чужую руку. — Смотря с чем сравнивать. Раньше было лучше, всё так не болело, — он вздохнул, после того, как прокашлялся. — А так, пока не плохо. Могу предположить, что было хуже. Правда, непривычно холодно. — Лекари дали тебе что-то охлаждающее, чтобы ты хоть как-то проснулся, — после он добавил. — А перед этим влили кучу всего другого. Понятия не имею что это за дрянь, но если бы она не сработала, то погибших здесь стало бы намного больше. — М-м-м… — он был на грани, чтобы снова уснуть, но слушал нечеткий голос рядом. Это было приятнее, чем концентрироваться на дискомфорт в виде ломки всего тела и прочей муки. — Прошу, — почти неслышно пробормотал он, наклонившись ближе. Только сейчас эльф заметил, что они не одни в комнате. — Проснись в следующий раз. Люциус на это лишь смог вяло кивнуть, после отключившись от чужих слов. Слишком быстро, чтобы дослушать, но медленно, чтобы не заметить в них страх, который окутал всё вокруг. Благо, боль физическая почти отступила, сместив себя на моральную, когда один силуэт снова и снова уходит, говоря страшные вещи. Правду, которая резала сердце.

∙∘***∘∙

Как его и просили – он проснулся. И потом ещё раз и ещё. Сил было мало, но спустя летящие дни он начал ощущать в себе их, так организм, похоже, собирал остатки по крупицам, отчаянно желая жить и идти на поправку. Люциусу хотелось зависнуть в пространстве и исчезнуть, но попытаться снова он уже не мог решиться. Да и никто ему бы не позволил, когда все опасные вещи были убраны, а рядом кто-то да контролировал ситуацию. За ним следили как за малым ребёнком, но с другой стороны он и вёл себя подобающе. Улыбаться даже Воланду было тяжело, но он старался. Он ведь, правда, начал пытаться, только вот не хотелось ничего. Пустота внутри разъедала, а обида на всех никуда не делась. Лежать весь день в кровати – дело далеко не из интересных, но подняться он просто не мог, даже не из-за боли в груди. Его могло бросать то в жар, то в холод, как физически, так и эмоционально. Эмоциональные качели стали для него почти постоянными, когда в один момент он начал чувствовать, что вот-вот и пойдёт делать дела, виня себя за бездействие, а в другой его уже мутило от одной мысли встать, ненавидя всё вокруг. И особенно себя. — Люциус, ты не виноват, — снова завёл свою шарманку Воланд, обеспокоенно сидя рядом и пытаясь хоть что-то сделать. — Ты сам в это веришь? На самом деле, — он скорчился на кровати, укоризненно взглянув на друга. — Перестань меня оправдывать. Я грёбанное посмешище. — А ещё ты мой друг, который запутался, — поднялся тот на ноги, глядя теперь сверху вниз, будто это придавало ему авторитета, а словам истины. — И я обязан тебе помочь. — Разве я не в первую очередь твой король, а потом друг? — он склонил голову, явно не пытаясь скрасить слова и обвинение. — Или как ты там говорил? — Я так не говорил! — возмутился телохранитель. — Тогда почему ты меня бросил, радостно ускакав с какой-то шавкой тогда? Почему, когда мне было так плохо, я сидел один? Почему ты просто… — он не мог найти всё никак правильные слова, чтобы описать. — Ты будто всё дальше и дальше от меня. Почему даже если ты рядом, то я ощущаю, будто мы уже не так близки? — Я никуда от тебя не уходил… — Воланд аж слегка опешил от заявлений. — Я даже и не думал, что это есть. Откуда? — Я просто чувствую это! — Ты же знаешь, что я никуда не уйду. Никогда, — парень серьёзно на него посмотрел, а в глазах что-то словно сверкнуло. — Это твоё честное мнение, или предрассудки отца? — не веря, спросил он. — Иногда у меня появляется ощущение, что это нездоровая привязанность, а я тебя просто эксплуатирую. — Я был создан, чтобы быть рядом. — Именно, ты не выбрал этого. Вдруг, ты на самом деле не хочешь быть рядом? Вдруг я лишь обуза и для тебя? — И из-за этого