Маринетт, ты попала!

Девушка попыталась вырваться из крепких мужских рук, желая броситься к лежащему на земле Габриэлю. Слёзы ручьем текли по её лицу. Нет, это всё не по-настоящему, это дурной сон! Но негодяи крепко держали рвущуюся Маринетт. — Так, уходим! — Скомандовал главарь. Маринетт закинули на спину белому верзиле и потащили прочь от поляны, где только что произошло страшное убийство. Отчаянные попытки пленницы вырваться тут же пресекались. Бандиты несли девушку в том направлении, где расположился лагерь второй группы. Туда, где оставались Конор и Марсель. С горечью в сердце Маринетт наблюдала разбросанные вещи их небольшой группы, и лежавшего Марселя в луже крови. Девушке стало совершенно безразлично всё, потому что ЕГО не стало, мужчину, которого она, как оказалось совершенно ясно, полюбила всем сердцем. Но он мертв, остался лежать там, где эти уроды его убили. Горькая и страшная мысль пульсировала где-то в самом сердце, болью разливаясь по всему телу: «ЕГО НЕ СТАЛО»! Вряд ли Маринетт могла сказать, в какой момент Габриэль Агрест стал ей дороже всех на свете, в тот ли миг, когда впервые её поцеловал, или же тогда, когда стал её первым мужчиной. Она так отчаянно убеждала себя в том, что Агрест старший ей безразличен, но всё больше и больше тонула в этом мужчине, постичь которого она так никогда и не сможет. Куда её несут и зачем? Какая разница, где бы она не оказалась в итоге, там не будет его. Никогда, нигде не будет. А её всё несли и несли, всё дальше и дальше от того места, где лежал мёртвый Габриэль Агрест, убитый выстрелом в голову каким-то Африканским браконьером. Зачем эта сволочь убила Габриэля?! Почему нельзя было просто вырубить его, как Жана?! Зачем вот так вот безжалостно обрывать чужую жизнь?! Слёзы давно иссякли, их просто не осталось, но осталась пустота в душе и боль, которая эту пустоту заполняла. Маринетт уже не вырывалась и не сопротивлялась, повиснув на плече громилы. Наконец-то они остановились, когда уже начало темнеть. Место куда они пришли, походило на заброшенную деревню туземцев с полуразрушенными хижинами. Бандит, что нёс Маринетт, сгрузил её на пол в одной из уцелевших хижин. Полом для этого жилища служила просто земля. Скинув девушку, громила сказал: — Вздумаешь дурить, убью! Поняла? Маринетт молчала. Мужчина пихнул её в ногу носком ботинка. — Ты поняла?! — Спросил он ещё раз. Девушка, коротко кивнув, тихо ответила: — Да. Услышав ответ, бандит молча развернулся и вышел из хижины. Маринетт осталась одна. Она сидела на земле в старой Африканской хижине, обхватив колени руками. Стало совершенно темно, тусклый свет луны проникал в отверстие в стене, служившее окном. Дверной проём был закрыт плотной тряпкой, рваной местами, и сквозь эти дыры луна посылала свой свет. Тряпка-дверь отъехала в сторону, и в хижину вошёл один из бандитов. Он нес в руке флягу и какой-то сверток. Подойдя ближе к сидящей девушке, он развернул свёрток, расстелив на земле циновку, и сунул Маринетт флягу со словами: — Держи, пей. Ложись спать, завтра будем много идти. Девушка протянутую флягу не взяла, подняв голову, она посмотрела на стоящего мужчину с протянутой рукой. Он был небольшого роста, с коричневой кожей, толстыми губами и на удивление тонким носом, что было совершенно нетипично для негроидной расы. Маринетт спросила: — Что вы собираетесь со мной делать? Мужчина недовольно поставил флягу рядом с Маринетт, ответив: — Некогда мне с тобой тут болтать! Вот тебе вода, хочешь, пей, а хочешь, сиди тут, как дура! — С этими словами бандит вышел. Маринетт очень хотелось пить, но принимать что-либо от этих негодяев гордость не позволяла. Но всё же потребность в воде была сильнее гордости, поэтому девушка взяла флягу, открутила крышку и сделала маленький глоток. Вода смочила пересохшее горло, в следующий миг Маринетт уже жадно пила теплую воду из алюминиевой фляги жадными глотками. С сожалением оторвавшись от