Затуманенный взгляд

Яркий, пронзительный свет. Свет, от которого исходит монотонный гул. Как странно…Свет, издающий звуки…  - Пульс! Сердце бьётся! Он не погиб! ¡Señore, ven aquí! - раздаётся откуда-то сверху. Дымка в моём сознании постепенно рассеивается. Испания. Да, это он.  Слышен быстрый топот тяжёлых ботинок…  - Он жив?! Правда? Спасибо…спасибо! Ты не представляешь, насколько…, - я смутно помню этот голос, но он кажется мне удивительно знакомым… неужели… Украина?.. братец… неужто ты обо мне вспомнил… Точно ангел, пришёл спасти меня, протянуть горячую руку, чтобы помочь выбраться… из беспроглядного мрака…Просто позволь мне взглянуть на твою улыбку, улыбку, которая предназначена для меня, и я прощу тебе всю ту боль и страдания, которые ты причинил мне… Собрав волю в кулак, я медленно открываю дрожащие веки… Мир - цветные пятна. Но нигде нет сине-жёлтого… Поверив во что-то хорошее, я ошибся. Вновь…  самообман…    Тик-так, тик-тик-так. Тик-так… только не это, прошу!.. Перед глазами резко темнеет. Горе, застрявшее комом в горле, лужи кипящей, алой крови, медленно… очень медленно растекающейся по холодному полу… мне становится больно дышать и я снова теряю сознание.   Тепло… приятный жар наполняет всё моё тело. Я чувствую удивительный прилив сил. Открываю влажные глаза и хочу вытереть с лица солёные слёзы, но двинув правой рукой замечаю, что она мне не поддаётся. Я встряхиваю головой, чтобы чётко увидеть окружающую меня обстановку: на больничной койке, прямо у меня в ногах, сидит молодой, может, чуть старше меня, парень и держит мою, перебинтованную, грубую руку, в своей, такой нежной и тёплой. Мне становится стыдно и я резко выдёргиваю руку и вскакиваю с раскладушки. Парнишка улыбается, а его глаза так и светятся от радости. Где-то я его уже видел: белая кожа, звёздно-полосатое личико…  - Хаха, ушанка! Да не смущайся ты: помнишь, мы с тобой дружили в детстве, когда были совсем маленькими…Раш, всё будет в порядке, чего ты, - отвечает «знакомый незнакомец» на мой вопросительный взгляд, - я Америка, приятно познакомиться, - он звонко смеётся.   Так вот чей голос я слышал, перед тем как снова потерял сознание… Америка… теперь я вспомнил: когда мы с братьями и сёстрами были единой семьёй и отец был жив, он знакомил нас с Америкой и мы действительно неплохо с ним общались, гуляли вместе и поддерживали друг друга, когда кому-нибудь из нас было непросто. А потом… я не хочу об этом вспоминать…  - Привет, Америка! Давно не виделись…- юноша уловил нотки разочарования в моём голосе и его улыбка немного померкла, взгляд потух: должно быть, он действительно был очень рад меня видеть.   - Ну-ну, дружище. Я тоже рад снова с тобой встретиться. Конечно, не при таких обстоятельствах, но всё же… - я истерически засмеялся, глаза заслезились - я молча упрекнул себя за это.  - Приятно слышать, - Аме улыбнулся, но на этот раз неискренне, и я это почувствовал. Стало как-то грустно, но выражение моего лица осталось всё таким же безразличным и отчуждённым…  Ещё в детстве Америка удивлялся: Росс, ты вообще хоть что-нибудь чувствуешь? А всё дело в том, что я всегда ходил с почти ничего не выражающим лицом. Нет, я далеко не был равнодушен. Постоянно, каждую минуту во мне кипела буря эмоций, но я не понимал их. Стеснялся выражать собственные чувства и подавлял их, не давая выхода на волю. В детстве я был, мне кажется, самым счастливым человеком на свете, но никто даже не догадывался об этом просто потому, что не видел на моём лице той светлой, сияющей улыбки, какой постоянно улыбался Америка. Только вот его улыбка далеко не всегда была настоящей… Я же радовался искренне, душой: сердце выпрыгивало из грудной клетки от переполнявшей его радости, а за спиной будто вырастали крылья… Но после того, как не стало Союза… ты пропал, Америка, как и все остальные… и, быть может, у тебя за спиной остались лишь грустные воспоминания, а у меня… - сломанные крылья.  - Ладно, поправляйся. А я обязательно приду и завтра, - увидев, что я глубоко задумался, и улыбнувшись одними глазами, Америка вышел из палаты.   Как только мой бывший лучший друг осторожно прикрыл дверь, я сразу же уснул, утомлённый вновь пережитыми воспоминаниями о прошлом, причинявшими невыносимую боль.      Через просторное окно и лёгкие, полупрозрачные занавески в палату проникали тёплые, радостные лучи утреннего солнца. Они согревали, ласкали лицо, руки, а самое главное, сердце. В голове пролетали одно за другим счастливые воспоминания: бескрайнее поле нежно шепчущей что-то, будто по секрету и только тебе, пшеницы и парящий над ним, в безгранично-огромном насыщенно-синем небе, сокол… отец, с любовью треплющий меня по голове… широкая, половодная речка и еле колышущийся на ветру камыш… томно шелестящие каштаны, яблони, тополя и… маленький мальчик, крепко, но нежно держащий меня за руку, а другой указывающий на какую-то птичку, щебечущую в освещённой лучами солнца кроне высокого дерева… так ведь… этот маленький мальчик - это ты, Америка… Сегодня ты обещал прийти ко мне, и я очень надеюсь, что на этот раз сдержишь своё слово (я боялся, что он не придёт, несмотря на обещание, как поступил много лет назад, в последнюю нашу встречу)   В окно игриво постучался ветер, распахнул форточку, всколыхнув занавески. Больше я не в силах ждать: вскочив, точно я и не умирал два дня назад, и ловко зашнуровав ботинки, в грязной майке, ушанке, провонявшей рыбой (это всё речка, в которую я упал) и потрепавшихся штанах, я выпрыгнул со второго этажа больницы и побежал в посольство Америки: он точно был там.   На улице почти никого не было, так как утро было раннее, и всё же попадавшиеся мне навстречу редкие прохожие в недоумении на меня оглядывались. Но я этого не замечал и продолжал бежать. Вскоре я встретил Испанию - он узнал меня и начал орать: ¡tonto! ¡adónde vas! ¡¿quieres morir de nuevo?! - Несмотря на его крики, на душе стало гораздо радостнее: я снова почувствовал себя маленьким, звонко смеющимся, шаловливым мальчонкой, бегущим от рассерженного отца по полю пшеницы… Громко поблагодарив молодого медика:  ¡Muchas gracias, señore, a mi vida! - и быстро убежав от него, я всё же сбавил темп. Незаметно для самого себя я оказался в тенистой аллее с высокими, столетними тополями - все дорожки были усыпаны белым, воздушным тополиным пухом… я шёл, запрокинув голову, и сквозь густые зелёные кроны смотрел на майское небо, наполненное стремящимися куда-то до невозможности ввысь перистыми облаками… Вдруг что-то резко заставило меня остановиться. Я осмотрелся: я стоял напротив самого высокого и крепкого тополя из всех, что здесь были… С щеки невольно скатилась слеза: это был тот самый тополь, который мы все вместе, с отцом, посадили здесь… Украина тогда сказал, что наша семья… будет такой же вечной и крепкой, как этот тополь, когда он вырастет… я сел на землю, возле мирно шелестевшего дерева, нашего дерева, и… закрыл лицо руками. Снова тупая боль вгрызлась в самое сердце…    Чьи-то лёгкие шаги… я вытираю лицо и поднимаю глаза, кровь в жилах застывает от удивления: Америка… Он недоумевающе смотрит на меня и протягивает руку. Я крепко её сжимаю, быстро поднимаюсь и отворачиваюсь: румянец заливает мои щёки… надеюсь, Америка не заметит этого.   - Раш, всё хорошо. Пожалуйста… пойдём со мной. Не переживай: всё наладится…- вместо расспросов и упрёков я слышу приятные для меня слова впервые за очень долгое время… я заглянул ему прямо в глаза и искренне удивился: десять лет назад он бы просто фыркнул и простонал, мол, на что ему дружить с таким психом, как я. Мне стало нестерпимо грустно, что теперь он видит меня таким, слабым и обезумевшим - на самом деле я не такой. Теперь мне не хотелось упасть лицом в грязь перед Америкой снова, потому что он, кажется, действительно поменялся и меня стало тянуть к нему… Смешанные чувства произвела  на меня эта встреча… грусть, облегчение, страх, удивление, смущение… Надежда?..   