spring chicken

      Учёба обременяла вместе с матерью, Ходить в университет не хотелось: видеть этих кислых преподавателей и одногруппников, писать никому ненужные лекции про какие-то книги. Да и с Тэхеном, с которым может было хотя бы поржать на парах, Чимин давно не переписывался, а если и отвечал, то сухо и односложно. Из-за Чонгука ему вообще было некогда заниматься ещё чем-то, помимо него. Но мать вчера так выпендрилась, что теперь Чимин сидел на лекции по какому-то неизвестному ему предмету, связанному с журналистикой, потому что учился на нее. Он глянул на Тэхена рядом и грустно улыбнулся, потому что сказать было нечего: все темы для разговоров испарились, и жизнь резко перевернулась.       — Чимин, — позвал Тэхен.       — Да?       — У тебя на шее красное.       По Чимину пробежал лёгкий морозец. Этот засос, который вчера оставил Чонгук у ключицы, был таким маленьким, что он надеялся, что даже глазастый Тэхен его не заметит.       — Где?       — Вот тут, — Тэхен показывает на то самое место.       Тэхен правда глупый или притворяется. Чимин не отвечает, только чувствуя как щеки краснеют и картинки вчерашнего дня появляются перед глазами, когда Чонгук первый раз ласкал его и блондин кончил рядом с ним.       — Чимин, ты не говорил, что встречаешься с кем-то, — не унимается Тэхен.       — Мы не встречаемся.       Тэхен с недопониманием посмотрел на друга. Чимин не встречался с ним, а просто хотел его, мечтал о нем, сосался с ним и иногда позволял себе соглашаться на его домогательства, но никак не встречался.       — Я понял, — ответил Тэхен и опустил взгляд в книгу, — это любовник твоей матери?       Кроме него было некому. Чимин чувствовал себя загнанным в угол. Стыдно, потому что спать с хахалем матери звучит не очень, тем более таким неприятным типом как Чонгук. Тэхен прекрасно знал ответ на этот вопрос, поэтому Чимин продолжал молчать и чувствовать себя как самый отвратным человеком на планете. Может вообще не надо было тогда рассказывать другу, что темноволосый парень из клуба, которого Чимин окатил коктейлем, живет с ними, тогда бы и проблем было меньше, но нет, он же всегда все выбалтывал Тэхену.       — Просто так вышло… — только и произнес Чимин, не сумев подобрать никаких слов.       — Значит, это все-таки он?       Блондин уже ощущает, как от вопросов друга накатывает необъяснимая злость, и он резко произносит:       — Тэхен, это допрос? Да, это он, и он нравится мне, — серьезно произнёс Чимин, глядя прямо в глаза Тэхена, которые с пренебрежением бегали по его лицу.       Злоба отразилась в широких миндальных глазах. Слова Чимина звучали так по-детски. Он опять делал все неправильно, потому что можно было просто изначально сказать «нет». Хотелось встать и уйти, и Чимин и закрыл тетрадку, но потом вспомнил, какое же говно эти пары, и матери куратор будет звонить, и отчислят его скоро, потому что ей нет никакого дела до своего сыночка.       — Он спит с твоей мамой, — четко произнёс Тэхен, выделяя каждое слово.       — Хватит, Тэхен.       На глазах почти что навернулись слезы. От того милого добряка Тэхена, который всегда поддержит, не осталось и следа.       — Ты осуждаешь меня за это? — спрашивает Чимин сам не зная зачем.       — Тебе разве не все равно, что я думаю? Тебе даже стало впадлу мне отвечать.       — Прости…       На душе становится так мерзко, потому что Тэхен прав во всем. Из-за Чонгука все так резко поменялось, и Чимин просто сменил друга на член, и мать тоже.       — Ладно, все нормально, — произнес Тэхен, опуская глаза в книгу, которые начали бегать туда-сюда по буквам, — не хочешь сходить погулять после пар?       После пар можно вернуться домой, и, пока мать не пришла, заняться чем-то очень приятным с Чонгуком. Только от мысли об этом Чимин ощутил как внизу живота сжалось.       — Понятно, ты уже занят сегодня, и завтра наверное тоже, — ответил Тэхен на молчание блондина.       Завтра суббота, значит мама будет весь день дома развешивать свои руки на Чонгука, звать в комнату и делать все, чтобы раздражать Чимина, и этого можно было избежать…. — Нет-нет, давай завтра, — быстро произнёс Чимин.

