Забирай все назад

Dynasty – MiiA

Время не стоит на месте. Потеплевший ветер и светлое небо осыпают намеками, что наконец-то приходит настоящая весна. А не та, календарная и абсолютно фальшивая. Анфиса так долго ждала прихода весны, думала, что с ней будет ассоциироваться новое начало. Последний рывок и она уже дышит в спину своей мечте. Предвкушение, томительное ожидание, необъятные горизонты. Хуй там. Анфисе пусто. Она сидит на уроках, вырисовывает каракули на полях, не может ни о чем думать. Ну то есть вообще ни о чем. Мысли скачут, и она будто ничего не чувствует. Она смирилась, что дело в Кисе. Что ей одиноко, томительно грустно и так курить хочется, что руки чешутся. Самое противное в этом то, что она и раньше все это ощущала, но не осознавала. Погружалась в размышления о своих радужных планах, как в аквариум, с головой. Вылезала только, чтобы глотнуть отравленный реальностью воздух. А теперь не получается. Не может она представлять, как будет гулять по улицам Петербурга, знакомится с интересными людьми и открывать новую себя. Не может, потому что куда бы она ни отправилась, она везде возьмет с собой себя. А с ней всегда комплектом идет Киса. Анфиса злится на себя, на него, на абсолютно тупую ситуацию, которую не понимает. Ну, даже если влюбилась она в него, еще тогда, в утопические пятнадцать, а он даже если и разбил ей сердце своим пофигизмом, с этим можно жить. Но нельзя продолжать вот так, когда он злится как черт на нее, что она уезжает. Какое ему вообще дело? В этом и была главная проблема. Иногда ей казалось, что она понимает его. Знает, что он чувствует, умеет успокоить его разбушевавшиеся эмоции. Но потом происходило что-то из ряда вон, и он вводил ее в ступор. В какой-то анабиоз, из которого не получалось выбраться, пока не поймешь причину его поступков. Анфиса думала, что и сам Киса ни хера не понимает. Он не из тех, кто будет сидеть и рефлексировать. Он не Мел, не такая романтичная натура, для которого вся жизнь пестрит чувствами. Не Хенк, который абсолютно прямой во всем: с ним не надо догадываться, все и так понятно. Нет бы запасть на парня вроде Хэнка. Все спокойно, мило и без недопониманий. Даже если и не ответит взаимностью, то разойдутся точно мирно. А с Ваней не то, что расходится, с ним и сходится без повреждений не выходит. Он такой честный в своих чувствах и единственно верном мнении обо всем. Но сам будто запутался и не знает, чего хочет. А Анфиса знает. Прошла неделя с последнего их разговора. Они не пересекались. Не знает, приходил ли на крышу, но почти уверена, что нет. Прийти на крышу равно искать ее. А он точно не планировал этого. Ну и она туда не приходила. Боялась столкнуться лицом к лицу, глаза в глаза и не ясно, во что это выльется. Надо заканчивать с этим. Анфиса принимает твердое решение прийти сегодня туда и поставить точку. Она хочет быть взрослой, так что надо перестать убегать. Тем более точно его там не будет. Так что после школы сразу туда. Что-то вроде терапии.

***

Не сразу, как планировала, но она все-таки пришла. Понадобилось немного времени, чтобы собраться с силами. Увидев, что на крыше пусто, она должна была испытать облегчение. План сработал, Киса ушел и больше не вернется. Можно продолжать жить свою жизнь, все встало на свои места. Ей бы радоваться. Никакой больше дутой куртки, радушного приема, хитрющего взгляда, пробирающего до костей. Но внутри что-то оборвалось. Анфиса медленно подходит к краю. Смотрит на город. Ее место, куда она приходила годами, оставляла все свое сокровенное здесь, пока соленый ветер не унесет прочь обрывки ее присутствия. Но сегодня она почему-то не может. Просто сесть, заняться своими делами, будто и не было всего этого. Будто не было ее и Кисы на этой крыше еще недавно. Ветер холодный, совсем не весенний, пробирается в самую душу. Все какое-то чужое и отстраненное. Она здесь больше не на своем месте. У нее скручивает внутренности. Хочется выблевать из себя все содержимое тела. Анфисе больно. Она потеряла и его, и то единственное, что их связывало. Это должно было прекратиться, не могло не закончиться. Но все-таки это что-то принадлежало только ей. Пусть и только в голове. Глаза щиплет. Ее это пиздец как бесит. Она вообще не это должна сейчас чувствовать. Ничего не поменялось. Киса никуда не делся. Его просто и раньше не было. Анфиса уходит с крыши, напоследок хлопая дверью.

