Цветок Гардении.

После завершения урока истории, Ноа весь день провел как в тумане, ибо не спал уже порядка тридцати часов. Однако с его везением мало что могло пройти как нужно. Юноша любил изучать точные науки также как и искусство, однако в достаточно нестандартных ответвениях этих дисциплин, от чего его оценки зачастую оставляли желать более высоких результатов, но были и учителя, которые просто не любили его. Возможно, именно поэтому сегодня к нему решил придраться учитель биологии. Однако Ноа знал этот предмет как свои пять пальцев, что было известно. Может, по этой причине учитель и решил обратить внимание на его внешность. — Что с Вашей губой, Вуивр? Бровь юноши невольно поднялась вверх, выражая непонимание. Парню захотелось дурно пошутить, но он старался не нарываться на гнев учителей, которым он не нравился, от чего смолчал об этом, лишь любезно улыбнувшись. — А что может быть с ней не так? Он точно помнил, что скрыл покраснение тональным кремом и прокол практически не был виден, если только не вглядеться — но кто вообще будет вглядываться в его губы? — Кажется, Вы должны быть прекрасно осведомлены о правилах академии? Ладно, очевидно, один человек нашёлся. — Вполне осведомлен. Ноа ни один раз попадал в переделки за время обучения, от того, после дисциплинарных наказаний, требующих переписывать все правила этого заведения, брюнет знал их чуть ли не наизусть, как и Эмерис, что, по правде говоря, попадал еще больше него, потому что мог себе позволить махаться кулаками в отличие от хилого Ноа, который был почти на голову ниже друга. — Тогда Вам, молодой человек, должно быть известно о правилах, касаемых внешнего вида. — Мои губы такие интересные, что Вы решили отыскать на них помаду? — не сдержался алоглазый от наигранно-шокированного комментария,— Но разве красить губы парням запрещено правилами? По классу прошел рой шепотков, которые не очень уж понравились учителю, за что он чуть ли не за ухо потащил Ноа к классному руководителю. Преподаватель изложил все Сиджисвальду практически дословно, ожидая от него порицания в сторону нахального ученика, который все еще не выглядел раскаявшимся. Однако, к удивлению преподавателя в возрасте, Фреэль ответил столь же эксцентрично, сколько и его подопечный: — Что ж, в этом вопросе я буду солидарен с господином Вуивром. Неужели Вас, профессор Мирай, взрослого человека, так заинтересовали губы ученика? Даже если бы он проколол все живые участки своего лица, пока он не надел это в академию, нам незачем принимать меры. По моему скромному мнению, внешний вид Ноа более чем соответствует стандартам. А таким отношением к ученикам Вы, профессор, лишь ухудшаете отношения с ними, что в этом учебном заведении до добра Вас не доведет. Ноа внутренне возгордился своим преподавателем, пока профессор Мирай хватал ртом воздух, после чего поспешил удалиться. Его класс отнёсся к этому даже до лёгкой странности спокойно. Однако, учитывая весьма частые конфликты Вуивра как с учителями, так и с учениками из других классов, их можно было понять. Ругань эта никогда не заходила дальше словесных конфликтов, а если это и случалось, Ноа был способен позаботиться о себе сам, несмотря на готовность одноклассников ему помочь. За годы обучения здесь, к брюнету опасались подходить даже хулиганы, потому что в отличие от них, Ноа умел издеваться так, чтобы его не поймали, даже несмотря на подозрения. И абсолютно каждому было известно, что он никогда не станет нападать первым. Ноа весьма добропорядочный человек, если его никто не будет трогать, а иначе он становится настоящей змеей, плюющейся ядом во всех и всё, что двигается, кроме Эмериса. Все параллельные классы знали о нем и его дурном нраве, потому, ему жилось довольно спокойно, начиная со второго года обучения в этой академии. За сегодняшний день более не происходило никаких дурных инцидентов в школе. Придя домой, он просто рухнул в кровать и уснул богатырским сном... Его покой был прерван лишь в районе глубокой ночи. Шак — красивый молодой доберман больших размеров с глазами-рубинами — держал в своих зубах поводок и упирался мордой в лицо своего хозяина, виляя крохотным отростком своего купированного хвостика. Ноа издал звук между кряхтением и стоном, после чего провел руками по лицу, но в тот же момент его постигло осознание. — Черт... Из-за желания поспать, он совсем забыл про макияж, нанесенный на его не спавшее лицо парой слоев. Ноа не любил, когда кто-то указывал на какие-то черты его лица, а потому просто все замазывал. Первые его разы были откровенным посмешищем и настоящей клоунадой, но после он смог достаточно приловчиться. Переведя взгляд на подушку, он увидел, как его лицо отпечаталось на ней, что заставило брюнета хмыкнуть со смешанными эмоциями в душе. Шак все еще тыкал его носом, а потому молодой человек погладил пса, оставляя на голове последнего бежевый отпечаток руки, и поднялся с кровати. — Сейчас, Шак'ки, сейчас.— нежно улыбнулся он доберману,— Не могу же я выбираться из своего логова, когда по моему лицу как валиком прошлись... В ванной он смыл все краски со своего лица и теперь в зеркале виднелся вовсе не юноша с идеальными четами лица, выделяющимися скулами, фарфоровой кожей и опрятным видом, а парнишка с огромными мешками под глазами и болезненно-бледным оттенком лица, даже с лёгкой сероватостью, будто он долго страдал от туберкулёза, растрепанными красно-каштановыми волосами, что торчали абсолютно во все возможные стороны, очевидно, ненавидя сидеть в тугом хвосте. Если сравнивать его вид с макияжем и без, то со своим чистым лицом он терял примерно половину от своей красоты. На губе и у бровей сразу стали отчетливо видны маленькие дырочки от проколов, смотря на которые юноша невольно улыбался. Три года назад все началось с простых сережек, подаренных другом по переписке, а сейчас, как и выразился профессор Фреэль, он проколол большинство возможных участков своего тела, чем был доволен. Взяв в руку небольшую коробочку, он достал из нее пару пирсингов, надев их на губу и одну из бровей, после чего нацепил на уши любимые алые серьги и использовал как дополнение пару клипс. И так как на улице была глубокая ночь, он надел на средний палец серебристый перстень, из которого при определенном движении вылезало маленькое лезвие. Из-за известности его отца, Ноа можно было назвать параноиком. Иногда это было более чем оправдано, но в большинстве своем, подобное считалось обычной паранойей.