Забирай все назад

People Help The People – Birdy

Анфиса сидит в своей комнате, смотрит в экран ноутбука, читает письмо, пришедшее утром на электронную почту, и не дышит. Не может. Она поступила. Туда, куда больше всего хотела. Осталось только аттестат отправить и все. У нее получилось. Ей бы позвать маму с кухни и обрадовать, но она не может пошевелиться. Смотрит в экран и не видит ничего из-за пелены слез перед глазами. Вот и все. Больше нельзя откладывать. Нужно принимать решение здесь и сейчас. Анфиса думала, что приняла его уже давно. Но сейчас, смотря на билет в другую жизнь, о которой так неистово грезила, у нее ком встает в горле. Оказалось, что решение только впереди. Где бы найти смелость, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу. Она захлопывает крышку ноутбука. Берет рюкзак, бросает сообщение и устремляется прочь из квартиры.

***

– Да ты смеешься что ли?! – Маша сидит напротив нее за столиком в кафе, и улыбается так добродушно, что у Анфисы щемит сердце, – Это же супер новость! Я тебя поздравляю, – она берет ее за руку и крепко сжимает. – Мне страшно, – честно признается Анфиса, не понимая, как ее патологическая тревожность возросла до таких масштабов. – Ну и что? – Маша говорит со всей серьезностью, – Жить вообще страшно. Анфис, ты же так этого хотела, – Анфиса согласно кивает и шмыгает. – Вдруг не получится ничего, а я вот так, сожгла мосты, – Анфиса смотрит на Машу чуть ли не с отчаянием. Она столько сразу осязает, не выдерживает. – Самойлова, ну вернешься, – Маша подбадривает, как может, – Тут твой дом и тут тебя всегда примут. А не попробуешь – будешь жалеть. Анфиса знает, что Маша права. В ней говорит рассудок и здравый смысл. Она и сама так думает. Но очень боится оступиться. – И не переживай, Киса твой никуда не денется, – добавляет Маша, заговорщически подмигивает. Анфиса истерически смеется. Вот он точно исчезнет без шансов на возвращение. Растворится в воздухе, как сон. – Тут с тобой не соглашусь. Он может и не сразу, но забудет про меня, – она старательно делает вид, что ее это вовсе не задевает, но голос такой мучительный, что самой от себя тошно. – Ой, Анфис, все тебе объяснять надо, – Маша отпивает свой чай, откусывает капкейк, – Он же помешался на тебе. Поверь, ему гораздо страшнее, чем тебе. Почему-то от ее слов в душе что-то просыпается, разрастается теплыми волнами и заставляет Анфису улыбнуться. Лучше мимолетная надежда, чем никакая. Хотя так и падать больнее. Сейчас Анфиса понимает, что ближе Маши в классе у нее никого и не было. Не делясь подробностями личной жизни и сохраняя дистанцию, их все-так можно было назвать приятельницами. – Короче, поезжай и не оглядывайся, – Маша вытирает крем с губ и выглядит в полной мере уверенной, – Ты молодец, Самойлова. Так что, если уж начала все это, иди до конца. Идти до конца. Хороший совет. Анфиса попробует.

***

– Мам, ты дома? – Анфиса кричит, заходя в квартиру. Стягивает кроссовки, проходит по коридору на кухню. – Угу, ты вернулась уже? – мама смотрит на нее внимательно, отвлекаясь от чтения новостей в телефоне. Она пьет чай с лимоном, выглядит спокойной и безмятежной. – Да, – выдыхает, усаживается на соседний стул и не знает, с чего начать. Делает стремительный вдох и выдох. – Что-то случилось? Ты чего не переодеваешься? С Ваней гулять пойдешь? – мама улыбается, делает глоток горячей жидкости. Картина такая привычная и уютная, и Анфисе так не хочется разрушать ее. – Мам, – она набирает побольше воздуха, пытается запастись на недели вперед, – мне письмо пришло. Я прохожу. Мама отставляет кружку подальше. Смотрит огромными глазами, в которых начинает скапливаться влага, и бросается на дочь с объятиями. – Анфиса, я так рада! Чего же ты сразу не сказала! Ты моя умничка, – мама гладит по голове, целует в лоб, начинает плакать. Анфиса тоже плачет и цепляется за маму. – Я не верю, – шепчет между всхлипами девушка. – А я всегда верила, – мама тоже не может сдержать эмоций. Вот так они и сидят, обнявшись, с мокрыми щеками, – Вечером будем праздновать! Я папе позвоню, пусть купит тортик какой-нибудь, – вдруг женщина резко отстраняется, вглядывается в покрасневшее лицо дочери, – А ты Ване уже сказала? На то она и мама. Все понимает и чувствует. Анфиса качает головой. Кису она оставила напоследок. Как самое сложное. – Он будет очень рад за тебя, – улыбается мама, гладит девушку по волосам и прижимает к себе, – Анфиса, я так тобой горжусь. Анфиса начинает реветь. Она никогда не была обделена родительской любовью, но эти слова прорывают плотину. Пусть она и не была очень близка с мамой и папой, но они всегда были для нее несокрушимой опорой. Этот разговор как лечебный бальзам на душу, как терапия после долгих лет молчания и сдерживания всех чувств. Знать, что она их не подвела, очень ценно. Анфиса отстраняется, вытирает глаза. Берет мамину кружку и делает несколько глотков уже остывшего чая. Смотрит на улыбающуюся и светящуюся радостью маму. – Мне надо с Ваней встретиться, – отпрашивается. Ей стыдно уходить в такой момент. – Беги, конечно! – мама гладит ее по щеке и добавляет, хитро улыбнувшись, – Только умойся сначала. – Мам! – Анфиса возмущается, начинает стирать слезы с лица, но не может не улыбнуться. Грудь распирает светлая грусть и сразу становится легче дышать. Больше не так страшно. Родители все равно будут рядом. – И не засиживайся допоздна. Нам еще отмечать! – мама будто подпрыгивает с места, убирая пустую кружку в раковину. – Ладно-ладно, – Анфиса достает телефон из кармана.

