Забирай все назад

Shadow Preachers – Zella Day

Анфиса сидела на подоконнике в школьном туалете. Курила, аккуратно выдувая дым в приоткрытую форточку. Учителя сюда редко заходили, да и все будто смирились, что подростки употребляют и даже хорошо, если только никотин. Но ей все равно было как-то неловко, так что она нечасто себе такое позволяла. Идти на оставшиеся два урока не хотелось. Вообще мало чего хотелось. Только дожить до окончания учебного года и не нажить себе проблем. Спокойно сдать экзамены, поступить в Питер и свалить подальше отсюда. Осталось-то всего ничего. Ей было тесно. Душно и склизко от мысли, что она проживет тут всю жизнь. Морским воздухом можно и в северной столице подышать, а с родителями по телефону спокойно разговаривается. Так что ничего ее не останавливало, но свои планы Анфиса пока держала в секрете. Боялась спугнуть. Может, и саму себя. – Самойлова! Так и знала, что ты тут, – в туалет заходит Маша, одноклассница, а Анфиса на автомате начинает разгонять руками дым вокруг себя, – Да ладно, забей, – смеется Маша и смотрит очень хитро. – Че такое? – девушка тушит сигарету и выкидывает в ведро, – Случилось что? – настороженно интересуется Анфиса, потому что раньше они с Машей особо не общались. Хотя отношения у них в целом были странные: привет, пока и отмажь меня на истории. Взаимовыручка сближает. – А это я у тебя хотела узнать, – она прыгает рядом на подоконник, и Анфиса не может не засматриваться на ее ноги в неприличной даже для одиннадцатиклассницы юбке, – Молчишь, тихушничаешь, а на самом деле с Кисой мутишь. – Чего? – у Анфисы только если глаза от удивления не выкатываются. Ей даже приходится оторваться от разглядывания роскошных, невероятно женственных ног Маши. У самой Анфисы они тощие, вообще не притягательные. О том, что их с Кисой что-то связывает, знает не так много людей, а про вчерашние спонтанные посиделки вряд ли парень всем подряд растрепал. – Да ничего, – дует губы Маша и аккуратно вытаскивает из сумки изящную сигарету. Мгновение и огонек тлеет на ее по-киношному блестящих губах, – Я уж размечталась, что он меня погулять позовет, а он спросил, в школе ли ты сегодня. Еще так улыбался загадочно, я даже растерялась, – она поворачивается, смотрит прямо в лицо и ждет объяснений. Ну что ж, Анфиса тоже хотела бы их получить. – Я не в курсе в любом случае, че он там хотел, – она пожимает плечами, игнорируя резкую сухость в горле. Предчувствие нехорошее. – Ну ты поинтересуйся на досуге, – Маша целится дымом прямо в пожарную сигнализацию, провоцирует, – Может там что-то важное. – А ты-то что ему сказала? – Правду, горькую правду, Самойлова, – она смеется и кладет руку Анфисе на коленку, – что ты, как и всегда, примерная ученица, в школе и с такими мудаками, как он, не водишься! Анфиса смеется. – Ладно, домой я пойду. Если спросят, скажешь, что мне плохо после физики стало? – Анфиса не в первый раз о таком просит, но сейчас особенно важно слинять из школы как можно быстрее. Ее интуиция редко подводит. – Конечно, все будет, – Маша посылает воздушный поцелуй подруге, и Анфиса убегает, стараясь затеряться в толпе школьников.

***

Анфиса гуляет по городу. Домой рано возвращаться, есть вероятность, что скоро мама придет. А на крышу тоже рискованно пытаться проскользнуть. Да и как-то ветрено сегодня. Поэтому она ходит по знакомым дворам, не следя за дорогой. Все тропинки и улочки уже на подкорке. Ей на душе тревожно и некомфортно. На кой черт она понадобилась Кисе сегодня? Нет, это уже начинало раздражать. Они месяцами не виделись, ни словом не перебрасывались, а тут столько внимания к ее персоне. И что ему от нее надо, тоже непонятно. Чтобы бы это ни было, вряд ли она сможет это ему предложить. Анфиса привыкла реагировать на все, связанное с Кисой, таким образом. Не замечать, избегать, делать вид, что этого не существует. Попытки забыть о его существовании работали великолепно, пока он не решил заявить о себе. А она не хотела, чтобы он заявлял о себе. Хотела, чтобы оставался где-то там, далеко, яркой вспышкой на заднем фоне, на которую невозможно не смотреть, но можно делать вид, что ее просто нет. Анфиса садится на лавочку в одном из дворов. Переключает одну песню за другой, хочет затмить мысли музыкой в наушниках. Частично выходит. Они жили в одном доме. В детстве гуляли вместе во дворе, а позднее он познакомил ее с Мелом и Хэнком. Ходили вместе до школы, она даже иногда зависала у него дома. Это было весело и казалось, что навсегда, ведь такая дружба не может просто раствориться. А потом что-то перемкнуло, как бывает в одиннадцать лет, и вы резко осознаете, что мальчику и девочке на самом деле не так и прикольно вместе. Великий союз сошел на нет. Анфиса плохо помнила свои эмоции по этому поводу, но не думает, что испытывала какие-то большие потрясения. Она была ребенком и пусть и было грустно терять связь с Ваней, но она легко пережила их тогдашний разрыв. Чего не скажешь о следующем.