***

Его хуевит. Киса срывается на парней, огрызается больше обычного и считает своим долгом лишний раз упрекнуть Хенка за его родословную. Друзья пока еще его терпят, но скоро чаша переполнится. А ему как-то резко похуй. Все эти дни он в состоянии перманентной раздражительности, хочет что-нибудь ударить или сломать, а еще больше желает разбить себе лицо. Его в этой ситуации больше всего выводит из себя собственная реакция. Ну съебывается Анфиска и пусть съебывается. Это вообще его никак не трогает. Но что-то в этом пазле не сходится. Он пытается воспроизвести все ситуации, сводившие их вместе, сквозь призму воспоминаний и выцепить тот самый момент, когда все пошло по пизде. В детстве дружили, да. Ну тут и не удивительно, соседи все-таки. Анфиса и его маме очень нравилась. Киса не думает, что какая-то трещина надломилась уже тогда. Весь корень проблемы в их втором воссоединении спустя время. Они оба в девятом классе, сталкиваются на крыше, на которую долго ходили параллельно и не подозревали об этом. Ну и началось. Но это длилось-то всего пару месяцев. И встречи все эти были на крыше, редко выходили за пределы. Киса вспоминает, как парни постоянно подкалывали его, что он в Карлсона превращается. Живет на крыше. И он все испортил, поцеловав ее. А потом просто исчез. Даже не объяснился. Удивительно, как Анфиска вообще разговаривает с ним после этого. Наверное, она ему тогда сильно нравилась. А подпустить девушку ближе к себе он не осмелился. Пошел по пути наименьшего сопротивления. Он валяется на крыле самолета, бездумно смотрит в небо. Надо что-то решать. Им надо нормально поговорить. Хотя бы раз откровенно – без злости и претензий. Он ведь может хотя бы попробовать.

Поговорим?

