spring chicken

      Уйти с работы почти сразу после начала дня было первым самым лучшим решением за сегодня. Чонгук с необъяснимым волнением вошел в дом богатой любовницы, и сразу нашлось объяснение в виде белой макушки на диване.       — Хен, у тебя сегодня выходной? — спрашивает Чимин, увидев в дверях его, развязывающего галстук, который словно мешавшая удавка висел на шее.       — Я вообще-то в отличие от тебя был сегодня на работе, хоть и вернулся раньше, — Чонгук взглянул на чёрные дорогущие часы на руке, которые показывали только 11 утра, — что планируешь сегодня делать?       — Не знаю ещё, — с недоверием ответил Чимин, не отрывая взгляда от игры.       Чонгук медленно снимает пиджак, впиваясь взглядом в его макушку. Чимин как всегда холоден, но это никак не делает его менее сексуальным и привлекательным, потому что всегда при виде Чимина хочется всего сразу.       — Понял, проебывать время, залипая в телефон, — произносит он, улыбаясь и становясь перед ним.       — Кто бы говорил… — про себя пробурчал Чимин.       Блондин отложил телефон на диван и взялся за приставку, рассматривая теперь плазму прямо за Чонгуком. Зачем он сегодня вообще ходил куда-то, когда можно было проваляться до обеда с ним на кроватке? Первым делом нужно послать эту ебаную работу, чтобы все свободное время, пока они дома только вдвоем, можно было уделять цыпленку. Чонгук смотрит на него сверху вниз, как он сжимает свои пухлые красные губы, когда клацает по кнопкам джойстика. Он делает так, когда что-то не получается, а ещё мило закусывает нижнюю губу, когда сильно напряжен, Чонгук уже запомнил.       — Вставай, пойдём погуляем, — утвердительно сказал он, схватив за запястье Чимина и потянув на себя.       С ума сойти, такое тонкое запястье и горячая нежная полупрозрачная кожа с заметными просвечивающимися венками.       — Куда? — с удивление произносит Чимин, поднимаясь с дивана. — А куда ты хочешь, цыпленок?       Блондин убрал свою руку и задумался, отводя взгляд, потом быстро произнёс:       — В ТЦ.       Туда, где побольше людей. Хотелось тяжело вздохнуть.       — Пойду переоденусь.       — Можешь не переодеваться, — Чимин улыбнулся, а Чонгук растаял, — а я пойду.       — Ты тоже можешь не переодеваться, эта голубая пижамка очаровательна.       Но Чимин ушел. В кармане брюк пиликнул телефон. «Гуки, ты где?» пришло смс от матери Чимина. Чонгук присел на диван и быстро напечатал: «Дорогая, я ушёл сегодня пораньше, потому что голова раскалывается». Самому мерзко от своих своих слов и что приходится на каждом шагу врать. Уйти с работы, чтобы провести с цыплёнком весь сегодняшний день было куда более вдохновляюще. Пришло какое-то ещё смс, но Чонгука уже не особо волновало оно: он стал всматриваться на второй этаж, ожидая Чимина. Ремень от брюк давил на живот, рубашка неприятно давила на плечи, ещё белый цвет был слишком марким. Чонгук никогда раньше не носил этого всего, но жизнь в последнее время круто поменялась.       Через десять долгих минут Чимин спускается вниз. Зачем он напялил эти узкие чёрные джинсы, обтягивающие выпуклую задницу, эту футболку с невъебенным вырезом, оголяющую острые ключицы. Чонгук поднимается, и они в полной тишине идут к машине. Рука Чонгука все время в сантиметре от талии Чимина, но это слишком стремно — сейчас вот здесь поругаться с ним, хотя все в любой момент можно было свести в идиотскую шутку, но Чонгуку было совсем не смешно. Он чувствовал себя похабно и паршиво от того, что каждый раз, глядя на этого светловолосого большого ребёнка Пак Чимина, которому только недавно стукнуло 19, по телу проходила легкая дрожь от испытываемого возбуждения.       Они садятся в машину и следующие 15 минут Чонгук с трудом успевает следить за дорогой и рассматривать очаровательный профиль Чимина с пухлыми губами и пушистой белой челкой. Идеальная тишина в машине вообще не смущает, потому что блондин все равно рядом, и они не молчат, а наслаждаются тишиной друг друга.       Чимин резко убегает куда-то вперед, как только они заходят в торговый центр. И через пару секунд цыпленок уже вовсю позирует перед огромным зеркалом с двумя выставленными маленькими пальчиками. Такое непосредственное детское выражение лица, будто рядом ни души, только вот на самом деле Чонгук впивается пока лишь взглядом в мило надутые пухлые губы, искренне пожалев, что взглянул на них.       — Я хочу с тобой, — не выдержав, произносит он.       Он подошел чуть ближе. Первые несколько секунд в ступоре, а потом лицо расплывается в улыбке, а рука ложиться на плечо Чимина. Они оба в зеркале смотрятся так привлекательно.       — Скинь мне все фотки, и там где ты один тоже скинь.       Чимин молчит. Он всегда почти всегда или молчит, или соблазняет Чонгука сам того не понимая, а может и понимая, не зря же он надел эту футболку и джинсы.