ты решил, что я тебя ненавижу? Боже правый, Люц… — Но это ведь так! Тебя били, стоило не согласиться со мной, мучили и морили голодом, стоило сделать оплошность рядом! Я боялся поднять эту тему, а ты и вовсе не давал. — Потому что мне плевать, почему я хочу быть рядом! Мне всё равно, как я к этому пришёл, потому что это ты! — он сглотнул, вернув уставшее лицо и сев снова на пол, оперевшись руками о кровать. — Я думал, что тебе нужен защитник, а не полноценный друг. — С чего? — Тот демон так быстро с тобой сблизился. Ты будто и сам забыл про меня. — Мы это обсуждали с тобой уже. — Но оно никуда не ушло, — теперь другой опустил голову, словно провинившийся пёс. — Ты решил умереть, когда он ушёл. Меня и остальных было недостаточно. Это очевидно. — И мне стыдно за это… — Нет! Это мы были недостаточно хороши. Я не был! — прервал его Воланд. — Из-за моей ошибки, из-за моей слабости и желания отвлечься и задобрить ты не выдержал, — его плечи затряслись, а голос надломился. — Ты был почти мёртв там… лежал посреди комнаты и все думали, что ты погиб, что тебя не спасти. Несмотря на дрожащий голос, он продолжал говорить, не пытаясь сокрыть своего состояния, продолжая разрывать чужое сердце: — Даже глупый старикашка почти сдался, пока мы не услышали лёгкий вздох и… мы не могли поверить в это, настолько, что все прогнозировали, что ты не сможешь больше говорить или даже ходить из-за стольких зелий. Я думал, что погубил короля, — после он оборвал себя, помотав головой. — Я думал, что погубил друга. Они сидели тихо, глядя в одну точку и пытаясь не развалиться прямо там на мелкие кусочки. Люциус не верил, что видел чужие слёзы, что так тщательно вытирались рукой, но не останавливались, пока у него в голове лишь осталась апатия. Он ненавидел, что они были здесь, но понимал, что они сами себя сюда привели. Да, постепенно и иногда с чужой указкой, но в итоге, когда всё изменилось, они также продолжили шагать, игнорируя путь и хромоту. Игнорируя все опасности. Чувства. Руки в момент сами потянулись, обвивая чужое тело, в итоге вжившись подбородком в плечо. Теперь ещё сильнее ощущалась дрожь парня. Он не должен был так поступать. Не должен был накладывать вину и на других, оставляя всё на произвол судьбы. «Но ты это сделал», — внутри что-то продолжало ехидно шептать. — Прости меня, прошу, прости, — бормотал он, ощущая, как по его макушке скользят пальцы, перебирая волосинки. Как всегда не сдавливая, лишь аккуратно приглаживая. — Прекрати извиняться, — он прижал ещё сильнее, не желая отходить и обрывать контакт. Они оба знали, что могут так сидеть часами, не спрашивая или стесняясь. Это то, что происходило редко, но если было – то оба знали, что так нужно. Чтобы напомнить, что они должны всегда быть рядом, наплевав на всё вокруг. Эта связь была безумно странной и разрушительной, стоит её поколебать, но когда они были вот такими, честными и близкими – казалось, что это самое правильное. Чертовски странно, но излечающе. Настолько исцеляюще, что после данного разговора толика надежды поселилась в нём. Всё ещё было больно, но также и иногда, лишь на секунду, она уходила. В момент Люциус даже начал пытаться ходить, но, несмотря на чужие возгласы, он попробовал, в итоге позорно упав. Ради такого ему даже изготовили в итоге трость, поняв, что король был слишком упорным в своём желании вылезти куда-то. — Что это? — удивлённо он глядел на предмет перед собой. — Твоя новая опора, — ответил Воланд, держа в руках подарок, который быстро протянул эльфу. Взяв трость за рукоятку, Люциус её покрутил, оглядывая и удивляясь проработке. Она была не просто декором или вещью – это символ, который почти сразу заворожил короля. Начиная от стержня, что отливал чёрным, но не ощущался слишком тяжёлым, хоть и мог таким показаться, заканчивая