фляги, девушка разумно решила, что не стоит выпивать всё сразу, неизвестно, когда ещё ей дадут воду, поэтому лучше поэкономить. Закрыв флягу, Маринетт поднялась на ноги и подошла к окну, чтобы рассмотреть, что делают бандиты. Шестеро из них расположились вокруг костра, блики которого играли на стенах хижин, озаряя их мрачным светом. Обернувшись на дверь, девушка заметила в дырах ткани человеческий силуэт, который сидел возле входа. Очевидно, этот человек охранял её. Грустно вздохнув, девушка отошла от окна, вернувшись к циновке. Присев на корточки Маринетт осмотрела её, что ж, это не пуховая перина, но все же лучше, чем спать на голой земле. Расстелив циновку как следует, легла на неё сверху, подложив свои ладони под щеку. Горькие слёзы вернулись новым потоком. Девушка тихо плакала, она была совершенно одна и напугана, боль горькой утраты просто душила её, причиняя практически физические страдания. Сердце и душа Маринетт терзались от боли. Хотелось взять свое сердце в руку и сильно-сильно сжать его, чтобы оно перестало так страдать. Казалось, что ещё немного, и она просто сойдет с ума от горя и отчаяния. Никогда ещё в своей короткой жизни Маринетт не испытывала таких душевных мук. Лежа на жесткой циновке, в старой хижине, похищенная бандой отъявленных негодяев и оплакивая смерть любимого человека, Маринетт забылась тревожным сном без сновидений. Маринетт проснулась глубокой ночью от нестерпимого жара в районе груди. Вскочив с циновки, она прижала руки к сердцу, и глубоко дыша хватала ртом воздух. Она не понимала, что с ней происходит. На глаза попалась фляга с водой, Дюпен-Чен схватила её и, отвинтив крышку, сделала глоток воды. Стало хуже. Ощущение было такое, будто бы ей в горло залили кипящую лаву. Девушка серьезно испугалась. Подскочив на ноги, она заметалась по хижине. Хотелось кричать от раздирающей боли, но она понимала, что так лишь причинит себе ещё больше боли. Упав на колени, Маринетт начала задыхаться. Ей не хватало воздуха. В тот момент, когда перед глазами пошли круги, а в голове зашумело, боль резко прекратилась. Всё ещё не веря в это, девушка сидела на коленях, склонившись почти к самой земле, прижав ладони к груди. Аккуратный медленный вдох, ещё один, боли нет. В груди перестало гореть огнем. Что с ней происходит? Маринетт поднялась на ноги. Неужели это Африканская лихорадка? Но разве такая бывает? Столько вопросов крутилось у неё в голове. Вернувшись на свою циновку, девушка легла на бок, поджав колени и положив руки под голову. Как же ей сейчас не хватает месье Агреста. Его красивой улыбки, которая в миг меняла строгое лицо на озорное. Маринетт вспомнила его тёплые, нежные руки. Как он крепко её обнимал, и шептал что-то ласковое на ушко. Он был просто невероятно силен, но безмерно нежен с ней. Девушка вытерла слёзы тыльной стороной ладони, всхлипнув. Как же, должно быть, будет горевать Адриан, когда узнает о смерти отца. Да и узнает ли? Сообщить будет некому. А она, может быть, сгинет в этих джунглях, на этом проклятом континенте. При воспоминании о младшем Агресте, в сердце разлилось приятное тепло. Она больше его не любила, но он был дорог ей, как добрый друг, с которым возможно никогда уже больше не увидеться. Родители, наверное, с ума сойдут от горя, если она не вернётся домой. Опять вытерев слёзы, Маринетт тихо прошептала: — Папочка и мамочка, какая же я была глупая и наивная, простите меня за всё! Сон пришёл неожиданно, принося недолгое забвение измученному сердцу. Маринетт снилась странная девушка на каменном троне. Она сидела, закинув ногу на ногу, откинувшись на каменную спинку и положив руки на подлокотники. Тело её было покрыто темно-красными чешуйками с золотой окантовкой, что смотрелось невероятно красиво. Глаза этой странной девушки были абсолютно чёрными, а улыбка обнажала белые острые клыки. Голову этого существа венчали острые ушки и небольшие рожки. Она подняла обе ладони