19:33

***

Анфиса просто придурошная. Она могла заблокировать его, не читать сообщение, проигнорировать. Нет, она выбирает крайнюю стадию: соглашается на встречу. Зачем, для чего? Может, хотя бы так получится поставить желанную точку. Сесть, поговорить, искренне и без ужимок. Они не такие уж и взрослые, но притворяться же никто запрещает? Чем дальше она пытается бежать от него, чем сильнее отталкивает, тем больше ее притягивает обратно. Анфиса знала, что она слабовольная. Пока что ни от одной зависимости избавиться не получалось. Они только обострились. Так что она стоит снова здесь. Тут все будто пропитано им. Смятый и мокрый от дождя плед, пачка сигарет валяется, разбросаны бычки, все какое-то одновременно серое и чересчур выразительное. Киса приходит быстро. Она оглядывается, когда слышит скрежет двери и замирает. Тяжело привыкнуть к его виду. Каким-то образом у него получалось своим появлением останавливать все процессы в ее организме. Киса был в мелочах. В грозди сережек, болтающихся в ухе, в постоянно будто надломленном голосе, в еле заметной смеси запахов: табак и что-то очень свежее. Шампунь или отдушка стирального порошка. – Ну, привет, – она здоровается чересчур неловко, не знает, куда деть руки, так что прячет в карманах куртки. – Привет, – он подходит к ней и слегка улыбается, – рад тебя видеть. – И я, – слишком быстро, – чего хотел? – прозвучало грубовато. Она понимает это по его резко нахмурившимся бровям. – Да так, обсудить все это, – голос меняется. Киса чувствует, как опять начинает злиться. Не понимает, что его так задело в ее отстраненных словах. Не на шею же она будет ему кидаться после того, что он устроил. – Давай обсудим, – Анфиса улавливает колебания его настроения. Насупилась, приняла защитную позу, – что ты хочешь знать? Или хочешь опять на меня наехать? – Лучшая защита – нападение. Разговор пошел явно не туда. Киса теряет весь прошлый дипломатический настрой, смотрит в сторону, зло усмехается, а потом смотрит на нее так, что другая бы напугалась. – Как ты можешь взять и так просто уехать? – он смотрит на нее так яростно, будто она его предала. Будто это она отказалась от него. Отказалась от самой надежды, что у них могло что-то быть. Анфису накрывает. Это волна, исходящая откуда-то изнутри и утягивающая с головой на дно. – О чем ты вообще говоришь? С чего это вдруг я должна тебе что-то объяснять? – Анфиса чувствует, как переступает границу, выстроенную с такими усилиями, – Почему тебя вообще это так ебет? – Ты даже не дала мне шанса! Ты просто кидаешь меня тут одного, – его глаза пылают. Что-что, а эмоции он никогда скрывать не умел. И злился, и радовался – всегда на максимум. Киса видит, как ее взгляд меняется. Теперь это тот самый взгляд. Только внушительнее. На мгновение он даже теряется. – Блять, Кис, нельзя так, – она подходит ближе и выплевывает слова ему в лицо, – Забывать о моем существовании, хер знает, насколько, а потом говорить такие вещи. Права предъявлять. Я, конечно, легко могу поверить в эти твои светлые чувства, но это, блять, не считается, – переводит дыхание, чтобы он не услышал, как в ее голосе прорезаются горячие слезы, – Нельзя любить одну, а трахать других. Кису всего передергивает от ее слов. Зубы скрипят и он смотрит на свои кроссовки. Липкое чувство оседает на коже. Она сжимает кулаки, сжимает губы, сжимает свою решимость всем телом, боясь упустить. Нет, эту хуйню он начал. Так что сейчас она ему выскажет, если Кисе так хочется услышать, как это все выглядит с ее стороны. – Если кто-то кого-то и кинул, то это ты, Кис, – она делает шаг назад, зло прожигая его насквозь. Она смотрит на сведенные брови, на сжатую челюсть, на глаза, настолько же агрессивно настроенные, как и ее, – надо было думать раньше. Это ты еще тогда отказался от меня, – сдерживать слезы Анфиса больше не может, но и молчать не намерена, – И это не ты страдал от того, что твой близкий друг сначала проводит с тобой дни напролет, потом целует тебя, а потом исчезает и все. Конец. Анфиса отворачивается, смотрит на тьму, поглощающую дома, ожидая от него хоть какого-то отклика. Он молчит. Так что она продолжает. – Для тебя это все никогда ничего не значило. Я это знаю, у меня нет иллюзий. Но, блять, еще я знаю тебя, – Анфиса снова поворачивается к нему и делает стремительный шаг, чтобы слегка ударить в грудь, – ты не мудак, как бы ни хотел им казаться. И это слишком жестоко – требовать от меня чего-то, хотя я просто, блять, пытаюсь жить дальше, не оглядываясь на тебя. Хочу уехать и забыть все это. Она чувствует, как щиплет кожу на щеках от слез, уже беспрепятственно стекающих к подбородку. Киса просто смотрит. Анфиса вообще не понимает чувств на его лице. Он то ли расстроен и испытывает сожаление, то ли зол и считает, что она несет бред. – Для меня это тоже много значит, – наконец, выдыхает, а Анфисе будто воздух из легких выкачали. Так что кричит на него она уже чисто на остатках кислорода в крови. – Тогда где ты был все это время? Почему ничего не делал? Сука, Киса, так не бывает. Вся правда в том, что я, блять, просто задела твою ублюдскую гордость. Не может же быть все не так, как ты захочешь. Найди себе другую девочку, на которой будешь отыгрываться, – она ударяет его другой рукой куда-то в плечо. А потом еще. И еще. – Анфис, – его голос приглушенный, но со следами недавно пылающей злости. Он обхватывает ее запястья. Смотрит сверху вниз, пытается поймать взгляд. Анфиса не будет на него смотреть. Пошел он нахуй. Ворот его свитера ее и то больше привлекает. – Вот нахуй ты все это устроил, – она ненавидит себя, но не может перестать говорить и плакать, – решил доебаться, на крышу это сраную звал, выставил меня полной дурой, заставил, блять, унижаться тут перед тобой, – она наконец поднимает на него глаза и вдруг совершенно глухо произносит. Запал и силы закончились, – Я этого не хотела. – Я знаю, – Киса жалеет и ощущает себя последним долбоебом. Почему всегда, блять, он сначала делал, а потом уже думал, – я знаю, Анфис, прости меня, – он отпускает запястья только для того, чтобы притянуть девушку к себе за затылок и крепко обнять, – блять, Анфис, прости. Все, не плачь, – руки путаются в волосах, хватаются за спину и шею, – Анфис, я… Она тянется к нему, обнимает как можно крепче и рыдает навзрыд. Прячет лицо где-то на груди, Киса наклоняется, и она вжимается ему в плечо. Анфиса знает, что ни хрена они нормально не поговорили. И что проблема вообще не решена. И вряд ли будет решена когда-нибудь. Но сейчас ей хочется растянуть мгновение на подольше. Оно все равно ускользнет, потеряется, расползется на части. От этого даже еще ценнее хвататься за него. Возможно, все-таки есть у нее к Кисе чувства.

