Цветок Гардении.

Ноа влюбился в него, возможно, с первого взгляда. Однако он довольно долго не мог этого понять. Сначала он просто показался ему хорошим человеком с интересным заскоками, но потом его мысли все больше и больше начал заполнять один лишь Сиджисвальд Фреэль. Самым паршивых для него было ещё и то, что Ноа был не из тех людей, кто хорошо разбирался в себе. Его самоанализ обычно заключался в вопросах всего лишь двух типов: "И как я до такого докатился...?" — или: "Я идиот или так просто ситуация сложилась?"— он не был уверен в том, почему именно этот человек так крепко основал я в его мыслях. По каким причинам его сердце начинало отплясывать вальс, а слух притуплялся, стоило только учителю сосредоточиться на нем свой чарующий взгляд. Подобная реакция его тела долгий период лишь пугала юношу. Первое время он думал, что заболел, но через полгода до него, наконец дошло, что дело могло быть не сколько в нем, сколько в самом профессоре.... Который никогда не выказывал раздражения в его сторону, всегда будто бы старался уберечь от гнева других учителей, несмотря на все его прогулы и язвительные комментарии в адрес абсолютно всех в пределах его окружения. Ноа понимал, что Фреэль также относился и к другим своим ученикам, но все равно не мог ничего с собой поделать. В конце концов он все сдался, признавал свои чувства к профессору. Но он решил, что не будет говорить об этом. Как ни посмотри, а интерес к преподавателю, тем более к мужчине, был весьма и весьма странным даже для Ноа. Он не хотел слышать отказ только потому что мужчинам обычно нравятся женщины, да и был уверен, что отношение Сиджисвальда к нему тогда определённо изменится, возможно, он даже станет избегать его, от чего решил просто промолчать, что он отлично умел делать. Однако совсем недавно, на каникулах произошел случай, кардинально поменявший решение брюнета....

