spring chicken

      Время сегодня шло по другому, быстро и легко, потому что Чонгук не пошел на работу, и может быть, не пойдет и завтра, и они могли быть все время до прихода матери вместе. По крайней мере, сегодняшний день прошел именно так, и теперь Чимин хотел, чтобы все дни были именно такими.       Хотя диванчики перед телевизором в гостиной и были самым популярным место в доме, но именно на них было максимально комфортно. Чимин лежал, обнимая свой предмет обожания, на пару секунд проваливался в сон, затем снова просыпался и опять засыпал, и это состояние настолько нравилось Чимину, что он чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Скоро должна была прийти мать, и если она увидит, как он обнимает голую грудь Чонгука, то это будет так странно, и она точно задумается. Но отпустить его кажется чем-то нереальным, тем более когда она вернётся, через час? через два? Чимин уже давно не видел времени. Так приятно лежать и слушать, как ровно бьется его сердце.       — Цыпленок, ты спишь? — произносит Чонгук, а Чимин и правда заснул на пять минуточек.       — Нет, не сплю, — тут же произносит он заспанным голосом.       — Я уже три раунда сыграл.       — Да? Я просто не следил…       — Иди сюда, — Чонгук откладывает приставку и обнимает его, а Чимин будто пропустил момент, когда их отношения стали такими, а может они всегда были такими, просто он отрицал это.       Каждую минуту думаешь, что сейчас резко появится мать, но так не хочется уходить с этого тёплого места. Даже если она и появится, то что она сделает им? Но под звук открывающейся двери Чимин резко поднимается и садиться на кровати, чувствуя как пульс сразу подскочил. За спинкой дивана она же не могла видеть, как они обнимаются, или все таки могла…       — Привет, — говорит она своим обычным голосом, заполненным нотками раздражения, — чем вы занимаетесь?       — Играем, — Чонгук поднимает приставку над собой.       — Привет, мам, — не своим голосом произносит Чимин, — как дела на работе?       Только что он обжимался с ее любовником, а теперь его резко заинтересовали ее дела.       — Как обычно, — произносит она, обходят диван, — ты был в институте? — Нет. — Почему? Ее тон выводит из себя. «Не был, потому что захотел провести весь день с Чонгуком, пока тебя нет дома» — хочется ответить, но так нельзя, поэтому Чимин молча опускает глаза.       — Чимин, почему ты сегодня снова не был в институте? — повторяет она более серьёзно, и в ее голосе уже столько агрессии.       Ей просто хочется высмеять своего бездарного сына перед молодым любовником, вот и все, и за это Чимин ненавидит ее сейчас. Он невольно смотрит на Чонгука, и как только тот улавливает его взгляд, произносит:       — С кем не бывает. Проспал и не пошел, чего ты возмущаешься. — Чонгук, я жду тебя в спальне, — произносит она, наклоняясь к Чонгуку и целуя его в губы, а Чимин резко отворачивается, — Чимин, чтобы завтра был в институте. Я позвоню на первой паре куратору и узнаю, где ты шляешься.       Она что, специально это делает, или тоже не может удержаться при виде Чонгука. Почему Чимин должен вообще наблюдать подобные картины, если от них становится до такой степени противно, что хочется сквозь землю провалится. Хочется подойти, оттолкнуть ее и закричать, что Чонгук только его и больше ничей, но так нельзя, а ревновать каждый раз так унизительно. Чимин садится на совсем другой диванчик подальше от Чонгука. Ещё и этот ее мерзопакостный комментарий в конце, хотя первый, адресованный Чонгуку, даже неприятнее.       — Я не хочу идти, я так сильно не хочу идти, цыпленок, — произносит Чонгук.       — Иди, она же ждёт, — не своим голосом произносит Чимин.       — А я не пойду, — отнекивается Чонгук и поднимается, направляясь прямо к Чимину, а у блондина аж сердце останавливается.       — Гуки, я жду тебя, — слышится со второго этажа голос матери.       — Гуки, ну иди, тебя ждут, — произносит Чимин, и сам чувствует такую злость в своем голосе.       — Я приду к тебе, как только смогу, — произносит он с глазами, полными безнадеги.

