особый случай

Дни стали тянуться медленнее, изнуряя мое ментальное состояние не на шутку. Я, как настоящий придурок, ищу встречи с парнем, чьи волосы, как заметил Линоу, похожи на ворох вороньих перьев. Посещение столовой, совместно с солдатами, стали первым шагом к нему, но увиденное меня лишь повергло в шок. Старшие, или проще сказать, уроды, отбирали еду у некоторых личностей, в которые входил Ян Чонин. Мальчуган плотно поджимает губы, но отдает пищу, чтобы лишних вопросов не возникало и рядом сидящий, по шепоту на ухо от Минхо, узнаю, что его зовут Сынмин, обеспокоенно озирается. Я хотел было подорваться, но ладонь на плече удерживала на месте. — Ты дебил, что ли, — шепчет Ли, впиваясь пальцами в кожу через рубашку, — жуй молча свою похлебку, ты им так жизнь только сильнее испортишь. — С каких пор помощь — это порча жизни? — Шиплю я, собираясь скинуть руку. — Ты, видимо, забыл как в школах это часто бывает. Помогаешь человеку, а в итоге начинают гнобить только сильнее или и вовсе — совместный буллинг, — и мне нечего возразить, он прав. — Они должны самостоятельно найти выход из ситуации. Выдыхаю сквозь зубы оставшееся самообладание, и все равно поднимаюсь с насиженного места под выкрик со стороны друга. Хватаю поднос, устремляясь в сторону кухни, где оставляют посуду, предусмотрительно проходя мимо стола, где сидели обидчики. Делаю вид, что запинаюсь и роняю остатки супа на голову солдата, кажется, основного запевалы. Самое главное в подобных случаях — актерская игра. На моем лице моментально возникает удивление с примесью вины, которую в помине не чувствовал. — О-ох, кажется, ночные дежурства плохо сказываются на моем внимании, — хватаю салфетку, стараясь стереть жир от жидкости с лица, но тру с силой специально, вызывая у второго больший дискомфорт и, в идеале, боль, — мне так жаль. Нихрена не жаль, утырок, думаю я, бросая в тарелку салфетки, и ретируюсь к чертям собачьим, так как буквально ощущаю с несколько десятков взглядов на затылке. В том числе от начальства, осознавая, какую славу сыскал на свою головушку среди коллег. Однако, на душе кошки не скребли. Если бы прошёл мимо, то не смог бы спать из-за пожирающего чувства совести и бездействия. Ставлю остатки своего обеда на стол, кланяясь кухарке в приветствии и стараюсь как можно скорее удалиться. Запереться в комнате казалось жутко соблазнительной мыслью, свалив все на недосып и выйдя в ночное дежурство взамен дневного, но у Чонина были иные планы. К сожалению или счастью. — Военврач Бан, — слышится за спиной, стоило мне немного пройти по коридору. — Да? — Останавливаюсь, чтобы солдат не бежал следом за мной, а спокойно дошёл. — Что-то болит? — Вы в порядке? — Сказать, что я опешил, ничего не сказать. Лучше бы о себе беспокоился, но от его вопроса расцветает самая искренняя солнечная улыбка из моего арсенала, которую не было в силах сдержать. — В полном. Что могло со мной случиться? — Вы бы с ними были поосторожней, — подходя ко мне, говорит Ян, понижая тон, чтобы никто не услышал. — Я служащий этой адовой котельни, — хмыкаю, — что они мне сделают? — Не знаю, — пожимает плечами и нервно покусывает собственные губы, покрытые мелкими ранками. — Не переживай попусту. Кстати, я практически не поел, а есть одному — неблагодарное дело, — осторожно ищу подход, стараясь выглядеть как можно естественней, — не хочешь составить мне компанию? У меня просто сногсшибательный рамен получается. — Ну, если только ради сногсшибательного рамена, — улыбается тот, и мое сердце падает куда-то вниз, на уровень пяток. Очень красиво. Настолько прекрасно, что я забываю, куда мы собирались и просто смотрю. — Военврач Бан? — Его улыбка спадает, и я прихожу в себя, пару раз моргая, чтобы сфокусировать взгляд на чем-то другом. — Прости, задумался, — спокойно отвечаю под истеричные