***

      Эти брюки были идеальны: такие кожаные, такие черные, такие узкие, такие дорогие, прям как Чимин любит. Он обязательно должен сходить померить их. Блондин сообщает об этом Чонгуку и идет в раздевалку, быстро надевает их и видит себя любимого в зеркале. Они так обтягивают его ноги, если бы Чонгук увидел, то обязательно оставил бы одобрительный комментарий. Чимин в последнее время все больше нравится себе.       — Цыпленок, ты примерил уже? — шторка отдергивается и разносится голос Чонгука на всю примерочную. Он не по-доброму смотрит на нижнюю часть Чимина, но он же мерил брюки. Блондин все ещё стоит задом к нему, рассматривая то, как он взглядом делает в его жопе и ногах дырку, и от этого становится не по себе, но брюки начали выполнять свою работу ещё до того, как Чимин купил их, прямо тут, в примерочной.       — Тебе идет, — произносит Чонгук, приподнимая уголки губ.       Он аккуратно кладет руку на бедро блондина, пока тот внимательно наблюдает за этим в зеркале, как же красиво смотрится татуированная рука Чонгука на нем, ещё и эта белая рубашка.       — Хен, что ты делаешь? — произносит Чимин, резко разворачиваясь.       Но Чонгук уже не слушает: он дотрагивается своими губами до пухлых губ Чимина и через мгновение впивается в них, делает пару шагов назад и прижимает блондина к стенке. Чимин сразу поддаётся, потому что по другому не получается. Он чувствует как Чонгук прикусывает его губы и отвечает тем же, языком проникая внутрь. Хен такой жадный и такой горячий, что жар бьет во все места, и Чимин обнимает его. Его губы такие сладкие и влажные, что не хочется отпускать его от себя никогда.       Вместе с возбуждающими и влажными губами на своих он чувствует как чужие руки до боли сминают его ягодицы. Сначала слишком хорошо, а затем слишком херово. Хён все ещё перед ним, как бы Чимин ни старался не поднимать замутнённый горящими губами и его руками, все ещё ощущаемыми на пятой точке. Он стоит напротив, не отпуская его запястье и тяжело дыша.       — Чимини, — ровно произносит Чонгук, снова прижимая его к стене, горячо дыша в щеку и оставляя на ней невесомый поцелуй, — ты будешь брать эти брюки?       — Да.       — Тогда переодевайся и пошли на кассу, — произнёс Чонгук и бесшумно вышел.       Чимин впервые поднял голову. Нечеткая в его глазах зелёная шторка раздевалки едва заметно покачивалась, а в воздухе стоял запах духов Чонгука, или может быть это Чимин уже пропахся ими, и теперь это божественный запах будет долго давать знать о его владельце. Он медленно развернулся к зеркалу, облокачиваясь на стену, словно боясь отпустить ее. На нижней губе слева еле виднелся маленький след.       Шутка. Просто ещё одна неудавшаяся идиотская шутка хёна, которые он постоянно отпускает в адрес Чимина. Блондин в беспамятстве переодевается и выходит из примерочной, находит глазами среди вешалок и людей Чонгука и неспешна подходит к нему.       — Домой поедем или ещё походим? — как ни в чем не бывало говорит перебирающий одежду на вешалках.       — Домой, — еле вырывается из Чимина,       Нужно как-то поднять голову и посмотреть в эти бездонные чёрные глаза, которым все нипочем. Зачем Чимину все эти приколы, если после них наступают такие невъебенно стыдливые и растерянные чувства и вся жизнь идёт по одному месту. Ощущение, что Пак Чимина как человека уже не существует, есть только цыпленок, сосущийся в примерочной с любовником своей матери, привязанный к этому моменту и живущий последние 5 минут только этим чувством. Они в полной тишине подходят на кассу, и Чонгук расплачивается карточкой, на которую скинула денег любовница.       — Давай зайдём в кафе, покушаем, — предлагает он, а Чимин не может отказать, хоть и не особо голоден.       Он смотрит на его затылок, идущий впереди к ближайшему кафе, а в душе просыпаются противоположные чувства тем, что были пять минут назад. Какой же он наглый. Делает все, что ему вздумается. Ему насрать на него и на его чувства, на то, что это унизительно, получать такие поцелуи и знать, что в душе Чонгук громко смеётся над ним и его нелепостью.       Они сели за первый попавшийся столик и Чимин собрался и внимательно посмотрел на него: Чонгук был серьезен. Его профиль был самым обычным, с большеватым носом и тонкими аккуратными губами, широко раскрытыми чёрными глазами, которые бегали по меню, и на удивление длинными ресницами, полная противоположность самому Чимину. Недавно они засосались в примерочной в магазине. «Да бред какой-то» — наконец подумал блондин и пообещал себе проигнорить ситуацию, как почувствовал на своей ноге его руку, которая начала гулять вниз до колена и вверх почти до неприличия высоко, так высоко, что мурашки, которые от места прикосновения разбежались по телу, а потом начали собираться в области между ног.       — Мы в кафе, а не дома, — серьезно произнёс Чимин.       — Предлагаешь продолжить дома? — спрашивает Чонгук и не дает ответить, подзывая официантку, — стейк из говядины и эспрессо, пожалуйста. А ты что будешь, цыпленок?       — Тоже самое, — отвечает Чимин, потому что не меню смотрел, а думал о жизни и сходил с ума от прикосновений Чонгука.       Официантка уходит, Чонгук берет его руку в свою, будто так и должно быть, а Чимин не смеет даже сопротивляться.       — Тебе нравится крепкий кофе? — спрашивает Чонгук.       — Нет, — отрицательно кивает блондин.       — Ты заказал его.       Чимин и правда заказал его, но только потому что Чонгук рядом мешает трезво мыслить.       — Я люблю только латте, — произносит Чимин.       — Давай закажем тебе ещё латте.       — И клубничный чизкейк, — добавил блондин, быстро перелистывая меню.       Рука Чонгука, которая уже успела стать влажной, или может быть это ладошка Чимина помокрела, он уже не знал, но она успокаивала и раздражала. Чимин начинал медленно привыкать к хену, к его дебильной манере общения и резким порывам нежности. Этот поцелуй был самым сладким и будто лишним, но блондин хотел его снова. Чонгук ещё раз делает заказ.       — Ты так щедро тратишь деньги моей мамы, — произносит Чимин.       — Она же сама мне их дает.       — А ты пользуешься этим.       — А она пользуется мной. Чимин, мне 22 года. Что она может дать мне кроме своих денег? — произнес Чонгук, глядя прямо в глаза Чимину, который сразу же опустил их на его белую рубашку, обтягивающую плечи, — мне идет эта рубашка, да?       Почему просто нельзя вернуться в тот вечер субботы и поддаться ему, когда все все ещё было хорошо, по крайней мере, как тогда думал Чимин? Он уже не чувствует в себе силы, чтобы сопротивляться, потому что чем дальше — тем лучше становится рядом с ним.       — Мне больше нравится без нее, — произносит Чимин и чувствует жар у щек.       — Я постараюсь не надевать ничего, когда ты рядом, цыпленок, — Чонгук оставляет едва ощутимый поцелуй возле его ушка.       Слова Чонгука про мать звучали так серьёзно и правдиво. Действительно, у нее нет ничего, кроме ее денег: она обыкновенная богатая особа, вечно занятая на работе и со всех сил старающаяся не потерять свою молодость, хватаясь за молодых ухажеров. А еще ее собственный сын уже спит и видит, как бы оставить ее одну. Чимину и стыдно и неприятно от самого себя, но Чонгук явно не принадлежит ей.