Мы шли по аллее плечом к плечу (Однако я был почти на голову выше Америки). Я снова взглянул на небо: ветер, колеблющий листву, гнал по уже посеревшему небу тяжёлые, свинцовые тучи; редкие солнечные лучи, резко пронзающие густые, тёмные облака и кроны тополей, подсвечивали весь мир потрясающим светом, таким резким, но тёплым одновременно. Вся зелень отливала яркими, кислотными бликами. Я сделал глубокий вдох: в воздухе чувствовалось электричество майской грозы… Глухо, раскатисто, где-то вдалеке прогремел гром…  - Америка, слушай, а… - начал было я.  - Россия, можно спросить: что… - секунда в секунду со мной начал говорить… мой друг?   Одновременно мы улыбнулись друг другу.  - Ладно, спрашивай первый, - с ухмылкой на лице сказал я.  - Спасибо, - засмеялся он, - так что ты тут делал… один? И ты… - он окинул меня взглядом: да, я был грязнее бездомной собаки.  - Ну, я… - язык плохо меня слушался, - в общем, я… тебя хотел… увидеть… - замялся я.  - Ох, какой же ты всё-таки ещё мальчишка!.. А я как раз шёл тебя навестить! - его искренний смех меня ободрил, - ну что ж, пошли тогда, что ли… ко мне?.. - мне показалось, что его предложение прозвучало как… просьба? - хоть одежду чистую дам.  - Да, конечно, пошли. Большое тебе спасибо, Америка.   В конце аллеи, свернув налево и пройдя ещё пару улиц, мы остановились у красивого отремонтированного старого здания.  - Вот здесь я и остановился, - гордо заявил Америка, - но до Нью-Йорка всё равно чуть не дотягивает. Он прищурил один глаз. «Ну, шальной», - подумалось мне, и я усмехнулся.  Мы поднялись по парадной лестнице, освещённой тусклыми лампами с мягким светом и предгрозовыми лучами майского солнца, переливающимися всем спектром красок на цветных витражах. Я удивился: я напрочь не мог вспомнить, что это за здание, хотя этот самый город, в котором живу почти с самого детства, я знал очень хорошо.   Америка повёл меня к лифту, но я предложил подняться пешком, на что он с неохотой согласился.   Быстрым шагом подниматься по лестнице, кружась в разноцветном вихре пятен света, рядом с тем, с кем совсем забываешь об одиночестве… я снова почувствовал себя… счастливым. Так мы прошли восемь лестничных пролётов: я впереди, а он чуть сзади… я прислушивался к его тихому, но чуть сбившемуся дыханию. Прямо как в детстве, когда мы играли с ним в догонялки… На девятом этаже он указал мне на дверь из красного дерева - я понял, что это его квартира и остановился в ожидании. Мой спутник достал из кармана чёрных джинс ключи, вставил их в дверной замок - поворот ключей - щелчок, и дверь плавно открылась. Он жестом пригласил меня зайти. Я отряхнулся, как смог (Америка улыбнулся: мол, можно и без этого, - на что я ответил ему взаимной улыбкой и пожатием плечами), и медленно зашёл внутрь: комната была очень аккуратной, просторной и светлой. Америка зашёл следом и бережно прикрыл дверь.   - Здорово у тебя тут, - пытаясь скрыть безмерный восторг, промямлил я, должно быть, с очень глупым и смешным выражением лица, потому что мой друг прям-таки прыснул со смеху.  - Спасибо! Рад, что тебе понравилась квартира, - с нескрываемым удовольствием ответил он, - проходи, не стесняйся, чувствуй себя как дома, а я пока поищу подходящую для тебя одежду… - и Америка, скинув с себя громоздкие кеды (нога у него, однако, оказалась довольно небольшой), пошёл на поиски одежды… «…чувствуй себя как дома…» - хех, не хочу я испытывать снова то, что чувствовал у себя дома несколько дней назад… но спасибо тебе, Америка: ты, видимо, действительно можешь быть настоящим другом, а не лицемером…   И тут, ни с того ни с сего, в ушах снова затикало. Тик-так, тик-так. Тик-тик-так… тик-так… часы… отец… утрата… предательство… снова я видел перед собой лишь темноту, вместо светлого, мало заставленного коридора… Пару секунд спустя я уже не видел и не слышал… ничего.   