крики внутреннего голоса: «Бан Чан, ты влип». Влип по самое не хочу. Осознание того, что мне начинает нравиться этот юнец, отрезвляет лучше кувшина ледяной воды, но делать с этим, конечно же, ничего не стану. Машу рукой в сторону выхода, подстраиваясь под темп ходьбы второго. Украдкой смотрю на внешний вид: неестественно впавшие щеки, желтоватые от давности синяки, на швы, на покрасневшие фаланги пальцев — это все игнорировать не хочется. В этот раз молчание нарушаю не я: — Почему вы решили работать в военной структуре? — Спрашивает Чонин, заставляя меня задуматься, правильно подобрать слова. Не хочется упасть лицом в грязь, сказав, что искал место, где будет меньше нервотрепки. — Решил отдать честь своей стране, — решаю, что это наиболее красивый и складный ответ, но рядом раздавшийся смешок заставляет меня вздрогнуть. Звонкий и естественный смех в крепко сжатый кулак звучал приятно, как ASMR на просторах «YouTube». — Что смешного? — Недоумеваю, вскидывая брови и останавливаюсь, требуя ответа. — Патриот? В наше время? — Сквозь смех спрашивает Чонин. — Да бросьте, в двадцать первом веке иные ценности. Вы не выглядите, как тот, кто в восторге от подобной чепухи. — А как я выгляжу? Чонин замялся, передернул плечами и повернулся ко мне лицом, при этом продолжая идти спиной вперёд по дорожке. Мне приходится нагнать его, чтобы контролировать ситуацию при возможном столкновении с фонарным столбом. — Сложный вопрос, есть вариант с уклонением? — Заискивающая улыбка, и мне становится интересно, какое обилие их он может показать за время нашего знакомства. Что самое интересное — каждая сводит с ума. — Сказал «а», говори и «б», — стараюсь не отвлекаться на хитрости со стороны младшего и контролировать дорогу. — Вы выглядите как тот, кто в поисках легкого пути все равно избирает сложный, — Ян сцепляет руки в замок и робко добавляет, — такие люди самые удивительные. Они как светлячки в ночном лесу. — Осторожно, — замечаю бордюр впереди, что помогает мне вовремя охватить рукой талию Чонина и прижать к себе, спасая от падения. Я ощущаю тепло чужого тела, его хрупкость и тонкую талию, все это — словно током по внутренностям прошибает. Солдат испуганно смотрит на меня, значительно отклонившись назад, полностью перенося свой вес на мою конечность и смешно кривит лицо. Настолько очаровательно, что я не удерживаюсь и широко улыбаюсь, показывая ямочки. — Я не подкатываю, не подумай, — смеюсь, указывая подбородком за его спину, — ты мог сейчас упасть. — Спасибо? — Нахмурившись, отвечает Ян. — Если не подкатываете, то значит, можно уже отпустить? — Учитывая то, как ты оперся на меня — нет, — отрицательно мотаю головой, — или ты предпочитаешь все-таки упасть? Ну, раз так… Мне приходится слегка ослабить руку, внимательно следя за младшим, и тот, как и предполагалось, сразу теряет равновесие, хватая меня за плечи. — Виноват, поспешил. Резким движением притягиваю к себе, помогая нормально встать и вернуть равновесие. Только уже после того, как убеждаюсь во всем, убираю ладонь с талии и демонстративно смотрю на свое плечо. Конечно, мне нравится, что за меня держится симпатичный парень, но не тогда, когда минутой ранее продемонстрировали отчуждение. Ян понимает все без слов, отстраняясь в сторону, но реакция тела говорит сама за себя, покрасневшие уши очень живописно описали происходящее. Стыдно? Засмущался? Вопросы ворохом прокатились по каждой извилине в мозгу, взвешивая все «за» и «против». — Напомни, что ты там говорил про светлячков в лесу? — Мы почти пришли в сторону служебных казарм, где наличие кухни и собственная комната — это единственное отличие. — Вам нравится меня смущать? — Возмущенно вопрошает брюнет. — Что будет, если я отвечу «да»? — Снова вопросом на вопрос отвечаю, замечая насупившееся и слегка смущенное лицо в отражении