Пламя и непреклонность

      Порывы ветра, пришедшие со стороны Черноводной, практически сбивали с ног и бросали в лицо мелкие песчинки, неприятно кусающие кожу и попадающие в глаза. Воздух был сухой, словно в столице стояла долгая и удушливая жара без единой надежды на благословенный дождь. Самое ужасное в такой погоде было то, что даже надолго зарядившие осадки не спасли бы ситуацию. Духота просто поглотила бы Красный Замок, вынуждая горожан искать спасения на берегах реки. Однажды Сукуне доводилось слышать, что самые жаркие дни природа приберегает перед осенью, и он, как и многие другие, надеялся, что это просто сказки, не имеющие под собой никакого обоснования.       Сукуна плотнее закутался в плащ и поднял глаза к быстро светлеющему небу. Звезды уже скрылись, и темно-синий небосклон начал окрашиваться в более мягкие и светлые тона, предвещающие наступление утра. Осознание быстротечности времени как раз тогда, когда желание замедлить его ход становится физической потребностью, не могло не разочаровывать наследного принца, прячущего свою личность под капюшоном. Он надеялся не встретить в столь ранний час обычных прохожих или работяг, вынужденных вставать с первыми лучами солнца, чтобы обеспечить себе приемлемый уровень жизни. В особенности ему приходилось волноваться на счет городской стражи, неустанно патрулирующей улицы города. Всякий раз, когда Сукуне казалось хоть на миг, что он слышит чьи-то шаги или приглушенные разговоры, ему приходилось молниеносно принимать решения и менять свой маршрут, отказываясь от более удобного. Из-за необходимости, а вовсе не из-за желания провести больше времени за стенами замка, кронпринцу приходилось петлять по узким, часто загроможденным улицам: держаться в тени, прижимаясь к стене очередного дома и всматриваясь вдаль, ожидая, пока нежелательный свидетель удалится, не заметив притаившегося Сукуну. Подобные перемещения по Королевской Гавани не приносили ничего, кроме удара по его самолюбию. Он словно какой-то чужак, вор или бандит, замысливший свое грязное дело, пока все в городе потеряли всякую бдительность. Само ощущение того, что он является законным владыкой этих мест, испарилось, как дымка, не оставив после себя даже намека на аромат. Он бродит, как безродный бастард, не имеющий ни будущего, ни прошлого, хотя вполне мог бы коротать остаток сладостно благословенной ночи в собственных покоях, наслаждаясь теми редкими мгновениями, когда температура опускается на несколько градусов, даря небольшое утешение.       Пару раз Сукуна, потеряв бдительность и слишком увлекшись собственными размышлениями и вычислениями о том, как скоро он прибудет назад в Красный Замок, наткнулся на патруль, но ему удалось удачно изобразить из себя обычного бродягу, который провел в таверне больше времени, чем необходимо. К счастью, те не слишком-то и заинтересовались нетвердо покачивающейся фигурой в плаще и прошли мимо, не догадываясь, кто он, и громогласно посмеиваясь над собственными грубоватыми шутками, которые были в ходу только у самых юных представителей городской стражи. Сукуна насмешливо смотрел в след удаляющимся спинам. Раскрытие его истинной личности зависело только от того, как выполняют свои обязанности другие люди. Как удивительно легко можно обмануть окружающих, не прибегая к каким-то изысканным уловкам. Его часто удивляла людская недальновидность. Они не могли увидеть истину, которая была прямо перед ними. А истина в том, что ему нельзя задерживаться ни на минуту, если он все еще хотел воплотить свой план в жизнь. Философские размышления и глубокие думы не способствовали продвижению Сукуны до ворот Красного Замка. Ему предстояло сохранять осторожность до тех самых пор, пока он не окажется за его стенами. И даже тогда расслаблению не будет места. Песочные часы уже перевернуты, и каждая песчинка была на счету.              