***

      Чонгук теперь входил в его комнату с чувством, что она и его, и Чимин тоже его. Цыпленок сидел, облокотившись на подушку, и перематывал что-то в телефоне. Его футболка с глубоким вырезом, который он всегда носил, потому что все его футболки были с глубоким вырезом, сразу привлекла внимание. Через тонкую ткань Чонгук рассмотрел, как просвечиваются шарики золотых серёжек на сосках, и сразу хотелось коснуться их и прощупать между ними ещё один розовый шарик, который всегда наполнялся от его рук.       Чонгук без слов забрался на кровать, положил голову на его живот и обнял бёдра, подлазя под шорты, но там теперь его встретили дурацкие трусы. Он мог позволить себе это даже когда они дома не одни: он не сдерживал себя, потому что бояться было нечего.       Если она узнает, то ничего не произойдёт, хотя… Чонгук все чаще и чаще думал о том, что будет, если сказать ей, что он не просто спит с Чимином, а жить без него не может и хочет во что бы то ни стало, остаться с ним. Но для начала он хотя бы должен был сказать это цыпленку, и это было ещё страшнее, чем его мамаше. Чимин ведь не променяет всю эту роскошь вокруг себя на какую-то облезлую квартиру на окраине Сеула, не бросит институт, не захочет экономить на всем подряд.       Цыпленок привык к совсем другой жизни с самого детства, и он не знает ничего другого, поэтому он такой, какой он есть, и он ведь не откажется от всего ради одного непутевого лошка, поэтому Чонгук, отгоняя эти мысли, чуть сжал его бедра, стараясь не думать ни о чем, кроме как о собственных приятных расползающихся покалываний между ног.       — Почему ты не ответил на мое смс? Я хотел забрать тебя на машине.       — Решил не беспокоить тебя.       — Ты никогда не беспокоишь меня, — Чонгук продолжал лежать, ощущая себя самым счастливым от того, что блондин рядом.       Каждый раз, когда он прикасался к Чимину, его тело сходило с ума. Эти тёплые и мягкие прикосновения разносились по всему телу и собирались между ног, вызывая самое приятное и одновременно отвратительное чувство, потому что оно было совсем не контролируемым. Ещё немного, ещё пару раз, и Чонгук не содержится. Он каждый раз физически чувствовал его неудовлетворенную потребность, когда лежал совсем близко, соприкасаясь с его тело, или когда подходил вплотную, прижимая его к себе. Он боялся сделать цыпленку больно, боялся ранить или сказать что-то не то, но вчерашний день и его слезы так сильно въелись в память, что это нужно было заканчивать, и он непроизвольно заговорил:       — А когда мы расскажем твоей маме обо всем?       Чимин пару секунд молчал, но эти секунды как наждачка прошлись по Чонгуку. Конечно, никогда, потому что Чонгук это просто кто-то, не имеющий ничего, кроме члена и выступающий в роли подушки ночью.       — Я не знаю. Это все сложно, Чонгук, — произнес Чимин и темноволосый парень почувствовал, как он проводит по его волосам.       Этого было достаточно, чтобы он чувствовал себя счастливым и жить этой минутой. Чонгук лежал, уткнувшись в чужой живот. Через футболку Чимина проходило тепло, сразу в область паха. Если сейчас у Чимина встанет, то Чонгук обнаженной грудью сразу почувствует это. Он поднял голову: щеки Чимина налились краской. Он хотел оттолкнуть его, но Чонгук только сильнее вжался в любимое тело, потом не сдержался и приподнял надоедливую футболку, ложась снова уже на голый живот. Между ног сильная пульсация не давала пошевелиться блондину, которую он тут же уловил. Конечно, Чонгук чувствует это. Он привстал, проводя носом по животу, спускаясь все ниже и ниже.       — Чонгук, не надо, — не своим голосом произнёс Чимин и попытался оттолкнуть его за плечо, но в итоге его рука осталась на нем, начав гулять по гладкой влажной спине.       Чонгуку было сейчас плевать на «не надо». Он продолжил спускать все ниже. Чимин только спровоцировал, и Чонгук стал медленно оставлять мокрую дорожку, языком проводя по белой коже.       — Это же приятно, цыпленок, я не сделаю тебе больно, — произнес Чонгук такую примитивную фразу.       В ход пошли руки, и Чонгук стал медленно стягивать шорты. Сначала показалась полосочка от белья, потом и само с белье с выступающим бугорком. Чонгук аккуратно кусает его через белье, делая его все мокрее и мокрее, но ткань не такая приятная, а небольшой член цыплёнка будет такой же сладкий на вкус, как и весь он.       