Забирай все назад

Sunset Lover – Petit Biscuit

Уроки тянутся медленно. Они расплываются, стекают по стенам, липнут к телу. Движения будто нет. Киса растянулся на парте, краем уха слушает объяснение мотивов главных героев в романе Булгакова. Если быть откровенным, книжку он прочитал и местами ему даже нравилось. Хотя любовная линия, о которой сейчас разглагольствовала училка, казалась ему глупой и какой-то вымученной. – Мы видим, что любовь не сделала героев хуже или лучше – она, как истинное чувство, поменяла их, сделав другими, – Киса усмехается. Смотрит в окно на ветви деревьев. Это все так пошло и далеко от реальности. Любовь не случается резко как раскат грома и не меняет все. Хотя не то чтобы он знал наверняка. Он косится на Мела. Вот его реально как молния ударила. Помешался на своей Анжелке, ничего больше его не волнует. Кисе его не понять: нельзя быть помешанным на другом человеке настолько. Да, физические потребности у всех есть, но не сходить же с ума от этого. А потом он вспоминает нежный образ Анфиски на крыше. Лежит у него на коленях и дрожит вся от его прикосновений. Насколько их отношения были нездоровыми и то они казались ему более уместными, чем постоянные страдания Мела. Он не знал, что испытывает к ней. Наверное, ничего особенного, но Анфиса стояла всегда как-то обособленно по сравнению с другими девчонками. Не мог он представить, что переспит с ней на вечеринке и на утро забудет или что увидит в компании какого-нибудь мудака и равнодушно пройдет мимо. Может, он воспринимал ее как младшую сестру… Наверное, скорее сводную младшую сестру. – Записывайте, это можно использовать в сочинении. Маргарита обладала “необыкновенным, никем не виданным одиночеством в глазах”. А это точь-в-точь Анфиска. Она всегда смотрела на людей будто через толщу воды. Все воспринимали ее всегда слегка обдолбанной, хотя она почти не употребляла. И всегда с ним. Казалось, что она абсолютно ровно ко всему относится. Но Анфиска скорее наоборот: очень интенсивно все воспринимала. И его в том числе. Они друг другу никогда не принадлежали. Но всегда что-то мешало просто выкинуть и забыть. И сейчас Киса думает про нее и не знает, чего вообще хочет. Начать общаться? Было, проходили. Кончилось ее слезами и его злостью. Не видеться? Легко, только это он вчера опять на крышу пришел, надеясь, что она там сидит. Может у него и были какие-то чувства. Собственничество или интерес. У Анфиски точно какие-то были. Поэтому, наверное, он и не лез к ней особо. Не хотел провоцировать. Киса углубляется в воспоминания. Те месяца, когда они общались, были охуительными. Ему было с ней весело, Анфиса никогда ничего от него не ждала и не требовала. Они плыли по течению, не задумываясь, к чему это может привести. Он считал ее хорошей подругой, а она, наверное, считала его терпимым собеседником. Анфиска вот и была во всем хорошей. Не то чтобы такой хорошей, что боишься дотронуться и испортить. Наоборот. Она ему очень нравилась. Но, блять, все равно не понятно, что делать-то с этим. – Кис, пойдем на базу сегодня? – Мел толкает его локтем и наклоняется. – Не, у меня дела есть, – спокойно говорит, решая опять прийти на крышу, а там уже будь что будет.