вверх. На левой руке появилось небольшое пламя, а на правой маленький смерч. Девушка соединила свои руки, скрестив огонь и смерч, создала огненный вихрь на правой руке. Вытянув эту руку вперёд, она будто бы предлагала Маринетт взять огненный вихрь. Не дождавшись действий от Маринетт, девушка на каменном троне весело рассмеялась и резко дунула на вихрь, создавая струю пламени в лицо Маринетт. Вскрикнув, Дюпен-Чен проснулась, лихорадочно вытирая своё лицо стараясь смахнуть огонь. Быстро поняв, что это был лишь сон, девушка устало откинулась на циновку. — Проснулась уже? — Спросил вошедший главарь бандитов. — Выходи давай, пожрём и двинемся в путь. — Добавил он, выходя из хижины. Маринетт посмотрела в окошко, на улице уже было утро. Выходить к этим уродам не хотелось, поэтому она упрямо уселась на циновке. Через несколько минут главарь опять заглянул в хижину: — Ты чё, глухая?! — Рявкнул он. Быстрыми шагами преодолев расстояние, разделяющее его с Маринетт, бандит подошёл к ней и, больно схватив за руку, рывком поднял на ноги. Затем, толкнув её в направлении выхода, зло проговорил: — Шагай давай, быстро! Маринетт ничего не осталось, как подчиниться. Выйдя на свежий воздух, она ощутила, как же душно на улице. Ей сунули в руки протеиновый батончик, сказав, что это завтрак. Девушка без особого удовольствия съела то, что ей дали, запила остатками воды из фляги. Главарь бандитов подошёл к ней: — Двигай ногами, мы уходим. Опять в путь. Пока они шли, бандиты, над чем-то смеясь, переговаривались. Девушка шагала в середине этой процессии, кидая сердитые взгляды на широкую спину главаря. Ей отчаянно хотелось вцепиться ему в лицо или ударить чем-нибудь тяжёлым за то, что он так безжалостно убил месье Агреста. Вдруг ей опять стало плохо. Жжение в груди вернулось с новой силой. Остановившись, Маринетт прижала руки к груди, надеясь тем самым хоть немного облегчить боль. К ней подошёл верзила, который тащил её на себе вчера: — Что ты встала, как вкопанная? Маринетт в ответ лишь прохрипела: — Мне очень больно. Верзила почесал в затылке и посмотрел в след уходящему главарю, после выдал: — Ну, это, давай я тебя понесу? Идти долго будем. Девушка была настолько оглушена ощущением боли, что не сразу сообразила, что хочет этот здоровяк. Она старалась дышать как можно медленнее, это хоть немного, но приносило облегчение. Мужчина, не дождавшись ответа, подхватил Маринетт на руки, но тут же поставил её на место, испуганно сказав: — Да у тебя, кажется, лихорадка! Ты вся горишь! «Наверное, я заразилась от месье Агреста» — Мелькнула мысль в голове Маринетт. — Ну и чё с тобой делать? — Спросил верзила. Но увидев, как девушка, сипло дыша, падает на колени, отскочил подальше: — А вдруг ты заразная вообще? А я тебя таскал! Вот заражусь теперь! Маринетт никак не реагировала на его слова. Она была сосредоточена на разливающейся боли во всем теле. Вдруг во всех суставах резко заболело так, будто девушке отрывали все конечности. Громко вскрикнув, Маринетт упала на землю, свернувшись калачиком. Услышав крик, остальные бандиты вернулись назад. Увидев корчащуюся от боли девушку, главарь спросил: — Какого чёрта тут происходит? Верзила развёл руками: — Не знаю, босс. Я её хотел понести, а она вся горячая. Потом вот, закричала и упала. Может, она больная? — Похоже на то. — Согласился главарь. — А сдохнет в пути? — Подключился в разговор мужчина который приносил Маринетт флягу и циновку. Главарь толкнул носком ботинка Дюпен-Чен: — Она походу в отключке. Ладно, хрен с ней, бросим её тут. Подохнет, так подохнет. Всё, уходим! С этими словами он развернулся и пошел обратно. Остальные, не дожидаясь особого приглашения, пошли за ним. Только верзила на миг остановился. Потом присел над бессознательной Маринетт, отстегнул флягу со своего пояса, подумав немного, отстегнул ещё и нож. Положив это рядом с девушкой, мужчина поднялся. Махнул рукой и побежал догонять своих.