Ты где сейчас?

15:40

Дома 15:42 Удивительно, что днем в субботу он не зависает где-нибудь с друзьями. Ну, ей же проще.

Прогуляемся?

15:42

Она знает, что он не откажется. Поэтому, не дожидаясь ответа, Анфиса бросает прощание маме и вылетает из квартиры, собираясь дождаться его во дворе.

***

You Broke Me First – Conor Maynard

– Привет, Анфиска, – Киса растягивает улыбку во всю ширину, приближаясь к качели, на которой сидела девушка. – Киса, – Анфиса будто не верит, что он пришел, встает и раскрывает свои объятия. Анфиса сжимает изо всех сил его плечи, закрывает глаза, пытаясь впитать его в себя. Отпечатать ощущение каждого покалывающего нерва на коже. Они стоят, держа друг друга в руках, – Погуляем? – Конечно, – он не перестает улыбаться, берет ее за руку уже на автомате и ведет за собой, – Хочешь на пляж? – Хочу, – она кивает, думая, что давно не была на берегу. Летом много туристов, но Киса наверняка знает места, где они смогут остаться наедине. – Все норм? Ты так внезапно написала, – он не смотрит перед собой, разглядывает лицо девушки. – Да. Поговорить просто хотела, – Анфиса не ловит его взгляд, как делала это раньше. Она собирается с духом, справляется с накатывающим волнением, заранее подбирает слова. Игнорирует дрожь в ногах. – Оу, звучит пугающе, – он смеется, а у Анфисы не получается поддержать его веселье. Он замечает это и останавливается. Поворачивает девушку к себе, заставляя посмотреть на него. – Ты че, Анфис? – он берет ее лицо в руки, изучая каждую деталь в поисках ответов, – Что случилось? Не пугай меня, а, – звучит предельно серьезно, тут отшутиться уже не получится. – Кис, все в порядке, – она пытается отвернуться, но он непреклонен. Аккуратно касается его ладоней, чтобы успокоить, – Давай до пляжа дойдем, там расскажу. Киса отпускает ее, сильно напрягаясь. Достает из кармана сигарету, ей не предлагает. Анфиса и не хочет. Ей хватит пары тяжек, которые она ненароком украдет у него. Он не берет ее снова за руку, так что Анфиса хватает инициативу, и сама переплетает их пальцы. Парень странно на нее поглядывает, а она полна уверенности, которую собирается подарить ему: “ничего не изменилось, мы все еще друзья”. Парень выглядит сильно напряженным всю их дорогу до моря. Анфиса тоже нервничает. Не знает, чего от него ожидать. Да, Киса был сдержанным с ней, более спокойным и терпимым. Но это все еще был Киса. Все еще бомба замедленного действия. Точно знаешь, что станет катализатором, но не в какой момент рванет. Ее не отпускает плохое предчувствие: самый красивый на свете палач ведет ее на казнь. Она прогоняет навязчивые образы, тем более, что они невероятно далеки от правды. Дорогу до гильотины она выбрала сама. Он приводит ее на берег. Вокруг ни души, только волны шумят, бьются о камни и размывают песок. Анфиса хочет сесть у самой воды, направляется туда, но Киса удерживает на месте, резко разворачивая к себе. – Все, Анфис, выкладывай, – он не хочет ни сидеть, не ходить вокруг да около, – Что там у тебя стряслось? – Анфиса теряется от его напора, не знает, как сообщить, – Блять, Анфис, давай, я, итак, пиздец загнался уже. Идти до конца. – Я поступила, – выпаливает, без предисловий. Тяжело вздыхает, смотрит в глаза. Как он и хотел. – О, – Киса от неожиданности выпускает ее руку. Анфиса молчит. Не знает, что делать. Ей нужна какая-то зацепка, но парень будто и сам не понимает, что теперь делать. Почти не смотрит на нее, бегая глазами, а потом упирается взглядом куда-то в ее шею, будто интенсивно пытается найти ответы. И не смотреть на нее. – Кис? – она подходит совсем близко, берет за руки. Ну, давай же, сделай хоть что-то. – Анфис, я