***

Анфисе нравится внезапно образовавшаяся традиция сваливать с последних уроков и наматывать круги по городу. И ей даже не стыдно, потому что к экзаменам она все равно успешно готовится, но только в пределах своей комнаты. А в школе все равно не получается сосредоточиться. Она панически оглядывается, когда идет по коридорам, надеясь не увидеть знакомое искрящееся детским восторгом лицо. Не хочет столкнуться глаза в глаза с Кисой, от одного вида которого ноги судорогой сводит. Нет, она не была в него влюблена. Может, пару лет назад, но не сейчас. Анфиса выросла и больше на это не поведется. Но, блять, Киса цеплял. Она не могла на это не вестись. У кого-то был иммунитет, но точно не у нее. Но это не влюбленность. Эта скорее болезненная одержимость, от которой тебе постоянно некомфортно и тянет живот. Тошнит и руки леденеют. Вот так она себя рядом с ним чувствовала. Слишком нервничала, слишком терялась, не понимая, какую свою сторону выставить в этот раз. С ним не получалось нормально. Смеешься, в следующую секунду кричать хочется, а еще через мгновение он целует прямо в губы. После того поцелуя у них все и сошло на нет. А она немного помешалась. Анфиса и сама не замечает, как уже добрела до пляжа. Забирается с ногами на камень у самой воды, опирается всем телом на собственные коленки. Перебирает ладонью крупинки песка, смотрит на разбивающиеся о берег волны. Она любила море. Любила эту необузданную стихию, это безграничное пространство, хранящее в себе столько неизведанного. Она закрывает глаза и чувствует соль на губах. Бриз путается в ее волосах, и наконец-то у нее получается успокоится. Немного выдохнуть. Так, сейчас главное не сходить с намеченного пути. Все, как она и планировала. Никакие Кисы, никакое море, ничто не помешает ей достичь намеченных целей. Я на крыше 15:08 Сука, блять, нет. Он невыносим, он несносен, он прицепился к ней как банный лист. Не, не, не. Сплошное “не”. Но с Кисой будто и никак по-другому. Он воплощение этого слова, блядское олицетворение всего не такого, эпогей неправильного и невыносимого. Самый хуевый выбор, который она и не совершала. Возможно, после тех их недоотношений у нее поехала крыша. И она из себя прежней превратилась в некое амебное подобие. Но злится, в первую очередь, она на саму себя. Потому что глупо обвинять Кису в том, что она не может сказать ему что-то типа “отъебись от меня”. Это Анфиса готова бросить всю свою прежнюю жизнь, но не может набраться сил, чтобы игнорировать его. Заглянешь? 15:11 Анфиса прячет лицо в руках, давит пальцами на глаза, чтобы прийти в себя. Так, все, это слишком далеко зашло. Просто послать его, доходчиво объяснить, что ее встречи с ним не интересуют и пусть идет клеит кого-нибудь другого.

Я в школе еще

15:12

Не грубо, но понятно, что видится она с ним не собирается. Все, Киса, иди нахер. Анфиса не хочет бередить старые раны, наверняка впереди еще будут парни, которые будут вести себя как козлы. Не обязательно зацикливаться на нем одном. Че там делаешь? 15:14 Соврать, просто соврать. Что она может делать в школе в такое время? Анфиса и до последнего урока не так часто остается. Ну и че за игнор? 15:19 Она чуть не воет. Хочется стянуть кеды и носки, зайти в воду да так, чтобы джинсы намочить и освежить мысли. Чтобы прийти в себя от этого наваждения, которое сводит ее с ума. Не должно, блять, все быть вот так. Не должны у нее пальцы дрожать, пока она пишет саркастичный ответ на грани с флиртом.

Жду, пока на крышу позовешь

15:21

Зову 15:22 Анфиса ненавидит себя. Это разрушительная херня, она ни к чему отдаленно напоминающее хорошее не приведет. Но она все равно улыбается как дура, будто снова в шестом классе и мальчик, который сильно нравится, проявил немного внимания. Она осознает всю жестокую иронию и жмурится от безысходности.

Освобожусь через час где-то

15:24

Вот всегда было вот так. Ничего блять за эти два года не изменилось. Она тянулась к нему. Глупо, бессмысленно и без каких-то надежд на безболезненное существование. Анфиса и сама не была пай девочкой, но по сравнению с ним была тем еще мотыльком. Летела на свет, прекрасно осознавая, что еще чуть-чуть и сгорит дотла. Я подожду 15:25 Она смотрит на эти сообщения и блять вообще не знает, что делать. Не знает, чего он от нее хочет. Не понимает, какого хрена она творит. Эта неизвестность убивает. От одних мыслей об этом темном взгляде из-под вихрей волос прямо на нее ее всю коробит. И, кажется, сейчас вырвет. Окей, хорошо. Это просто крыша. Просто Киса. Ничего нового, их взаимоотношения стары как мир. Для него это ничего не значит, да и ей будет легко делать вид, что ее это не колышит. Анфиса на него посмотрит как идиотка последняя, а он улыбнется как кошак и растворится в закате. Всегда было так. И будет также.