двери. — Забыл уточнить. Если попадемся, то меня сразу уволят. Я прикладываю палец к губам, показывая, что нужно быть тихим и первый осторожно вхожу в здание, чтобы проверить наличие коллег по периметру. Благо сейчас обеденное время, да и вообще рабочее, а те, кто дежурит в ночное — спит. Правда, если узнает Ли Минхо, то спустит меня с лестницы, ворча всю следующую неделю. Машу рукой, намекая о том, чтобы двигался следом за мной, и тот повинуется, слегка пригибаясь к полу. Словно это его спасёт в пустом коридоре. Мне с трудом удается сдержать смешок, и я начинаю медленно двигаться к лестнице, мысленно браня расположение своей комнаты и то, как самостоятельно выбрал ту в прошлом. Кто же знал, что мне придется протаскивать новобранца, верно? Когда мы подходим к лестнице, до моего чуткого слуха доносятся шаги с правого крыла второго этажа, сердце заходится в быстром ритме, и давно забытый адреналин входит в права за «главного» в организме. Показываю Чонину место под лестницей и одними губами произношу «быстро», брюнет кивает и мы молниеносно перемещаемся. Я, довольный тем, что сохранил секретность наших деяний и не попался на глаза главному военному врачу, прижимаюсь к Яну в узком месте, спуская всех собак на отмазку, что если будет видно моё тело, то нас заметят, а это не нужно никому. Мужчина, не торопясь, спускается по лестнице, но мне кажется, что вместо них тот ступает по моим нервам. Я забываю как дышать, замирая на чужом плече и не сводя взгляда с сутулой спины старшего. Чонин, кажется, тоже замер во времени. — Мда, совсем заработался, ощущение, что за мной кто-то следит, — причитает господин Пак, обнимая руками за плечи, — аж мурашки. Захотелось выйти из укрытия и показать, что это не игра воображения, тем самым отвлекая внимание. Однако, шанс, что скрюченная фигура под лестницей в виде брюнета будет замечена — высок, да и мне жутко нравится чувствовать его тепло, ощущать рядом дыхание и сжимать ладонь в руке. Стоп, ладонь? Я, пораженный этим фактом, распахиваю глаза и проверяю, не кажется ли мне. Руки Чонина в контрасте с моими тоньше и изящнее, несмотря на загрубевшую кожу от тренировок, все еще мягкие. В ответ сжимаю чужие длинные пальцы, а мое сердце готово совершить тысячи оборотов вокруг своей оси, а потом и вовсе устроить забег вокруг планеты. — Он уже ушел, — шепчет брюнет, неловко дергая рукой и переводя взгляд на то, что смотрю я. Мне думалось первым, что он сделает — это одернет ладонь, но она продолжала мирно лежать в моей. Ощущались только слабые толчки в плечо со стороны солдата, подталкивающие к тому, чтобы уже наконец-то вылезти из тесного места. — Я просто хотел убедиться, что он не вернется, — прочищая горло в кулак, смущенно оправдываюсь. — Конечно, конечно, — тянет Ян, улыбаясь по-лисьему хитро, — меня сегодня накормят или как? Его слова приводят в чувства, умело манипулируя сердцем, и я на секунду даже задумываюсь, а так ли он невинен, как мне кажется. Новобранец не из тех, кто любит чужие касания — это уяснено в нашу первую встречу, так какого черта сейчас происходит? Почему он изменил черты своего поведения во вторую? Так много вопросов и мало ответов, но мне нравилось чувствовать бархатность чужой кожи. Свободной рукой нащупываю в кармане брюк ключ от комнаты и быстрым движением проворачиваю его, открывая дверь: — Добро пожаловать в мой мир, — шепчу, пропуская вперед. Чонин не отпускает меня и тянет за собой, когда проходит внутрь. На фоне моей, хоть и временной, комнаты парнишка смотрится естественно. По-домашнему уютно. Он гармонично вписывается в обитель, заполняя пустоту одним присутствием. Чужие глаза скользят от полки к полке, разглядывая десятки разной литературы: от науч-попа до сказок. Обычно свой досуг я провожу скромно, наедине с книгами и со старым плейлистом, который пересобрать все