***

Lovers feat. Seawaves – Timecop1983, SEAWAVES

Уже поздно, надо возвращаться домой, но Анфисе хочется посидеть немного на крыше, несмотря на пронизывающий вечерний холод. Она поднимается по лестнице, предвкушая, как будет лежать и смотреть в темнеющее небо, представлять, что все у нее складывается прекрасно, что она абсолютно счастлива и что нет никакого “но”. Все идет не так, когда дверь, ведущая на крышу, приоткрыта. Она вчера точно наглухо ее закрыла, а кроме нее здесь никто не появляется. Она выходит на площадку и видит то самое “но”. Нечто в своем первозданном виде. Воплощение ее ночных кошмаров. – Анфиска, привет, – он улыбается чересчур радостно. Пронизывает взглядом с ног до головы, будто оценивает. Вот только по черничным глазам сразу понятно: ни хрена он не видит. У него мир размытый и мягкий наощупь, – А я все гадал, придешь или нет. Анфиса не знает, что и предпринять. Уходить тупо, оставаться еще тупее. Наверное, для этого Киса ее и искал. Позвать на крышу. Как раньше. Она чувствует пряный запах, а потом ее накрывает глупейшая мысль, но процесс уже запущен. – Угостишь? – смотрит выжидающе, с вопросом. Если откажет, то она спокойно уйдет. – Конечно! – тянет гласные, светится от радости, – Для этого и здесь, – он шарится по карманам в поисках заветной самокрутки. Анфиса подходит и садится рядом, замечая, как он уже обустроился на ее пледе. – Инструктаж нужен? Или помнишь все? – подает ей косяк, держа зажигалку наготове. А она сглатывает, внезапно каждой клеточкой организма ощущая, что он очень близко. Чуть-чуть наклонится и его кудряшка точно защекотит ее лоб. – Все помню, – забирает из его рук потенциальное расслабление, придерживает пальцами и ждет. Киса поджигает, смотрит прямо на ее губы, Анфиса резко вдыхает и чувствует ту самую сухость в горле. Девушка слегка закашливается. Киса, не отрываясь, смотрит и ей кажется, что поджег он ее. Причем целиком. – Попить ничего нет? – во рту просто отвратительно, ее сейчас стошнит прямо на них. Она вообще не понимает, почему решилась на это. С травкой у нее не ладилось, ни разу не получилось хоть немного кайфануть. Разве что слегка расслабиться. Может это и было ее ответом. В таком состоянии не так страшно сморозить глупость. Можно потом сделать вид, что ничего не было, а если и было, то не считается. – Неа, – Киса смотрит на нее внимательно. До вчерашнего дня она оставалась видением, а теперь настоящая, из плоти и крови, сидит рядом. Если бы кто-то из друзей спросил у Кисы про Анфису, ему нечего было бы ответить. Они так редко разговаривали, что она была больше воспоминанием, чем реальным человеком. Но стойкое ощущение, что она незримо присутствовала в его обыденности не отпускало. Анфиса будто всегда была неподалеку: в соседнем кабинете в школе или этажом выше дома. Так странно. Он так и не понял, что вообще между ними произошло пару лет назад. – Сейчас блевану, – ее грудь тяжело вздымается, пока она глотает воздух, наполняя им легкие, а потом быстро делает еще одну тяжку, будто вот-вот задохнется. Она меняет положение и садится боком к нему. Отклоняется назад и смотрит в небо. Голубые глаза как две прозрачные стекляшки. – Что-то незаметно, – Киса улыбается, смотрит на вьющиеся волосы, игриво касающиеся плеч и основания шеи. Вот бы потрогать. – Да блин, – она и раздражается, и смеется одновременно, – не выкупаю я траву, – наклоняет голову к нему, смотрит в ожидании: мол, давай, объясняй. – А зачем тогда попросила? – хмурится, забирает из холодных пальцев косяк и коротко тянет. – Не знаю, – честно признается, зарывается обеими руками в волосы и потягивается, – тебя увидела и как-то само вырвалось. Да уж. Она может и не понимает, но Киса четко видит, как ее уже накрыло. – Можно было и просто поболтать, – шмыгает, говорит серьезно и поджимает губы, разглядывает