рукоятью, на которой красовался главный символ Грантов – Змея. Её алые глазки из камней отдельно выделялись, но если присмотреться, то можно найти много мелких деталей помимо. Люциусу никогда не было дела до роскоши, уж слишком это стало привычным, но данная вещь показалась ему такой красивой и личной, что он вдруг почувствовал, что будет готов драться за неё. — Ну, пойдёт, — скрыл он своё восхищение, тяжело вздохнув и попытавшись подняться. — Я теперь ещё больше похож на калеку. — Ходи с ней хотя бы по замку, — будто взмолился парень, внимательно наблюдающий рядом, явно готовый в любой момент кинуться на помощь. — Ну, видимо придётся, — покачал он головой, опираясь о новый предмет в арсенале, погладив большим пальцем голову золотой рептилии. — Ты как так быстро нашёл её? Выглядит… — Очень детально? Знаю, я заставил одного мастера знатно постараться, чтобы так быстро всё было готово, — почти гордо поднял тот голову. — Боюсь представить, как ты его «попросил», — эльф попытался усмехнуться, пробуя шагать, при этом, не давая себе помочь. — Королю только самое лучшее, да и пускай благодарит, что его безделушка будет у самих Их Величества. — Ага… — всё ещё разглядывая трость под рукой, он рассеянно ответил, глядя, как мерцает золото на свету. — Тебя, кстати, звали, — вдруг вставил Воланд, будто тому было неловко это говорить. — Кто и куда? — напрягся Люциус, осознавая, что никуда из замка на встречу не пойдёт. Да даже о замке речи и не шло. Он не был готов показать себя, не в таком виде и состоянии. — Линет приехала и хочет тебя видеть, — он почесал затылок, отведя взгляд. — На самом деле она хотела ещё три дня назад, но медики уверили её, что ты не в состоянии на диалог. — Пускай заходит, — пробормотал Люциус, уже морально готовясь к предстоящему разговору. — Вообще, это она тебя ждёт. В саду…

∙∘***∘∙

Выходя из замка, он пытался одновременно сжать всё накинутое поверх и при этом уверенно шагать, хоть и опираясь о своё новое обретение. Выходило не так хорошо, как ему бы хотелось, но он не падал – и это уже было великое счастье. В каком-то плане то, что он мог идти – было одной большой победой, но он понимал, что сам был виновен в этом, теперь пожиная плоды. В любом случае Воланд издалека наблюдал за ним, несмотря на просьбу этого не делать. Сад был ещё холоден, а растения либо были голыми, либо слегка скрывались за слоем снега, что ещё не успел растаять из-за тени от преграды из камня вокруг. Не жарко и не холодно, пока солнце слегка подпекало, ветер же остужал, напоминая, что ещё далеко не лето, заставляя шмыгать носом. Не любил он это место в такое время года. Сыро и голо оно ощущалось, в сравнении с обворожительной зимой и цветущим летом. Всё ещё слишком хилое и не готовое, дабы создать красоту и пустить гостей, напоминая ему иногда себя. До одури глупое сравнение, которое так и лезло неосознанно в голову. Идя дальше по тропинке, он заметил силуэт, что сидел в беседке. Та была небольшой и обычно окружалась кучей цветов, но теперь казалась слишком пустой. Линет смотрела куда-то вдаль, не обращая внимания на подошедшего. Люциусу пришлось сесть рядом, чтобы та повернула на него, наконец, голову. В отличие от всего окружения – она выглядела как раз практически идеально. Длинная юбка платья даже не испачкалась в грязи, а волосы были уложены, словно кому-то пришлось туда вылить немало липкой смолы, что затвердела и не давала даже волосинке вылезти за пределы прически. — Очнулся, гадёныш, — это были первые её слова. Многообещающе. — И вам доброе утро, — не совсем весело усмехнулся он от всей ситуации. — Не дуй мне тут губки, Люциус, — как обычно их диалог не мог начаться спокойно или без недовольства. — Я ехала сюда аж из самого Торма и пыталась попасть к тебе столько времени, так что