***

      Лапша плавала в кастрюле, а Чимин как завороженный следил за бурлящими пузырьками, которые вырывались наружу, гоняя макаронины туда-сюда. Теперь основное — не вспоминать никогда сегодняшний случай в магазине. Но как его можно не вспоминать то, что так сильно понравилось. Первый поцелуй, чужие руки на теле и горячее дыхание и все от того, от кого больше всего желал получить. Даже если это очередная тупая шутка, то теперь уже плевать: от Чонгука он готов вытерпеть что угодно. Чимин ощущал, как его чувства под влиянием темноволосого парня быстро раскрываются, и он уже не в силах что-либо сделать.       — Сварились уже? — спросил Чонгук, и подошёл к Чимину прижимаясь к его правому боку и поближе к кастрюле.       Почему он всегда подходит настолько вплотную? Явно специально, чтобы позлить или ещё чего-нибудь, а у Чимина внутри закипают эмоции, порождающие самые яркие чувства, про которые страшно подумать. Чонгук потянулся за палочками, заставляя шагнуть назад, склонился над кастрюлей и достал одну длинную вермишелину, подул, сомкнув розовые губки в трубочку, и аккуратно съел, комментируя процесс:       — Ты воду пересолил, кажется.       — Тебе кажется, — произнес Чимин и опустил ложку в кастрюля, быстро перемешивая содержимое.       — Влюбился?       — Что?       Чонгук улыбается. Он опять не надел футболку, хотя он и так весь день сегодня без нее. Мать уже давно должна была вернуться с работы, но она написала, что сегодня задержится, а Чимин и не знал, хорошо это или плохо. Они сидели с Чонгуком весь день играли в приставку, болтали про игры, а теперь Чимин просто решил сварить лапшу, чтобы хоть как-то разнообразить свое времяпровождение.       — А есть ещё что-то помимо лапши? — спрашивает Чонгук и открывает холодильник.       Он достаёт нарезку какого-то мяса и произносит:       — Давай приготовим.       — Я не умею готовить мясо.       — Я приготовлю. Это говяжьи ребрышки. Их же можно замариновать в соусе из соевого соуса, чеснока или других приправ, а затем пожарить или готовить на гриле. У нас же есть гриль? — Чонгук выглядел воодушевленно раскрывая пакет с мясом.       — Да, вроде, — ответил блондин.       Чонгук ещё и умеет готовить, и так умело начинает искать нужные приправы и специи, пока Чимин просто рассматривает его тело и думает о том, что находится на кухне с ним одно удовольствие, и вообще находится рядом. Блондин внимательно следил, как он справляется с мясом и другой всячиной, будто занимается этим каждый день, пытался помочь чем мог, разогревал гриль и замачивал кусочки в соевом соусе.       За разговорами и шкварчанием гриля было не слышно, как зашла мать, пока она не подошла ближе.       — Мам? Ты уже вернулась? — спросил Чимин с улыбкой, которая ещё не успела сойти от дурацких шуток Чонгука.       — Да. Сегодня на работе завал, — произносит женщина, приобнимая за плечи своего ухажера, — поужинайте без меня, я пойду отдыхать.       Она уходит, а в душе остаётся неприятный осадок, когда снова представляешь, как она дотрагивается до голого тела Чонгука. И Чимину даже страшно подумать, что когда-то они спали, может быть даже совсем недавно, и становится ещё противнее. Чимин отворачивается от всего мира и смотрит в шкафчик, хотя ему ничего там не нужно.       Но Чонгук тут как тут, он как так сильно прижимает к себе, что становится тесно и душно. С лица сходит недовольство и появляется испуганный взгляд и розоватые щечки. Опять запах дорогих духов, который Чимин ощущает каждый раз, когда Чонгук рядом, — его самый любимый запах на планете, от которого кружится голова. И почему он становится таким сладким на его теле, а не самом деле обычный приторный парфюм?       — А если она сейчас вернётся? — произносит Чимин чувствуя страх, засевший глубоко внутри.       — Вернётся и вернётся.       — Сейчас мясо пригорит, — блондин не может принять его прикосновения, пока мама дома, да и вообще с трудом их принимает.       Чонгук с глубоким вздохом отстраняется и идет переворачивать поджаренные кусочки. У него все так легко, а у Чимина больше дома не будет, если она вдруг забыла сказать что-то. А что, если бы они и действительно любили друг друга, то сказали бы ей об этом?.. Блондин задумывается и смотрит на Чонгука. Может ли этот идеальный парень вообще любить кого-то кроме себя и денег? Лучше было вообще не думать.