***

      Женщина сидела за своим косметическим столиком и намазывала на лицо крем, как будто бы он сделает ее моложе и привлекательнее… От него на всю комнату стоял терпкий запах каких-то трав, и он с первых секунд раздражал Чонгука, как и все, что делала эта женщина и к чему она прикасалась. Парень сел на краюшек кровати, стараясь даже не дышать в ее сторону. Он все ещё помнил ее надменный тон и растерянный взгляд Чимина, когда она наехала на него не из-за чего, и это заставляло ещё больше ненавидеть ее. Может быть, она всегда любила делать больно и неприятно блондину и это было ее хобби, или она искала, на ком сорвать злость. Чонгук надел черную лежащую на кровати скомканную футболку.       — Мне кажется, или ты недолюбливаешь Чимина? — спросил Чонгук, рассматривая стенку перед собой.       — С чего ты взял?       — Это видно по тому, как ты относишься к нему. Я не знаю, что Чимин плохого сделал тебе, но ты была слишком груба с ним сегодня.       — Он прогуливает, Гуки. Он учится в самом лучше институте Сеула, и он должен соответствовать ему, — произнесла она и развернулась к любовнику.       — Он ничего не должен, — произнёс Чонгук, а женщина будто не слышала его.       — А сейчас он ведет себя отвратительно. Я просила его хотя посещать некоторые пары, но он даже этого не может. Он весь в своего упертого отца, делает то, что хочет, и даже на лицо вылитая копия.       Ее слова так раздражали, что Чонгук медленно начинал вскипать.       — Какая разница, на кого он похож… Ты слишком предвзято к нему относишься.       Чонгук на секунду взглянул на нее: чем больше времени проводишь с Чимином, тем более мерзко становится рядом ней, даже когда она просто смотрит на тебя, уже тянет на рвоту. Она не была самой уродливой в мире женщиной, которую когда-либо встречал Чонгук, она была достаточно ухоженной с длинными ногтями и ресницами, хорошо одевалась и была самоуверенной, и даже не выглядела на свои 50 лет, но его всегда выворачивало от нее, как и от всех женщин и девушек, с которыми он пытался построить отношения.       — Ты просто плохо его знаешь. Он совсем не такой, как кажется на первый взгляд.       Она встала и подошла к нему, опуская рядом на кровать, провела по его плечу, заставляя неприятно поморщиться внутри, и Чонгук уже с трудом не показал это.       — И совсем не такой, как ты, — парень снова поднял на нее глаза, полные ненависти и отвращения.       Хотелось разругаться с ней и как можно быстрее уйти в уютную комнатку цыпленка.       — Вы с Чимином в последнее время не плохо ладите, — произнесла она, — я понимаю, что вы почти одногодки и вам есть о чем поговорить. Но он очень ревнивый и эгоистичный, поэтому может специально забирать все твое свободное время на свои игры, чтобы мы меньше общались, а ты даже не замечаешь этого. А мне в последнее время так не хватает тебя рядом.       Она поднесла свою руку к его лицу и провела по линии подбородка, пока Чонгук неподвижно сидел, стараясь не вырваться и не убежать. Ее слова звучали как старческий бред. Даже если этот блондин был ревнивым и эгоистичным, он все равно самый лучший, и любит Чонгук только его.       Вся эта мишура, хорошие деньги, богатый дом были теперь не тем, что могло удержать Чонгука рядом с 50-то летней дамой, теперь это был цыпленок Чимин, и именно ради него он здесь, и развлекать свою любовницу он больше не обязан.       — Да, я понял, — кивнул Чонгук и поднялся, выпутываясь из ее неприятных рук, — я пойду, мы с Чимином хотели сегодня карту закончить, поэтому наверное ложись без меня, я потом подойду.