***

Ноа можно было считать бунтарским подростком. Ему скоро должно было стукнуть восемнадцать, от чего он чувствовал, что скоро сможет разорвать все связи с нелюбимыми родственниками, чего так давно хотел; сменить фамилию и уехать куда-нибудь за тридевять земель. Но а сейчас он еще просто гулял с Эмерисом по торговому центру, пока последний занимался фанатичными скупками всех магазинов уже где-то не рядом с ним. Тогда он еще не проколол себе губу, но у него были пирсинги и в других местах, что он был рад продемонстрировать, от чего носил весьма открытые одежды, обнажающие его торс, икры и плечи. Каждый прокол в его ушах был чем-то занят, а на шее красовался симпатичный чокер, похожий на ошейник. Восхищаясь оригинальным цветом волос Сиджисвальда, он покрасил нижнюю часть своих волос в насыщенно-красный и на улице также выставлял это напоказ, заплетая волосы в высокий хвост. Гуляя с Эмерисом, он не красился, от чего его мешки были видны как никогда лучше, особенно учитывая каникулы, когда его режим полностью соответствовал совиному. Но из-за того, что он был редким обладателем алых глаз, с которыми были некоторые проблемы, он часто носил очки. В этот раз, не желая вновь с ними возиться, юноша просто использовал контактные линзы. Из-за них цвет его глаз стал больше приближен к цвету темного вина или древесной коры. Пока молодой господин семьи Эванс бегал по бутикам, как настоящая принцесса, Ноа сквозь смех решил поискать кафе, зная, как потом рыжий будет ныть, когда устанет. Однако у одного из таких он застал удивительную для себя сцену, которая началась для него с момента как один мужчина ударил второго по лицу пышным букетом роз. Это стало для него небольшим шоком, потому что одним из этих людей был Сиджисвальд Фреэль. Он был тем, кто ударил другого человека букетом, от чего алые лепестки разлетелись во все стороны. Это вызвало в Ноа мысль, что его профессор прекрасно смотрится в этих лепестках. Отойдя от дуэта немножко, он присел на лавочку неподалеку и начал наблюдать, стараясь не выделяться сильно. — И что ты творишь?! — в недоумении воскликнул мужчина, чья щека теперь была оцарапана шипами от роз. Он был заметно раздражен. — Что я творю? А я вот сейчас вижу, что именно ты творишь несусветную дурость.— в отличие от кричащего пострадавшего, Сиджисвальд говорил спокойно, но пугающе холодно. Ноа еще не доводилось слышать подобного тона от своего учителя. — Чего плохого в том, чтобы подарить тебе букет роз!? Разве наши отношения не могут мне этого позволить?!— все с тем же напором продолжал избитый розами. Ноа сильнее навострил уши, внутренне броня тон, которым мужчина разговаривал с уважаемым им человеком. — Ооо, ничего, совсем ничего плохого в розах нет.— с очевидной заготовкой под грубый сарказм начал златоглазый,— Если только тебя только что не отшил с ними же совершенно другой человек. Тогда вот, я осмелюсь высказать свое мнение...это оооойй как обидно, не находишь? Я был так огорчён, что мне даже руки о тебя пачкать не хотелось. — С чего ты вообще взял это?! Я бы никогда--!!! — А, да? Хорошо.— повысив свой тон оборвал Сиджисвальд. Не дав собеседнику закончить, аловолосый просто развернулся, проигнорировав шок того мужчины, и подошел к Ноа, который аж вздрогнул от мысли, что его раскрыли, но оказалось, что лавочка, на которой он сидел, стояла возле мусорки и профессор Фреэль подошел так близко, чтобы выкинуть разваливающийся на глазах букет. Он не обратил никакого внимания на Ноа, от чего последний еле слышно выдохнул. — Сиджис, ты все не так понял! — Смеешься надо мной? А еще банальней не мог придумать? Может еще скажешь, что на ней ты проверял, как я отреагирую на цветы? Даже это звучало бы оригинальней. — Да постой же!!!— воскликнул мужчина, хватая аловолосого за руку в попытке удержать его удаляющуюся фигуру. — Если ты сейчас же не отпустишь мою руку, за сохранность твоей я отвечать не буду.— в безразличном спокойствии произнёс златоглазый. Мужчина сразу же пустил его, однако не перестал пытаться что-то говорить. — Неужели ты так уйдешь?! Из-за какой-то интрижки? Сиджис, одумайся! Мы столько лет были вместе, а сейчас лишь из-за этого ты готов порвать?! — Значит, интрижка-таки была? Спасибо за лишний повод назвать тебя куском гнили. Искренне рад за ту девушку, что она бросила тебя, увидев, какая ты мразь так скоро, не питая никаких иллюзий. А на тебя мне презрения не хватает. На этом вся перебранка исчерпала себя, потому что Сиджисвальд Фреэль оставил мужчину в одиночестве, покинув место событий. Примерно в тот момент Ноа понял, что у него все же может быть маленький шанс. Ведь даже если он получит отказ, тогда дело будет уже в нем самом, а не в том, что он парень. Ноа всегда восхищало спокойствие профессора Фреэль в любой ситуации, но то, что произошло сейчас снова перестроило его взгляды. Оказалось, что даже в гневе его учитель остается таким же рассудительным и здравомыслящим. Он не вызывал того отторжения, которое вызывали в нем обычные взбешенные взрослые, этот гнев казался ему величественным, несмотря на то, что все же вызывал в нем мурашки. В тот день Ноа для себя решил, что признается профессору Фреэль в грядущем учебном году. Однако в первую их встречу после начала учебы, ему не хватило смелости. Слова застряли в горле и дыхание сперло, от чего он только несколько раз открыл и закрыл рот перед учителем, будто бы подражая рыбе. В тот раз он потерпел позорный крах и ушёл из школы так быстро, что даже Эмерис не сразу смог догнать его. Но это не заставило его опустить руки. Ноа решил сначала настроиться и лучше продумать всё, ведь до конца учебы еще было достаточно времени. А пока готовил свою душеньку к такому шагу, он пришел к выводу, что можно параллельно признанию и попытаться как-нибудь намекнуть о своих чувствах. Он стал предпринимать попытки флирта. Увы, сущность наглого ученика перед профессором Фреэль в Ноа застреливась из винтовки. Юноша слишком его уважал, чтобы язвить, от чего его наглое поведение в мгновение ока менялось на вежливые уточнения, после которых он хотел просто провалиться сквозь землю К превеликому сожалению, в Ноа живет лишь три вида умения подавать намёки : с помощью колкого сарказма и максимально непрозрачно или просто вызывающие приступ испанского стыда. Возможно, единственным намеком, который можно было хоть как-то понять, стали цветы. На день учителя, алоглазый подарил профессору Фреэль горшок с гарденией . Однако реакция на цветок у Сиджисвальда была довольно обычной. Он лишь приподнял брови, оправданно удивляюсь цветам от парня учителю мужского пола, но чего-то большего за ним не последовало. Это могло говорить либо о том, что учитель был не сведущ в языке цветов, либо о его невыразительном эмоциональном диапазоне на лице. Так и продлилось до самого октября.