Я открываю глаза: незнакомая чистая комната, я лежу на кожаном диване, накрытый пушистым пледом, рядом, на небольшом столике, стоит чашка с ещё не остывшим чаем… За окном - хмурое небо и мелко накрапывает дождь. Я встаю и замечаю, что на мне чистая одежда, а руки перебинтованы новыми, стерильными бинтами… точно: я ведь у Америки… что же это получается: пока я был в отключке, он переодел меня… (мне в который раз за сегодня стало стыдно) Он такой заботливый, странно даже. Слегка призадумавшись, я выхожу в коридор.  - Америка! Дружище, ты здесь?  - Россия! Ты очнулся? Как я рад, что ты в порядке…   Мой друг стремительно выбегает из кухни и нечаянно налетает на меня, уткнувшись лицом в моё оголённое, жёсткое плечо. Я ухмыляюсь, а на его щеках появляется алый румянец.   - П…ппп… прости, - шепчет он.  - Да ладно, не страшно, - с уверенностью в голосе отвечаю я, - спасибо тебе огромное за всё, что ты для меня сделал, но мне пора, правда. Ты мой друг и в любой момент можешь попросить меня о чём угодно: я отплачу тебе добром за добро, всегда протяну руку помощи, как бы тяжко тебе ни было… до встречи…  Я обхожу Америку и широкими шагами направляюсь к входной двери…  - Постой, Россия! Не надо! Там сейчас такая гроза разразится… и куда ты, больной?.. Прошу, стой! Я не хочу снова… видеть тебя погибающим… - он говорит, нет, почти что кричит с таким надрывом… голос у него дрожит… он задыхается, давится собственными словами… Я обернулся. Мне стало его жалко. Не знаю даже, почему. Но я твёрд в своих намерениях: мне надо идти. Надо поддержать свой народ, ведь как долго из-за того, что я не мог справиться со своими эмоциями, медленно, но верно гибла моя страна. Я должен помогать людям. Я хочу помогать людям… а не быть причиной их бед…                  *воспоминание России*   Мне шестнадцать лет.   Жаркое, но дождливое лето. Под небом, затянутым густыми облаками бегают трое детей… их звонкий, радостный смех разносится по всей деревне. Эти трое - мои брат и сестра, Украина и Белоруссия, и я, Россия. Мы догоняем друг друга, катаемся по высокой траве, играем… когда у нас совсем не остаётся сил, мы просто падаем рядом друг с другом на землю и смотрим на красивые, летящие в бесконечном небе облака… закинув руки за голову, я жую какую-нибудь соломинку, сорванную у речки, поворачиваю голову и улыбаюсь во весь рот моим младшим брату и сестре, которые лежат рядышком… ребята улыбаются мне в ответ…    Вдруг над нами нависает тень. Я привстаю и сразу же слышу пронзительный крик Украины. Какой-то парень, явно старше нас, схватил моего брата и начал заламывать ему руки за спину… Сестрёнка кричит мне: «Россиюшка… братик!.. скорее зови отца!..». Но я не слышу её слов: во мне закипает злоба… Никто. Никогда. Не смеет. Причинять боль. Моей семье! Я крепко сжимаю кулаки, хрустнув костяшками пальцев, и со всей силы бью по лицу незнакомого парня. Брызги крови разлетаются по траве, стекают у меня по пальцам… озлобленный юноша замахивается - на этот раз у меня изо рта течёт тёплая, тёмно-красная струйка…он заносит руку снова, но я уворачиваюсь и жёстко бью его в рёбра, что-то глухо хрустит - он, скорчившись, падает на землю… где-то рядом сидит несчастный Украина и тихо плачет… плачет и Белоруссия: ей страшно… она не выносит насилия, крови… У меня жутко болит левая рука: суставы пальцев разбиты в кровь… Я с отчаянием смотрю на лежащего на траве парня: он не двигается. Мне становится страшно. Я резко поворачиваюсь