Невольной виновницей его затруднительного положения стала банальная безалаберность. Сукуна не сумел правильно рассчитать время для своего ночного путешествия. Он не учел всех факторов, способных его замедлить, поэтому и вынужден был теперь бежать на перегонки с солнцем, лениво выглядывающим из-за горизонта. Сам того не желая, Сукуна попался в ловушку обстоятельств, на которые ему никак не удавалось более повлиять. К сожалению, он сделал все от него зависящее, но этого оказалось недостаточно для того, чтобы успеть на своих двоих в Красный Замок до рассвета.       Под покровом ночи, которая казалась теперь безнадежно утраченной и растворившейся подобно миражу из-за первых солнечных лучей, в городе начали потухать первые огни, а люди скрывались в своих домах, оставляя улицы для менее осознанного слоя населения, не гнушавшегося выпивки и разгульного образа жизни. Лишь холодный свет неполной луны освещал дорогу, становясь единственным спутником Сукуны, покинувшего твердыню Мейгора. Здесь-то и встретилось ему первое непреодолимое на первый взгляд препятствие. Сатору, желавший то ли заполучить расположение короля, то ли догадываясь о вылазках племянника, которые в равной степени и беспокоили, и расстраивали Висению, решил выставить новые посты стражи, обойти которые оказалось значительно сложнее, чем изначально рассчитывал Сукуна. Не то чтобы он вообще рассчитывал сталкиваться с какими-то трудностями по ходу своей отлучки в город. Пришлось применить всю имеющуюся смекалку, чтобы выбраться из лабиринта, у которого, по сути, не имелось выхода.       Сукуна и прежде не сильно радовался возвращению дяди в Королевскую Гавань, а в момент своего побега возненавидел его со всей силы своей души. Как человек способен поставить привычную жизнь с ног на голову всего лишь за неделю своего пребывания? Спал ли он вообще, придумывая все более изощренные способы приводить свое окружение в состояние полного исступления, или же ему даже не требовалось ничего заранее планировать, а все происходящее по его вине — всего лишь чистейшая импровизация? Сукуна не мог найти вразумительного ответа и, по правде, не стремился разгадать эту загадку. Одна мысль о дяде приводила в бешенство. Сатору было слишком много, и он, казалось, находился везде, попадался на глаза, нервировал своей всезнающей улыбочкой и докучливыми вопросами. Словом, Сукуна предпочел бы свести их общение к минимуму. Жаль, что это относилось к трудновыполнимым мечтам и фантазиям.       Он невольно вспомнил их первую, после долгой разлуки, встречу. Очень быстро Сукуна ощутил клокочущую внутри ярость, и усилившийся ветер не делал его настроение лучше. В день своего возвращения Сатору явно поставил перед собой жизненно важную цель — довести племянника до белого каления своим настойчивым присутствием. Кронпринц чувствовал на себе внимательный взгляд этих невозможно голубых глаз, которые, казалось, исследовали весь его вид, чтобы найти какую-нибудь брешь в защите. Ему с трудом удалось высидеть отведенное время в зале Малого Совета, слушая бесконечную болтовню Сатору, который всегда был словоохотлив. Раньше Сукуна задавался вопросом, перестает ли тот говорить, когда спит. После года, проведенного в Браавосе, вопрос отпал сам собой.       Сукуне удалось улизнуть с собрания намного раньше положенного срока, и он рассчитывал провести время в компании дорнийского принца, но так как у того были неотложные дела, ему осталось довольствоваться обществом дяди, не желавшего оставлять племянника в одиночестве. Вместо того чтобы удостовериться, что все его вещи прибыли в замок в должном виде и нигде не потерялись, Сатору решил следовать за кронпринцем, попутно выясняя у того все последние новости. Если он хотел посплетничать, то мог бы навестить Ее Величество, а не действовать на нервы принца, чье терпение с каждой минутой истончалось до толщины самых старых манускриптов в библиотеке, рассыпающихся от одного прикосновения. Больше всего Сукуну волновала встреча Юджи с мальчишкой Старком, продолжавшим гостить на территории замка. Можно подумать, Красный Замок — это постоялый двор. Злость на дядю и на факт дружбы между его принцем и лордом с Севера наполняла Сукуну, она была готова в любой момент вырваться на свободу и обрушиться на первого подвернувшегося под руку раздражителя.       