будь добр прогуляться по своему же саду. Он сцепил руки, склонив голову: — Знаете, мне кажется, мы оба иногда забываем, что я тут король, дабы давать указания, — не в первый раз думал об этом Люциус. Не удивительно, что их могли спутать как мать и сына. — Потому что мы оба знаем, что ты не сможешь, — отчеканила она, серьёзно взглянув на него, и, получив молчание в ответ, продолжила. — Я знаю всё, что произошло и это уже ни в какие рамки, Люциус. — Опять будете говорить, какой я бестолковый? — Да, мой ты ненаглядный, я буду это повторять, пока ты не возьмёшься за голову! — она вдруг повысила тон, что было большой редкостью. — Я буду кричать и ругать тебя, после того как услышала, что ты попытался… я даже не могу такое вслух сказать! Такой грех! — Опять вы за своё, — тяжело вздохнул эльф, ощущая, словно на него снова положили груду камней сверху. — Это же нужно было додуматься до такого! — продолжала она, несмотря на сгорбленную фигуру перед собой. — Целая династия стоит за твоими плечами! Неужели я так тебя воспитывала? — А что если да?! — он сам вдруг вскрикнул, что редко себе позволял именно с этой женщиной. — Вы не справились, загубили принца и выросшего короля! Не смогли заставить его хотеть, мать твою, жить! — Не повышай на меня голос! — А вы заставьте! Всю жизнь я вас уважал, делал, как вы говорили! А что в итоге? — он встал, опёршись ладонями о стол и уже не контролируя себя. — Может, мне уволить вас? В его голове сейчас был хаос из злобы, переживаний, боли и желания быть услышанным. Этот бардак он как бы не пробовал – так и не мог до конца собрать, вечно приходя обратно и видя, как любая встряска снова раскидывала все вещи. Ему было больно говорить такие вещи. Линет была с ним почти с детства, ассоциируясь с прошлым и хоть чем-то стабильным и казавшимся безопасным. То, что кусает, но предсказуемо и не так больно, считай, за дело. Она в свою очередь схватилась рукой, запакованную в тёмную перчатку, за сердце, ахнув: — Хочешь сказать, что я ничего не сделала? Что это не я учила тебя всем манерам, что не я сидела днями и ночами за документами, потому что ты в это время веселился на своих глупых, вульгарных и даже пошлых вечеринках? За моё чистое желание помочь и преданность – ты так хочешь поступить, значит? — Вы мне больше не нянька, чтобы отчитывать за всё! — Извините, Ваше Величество, что пыталась помочь, вы же у нас всё-то знаете! Двадцать два годика исполнилось и вот уже мы стали взрослыми! Давай будем винить во всех проблемах меня, конечно, — её лицо скривилось, показывая все морщинки, что пытались сокрыть. — Пахала тут все двадцать с лишним лет, чтобы получить вот такое «спасибо». — Да, спасибо, — сквозь зубы процедил Люциус, чувствуя, как злоба накатывает и давит на грудь. — За то, что вечно гнёте меня к земле. За то, что держите в узде, как собаку. За то, что твердите одно и то же, будто я тупой ребёнок. Может, мне и вправду всегда было предназначено только слушать приказы? — Не смей! — Линет резко поднялась, неожиданно ударив ладонью по столу. — Не смей превращать всё в фарс, мальчишка! Ты — король, ты обязан понимать цену своим словам. — А если я не хочу быть королём? — голос его сорвался, и в нём зазвенела боль, слишком искренняя, чтобы её скрыть, особенно когда по щеке потекла слеза. — Если мне не нужна эта проклятая корона, эти бумаги, эти существа вокруг? Если всё это только жрёт меня, день за днём? Вы хоть раз думали обо мне? Или всё, что вам было важно – это чтобы я стоял прямо и улыбался, когда того требуют? Линет замерла. На мгновение её лицо дрогнуло, как старая маска, и под строгими чертами проступила усталость, едва заметное сожаление. Она глубоко вдохнула и тихо сказала: — Думала. Очень много раз думала, но Люциус… я не могла позволить себе жалеть тебя. Если я