к братику и сестрёнке и говорю Белоруссии: «Пожалуйста, отведи Украину домой, к папе… а я… я подойду позже. Всё будет хорошо». Но я совсем не уверен, что всё будет хорошо… за что он напал на моего брата?.. кто он?.. сейчас я уже не вспомню его лица… Хотя… Белоруссия утирает слёзы, хватает брата за руку и быстро его уводит. Я остаюсь один на один с… Беру руку юноши, упавшего на траву , в свою и щупаю пульс. Пульса нет… Я… убил его… Ноги подкашиваются, и я медленно опускаюсь на землю, заламывая пальцы, обрызганные кровью. Из глаз текут слёзы… сердце стучит с перебоями…а в ушах звенит и… кроме звука трескающихся костей я ничего не слышу… Мир точно онемел: ни щебета птиц, ни спокойного гула ветра, ни шума колышущейся травы… Украина… прости… я просто хотел защитить тебя… Белоруссия… сестричка… не должна была ты это видеть… Я давлюсь собственной кровью и слюнями, текущими струйкой изо рта… безмолвие… это так страшно… лишь солёная слеза, пробежав по щеке, звякнет и тотчас разобьется о землю…                                     ~*~   Воспоминания нахлынули на меня очень резко, и оказалось, что я остановился прямо перед дверью и простоял так, не двигаясь, минуты три. Я обернулся назад и встретился взглядом с Америкой: его глаза были влажными от слёз. В следующую секунду Америка заглянул мне в глаза, вздрогнул, облегчённо выдохнул, подбежал ко мне, привстал на цыпочки и прижался своими губами к моим. Я остолбенел.  - Довольно… - отчеканил я и резко отстранил парня от себя. На щеках предательски заалел румянец… Тогда я, не церемонясь, отвернулся от него всем телом, бросился к замку, быстро повернул его - щелчок, и я молниеносно выбежал на лестничную площадку, захлопнув за собой дверь. Судорожно дыша, я стал молнией сбегать по широкой лестнице: пролёт, ещё пролёт… но вдруг остановился: только теперь я осознал, что именно Америка, этот парнишка в футболке с надписью NATO, в разноцветных кедах и с белой, сияющей улыбкой на лице вновь вернул меня прежнего, сильного, доброго и жизнерадостного… И я вновь почувствовал, как… бьётся моё сердце. Почувствовал ритм… Ритм жизни… Больше ни на секунду не задумываясь, я рванул обратно, наверх, и без стука вбежал в квартиру Америки. Растерявшийся парень всё так же стоял в коридоре и, дрожа всем телом, тихо плакал. Я быстро подошёл к нему, прижал крепкими руками к стене и приник губами к его губам в ответ на первый поцелуй. Он прикрыл глаза и тихонько застонал…   - Прошу… не уходи от меня… останься… Россия…   Вместо ответа я ухмыльнулся и щёлкнул по выключателю - свет сразу погас. Мы остались одни в приятном полумраке… Яркая вспышка: за окном блеснула молния… Дождь всё сильнее барабанил по крыше… Ветер протяжно пел свою песню… а мгновение спустя где-то совсем рядом прогремел гром. Я облизал пересохшие губы и улыбнулся. Хотя в квартире стало совсем темно, мне показалось, что я увидел, как он улыбнулся в ответ.  - Погнали в комнату, - смущённо проговорил он.  - Погнали.   Новый, ослепительно белый, отблеск молнии на кристально-прозрачном стекле. Я подхожу к окну, резко и быстро опускаю шторы. Чёрная, бархатистая ночь… Порывистый шквал гудящего ветра, безумный ропот листвы где-то далеко внизу… Зашумел дождь… И грянул гром.   Я подбежал к Америке, повалил его на диван, впился в его горящие губы… пальцы наших рук переплелись в порыве страсти… Я был сверху, он - снизу, и мы до безумия долго целовались, не останавливаясь… Америка нежно покусывал меня за ключицы, своими тонкими пальцами гладил мои плечи… его не смущала моя огрубевшая кожа, мои раны и перебинтованные руки… Я нравился ему таким, какой есть…   - Америка… с тобой я счастлив…  - Росс… - мой Америка довольно постанывает.   