Вот только Сукуна понимал, что он не мог себе этого позволить. По крайней мере, не в первый день приезда дяди, чуть позже — да. Можно было и оставить всяческие церемонии. Ему следовало призвать все свое терпение и благоразумие. Как учтивый хозяин, он должен был проявить все свое гостеприимство и радушие. Нельзя убивать гостей в собственном доме, как бы сильно Сукуне этого ни хотелось. Никакие проклятия не стоили минутного удовольствия. Он был твердо уверен в том, что у Богов имелся лимит доверия к нему, и искушать судьбу по большей части не хотелось.       Он мысленно считал до десяти, слушая совсем рядом непрекращающийся монолог Сатору, но чаша его терпения весьма быстро переполнялась. Сукуна молча смотрел на своего дядю, пока они шли по бесконечным коридорам. Гул чужого голоса заполнял собой все пространство, а кронпринц мечтал о той секунде, когда сможет очутиться в тишине или когда внимание Сатору будет направлено на кого-то другого. Если отбросить всю предвзятость и серьезно поразмышлять, то можно ли было считать Сатору гостем Красного Замка? В какой-то мере это и его дом. Тогда не станет ли его возможное убийство исключением из общепринятых правил? В тот момент Сукуна всерьез принялся за обдумывание такой возможности.       Однако Сукуна не успел привести свой план в исполнение, его дядя умел удивлять и подкупать. Не к чему скромничать. Если он желал познакомиться с Нобарой — его право, а Сукуна с радостью возьмет себе плату в виде нового подарка, которым в последствии вполне сможет убить Сатору. Даже сейчас мысль об оставленном в покое арбалете грела принцу душу.       Его дядя страсть как хотел узнать, что из себя представляет новоявленная невеста кронпринца. Сукуна очень долго не желал отвечать на его вопросы. Он мог бы рассказать ему, что у нее доброе сердце, открытый, веселый и лишенный всякого притворства и лукавства нрав, что она, подобно всякой леди, обладала чувственным характером, чудными манерами и кротостью лани, а также по особенно темным вечерам декламировала стихи из нравившихся ей песен и книг. Но даже Сукуна не был способен в такой степени приукрашивать действительность. Он с великой радостью посмотрел бы на эту встречу с позиции стороннего наблюдателя. Если подумать, подавив собственные чувства, отдавать родного дядю на растерзание Нобаре казалось излишне жестокой мерой — она способна уничтожить самолюбие любого, будь то принц или лорд. Впрочем, чувства жалости не очень-то сильно тревожили Сукуну. Он прекрасно понимал: чем сильнее он будет переубеждать Сатору отказаться от своей затеи, тем сильнее ему захочется воплотить ее в жизнь. Его право. Кронпринц лишь из чувства приличия упомянул, что реальность сможет разочаровать дядю и ему не стоит ожидать благовоспитанную и любезную леди, щебечущую голосом, подобно гладкому шелку, но Сатору оставил предостережения без должного внимания. Пренебрежительность дяди действовала на нервы, и Сукуна тут же уничтожил в себе все намеки на жалость.       Пусть катится в Пекло.       А Сукуна посмотрит, как красноречие и колкость языка девицы Тирелл уничтожат взращённое годами самолюбие Сатору в мгновение ока.       