дам слабину, если бы позволила себе быть постоянно рядом и вытирать твои сопли… я не думаю, что ты бы справился. Мир не любит слабых. Он отвёл взгляд. Слова резали, но он ощущал в них искренность, помимо упрёка. Честность. — Но я был рождён слабым. Немощным ребёнком, что убил свою же мать. Почему вы в меня верите? Почему думаете, что надавив – я не сломаюсь? — Потому что ты порождение, продолжение сильных существ. Я не… я не хочу верить, что могла загубить их дитя, — неожиданно её голос надорвался. — Я хотела, чтобы ты стал не хуже их. Чтобы был силён и умён, как отец и миролюбив, но устойчив, как мать. Она так хотела, чтобы я обучала тебя магии… Люциус вздохнул, сев обратно и взявшись рукой за трость, поглаживая верхнюю часть пальцем. Это явно не то, чего он ожидал от их диалога. Он не ожидал, что ему даже тут будет стыдно. Воспоминания снова хлынули. — Но на деле, иногда, — произнёс он глухо, — мне кажется, что вы заменяли её мне. Я ненавижу вас и себя за это. Женщина дрогнула, а её пальцы сжались в перчатке: — Возможно, я могла переусердствовать, взяв на себя это. Я обещала ей, что буду лучшим учителем, что воспитаю настоящего принца и короля. Лидера, за которого будет не стыдно. — И в итоге мы все провалились, — сухо добавил он, заставив их зависнуть в молчании. Шелест листьев на фоне и начинающие летать птицы заполняли голову, но недостаточно, чтобы убежать от собственных мыслей, с которыми он остался. Они двое сейчас остались сами с собой, размышляя обо всём сказанном. Жалея об этом. — Анаэль очень любила тебя, — пробормотала она. — Она даже не видела меня, — отмахнулся Люциус. Это была больная тема, от которой он всегда пытался убежать. Одна мысль, что у него могла быть обычная и здоровая семья – заставляла подкоситься и упасть в пучину сожалений, спрашивая постоянно: «почему?». Ответа никогда не было. — Это не мешало ей тебя обожать и сражаться за жизнь, ценой своей, — покачала Линет головой. — Ты знаешь далеко не всё, что произошло в ту ночь. — О чём вы? — Дело в том, что мы знали, что плод болен и опасен. Анаэль ещё на седьмом месяце беременности почувствовала слабость, и все знали – это не к добру. — Значит, они могли всё предотвратить? — поднял свой взгляд Люциус, не веря в услышанное. Ему всегда говорили, что он родился и просто забрал чужую жизнь. Будто это его вина. Словно лично руками младенца была убита его же мать, которую все так любили. Он всё детство был вынужден жить с этой виной, лишаясь любых красок жизни, потеряв даже оставшегося в живых члена семьи. Они никогда не были близки. Они не были семьёй. — Мы не знали, что это за болезнь и надеялись на лучшее. Король оградил свою королеву везде, практически заперев, дабы ничего не могло ей навредить. Но ей становилось хуже. Кашель, иногда с кровью, вечные судороги и постоянная боль во всём теле, — перечисляя, она тяжело вздохнула, словно заново переживала всё это. — А потом, стоило ей отойти – сразу тянулась к животу, дабы успокоить тебя, говоря, что всё хорошо. Она часто с тобой разговаривала. Даже меня заставляла, — неожиданная улыбка появилась на чужих губах. — Но почему?.. — Она верила, что ты справишься, и была готова ради этого на всё, — плечи женщины напряглись, стоило ей заговорить. — Даже когда Дагон на неё кричал, что ребёнка нужно убить – она упрямо отказывалась, не принимая зелья или травы. Буду честной, я ей помогала, подменяя порции, в которых была отрава. Это борьба, на которую было трудно смотреть. Любовь матери безумна и может не иметь границ. — Значит, она смогла всё же выносить плод и родить, — сам себе кивнул Люциус. — Это была долгая и мучительная ночь. Никто не верил, даже в какой-то момент я перестала, но она молила лишь об одном – спасти малыша, — женщина слегка дрожала, постукивая пальцем по