девичьи неловкие движения. – И когда мы с тобой просто болтали? – Анфиса на него даже не смотрит, втягивает пряный дым, чувствует, как кровь начинает кипятиться в венах. Он ничего не говорит. Ему и нечего сказать – у них с Анфиской всегда было так. Кто-то из них обязательно был на грани. И дело даже не в том, что их ноги практически свисали с крыши надоевшего обшарпанного дома. – Ну, вчера неплохо поговорили, – не в его силах удержаться. Тянет к ней руку и наматывает на палец каштановую кудряшку. Мягкую и непослушную. Такую же, как он помнит. – Ты застал меня врасплох, – косяк кончается, она кидает окурок куда-то в сторону и смотрит вопросительно, – Кис, че ты начинаешь? Он убирает руку. Отводит взгляд, смотрит вдаль, даже как-то неловко стало. Анфиса долго смотрит на город, раскинувшийся перед ними не законченным полотном. Грязь, привычная слякоть, серость надоевших домов. А за всем этим – море. Необъятное и великое. Такое неуместное и привычное здесь. – Все, ладно, меня разъебало, – она закрывает глаза и падает головой ему на колени. Глаза не открывает. – Анфис, ну вот не умеешь ты курить, – мягко улыбается и смотрит не на нее, а куда-то вглубь. Пытается прочитать, что там за запахнутыми веками. Его ладонь слегка касается волос у виска. Анфиса этого не видит, но будто чувствует. Мурашки побежали по рукам. – Кис, ты тоже не умеешь. Просто пытаешься всем доказать, что образ торчка тебе идет, – она улыбается. Он легко проводит пальцем по выпирающей ключице, манящей из-под свитера. Кисе вдруг становится не по себе. Чувствует себя последней тварью, пользуясь ее беспомощным положением. Анфиса открывает глаза и смотрит прямо в его. Взглядом, который он уже видел несколько раз. Первый из них был после того, как он ее поцеловал. Это не было запланированным. Это и не могло быть запланированным, они зависали вместе, никакого скрытого смысла. Сидели на крыше, какую-то бессмысленную фигню обсуждали. А потом у него в мозгу или где пониже что-то перемкнуло, и он поцеловал ее. Анфиса не сопротивлялась. Льнула к нему, как в последний раз. А Киса и не против. И да, он точно знал, что был у нее первым во всем. И не мог быть последним ни в чем. Ему становится физически плохо. Анфиса чувствует. Она вообще все его реакции осознает раньше, чем он сам. Резко поднимается с его колен и отворачивается так, лишь бы его не видеть. – Анфис, – зовет тихо, даже просяще, боится еще больше спугнуть. Не умеет он с ней нормально взаимодействовать. – Не парься, Кис, все норм, – она трет ладони друг о друга, пытается согреть. Вот всегда у нее так: когда нервничает, руки мгновенно леденеют. – Анфис, – ждет, пока посмотрит на него. А она что, она не в состоянии быть одновременно накуренной и разумной. Оборачивается к нему. В груди все сдавливает, когда он так смотрит на нее, мысли читает. Это все было каким-то фарсом. И его задумчивое выражение лица с темными глазами на грани отчаяния. Привычное показное равнодушие сыпется ошметками с его лица. И где этот уверенный вид, будто ничего его не волнует? Анфиса настолько растеряна, что чувствует, как не справляется. Киса легко берет ее ладони в свои руки и крепко сжимает, согревая. Анфиса пытается убрать их – оба понимают, что это только для виду. Он смотрит странной смесью строгости и мольбы. – Анфис, просто согрею, – он мягко прикасается к пальцам, одаривает косящейся улыбкой и взглядом, задумывающим шалость, – расслабься. Представь, что все у нас как раньше. Она готова на это пойти. Смотрит на него и не может отвязаться от мысли, что “как раньше” и отдаленно не напоминает “нормально”. У них вообще всегда было никак. Просто с разной интенсивностью. Но сейчас у нее слишком тяжелая голова. Так что она роняет её ему на плечо и прижимается так сильно, насколько можно, чтобы он не понял, как сильно ей этого хочется.