***

      Чонгук вошел в комнату, закрыл дверь на защелку и тут же стянул с себя футболку, скомкал и кинул на край кровати. В его действиях было столько невидимого раздражения, что по Чимину прошелся холодок.       — У тебя все хорошо? — спросил блондин, усаживаясь на кровати.       — Если бы не твоя мама, то все было бы ещё лучше, — произнес Чонгук и лег рядом, сразу приобнимая чужую ляжку.       Чимин промолчал, а Чонгук решил не терять момент и провел ладонью по всей моей ноге от коленки почти до области между ног, а я глубоко вздохнул, чувствуя, что это все снова ни к чему хорошему не приведёт. Блондину нравились все его прикосновения и поглаживания, которые заставляли чувства сразу вспыхивать, но и он так боялся их.       — Сейчас ты опять скажешь, что я думаю только об одном, — вдруг произнёс Чонгук, спуская руку обратно к коленке.       — Разве это не правда? — Чимин сверху вниз смотрел на его растрепанную по его простыне каштановую челку.       — Я не настолько помешан на сексе, как тебе кажется.       — А что ты делаешь прямо сейчас? — задал вопрос Чимин и сполз вниз, укладываясь рядом.       — Наслаждаюсь своим цыпленком. Хотя знаешь, я становлюсь и правда помешанным рядом с тобой, — произносит Чонгук, задирая до шеи футболку Чимина и лаская его голую грудь, очерчивая розовые соски, которые тут же начинают наполняться, — мне так хорошо с тобой.       — А мне с тобой, — признается блондин.       Этих слов было достаточно, чтобы Чонгук стал стягивать штаны Чимина, параллельно проходясь по его бедрам.

Чимин почувствовал прохладу комнаты вперемешку с горячими прикосновениями и его поцелуи на своей шее. Какой смысл было сопротивляться, если эти ласки были тем, что он хотел больше всего, потому что не мог совладать с собственным желанием в трусах.       Чонгук всей ладонью проходится по внутренней части бедра до белья и положил руку прямо между ног, немного надавливая. Чимин уже не мог совладать со моим телом, хотелось, чтобы он продолжал, и блондин положил свою руку сверху его, проводя ей по возбужденному органу снова. Он задницей чувствовал, как его член упирается в него, и стал представлять, как он прямо в нем, и Чимин сам того не замечая слишком сильно выпрямился. Чонгук тут же подлез рукой под белье, и он впервые в жизни ощутил, как кто-то дотрагивается до возбужденного члена. Эти чувства были такими яркими, что перед глазами все поплыло, и блондин с силой сжал кисть его руки.       Его трусы ушли куда-то на другой конец кровати к штанам, а Чимин просто неподвижно лежал, стараясь совладать с собой, пока Чонгук продолжал оккупировать его обнаженный поднятый от возбуждения член, какого он ещё не испытывал никогда в жизни. Чонгук плавно спустился вниз к его единственной дырочке между ног и Чимин почувствовал сильнейшее волнение. Все к этому и шло, а он просто как дурак лежал и наблюдал это за всем, одурманенный собственным возбуждением и рукой Чонгука, которая удобно расположилась.       — Давай не сейчас, — с трудом произносит Чимин.       — Нам же хочется, Чимин, - произносит Чонгук, в который раз проводя по наполненному члену блондина, — Ты переживаешь? Или у тебя никогда не было?       Чимин ещё сильнее смущается. Почему Чонгук всегда говорит и делает то, что так сильно вгоняет в краску… Блондин убирает его руки от себя.       — Иди сюда, — произносит Чонгук и усаживает его поверх себя на свой живот.       Разве можно не довериться ему? Тело Чимина живет отдельно от него, и он ничего не может поделать, и Чонгук не сможет остановиться, пока не получит свое.       — У тебя есть смазка?       Чимину становится неловко, что она и правда есть в тумбочке, не раскрытая. Он покупал ее для себя, но ни разу так и не воспользовался вместе с резиновым членом, который лежал где-то на последней полке в шкафу, чтобы никто не нашел.       — В нижнем шкафчике тумбочки, — тягучим голосом произнёс Чимин и сам потянулся за ней.       