***

Eternity – Rachel Taylor

– Пиво будешь? – Киса протягивает к ней жестяную банку, Анфиса пожимает плечами и принимает дар из его рук. – Каждый день новая вредная привычка. Сигареты, травка, пиво. Что дальше мне предложишь? – она улыбается, смотрит на него, пока отпивает пару глотков, – Как же это отвратительно. – Вкуса у тебя нет, Анфиска, – он низко смеется, качая головой, – сигаретой кстати ты меня совратила, так что следующий ход за тобой. – Я пропущу, – она делает еще глоток, – ну, чего звал? – она хочет получить прямой ответ. Может, на нее так это мерзкое пойло действует, но она добьется правды. – Да просто, – Киса пересаживается и опирается на парапет. Складывает руки на согнутые колени и разглядывает ее. Теперь они сидят напротив, – поговорить хотел. – Ммм, – тревога накрывает, сковывает мышцы. Она пьет пиво, пытается не морщиться и смотрит на него, – о чем? – О жизни, Анфис. Как твоя? – он либо серьезно, либо пиздец над ней угорает. Она не понимает и отбивается как умеет. – Ты сидишь неправильно, – Анфиса пододвигается вперед, чтобы указать рукой на него, и делает предельно сосредоточенный вид, – весь смысл крыши в том, чтобы видом любоваться. А ты отвернулся. – Значит, у нас с тобой смысл крыши отличается, – Киса снова смеется, а она от этого звука сжимает пальцы на ногах. Вот же дура. Очевидно, ей наплевать на него. – Ну ты блин самой красоты не видишь! – Киса умиляется от того, насколько искренне она возмущена. – Анфис, – он слегка наклоняется к ней, будто делится сокровенным, томно шепчет, – я всю красоту прекрасно вижу. Пиздец. Нельзя так. Она пытается глотнуть пива, но жестянка внезапно пустая. Только несколько капель падают в рот. Никакого удовольствия, а только горький вкус на языке. – Кис, мне надо тебе кое-что рассказать. Этот план созрел в ней слишком быстро. Анфиса не знала, к чему он клонит и чего хочет. Но у нее был действенный способ закончить все это до того, как она будет реветь, а он бить кулаками в стену. Им нельзя вот так. Это не про них. – Внимательно слушаю, – он придвигается еще ближе, будто она ему сейчас свой главный секрет доверит. Ну, типа так и есть. – Кис, – начинает, оставив пустую банку, прячет руки в карманах куртки, – я скоро уеду отсюда. – Куда? – на юном лице ни эмоции. Киса не видел никакой проблемы в этом. – В Питер, – она наконец поднимает глаза на него, пытаясь считать реакцию, – насовсем. Все, теперь процесс осознания пошел. Его глаза слегка темнеют. – Когда? – вопрос глухой и ответа он будто не ждет. Действительно, какая теперь уж разница. – После экзаменов. Попробую поступить. Уверена, что куда-нибудь точно получится. А если нет, то все равно поеду. Вернуться всегда смогу, – на одном дыхании высказывает. Никому ещё это так четко не озвучивала. Родителям только намекала, но они, конечно, все понимают. А Кисе вот так резко, быстро и по прямой. С ним иначе не получится. Он выглядит безэмоциональным. Резко отшатывается назад, будто его ударили. А у Анфисы волосы на руках встают дыбом от той вибрации, которая от него исходит. Он смотрит прямо на нее и она такой взгляд выдержать не в силах. Киса не находит лучшего решения, чем резко потянуться за ее пачкой Винстона, небрежно ждущей внимания между ними. Он закуривает. Отбрасывает пачку от себя. – И вот так просто уедешь? – голос еще более хриплый, чем обычно. Сука, Киса, пошел ты к черту. Не тебе такие вопросы задавать. Анфису бесит то, что он позволяет себе так реагировать, но она все равно начинает оправдываться. И тоже тянется за пачкой. – Конечно, я боюсь уезжать отсюда, – она замолкает, подносит тлеющую сигарету к губам и медленно затягивается, – пиздец, я, если честно, просто в ужасе. – Но свалить ты все равно хочешь, – Киса наблюдает, выжидает. Чувствует, что нельзя прослушать то, что она сейчас скажет. – Ага, – не церемонится. Тушит наполовину выкуренную сигарету об пыльный бетон. Не лезет больше, – мне страшнее остаться в этой дыре. Его это злит. Очень злит. Сквозь зубы выталкивает дым изо рта и на выдохе цедит: – Анфиска, ну так давай, – он почему-то вообще не может успокоиться. Что-то его очень сильно задело в ее этих нарочито, блять, мягких словах и ахуеено плавных предложениях, – ноги в руки и вперед. Будто тебя здесь что-то держит, – он долбит сигаретой об перила, пепел попадает ему на рукав. Анфиса долго смотрит на него. Киса такой Киса. Она ничего другого от него и не ожидала. Бесится. И сам не понимает, почему – она это чувствует. Иначе бы совсем по-другому с ней разговаривал. – Да нет, ничего меня не держит, – соглашается она. Голос не дрогнул. Ей обидно, неприятно и хочется нахуй его послать за такое поведение. Уйти с этой крыши и больше не возвращаться. Но не только она тут гордая. Приходится чем-то жертвовать, – Но тут вся моя жизнь. Родители там, подружки, – в ней пробуждается что-то злое и неприятное. Что-то, что яростно хочет причинить ему хоть немного боли. Анфиса всегда сваливала это на обстановку, на среду, в которой росла, не желая признаваться, что причина этому ее гнилая натура, ничего больше, – Я здесь родилась, ничего больше не видела. Дурацкая набережная, даже по ней я думаю, что буду скучать, – она теребит в руках книжку, валяющуюся на этой крыше уже несколько дней подряд. Анфиса дальше введения так и не продвинулась. Настроение не способствует. Киса молчит. Отворачивается от нее, словно ее тут и нет больше. Исчезла, опять растворилась. Смотрит далеко, дальше усталых домов, дальше моря, дальше горизонта. Но взгляд безжизненный. Будто остекленевший. “Хорошо, что он здесь,” – мелькает мысль в голове. Она смотрит на него, всегда такого родного и всегда ебать какого далекого, разглядывает кудри и шмыгающий нос. Ей хочется много ему сказать, но она сама не понимает, что именно. Да и он не поймет. – Кис, – зовет робко, как-то по-детски. – Че? – он даже не оборачивается, будто совсем потерял к ней интерес. – Я по тебе буду скучать, – она не шепчет, говорит обычным тоном, но чувствует себя такой жалкой. Киса не смотрит на нее и ничего не говорит. Она не придумывает ничего лучше, как молча встать и оставить его одного. Вытирает рукой нос, оставляет и плед, и книжку, и несчастную мятую пачку. Она точно сюда еще вернется. А вот он вряд ли.