Тогда я хватаю его на руки, немного привстаю и сажаю себе на колени. Глаза у меня наполовину прикрыты, весь рот наполнен липкими слюнями… Я сдираю с него футболку и джинсы, приспускаю армейские штаны, которые он сегодня подобрал для меня, и…    Я возбуждён в крайней степени, сердце стучит, как в лихорадке… Америка блаженно стонет… Мне нравится слушать его частое, громкое дыхание…  - Рааааш, - мы с ним точно пьяные…   Парень очень аккуратно слезает с меня и встаёт на колени, облокотившись своими хрупкими руками на мои полусогнутые ноги. Я не без тени удовольствия ухмыляюсь… Так незаметно пролетают минут десять… У него такой тёплый ротик…    Америка снова садится мне на колени - я крепко хватаю его за плечи - он нежно гладит меня по спине, и наши губы вновь соприкасаются - я засовываю свой язык ему в рот. Нам жарко и влажно… так хорошо… Я медленно отстраняюсь от его рта, прижимаю к себе, поднимаю и несу к столу… бережно ставлю его на пол - он упирается руками в столешницу… Пока мы занимаемся любовью, я возбуждённо покусываю свои губы, а Америка мелодично, удовлетворённо стонет. При каждом моём движении ушанка на мне немного подпрыгивает… Закончив, я усыпаю нежную спину Америки поцелуями, снова подхватываю его на руки, и мы оба валимся на кровать и в обнимку засыпаем по-детски непринуждённым сном.   Утро ещё не наступило, но я проснулся и не мог уснуть заново. Я взглянул на мирно спящего с мягкой улыбкой на лице Америку, потянулся и подошёл к окну: чуть отодвинув штору, я ахнул: передо мной простиралось огромное, точно вселенная, небо, сплошь усыпанное яркими, мерцающими звёздами. Полная луна томно освещала силуэты зданий, выглядывая откуда-то из глубины насыщенно-чёрного неба… А на востоке начинал алеть рассвет. Рассвет моей жизни… Я вернулся к Америке, осторожно потряс его за плечо - он сладко потянулся и открыл глаза.   - Россия, - ласково прошептал он, - что такое?   Я, не отвечая, подхватил его на руки, вынес в коридор, накинул ему на плечи лёгкую куртку, открыл дверь на лестничную клетку… Улыбнувшись одним лишь уголком рта, я крепко сжал его руку и повёл за собой по лестнице на самый верх. Выход на крышу оказался за ажурной решёткой.  - Не, ну что это такое… такое красивое здание, а решётки, как в тюрьме, - с ноткой иронии в голосе сказал я скорее самому себе, нежели полусонному, глупо улыбавшемуся парню, - ну да ладно, не беда…   Обхватив два соседних прута длинными, сильными пальцами и сжав их посильнее, я раздвинул решётку так, чтобы боком через неё можно было пройти. Мой Америка смотрел на всё это с удивлением и восхищением. Мы прошли дальше, я толкнул красивую дверь, и мы вышли на крышу. Парниша замер от восторга.  - Раш… это… прекрасно… Красивей, разве что, только ты…   Слегка дрогнув всем телом, я улыбнулся ему глазами, снова взял за руку и повёл к самому краю.  - Пожалуйста, будь осторожен, - одними лишь губами прошептал Америка.   Я не смог сдержать ухмылки. Мы уселись рядом…   И вот мы сидим на крыше совершенно одни. Только вдвоём - и никого больше во всем этом огромном мире. Мы любуемся на предрассветное небо… и никто не пойдёт нас искать… Чувствуется тот самый запах, наполняющий воздух после дождя… Я взглянул на лунный диск, запрятанный в темени ещё не ушедшей ночи, а потом - на него. Он сразу поймал мой взгляд… улыбнулся… У нас в головах не было ничего, кроме друг друга и этой прекрасной ночи… В наших глазах отражались постепенно гаснущие небесные огоньки - звёзды… Америка приник головой к моему плечу, мне показалось, что ему холодно, и я надел на него свою ушанку, на что тот довольно засопел… Бескрайнее небо, окутывающее дыханием ночи, и безгранично дорогой тебе человек рядом, рука об руку… Знаете, а ведь это и есть самое что ни на есть настоящее счастье… Истинное счастье.   Стремительно посмотрев ввысь, я почувствовал, что за спиной у меня снова выросли крылья… только сильнее и крепче прежних.