***

Stand On – POAL

– Рад, что ты снова улыбаешься, – Киса не смотрит на нее, крутя в руках сигарету. Они остались на этой крыше. Анфиса успокоилась, Киса предложил немного посидеть, и она не нашла ни одной причины отказаться. – С тобой это несложно, – она на него не смотрит, стесняется. Но на душе стало гораздо легче: Анфиса открылась ему, пусть и достаточно своеобразным способом. Теперь он все знал, и вся эта непроясненная ситуация больше не была только ее ношей. Теперь Киса стал непосредственным соучастником и это, наверное, успокаивало. Облегчало переживания. – Ты мне льстишь, – они у самого края, касаются плечами, – расскажи, как ты пришла к жизни такой, – просит, все-таки поворачивается к ней, разглядывая заплаканное лицо. Но теперь Анфиска свежо улыбается, припухшие глаза искрятся изнутри, а спутанные ветром волосы живо заправлены за уши. Такая открытая и полная жизни. – Я долго думала обо всем этом. Не хочу прожить свою жизнь также, как родители, – она аккуратно укладывает ладони на своих коленях и опирается на них подбородком, – Я их очень люблю, но, мне кажется, что они так глубоко несчастны. Не потому, что вместе, они друг друга любят. Просто здесь будто не суждено быть счастливыми, – ее лежащая голова поворачивается к Кисе. Такому задумчивому и внимательно слушающему, – Я думала о тебе. Мне кажется, ты бы тоже хотел отсюда уехать. – У меня тут мама, – произносит моментально, не позволяя мысли об отъезде надолго повиснуть в воздухе. Анфиса прекрасно знает, что он не оставит маму одну. Но еще она точно знает, что он никогда и не думал о том, чтобы изменить ситуацию. Ей казалось, что подсознательно он уже поставил на своей судьбе крест, пусть и его бунтарский дух никогда ни в чем таком не признается. Смирился с неизбежным. – Я знаю, – моментально отвечает, не хочет, чтобы он воспринял слова как упрек, – Я поэтому тебе и не предлагаю. Анфиса, конечно, немного лукавит. Есть множество других причин, по которым она не позовет его с собой. Но кто знает, как все могло бы быть, если бы что-то пошло по-другому? Хотя так сложно представить Кису не здесь. Без песка на подошве, без морского воздуха в волосах, без не ласкового солнца в бликах зрачков. Киса аккуратно берет ее ладонь. Перебирает ее руками, разглядывая пальцы. А потом нежно, совсем невесомо подносит к губам и целует. Анфиса не дышит. – Надеюсь, у тебя все хорошо сложится, – он прижимает ее руку к щеке и смотрит прямо в глаза, слегка склонив голову. Пряди прячут потемневшие глаза, – Достигнешь всего, чего захочешь. Ты это заслуживаешь. Анфиса не знает, что сказать. Не знает, что думать и как реагировать. Если он продолжит так говорить и так на нее смотреть, то она сорвется и никуда с этой крыши до конца своей жизни не уйдет. – Познакомишься там с каким-нибудь хорошим мальчиком и будет все у тебя заебись, – в его голосе не желчи, не злобы, только легкая тоска. Он не хотел ее обидеть. Честно говорил, что думал. Киса, что же ты делаешь. — Ну, я думаю, что мне еще суждено встретить любовь всей своей жизни, — смеется она, а затем отвечает ему взглядом прямо в глаза очень серьезно. С упреком: мол, она разочарована, что этой любовью, сука, всей ее жизни он не стал. Может, он и сам этим разочарован. Потенциал был. – Вань, – она вытаскивает руку из его, но только для того, чтобы самой прикоснуться к нему, погладить, обвести скулы и подбородок, почти задеть краешек губ, но вовремя остановиться, – не пропадай, хорошо? Может, обреченность была чем-то неотъемлемым, присущим им двоим. Его губы кривятся в улыбке, и он прячет свои глаза. Он знал, о чем она просила и знал, что не может ей ничего пообещать. Киса мог бы соврать, сказать, что он завяжет со своими незаконными делами, возьмется за ум, начнет жить как приличный человек. Но вряд ли бы это было близко к правде. Анфису обманывать он не хотел. Не в такой момент и не при таких обстоятельствах. – Анфиска, я не знаю, – не смотрит на нее, чувствует стыд, сравнимый со стыдом перед матерью, когда очередной раз батя Хенка ловил его на хранении, – вряд ли у меня остался выбор. – Кис, – в ней откуда-то берется решимость, сила, которой она не чувствовала до этого. Анфиса берет его лицо в свои руки и заставляет смотреть на нее, – у тебя есть выбор. И ты еще можешь все изменить. Я точно это знаю, – на сегодня уже достаточно признаний, но ее не остановить, – Я ни в кого так не верю, как в тебя. И она его отпускает, чувствуя смущение. Его голова не смешается ни на сантиметр. Он смотрит недоверчиво и будто даже обиженно. Думает, что она ему врет. — Кис, ты мне нравишься, ты же знаешь. Я бы не говорила тебе всего этого, если бы не знала тебя так хорошо, – на губах дрожит улыбка, а во взгляде что-то, из-за чего Киса понимает, что же однажды пошло по пизде. Точнее знает, почему. Так что в этот раз ее очередь его утешать. Он падает головой куда-то ей в шею и крепко сжимает талию. Анфиса зарывается руками в волосы, гладит по голове. Удерживает слезы, не позволяет себе заплакать снова. Но эти слезы уже не о боли. Они, скорее, наоборот. О том самом новом начале.