Ему не стоило так сильно надеяться на успех своей задумки. Порой даже уверенность в реакции одного человека на другого и визуализация яркой скорой встречи не приносят справедливой награды. Главная проблема женщин, размышлял Сукуна, в том, что они подвержены ужасному непостоянству. Ему стоило догадаться, что желание Нобары немного повеселиться над ним возобладает над неприязнью, которую мог вызвать светский лик его лощеного дяди, сующего свой нос туда, куда не следовало. Разумеется, она не упустила возможности сыграть не на стороне своего законного жениха.       Стоило предусмотреть подобное развитие событий: она часто меняла тактику своих действий, манеру речи и поведение в зависимости от ситуации. При его матери она вела себя бесконечно мило, не зная, что Висения могла раскусить ее, как ягоду винограда; при Юджи и Сукуне она кардинально менялась, показывая истинные грани своего неудержимого характера. Сатору же она не знала. Ей потребовалось время, чтобы понять, как вести себя при нем. Возможно, его близость к матери Сукуны стала основной причиной для выбора ее стратегии. Ну, или она хотела позлить самого Сукуну.       С самого момента их появления она была до невежественного мила. Само очарование воплоти, с честным и кротким взглядом, который то и дело опускался в пол. На это было смешно смотреть — ничто в жизни не заставило бы эту девушку смутиться, она буквально приставила клинок к горлу кронпринца, когда тот пришел к ней в покои. Да, его никто туда не приглашал, но он рассчитывал на более гуманное приветствие.       В течение некоторого времени, пока двое обменивались всевозможными любезностями, пытаясь перещеголять друг друга в количестве произнесенных эпитетов, Сукуна испытывал некоторое раздражение, наблюдая за ними. Конечно, неплохо, что их беседа не касалась непосредственно его персоны и не требовала присутствия его мнения и голоса, но с каждой минутой ему казалось, что ему досталась самая незаурядная роль дурака, которого обвели вокруг пальца. Он слушал их, не скрывая зевок, и отрешенно понимал, что знакомить невесту и дядю был крайне необдуманным поступком. Судя по тому, что он видел, именно его непритязательное тщеславие будет задето, а Сатору уйдет, одухотворенный очередной победой. К сожалению, повернуть назад оказалось невозможным. Нельзя было просто взять и уйти, оставив их двоих наедине и дальше передавать друг другу всякий высокопарный бред. Арбалет внезапно стал выглядеть как слишком малая плата.       Судя по довольному лицу Нобары, на его лице отразилось глубокое оскорбление собственного достоинства. Он ожидал яростных споров или уязвления гордости, но не рассчитывал, что это будет его собственной. Сукуна пытался понять, как он докатился до жизни такой. Каждый день наносил ему невосполнимый урон, и заделать эти бреши казалось невозможной кампанией. От ликующего лика преданной невесты, наслаждающейся произведенным эффектом, Сукуна хотел отвернуться и очутиться в другой части замка.       — Вы крайне мило смотритесь вместе, — удовлетворенно заметил Сатору, подводя итог и смотря то на племянника, то на девушку, улыбаясь излишне воодушевленно. От его улыбки у Сукуны сводило челюсти — так сильно он их сжимал, сдерживая слова, рвавшиеся наружу. Его все равно не воспримут всерьез, а у него не осталось сил после совета для того, чтобы выдерживать конфронтацию с кем-то, пусть это был всего лишь его дядя.       — Никогда не рассчитывал, что мой взбалмошный племянник найдет себе в спутницы жизни столь очаровательную леди, — продолжал распинаться Сатору, заставляя Нобару стыдливо потупить взгляд, а Сукуна не удержался и закатил глаза. Неужели никто, кроме него, не видел всего этого театра? Люди видят то, что хотят видеть, и не спешат анализировать происходящее. Уж лучше вообще не иметь мозгов, нежели находить им столь дурное применение. — Надеюсь, он не заставил вас согласиться на его предложение, угрожая при этом ножом? Уверяю вас, это он не со зла, и его поведение, как и поведение всякого мужчины, претерпит разительные изменения после того, как он вступит в священный союз брака, — на этих словах Сукуна в очередной раз закатил глаза и не сдержал в себе тяжелый вздох, полный разочарования. Но все его красноречивое несогласие со сказанным было не замечено или проигнорировано.       — На самом деле, в глубине души у него скрывается очень хороший и трепетный человек. Я сам пару раз видел проявления его лучших сторон, так что более чем уверен, что он будет бесконечно вас любить. Я уже вижу, как благоприятно на него влияют изменения в жизни.       Сукуна не знал наверняка, что вызвало в нем большую досаду: непрекращающийся монолог дяди, слова которого не имели ничего общего с действительностью, или же намеренно брошенные намеки, непосредственно касающиеся ранних откровений принца насчет его сближения с Юджи. Это не та история, над которой Сатору мог позволить себе шутить и выставлять напоказ, словно заурядный случай, не требующий щепетильного изучения. Если вдуматься, то их с Юджи конфликт мог привести к серьезным последствиям. Насколько безответственным болтуном нужно было быть, чтобы не воспринимать негласные границы, которые переступать не стоило ни при каких обстоятельствах? Сукуна не мог вымолвить и слова от изумления, продолжая смотреть на невозмутимого дядю, явно задававшегося целью нарваться на конфликт. Почему он такой? Что заставляло его говорить все, что приходило в голову? А ведь Сатору даже не понимал, насколько он был близок к тому, чтобы стать оппонентом своего племянника в сражении на мечах. Или же он, наоборот, все прекрасно понимал. Раздражение копошилось где-то под кожей, не позволяя отводить взгляда от Сатору. Сукуна отчаянно пытался возобладать над чувствами, чтобы не довести ситуацию до серьезной ссоры, в то время как почтенный брат королевы продолжал быть до невероятного докучливым, не видя в племяннике никакой угрозы для жизни.              — Нет, ему не пришлось мне угрожать, — отмахнулась Нобара, метнув на Сукуну странный многозначительный взгляд. Они оба знали, что выигрывали от этого союза больше, чем теряли. Также не стоило забывать, кому именно приставили клинок к горлу некоторое время назад. — Он просто поставил меня перед фактом.       Восхитительно. Сатору провел в Красном Замке меньше одного дня, но уже сумел заручиться поддержкой его невесты. Не пройдет и пары дней, а ей будут известны все неприглядные истории его жизни, о которых бы Сукуна с радостью забыл и заставил забыть остальных.       — А она хороша, — восхищенно произнес Сатору, принимая, очевидно, все за изящную шутку. Какой же он болтливый идиот. — С нетерпением жду вашей свадьбы.       Если судить по изменившемуся лицу Нобары, ей внезапно поднятая тема для разговора не принесла никакой радости. Сукуна почтил ее насмешливой улыбкой, чувствуя внутри ликование, осознавая, что легкий привкус победы на языке отдает горечью, ведь ему и самому не приносило радости знание о скорой свадьбе. Так странно ощущать нечто сродни превосходству над другим человеком, хотя они находятся в одной лодке, и Сукуна окажется в более невыгодном положении, если она перевернется. Улыбка его почти сразу увяла, когда осознание обрушилось на него, показывая реальность в самом неприглядном виде.       — Тебе-то не пора жениться? — единственное, что можно было предпринять в ситуации, когда уязвлялось самолюбие, это заставить кого-то другого мучиться моральными дилеммами. Вопрос о женитьбе Сатору тоже стоял достаточно остро, пускай он и принял решение жить удаленно от Королевской Гавани, да и в целом от Вестероса, но он по-прежнему оставался Таргариеном. В своё время он мог бы стать достойным претендентом на трон, и если бы Сатору поставил перед собой такую цель, то вполне мог бы найти сторонников. Среди лордов еще имелись те, кто тайно сомневался в правах нынешнего короля. Так что, по сути, Сатору весьма и весьма завидный холостяк, которому же в пору было найти себе невесту.       