никак не найдется сил. Песни — устаревшие, но выжженные на подкорке, а вместе с тем становятся более родными. По стенам развешаны мои рисунки, не людей, как хотелось бы, а органов, костей, бактерий и разных вирусов. Все то, что однажды мне может пригодиться. С белой полупрозрачной льняной шторой по-свойски играет ветер, заставляя ту в каком-то особенном танце колыхаться. Письменный стол был усеян различными заметками, вырванными страницами из тетрадей и одиноко стоящим ноутбуком среди этого захламления. — Скромно, — удар в солнечное сплетение, я уже думаю, как объясниться, чтобы не казаться скупым, — но очень уютно. Глоток свежего воздуха, который даруется сразу после колких фраз. Вот и соображай теперь — комплимент это или упрек. Я хочу думать, что первое. — Ты рамен любишь поострее? — Беру со стеллажа рядом с дверью два рамена, поникнув от мысли, что не могу взять его на время готовки с собой. — Не важно, как я люблю, — цокает Ян, — Вы же ранее хвастались вкусным рецептом, так что делайте, как привыкли. — Парень сменяет осуждение на интерес и спрашивает более спокойно. — Военврач Бан, вы не против, если я что-нибудь почитаю, пока готовится наш обед? Он отпускает мою руку, усаживаясь на стул перед компьютером. — Когда мы наедине, можешь на «ты». И да, зови меня Крисом, — пожимаю плечами, — насчет книг — читай, конечно. Не парься из-за этого. Чувствуй себя, как дома. Так быстро, как сегодня, я еще никогда не готовил. Лапша отваривается в своем ритме, пока я подготавливаю остальные ингредиенты. Шинкую быстро зелень на зависть многим шеф-поварам, не отрывая лезвие ножа от доски до конца, следом идут тонкие пластинки отваренного несколько дней назад мяса, и заключительной изюминкой — яйцо, сваренное вместе с лапшой. Не знаю, сколько времени это заняло, но по возвращению в комнату, новобранец сидел на полу, прислонившись спиной к кровати и читал «Ходячий замок» Дианы Уинн Джонс. — Решил прочесть сказку? — Сметаю на край стола весь бардак, ставя дощечку с кастрюлькой на стол. — Это моя любимая книга. — Правда? — Неподдельно удивляется Чонин, закрывая книгу, перед этим проговорив несколько раз одними губами страницу, чтобы не забыть. — Я смотрел мультфильм в детстве, мне нравилась Софи. — Идеальный тип женщины? — Аккуратно спрашиваю, чтобы узнать о предпочтениях, но сощуренный взгляд второго говорит, что меня поймали с поличным. — Не сказать, что женщины, а человека в принципе, — на его лице вновь раскрывается хитрая улыбка, сводящая меня с ума, — может, на полу поедим? Тут так хорошо. Вставать не хочется. Киваю, соглашаясь с его предложением и переставляя наш обед на пол. Протягиваю набор палочек, второй рукой раскрывая собственное произведение искусства, которое было намного вкуснее похлебки в армейской столовой. — Вау, изумительный запах, — охает Ян, поддавшись вперед и втягивая носом аромат. — Ты точно не соврал. — У меня нет привычки врать… — В отличие от меня, — перебивает Чонин, взяв крышечку, и держа ее под палочками, где уже была лапша. Его слова неприятно режут по слуху, шипами протыкая то, что принято называть душой. Я хмурюсь, внимательно смотря на парня. Подобрать верные слова в этой ситуации нет возможности, нужно говорить то, что хочет сердце. — Даже если ты будешь тонуть во лжи, я хочу поддерживать тебя, — выпалил, глядя в глаза, замечая то, как меняются эмоции на лице собеседника. От смятения к растерянности, а затем и вовсе к смущению. — Мне кроме родителей еще никто таких слов не говорил, — осторожно произносит брюнет, поджимая губы. Я даю ему время осмыслить и переварить сказанную мною фразу, поэтому медленно ем рамен. Собираясь насладиться вкусом как можно дольше, если потребуется. Благодаря тому, что в семье есть младшие, терпения у меня с лихвой. И оно сыграло мне хорошую службу последующие недели.