Чонгук быстро выдавил себе на руку вязкую прозрачную жидкость из банки. Блондин чувствовал сидел без всего на Чонгуке, опираясь на его плечи и боялся опустить глаза, потому что голый соприкасался с его кубиками на животе. Чимин чувствовал все сразу: стыд, возбуждение, как его сердце стучало, а зад непроизвольно сжимался от того, что он представлял то, как Чонгук будет дотрагиваться до него. С ним никогда не было ничего подобного, все казалось таким нереальным, как во сне.       — Цыпленок, расслабься, пожалуйста, — Чонгук и дотронулся до его сжатого колечка, — тебе приятно?       — Да.       — А так? — он чуть надавил пальчиком.       — Да, очень, Чонгук.       — Скажешь, если будет больно.       Чонгук начал входить ещё глубже пальцем, расширяю проход. За дверью послышались шаги, которые могли принадлежать только одному человеку. Какая-то немыслимая тревога охватила блондина. Эти шаги так громко раздавались на все помещение, будто были прямо тут, в комнате.       — Чонгук, не надо, — произнес Чимин и встал с него, — пожалуйста.       По его щекам потекли слезы. Они были такими горькими и необъяснимыми. Он сел на краю кровати, все еще стараясь не смотреть на собственное обнаженное тело, закрыв лицо тыльной стороной ладони. Ему хотелось убежать ото всех, но Чонгук все равно был рядом, он обнял его со спины и зарывался своим носом в его обесцвеченные волосы.       — Это из-за нее? — спросил темноволосый парень. Чимин молчал. Это все из-за него самого, а не из-за нее, это он виноват, что позволил себе ложиться в кровать с любовником своей матери. Все казалось так невинно, пока Чонгук не залез между ног.       — Цыпленок, все хорошо, если ты не хочешь сейчас, — Чонгук обнимал его.       Он теперь всегда обнимает его, когда рядом, а Чимин только сейчас заметил, что это вошло в традицию. Целовал места, где недавно катились его слезы, потом спускался ниже, очерчивая языком линию подбородка, потом жадно целовал шею, пока Чимин просто сидел на его коленях, наслаждаясь его губами и впиваясь своими пальчиками в его плечи.       На коленках Чонгука так комфортно, но так стыдно из-за собственного вида. Чонгук трогает его тело везде, где только можно, а Чимину нравится это и нет, потому что стыдно от собственного вида, от своего тела, роста, не внушительных размеров члена и не таких широких плеч. Он абсолютная противоположность накаченному высокому Чонгуку, который ни о чем не задумывается, у которого все главные функции перетекли в область между ног, но даже это нравится Чимину.       Рука Чонгука проходится по члену, немного сдавливает головку и снова опускается к яичкам, а Чимину так хорошо, что хочется стонать, но мать где-то ходит под дверью.       Чонгуку ведь хочется не меньше, чем Чимину, поэтому блондин медленно спускает чужие спортивки, сначала обнажая белье, которое обтягивает приличного размера член, а потом и его. У Чонгука даже член красивый, и Чимин с удовольствием и капелькой смущения выдавливает на него смазку и проводит неловко, дрожащей рукой, потом что ещё чучуть и собственное возбуждение достигнет пика, из-за того, что рука Чонгука все время не останавливается.       — Ты так прекрасен, цыпленок, — произносит Чонгук, и по его руке растекается белая вязкая жидкость.       Чимин ощущает облегчение, и почти сразу чувствует как по собственной руке стекает       Чонгук взял свою футболку и вытер их руки и остатки спермы, потекшие по удовлетворенным органу. Он казалось был таким нежным и заботливым, даже не верилось что это был именно тот парень, который унизил Чимина перед другом в том клубе. В глубине души блондина все ещё проскальзывала обида за тот раз, но она все сильнее стиралась другими действиями Чонгука.       — Ты останешься сегодня на ночь? — спросил Чимин,       — Да.       Чонгук аккуратно поцеловал его в губы, которые до сих пор горели вместе с шеей, на которой, наверное, останутся засосы и следы, и Чимин будет долго думать, что сказать матери.