***

Сука. Он сидит некоторое время, а потом что-то внутри начинает взрываться. Удаляющиеся шаги стихли и образовавшаяся тишина поджигает спичку. По его венам течет бензин. Киса резко встает и начинает наматывать круги по этой ебучей крыше, на которую какого-то хуя решил прийти несколько дней назад. Его это все просто вымораживает. Он со всей силы пинает свой рюкзак. Тот легко отлетает в парапет. – Блять, – он немногословен, в его голове роятся фразы, но он не может собрать их воедино. Киса берет сигарету из ее пачки и пытается как можно быстрее закурить, хоть руки его и не слушаются. Никотин поступает в организм, Киса выдыхает дым и прикрывает глаза. Ну вот, уже проще. А потом он смотрит на ебанную пачку Винстон Блю, и до него доходит, что она решила блять взять сигареты покрепче, с которых хоть как-то прет. Сука. Он со всей силы пинает парапет. Его все это так, блять, раздражает, что зубы скрипят и хочется ее догнать и придушить. Только не очень понятно, почему он так на это реагирует. Киса вообще о ней не вспоминал столько времени, а тут считай случайно пару раз пересеклись. Но его приводит в ярость то, как просто она от него отказалась. Выставила на улицу, как надоевшего котенка. “Она тебе ничего не должна. Ты же ей никто. Просто друг детства, который хуй клал на ее чувства и целовал, хотя знал, к чему это приведет,” – Киса сжимает кулаки до побелевших костяшек, ищет что-нибудь поблизости, на чем можно отыграться, чтобы заглушить голос разума в голове. Он прекрасно знает, что ведет себя как конченный, но успокоиться не может. Да ему вообще на нее плевать. “Я по тебе буду скучать”. Он чуть ли не рычит, а потом подбирает заебавший рюкзак и собирает всю свою выдержку, чтобы не выкинуть его нахуй с этой крыши.

Пошли накуримся

18:49

Он закуривает еще одну, уже не помня, когда кончилась прошлая, отправляет сообщение Гене. Тот компанию составит и вопросов лишних не задаст, а ему сейчас вообще не хочется одному оставаться. Анфиса взяла какую-то его часть, скрытую ото всех, и расхуячила ее. Ему надо срочно куда-то уйти отсюда. Он сбегает по лестнице, устремляется прочь из подъезда и хер когда-нибудь еще туда поднимется.