столу. — А потом её сердце остановилось. Дагон был в бешенстве. Нет, он озверел. — Могу представить, — вспомнил он пару таких вспышек ненависти ко всему вокруг. Особенно к нему. На эти слова Линет покачала головой: — Нет, не можешь. Я никогда не видела столь… ужасающего взгляда. Мне тогда казалось, что казнь мне будет милосердием. Нам с прислугой пришлось буквально вырывать тебя, поскольку тот хотел проломить тебе голову в ту же секунду, — она прикрыла рот рукой, словно быстро осознала сказанное, закрыв глаза. — Он был зол, что она хотела спасти меня? — наконец, его пазл жизни был почти собран. — Он был зол, что она выбрала тебя, а не его, — был ему ответ. — Значит… она знала, что идёт на риск. Это не я убил её, — сказал он вслух то, во что не мог поверить. — Точнее, это был не мой выбор. — Она была не из тех, кто сдаётся, даже будучи рабыней. Это то, за что её и полюбил Дагон. Спокойная и рассудительная, но в то же время живая, — опустила Линет голову. — Мне запретили о ней рассказывать, а я и продолжала молчать все эти года. Люциус провёл рукой по лицу, закрывая глаза. Его плечи дрожали. Он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. — Я… я ненавидел себя. Каждый грёбанный день. Каждую невыносимую ночь, — он усмехнулся, но это была именно горькая и скорее уже обессиленная усмешка. — А отец… он только подталкивал меня к этому. Он всегда желал мне смерти. Ещё даже когда я не родился… — Да. Не бери это на себя, — она скользнула своим тяжёлым взглядом. Обоим было тяжело говорить. — Дагон сошёл с ума, упиваясь алкоголем и вечно создавая свои вечеринки по поводу и без. Больно было видеть, как ты идёшь по тому же сценарию. Потому я и была строга. — И в итоге я всех подвёл. Линет долго молчала, затем выдохнула: — Не забывай, что в тебя верят. Да, не все, но кто-то точно и ради этого стоит бороться, — непривычно мягко ответила она. — Ты выжил, а значит, Бог дал тебе второй шанс. Не упусти его. Слова напомнили ему чужие. Неожиданно теперь далёкие, но почти родные, что были сказанны со всей искренностью тогда. Он хотел верить, что чувства не были ложью. Хотя бы часть из них. — Но что мне делать? — неуверенно уставил он свой взор на вставшую с места женщину. — То, чему я тебя все эти года учила, — она ухмыльнулась. — Будь хорошим правителем. Он молча кивнул, сжимая трость так, что побелели костяшки пальцев. Впервые за долгое время ему стало чуть легче дышать, а муть внутри слегка рассеялась.

∙∘***∘∙

Утро солнечное, а лучи во всю уже наполняют комнату, играя на отражающих вещах всеми красками. Шторы были распахнуты, впервые за долгое время, а внутри ощущался кипишь. Воланд даже не сразу поверил в увиденное, стоило ему услышать новости от охраны. Их Люциус сам собрался куда-то? Сейчас? У него было много вопросов, а также претензий к данному решению, но стоило ему видеть, наконец, как сияет обычно угрюмая комната, то всё само вышло из головы. Эльф крутился у зеркала, что-то делая со своим лицом, опираясь одной рукой о трость, а второй творя свою раньше любимую рутину. Это было почти нереально, казалось, что он спит. — Ты чего удумал? — вместо приветствия вылетело у него. — И тебе доброе утро, мой дорогой друг, — после сказанного, парень обернулся. Лицо казалось посвежевшим от нанесённых средств. Прямо как раньше. — А тебе не рассказали? — Мне доложили, что твоя больная задница собралась, ни с того ни с сего, за тридевять земель, — встал он в позу, скрестив, явно недовольно, руки. — И это совершенно верно! Только вот ты упускаешь, что я уже могу спокойно перемещаться и делать дела за пределами замка, если просто буду вовремя принимать лекарства, — покачал Люциус головой, выглядя так, словно пару дней назад не помирал в этой комнате, если не физически, то ментально. — Лекарства? — Воланд