очень рад, – звучит, конечно, неубедительно. Выглядит он так, будто что-то пошло совершенно не так, как он рассчитывал, – Прости, я просто… короче, я тебя поздравляю! Ты крутая, – он в ответ сжимает ладони, улыбается натянуто и чересчур широко. – Кис, я… – она хочет что-то сказать, объяснить, узнать, что теперь будет. Анфиса не знает, но хочет, чтобы он помог ей. Не хочет, чтобы в этот трудный момент он оставил ее одну. У Кисы таких намерений нет. – Блин, реально, ты лучшая, – он обнимает, но не так. Резко отпускает, не берет за руку, почти не смотрит на нее. Анфиса не понимает, и ожидала она явно не этого. Их объятия были чем-то интимным, трепетным и близким. Это всегда были чувственные касания, она буквально ощущала то, как он к ней относится. Сейчас он ее обнял как старую знакомую, имени которой не помнит. Как одноклассника на выпускном, которого больше никогда не собирается видеть. Как воспоминание, которым совсем не дорожит. Анфиса не думала, что у него снова получится это сделать. Но у Кисы получилось. Разбитое разбиться не может. Оказывается, нет. Еще как может. – Когда поедешь? – он улыбается, наконец-то обращает на нее внимание. Но не видит. Иначе она не может объяснить, как Киса, ее Киса, не замечает глубочайшего разочарования на ее лице. Киса, который подмечал все малейшие колебания ее настроения. Это, наверное, и было самым обидным. Он умудрялся всегда бить в самый неожиданный момент. Тогда, когда она была максимально открыта и беспомощна. А зачем ей быть сильной, если он рядом? Видимо, все-таки надо было. – На следующей неделе, – Анфиса решила это только что. Она не задумывалась об этом, но теперь поняла, что нескольких дней ей будет более, чем достаточно, чтобы попрощаться со всем, что она оставит здесь. С одним уже покончено. – Ух, скоро, – Киса отступает на пару шагов, – У тебя все получится! Точно знаю, – он опять улыбается этой своей фальшивой искусственной ненастоящей нарисованной улыбкой. – Ага, – кивает она без эмоций. А потом Анфису чуть на смех не пробирает. Настолько эта картина кажется ей карикатурной. Еще час назад она рыдала на плече у мамы, не зная, как будет прощаться с ним. Как он будет отпускать ее. Может, так даже лучше. Равнодушие, безразличие. Как отсутствие эмоций. Нет, это хуже, чем ненависть. У нее в душе увядает зарождающаяся буря. Теряется в его отстраненном взгляде, слишком нервном движении рук. Анфиса смотрит сквозь него, вообще ничего не видит: секунда и она ослепнет. Никаких четких линий, только разводы и цветные пятна. – Ладно, Анфис, мне пора, – неловко пожимает ей руку на прощание, улыбается как полный придурок, разворачивается и исчезает. Забавно, учитывая, что им в одну сторону. И не предлагает пойти за собой. Знает, что умная. Сама догадается. Анфису будто ледяной водой облили. Она ненавидит чувствовать себя униженной. Ей так странно. Она ведь поверила ему. Поверила, что это все было не просто так. Короткая же у нее память. Ей больно, очень, но слез нет. Злость и непонимание. Хочется догнать его и ударить. Потребовать объяснить все нормально. Кто-то сверху щелкает тумблером, выкручивающим в ней циничность на максимум. Анфиса верит, что тоже может быть сукой, если достаточно сильно ее разозлить. Киса ее предал. Опять. Злые слезы все-таки прорываются наружу, кулаки сжимаются, хочется придумать гениальный план, осуществить его и задеть Кису так, чтобы он все камни в округе перепинал. Но с нее достаточно. Она выше этого и явно преувеличивает свой садизм. Она не может причинять ему боль. Не захочет. Уже проходили. Анфиса садится на песок. Она устала бороться. В одну сторону это не работает. Пусть нахер идет.