Он тёплый и влажный, Чонгук начинает с яичек, розовых и гладких. Медленно проводит языком, берет в рот одно, затем другое, стараясь не пропустить ни миллиметра. Он почувствовал, что Чимин сильнее раздвинул ноги, дав ещё большую волю ротику и языку Чонгука. Второе яичко такое же мягкое и приятное, и уши Чонгука уже ласкает еле слышный стон Чимина. Чуть выше самое основание, Чонгук не долго думая обхватывает его ртом, стараясь как можно сильнее смочить тягучей слюной, как только поднимается вверх по длине, пальчики Чимина впиваются в его спину. Наконец он доходит до влажной головки, и она полностью пропадает в нем. Правая рука ложиться на мокрые яички и продолжает медленно сжимать их, как можно нижнее.       Вся длина пропадает в Чонгуке, и он ускоряет темп. Стоны Чимина негромкие, будто парень стесняется, а Чонгук только ускоряется, стараясь сделать как можно приятнее. Он чувствует сладкую сперму, наполняющую его, а затем обмякший член, но все ещё слышалось тяжёлое дыхание Чимина. От него не хотелось отрываться, но собственный пульсирующий член мешал мыслить, и Чонгук отпустил его, ложась обратно на его влажный животик, стараясь не смотреть на Чимина. Сейчас хотелось только кончить самому. Чонгук с силой сжал простыни под Чимином и услышал любимый срывающийся голос:       — Чонгук, зачем?       В первый раз он отсосал парню. Он отсосал не просто парню, а парню, от которого он без ума уже столько времени.       — Тебе не понравилось? — спрашивает Чонгук.       — Понравилось, — Чимин отводит взгляд.       — Ты все еще стесняешься меня? Цыпленок снова молчит, потому что и правда стесняется.       — Чимини, ты такой красивый, тебе нечего стесняться. Давай мне ее сюда, — Чонгук избавляется от последнего элемента одежды на любимом теле — футболки.       — Это же не правда…       — Иди сюда, — Чонгук тянет его за собой, пока Чимин смущенно смотрит куда-то вбок.       Все это время напротив кровати стоит длинное зеркало, и Чонгук садится напротив него, усаживает на свои коленки блондина и проводит по плечу, параллельно целуя его бархатную влажную шею.       — Посмотри, цыпленок, — Чимин поддается и поднимает глаза на зеркало, — ты еще красивее, когда без ничего.       Руки Чонгука обвивают его талию, а губы не слазят все ещё не слазят с него, пока Чимин просто сидит и смотрит на их отражение в зеркале, а Чонгук по прежнему сдерживает свою хотелку, потому что Чимин сидит прямо там, где нужно своей голой жопкой.       — Твое тело такое идеальное, — наконец произносит Чонгук, проводя от живота до сосков, на которых поблескивают золотые шарики, — Чимин. Я люблю тебя.       — Чонгук…       — Цыпленок, правда, я очень люблю тебя.       — Ты просто сейчас на эмоциях, Чонгук, — Чимин разворачивается и проводит кончиками пальцев по его гладкой щеке, а парень продолжает тонуть в нем.       — Нет, Чимин…       Чимин или не любит, или стесняется произносить и принимать эти заветные слова, или его мамаша за стенкой мешает, но Чонгук ничего с собой поделать не может.       — Ты же хочешь кончить, — произносит Чимин и берет из тумбочки смазку.       Чонгук ухмыляется, потому что цыпленку всегда кажется, что он думает только о том, как и где приятнее кончить. Чтобы оправдать мысли блондина, он ложится и укладывает его рядом, вплотную к себе, спускает свои штаны вместе с бельём, освобождая то, что так долго хотел. Чонгук от души не глядя наливает смазку на руку и растирает между бедер цыпленка: там тоже будет узко, тепло и влажно.       Он проникает между его крепко сжатых ножек и начинает тереться между ними, все сильнее ускоряясь. Руки прижимают к себе влажное тело Чимина, который тяжело дышит, и едва слышный звук его дыхание будоражит. Чонгук чувствует, как касается его промежности, и становится ещё приятнее и темп снова начинает расти. Чимин крепко сжимает бедра вместе с членом Чонгука, пока тот от того, насколько узко и хорошо, кусает его плечо. Напряжение доходит до пика, когда он прикусывает белую кожу, и сходит на нет.       Чонгук скидывает спущенные к коленям штаны и ложится поверх него, ощущая как ноги обхватывают его тело. Чимин тут же целует его в губы. Чонгук чувствуя как цыпленок со всей силы впивается пальцами в его плечо, пока он кусает пухлые и горячие губы, кусает не сдерживаясь, до тех пор, пока не чувствует во рту металлический привкус, снова и снова сминает их между своих, пока дыхание не заканчивается.       Чимин накрывает губы с красными кровоподтеками ладонью.       — Тебе больно? — спрашивает Чонгук чувствуя, что явно переборщил с его нежной тонкой кожицей.       — Нет, — отрицательно машет Чимин, — я хочу ещё.       Он так красив, его небольшие щечки и прикрытые глаза, маленький носик, Чонгука привлекает в нем все: каждая деталь, каждое действие и каждое слово.       — Чимин я люблю тебя, — шепчу я, сам того не осознавая, и продолжаю целовать его.       Почему они не могли просто проигнорировать его мать и быть всегда вместе? Чонгук бы не отпускал его от себя никогда. Он звучал в своей голове как сумасшедший, но он чувствовал себя именно так с того момента, как познакомился с Чимином. Мерзко даже подумать, что недавно ему приходилось удовлетворять его мать, что может быть скоро, а может быть даже сегодня она снова попросит, а у Чонгука не то что не встанет, ему хочется повеситься от этой мысли.       Проходит какое-то неопределенное количество времени, а Чонгук все ещё лежит поверх любимого влажного тела, и может ещё лежать так целую вечность, если бы не стук в дверь. Он такой громкий и раздражающий, что приходится быстро встать, впопыхах найти на полу свои трусы и штаны, напялить абы как.       — Кинь мне футболку, — проговорил Чимин и тут же поймал на лету скомканный кусок ткани.       Может быть у Чонгука засосы от поцелуев или следы от пальцев цыпленка на спине, и где нибудь засохшая вязкая жидкость, ему было вообще все равно на это. Если она спросит, Чонгук скажет все, как есть. Он прошел к двери, боясь взглянуть на Чимина.       Он так сильно ненавидел ее в этот момент, впрочем, как и всегда, когда она появлялась в доме, когда звала его и отрывала от Чимина. Если она захочет чего-то, то Чонгук просто обязан отказать ей и вернуться обратно.       — Чонгук, я там ужин приготовила, — произнесла женщина, как только Чонгук открыл дверь, — пойдём.

***

      Тоска пробирала до кончиков пальцев. Чимин ворочался на кровати, сминая под собой простыни, и старался заснуть, чтобы завтра скорее проснуться и не чувствовать себя таким одиноким в ночи. Это был первый раз за последние дни, когда Чонгука не было рядом.       Он и не думал, что будет так плохо, когда представляешь их рядом, что захочется криком кричать. Глупые идеи рассказать ей обо всем стали приходить в его блондинистую голову, и в голову Чонгука тоже. Она выгонит их обоих или только одного Чимина? Он и не думал, что его мать настолько тупа, чтобы не видеть, как Чонгук относиться к ней и не приходит ночью, или может быть Чонгук не так холоден к ней, когда они наедине?..       Чимин хотел перестать думать и не делать этого больше никогда, но он все сильнее углублялся и становилось настолько обидно, что Чонгук сейчас лежит с ней на одной кровати под одеялом, или может как-то ещё по-другому. Чимин уткнулся носом в подушку, но и она пахла Чонгуком и напоминала о нем. Он поднялся и кинул ее куда-то, услышал звук шатающегося монитора.       Нужно было спуститься на кухню, взять воды и хоть чуть освежить мысли. Он босыми ногами побрел по коридору и спустился на лестнице, чувствуя невыносимую слабость и безвыходность. В кухне горел свет, а мать стояла в каком-то розовом халате, которые ещё больше ее состарил.       — Ты опять искусал себе все губы, — произнесла она, когда Чимин подошел чуть ближе, и открыла холодильник, — на.       Она кидает какую-то продолговатую коробочку, а Чимин еле ловит ее. «Заживляющая мазь» — читает он на всю кухню.       — Что-то случилось? — из-за спины доносится любимый голос.       — Нет, все хорошо, Гуки, — она улыбается своей странной улыбкой, какой всегда улыбалась своим любовникам, — тебе не спится?       Но Чонгук игнорирует вопросы, обращаясь сразу к Чимину:       — Зачем тебе мазь? Ты поранился?       — Нет, — Чимин показывает пальцем на свои губы.       — А, это, — Чонгук улыбается, пока мать стоит спиной к ним и не видит.       И он делает это так, что Чимин снова чувствует себя счастливым.       Мама выходила каждый раз, когда они были рядом и хоть как-то взаимодействовали. Неужели она ревновала, или общество Чимина ее так напрягало, блондин мог только предположить.       — Я постараюсь больше не кусать так сильно, — шепчет Чонгук, пока шаги удаляются.       — Мне нравится именно так.       — Правда? — произносит он и чуть наклоняется и снова кусает их, а Чимин хочет ответить тем же, но появляется инстинкт самосохранения.       — Ты придурок, Чонгук? Она же может со 2 этажа стоять смотреть.       — Я этого и хочу. Давай я помажу, — произносит Чонгук и берет мазь из рук Чимина, а тот как дурачок поддался, — разомкни губки.       Мазь была холодной, но она сразу таяла на пальцах Чонгука, точно так же как Чимин.       — Цыпленок, я приду как только она заснёт, — сговорчески прошептал Чонгук, — так что можешь ложиться сейчас спать без ничего.       — Иди уже.