~

Наши встречи с Ян Чонином становились чаще, его смех отбивался от белоснежных стен приемной каждый вечер, случайные касания коленями по чужой инициативе — константой, хитрый прищур, глядящий куда-то внутрь меня — зависимостью. Мое сердце, казалось, не выдержит умелых издевок. Орган, отвечающий за функционирование большей части организма, готовился в любой момент лопнуть от переполняющих чувств к брюнету. Однако этому не суждено было долго длиться. По моей ошибке. Прошло почти две недели после события в столовой, старший набор готовился к распределению в разные части после обеда. Я лениво тянусь за рабочим столом, глядя в окно, пропуская слова друга мимо ушей. Мне прекрасно известно, что его монолог — это слова облегчения. Кошмар наконец-то закончится, его переживания канут в прошлое и он проведет последние недели в спокойствии со своим парнем. Мои мысли были схожи с его, различие лишь в статусе второй половинки. У меня нет мужества открыто признаться в чувствах, особенно сейчас. И не думаю, что до конца подготовки Чонина это качество успеет наполниться до краев чаши. Остается уповать на конец службы; к тому времени я точно успею подготовиться. Я тянусь к кружке с кофе, как дверь в наш кабинет резко распахивается. На пороге — побитый Хан Джисон, с полными беспокойства глазами, пальцы сжимаются в кулак, чувствуя на интуитивном уровне неладное: — Там, там, — он задыхается от сбившегося дыхания, хватаясь за грудь, сжимает в ладонях ткань окровавленной рубашки. Минхо, не теряя времени, вскакивает с места, осматривая опухший глаз, аккуратно вертит чужое лицо. В его глазах столько ярости, что даже мне становится страшно за судьбы виновников. — Эти ублюдки на тебя накинулись? — Его выкрик подобен рычанию, но Джисон отрицательно мотает головой, убирая руки от своего лица. — Я пытался разнять, — меня будто окатывает ледяным кувшином, осознание колким нарывом ударяет по черепной коробочке, — Ян Чонин перестал терпеть, решив, что пора дать отпор, но все… Дальнейшие слова до меня не доходят. Чужие лица искажаются в сплошное месиво, разум затуманен перед буйством чувств, голоса не более, чем какофония из звуков; я не понимаю — бегу или иду, шагаю или же молнией миновал коридоры, пульсирующей мыслью в голове пытаюсь перемешать все данные факты, понять, что произошло, что случилось, как там Ян Чонин — словно окунувшись в самую толщу океана, я пытаюсь прорываться сквозь глубокие воды и оказаться у спасительного кислорода, но этому словно не суждено было сбыться. Задыхаюсь не то от страха, не то от утопления, чувствуя, как эмоции захватывают мозг, стоит мне выбежать на улицу, а когда нахожу его, солдата-новобранца-которого-кажется-люблю, лежащего в амбаре, свернутого у ног троих — отключаюсь. Для меня существовало лишь тяжелое дыхание Яна, оно заглушало любой шум в пустом амбаре и пустые объяснения без капли вины. Это не то, что хочется услышать. Я тянусь к вороту незнакомца, с необузданным желанием выбить все зубы, дергая к своему лицу, чтобы с размаху ударить лбом в нос. Пока один приходит в себя шипя от боли, ставлю подножку второму. Сейчас никому не удастся покинуть место преступления в момент буйства моего внутреннего демона. Я не слышал криков или хруста костей, только взгляд моментами цеплялся за подрагивающие от боли плечи, видимо, дышать ему давалось с трудом. Мне хотелось довести их до того же состояния, если не хуже. Сравнять их тела с бетоном под ногами, и мне бы удалось это сделать с тем парнем, на которого я ранее вылил суп в столовой, так как сидя на чужих бедрах продолжал молотить лицо без устали. Я пришел в себя лишь тогда, когда Ли меня крепко держал в своих руках, не давая и шанса выбраться, повиснув на нем от усталости. Затуманенный взор блуждает по лицам избитых, но узнать их слишком тяжело из-за вздутой кожи после моего налета. — Отпусти, — тихо прошу я, встречаясь с встревоженным взглядом моего друга, — я больше не буду. Нужно оказать первую помощь и позвать начальника госпиталя со старшинами других частей. Минхо зависает, обдумывая сказанное, но его хватка ослабляется, и я чудом не падаю на холодный пол. Кажется, что сердце не выдержит подобной нагрузки, стуча о ребра и сбивая мое дыхание. Первое, что мне хочется — это коснуться его. Оседаю на колени, аккуратно укладывая чужую голову на них и слегка подтягивая за плечи для удобства. Провожу по оплывшей линии подбородка, ощущая, как начинает жечь глаза от просящихся наружу слез. Он без сознания, и когда отключился — одному богу известно. — Ты с ума сошел, военврач Бан? — Точно не знаю, сколько времени прошло, но поднимаю пустые глаза на свое начальство. — Немного, — сиплю я, пожимая плечами. — Заявление об увольнении мне на стол, — глухо рычит он, присаживаясь рядом, чтобы помочь Чонину, — убирайся отсюда как можно скорее, чтобы не пойти под трибунал. Я все улажу. Мне не хочется уходить; цепляюсь за его грязную рубаху, будто это поможет остаться на месте, но жгучая пощечина господина Кима возвращает меня в реальность: — Живо! Я ухожу, оставив позади надежду и попытку любви, той, что не успела расцвести.