фыркнул и шагнул ближе. — Да хоть залейся ты ими. Ты ведь не перестанешь быть упрямым дураком, что вляпывается в неприятности, а нам особенно важно не нагружать твой организм сейчас. Вдруг что произойдет. — Ну, так сделай всё, чтобы ничего не случилось. Я что ли телохранитель короля или кто у нас? — Всё равно, мне не нравится эта затея, — встал в штыки парень со шрамами на лице. На это Люциус лишь цокнул, закатив глаза: — Ах, вот как ты со мной разговариваешь? — он вскинул бровь, поправляя воротник и придавая себе вид оскорблённой важности. — Я, между прочим, вновь оживший символ порядка и самой красоты, а ты тут смеешь меня в дураки записывать? — Символ, — Воланд хмыкнул, даже немного заражаясь этой неожиданной энергией исходящей из друга. — Ты символ того, как довести телохранителя до седых волос за двадцать с лишним лет. Люциус на это усмехнулся, в итоге, окончательно оторвавшись от зеркала. В его движениях ощущалась некая лёгкость, несмотря на хромоту и явную слабость после пережитого. Если быть честным, то он уже давно скучал по этому. По шуткам. По счастливому лицу напротив. Даже если он не понимал причину. — Воланд, я не могу всё время гнить в этой комнате. Мы все от этого устали. Мне было тяжело не задыхаться в этих стенах. Я… я пытаюсь сделать хоть что-то. Да, мне ещё больно, да я не здоров, но ты уверен, что ничего не делая, я вылечусь? На самом деле вылечусь? Я устал быть больным. Списанным. Тон стал мягче, и у человека всё внутри сжалось. Он нахмурился, но уже без злости. — Знаю, — тихо сказал он. — Но ты же понимаешь, что я не хочу тебя снова увидеть на грани. Вдруг что-то пойдёт не так. — Значит, я буду надеяться, что ты будешь рядом, — просто ответили ему, опираясь о трость теперь грудью и почти нежно улыбаясь. Как когда то давно. — И я буду, — кивнул парень, внутренне давая очередную клятву. — Куда же я денусь. — Ловлю на слове. Воланд тоже засиял улыбкой, оглядывая помещение, пока не заметил кое-что на комоде. Листок, что лежал на видном месте с рисунком, который был словно не к месту. Подойдя ближе, он узнал знакомые черты лица. — Что это у тебя делает? — он спросил, подняв листок явно не дорогой бумаги. — Это… — словно пойманный с поличным, замялся Люциус, подходя ближе. — Не знаю, откуда оно, просто однажды проснулся и нашёл у себя в комнате. — Ты всё ещё не отпустил этого демона? — уже зная ответ на вопрос, задал его Воланд. Изо рта вышел тяжёлый вздох. — Даже, несмотря на то, что он нас всех бросил? — У него были причины. — Он обещал нам всем. — А мы его заставляли, — напрягся Люциус, вдруг теряя эту спокойную ауру вокруг. — Били, морили голодом и ожидали, что тот всё простит, бросив свою суть и мечты. Думаешь, это было правильно? — Это то, что от нас требовалось, — не сразу ответил парень, пожимая плечами. Он не знал, как реагировать на всё это, ранее проклиная демона за всё. За то, что втёрся в доверие, охомутал короля и в итоге сбежал куда глаза глядят. Жив ли он там вообще? — Ну, он также выполнял свои обязанности, пока не нашёл из них выход, — стоило Воланду открыть рот, дабы возразить, как тот продолжил. — Мне грустно осознавать, что так всё вышло. Я буквально совершил самое глупое в своей жизни от одной только мысли. Но знаешь, сочти меня глупым, но мне приятно думать, что он нашёл или найдёт свой дом, где сможет не бояться. Где ему не придётся играть под чужую дудку. Покачав головой и взяв рисунок, потирая аккуратно его пальцем, чтобы не испортить, он продолжил: — Мне больно без него. Но мне будет больнее, если он вернется и возненавидет меня ещё больше. — Любовь безумна, — в итоге пробормотал Воланд. — Она убивает и воскрешает одновременно, — кивнул Люциус, после толкнув друга в бок. — Так что иди, давай, собирай манатки. Мы едем к Лумбвергам. Давно было пора.