***

      Воздуха становится все меньше и меньше, и вдохнуть больше не возможно, а перед глазами одна пустота. Кажется, что вот-вот все закончится, потому что дышать больше нечем: легкие отвергают весь воздух. Но Чимин открывает глаза и ртом хватает воздух, так быстро, как только сил хватает.       — Чимини, что случилось? — сонным голосом произносит Чонгук, приподнимаясь.       Чимин молчал, продолжая глубоко вдыхать кислород и чувствуя, как все тело бросило в жар. Чонгук был совсем рядом, его рука лежала на животе блондина, а все тело прижималось к его боку. Они играли вечером и так и заснули в гостиной. Тут по прежнему горит свет, который, естественно, никто не выключил, а на плазме светится главное меню игры. Диван ничтожно мал, чтобы спать на нем вдвоем, но зато как можно ближе к Чонгуку, и уже не так страшно умереть, задохнувшись во сне.       — Цыпленок, тебе приснился страшный сон? — спросил Чонгук.       — Хен, — произносит Чимин, обвивая его шею своими руками.       Он уже и забыл, что минуту назад задыхался во сне, теперь самое главное, что Чонгук рядом, что он ложится поверх его тела и так же крепко прижимает к себе. Чонгук именно такой, какой он есть, с таким говняным характером и нежнейшими соблазняющими руками. Чимин на секунду забывается в чужих ласках, проводя по голой спине, но они в этом доме совсем не одни.       — Нас мама увидит, — произносит он.       — Она наверное уже видела, как мы спим, — Чонгук проводит рукой по его волосам и шепчет на ухо, — Чимин, пойдём в твою комнатку.       Это именно то, что нужно Чонгуку: пойти в его комнату, развлечься и уйти обратно к старой любовнице сосать деньги. Чимин отворачивается от его лица, потому что резко становится мерзко.       — Я не хочу, — произносит он, убирая руки с его плеч.       — Я хочу.       Чонгука рука медленно пробирается под футболку, пока Чимин боится шелохнуться, дотрагивается до соска, а блондин ощущает, какая тёплая рука Чонгука, и два золотых шарика и третий розовый едва касаются подушечек пальцев.       — Убери руку, пожалуйста.       — Тебе плохо со мной?       — Убери, пожалуйста, — не своим голосом произносит Чимин ощущая как все тело пронзает от тяжести тела Чонгука на себе и нежных пальцев, которые едва касаются его сосков и прокручивают золотые серёжки.       — У тебя соски набухли, Чимин, —шепчет Чонгук.       Чимин молчит, и теперь ещё и стыд подключился, потому что Чонгук наверняка чувствует ещё и как его член упирается в его голый живот. Блондину хочется убежать куда-нибудь, чтобы не смотреть в его черные наглые глаза.       — Да ладно тебе, цыпленок, — произносит Чонгук, поднимаясь с него.       Чимин сразу чувствует облегчение, и как прохлада проходит по голому животу, а ещё голый верх Чонгука нереально привлекателен, и блондин не может не смотреть на его голые широкие плечи, черную татуировку, усеивающую всю руку, шею и левый бок накаченного тела.       — Ты до сих пор боишься меня? — темноволосый парень садиться на диван, а блондин до сих пор не может пошевелиться, очерчивая взглядом его цветок на руке, похожий на какой-то пион или розу, — почему, Чимин?       — Можно я пойду спать? — блондин поднимается, но Чонгук сидит так близко, что встать с дивана практически невозможно, не коснувшись его.       — Да, иди, — он слушается и быстро встает, пропуская его.       Все случилось, как случилось. Чимин не спеша поднимается, чувствуя как нотки возбуждения ещё гуляют по телу, а взгляд и голова затуманены, будто ласки Чонгука все ещё с ним. Он плетется к выходу, стараясь не смотреть на Чонгука.       — Цыпленок, можно я просто полежу с тобой? На этом диване спать не удобно, — произносит в след Чонгук.       — У мамы в комнате есть удобная кровать, — не оборачиваясь произносит Чимин и продолжает подниматься на ступенькам.       А на глазах слёзы наворачиваются от собственных слов.       Вчера засыпать было намного приятнее, чем сегодня. Даже не верится, что почти весь сегодняшний день они провели вместе. Чимин заходит в комнату, ложится на ледяную кровать смотрит на пустое место рядом. Чонгук, наверное, уже пошел удовлетворять свои подробности к богатой любовнице, а может быть он до сих пор сидит в кухне или даже уже спит. Если бы он хотел, то у него было уже куча возможностей воспользоваться Чимином, но он все ещё не сделал этого, и эта мысль сейчас прокручивалась в блондинистой голове. Блондин не выдержал: поднялся и побрел на кухню. Может быть и нет там никакого Чонгука, а он себе все это придумал.       Свет не горел, и Чимин уже почувствовал себя полным дураком, пока не заметил свет от экрана телефона, который тускло освещал лицо. Волнение прошлось по телу.       — Хен, что ты делаешь? — спросил он, подходя чуть ближе.       Чонгук поднялся и отложил телефон.       — Пытаюсь заснуть. Тебе тоже не спится? — Да. Если ты все ещё хочешь, то можешь лечь в моей комнате.

***

      Тело цыпленка такое сексуальное: пухлые губы и накаченные ягодицы, заметные кубики на животе и выбеленные аккуратно уложенные волосы, открывающие лоб и темные брови. Не верилось, что оно осталось нетронуто никем, по крайней мере, так казалось Чонгуку.       — Чимин? — позвал блондина он, а в ответ получил только опьяненный взгляд, — Я…       — Давай спать уже, — перебил Чимин, укладывая его голову себе на грудь.       — Спокойной ночи, цыплёнок.       — Я не цыплёнок…       —Потому что ты мой цыплёнок.       Чонгука рука сползла вниз до бедра. Лишь один раз, и он будет постоянно нуждаться в Чимине, как в воздухе. Один раз стоит поддаться этому манящему идеальному телу, которое он последнюю неделю только и желал получить, и серая жизнь в доме старушки наполнится блаженными красками. Когда он переступал первый раз порог этой тысячиквадратной золотой клетки и мысли не было, что здесь ему будет так хорошо в самой маленькой комнатке с цветными лампочками, несколькими мониторами и кучей приставок, на большой двуспальной кровати в таких же тёмных шелковых простынях. Почти на краю Сеула в районе для богачей в светлом огромном особняке с садом есть эта небольшая комнатка, в которой живет прекрасный Пак Чимин с пухлыми губами и бархатным голосом, который постоянно играет, имеет большую гардеробную с кучей обтягивающих штанов и невероятно сексуален.       Чонгук накрывал его на вид хрупкое тело своим, соприкасаясь каждым сантиметров, чувствуя все его тайные желания, учащенный пульс и тяжёлое дыхание. Он думал, что заполучить его просто как дважды два, что он настолько слаб и бесхребетен, что стоит прижать этого малыша к стенке, на его глазах выделяться слёзки и он тут же спустит свои штаны-лосины. Но Чимин оказался намного сильнее, а Чонгук слабее.       Чонгук убрал руки с его бёдер и обнял его, сильнее прижимая к себе. С виду все так невинно. Их губы встречались только раз, сегодня в примерочной, а после эти прикосновения, вызывающие движения в штанах. Чимин уже спал, или делал вид, что спит, поэтому Чонгук просто продолжил лежать, слушая его сердцебиение. Завтра он точно не пойдет на работу, чтобы проснуться рядом с цыпленком.