На мгновение по лицу Сатору скользнула тень, придававшая ему потерянный вид и приносящая невероятное удовольствие Сукуне. В эту игру вполне можно было играть вдвоем. Если Сукуну донимал Малый Совет и неозвученный долг перед королевством, давящий на плечи, как неподъемные скалы Драконьего Камня, то главной проблемой в этом вопросе для его дяди становилась, как ни странно, Висения. Сукуна был уверен, что столь пугающий вопрос поднимется на одном из ближайших ужинов в кругу семьи, о которых так грезил его дядя. Вот только, вопреки ожиданиям, Сатору быстро вернул себе прежнюю невозмутимость и веселость. Он театрально, нарочито небрежно приложил руку к груди, приобретая мечтательный вид, от которого стало тошно.       — Увы, дражайший племянник, но моя душа и сердце уже заняты, — помпезно провозгласил он, вздернув подбородок и прикрыв глаза в поистине драматичной манере. — Едва ли мне удастся осчастливить тебя приглашением на свою свадьбу.       — Омерзительно, — и это именно то, что имел в виду Сукуна. Неприятное чувство зависти царапнуло где-то в районе груди, но ему удалось проглотить это чувство, как горький настой.       — Думаю, что в скором времени ты в полной мере осознаешь, что такое большая и светлая любовь, — продолжал сотрясать воздух Сатору, не меняясь в лице. Нет, он правда верил в свои слова, и от этого становилось еще хуже. В этот момент Нобара не выдержала и заливисто рассмеялась, и только Сукуна понимал причину ее веселья.       — Любовь — милая штука, дядя, но мало способна изменить в человеке, — раздраженно фыркнул он, порядком уязвленный, и сам удивился, насколько цинично и неправдоподобно звучали произнесенные вслух слова. Он прекрасно понимал, что изменения ворвались в его жизнь, прокрались под кожу, и сделать с этим он решительно ничего не мог.       Раздосадованный этим открытием, Сукуна бросил на Сатору раздраженный взгляд, мечтая, чтобы он как можно скорее вернулся в Браавос и перестал сотрясать воздух своим бессмысленным трепом на темы, которые его ни капли не касались. Все-таки стоило позволить Тени сожрать его, когда представлялась такая возможность, но поздно жалеть об упущенных возможностях.       Все эти воспоминания не стоили уже никакого внимания. Прошло достаточно времени, чтобы Сукуна сумел смириться с манерностью Сатору. Его присутствие теперь ощущалось во всем замке, а это означало, что Сукуне стоит находить больше изощрённых мест, чтобы скрыть свое присутствие. Чем реже они встречались, тем лучше это сказывалось на мирной жизни всех в Красном Замке. Достаточно того, что кронпринц терпит его общество за ужинами, он старается по мере сил не выдавать своего раздражения, чтобы не отравлять матери эти вечера. Она-то Сатору любила, и их встречи становились все более редкими в последние годы. Да и отец не одобрял яростных вспышек Сукуны, хотя тому известно, как тяжело давались Рёмену эти семейные встречи.       «Короли должны уметь наблюдать и не выдавать своих истинных чувств. Им следует выжидать момента для решительных действий и уметь правильно расценивать свои силы и возможности. Иногда нет нужды вмешиваться, вполне достаточно тени их присутствия» — раскатистый голос отца звучал в голове Сукуны, будто тот находился рядом с ним. По спине пробежали мурашки, и он невольно оглянулся, лишь запоздало осознавая, что находится в одиночестве, прячась в узком переулке вблизи от Красного Замка. Удивительно, как на него воздействует даже одно воспоминание о короле и его серьезном, тяжелом взгляде; ему даже не требовалось находиться в непосредственной близости от сына, чтобы влиять на его мысли и решения. Даже закрывая глаза, Сукуна представлял взгляд отца, направленный на него, — в красном глазе таилась, казалось, вся огненная мощь подземных глубин.       Если до Рёмена дойдет информация о том, что сделал Сукуна, то ему конец. Без всяких преувеличений. Можно будет забыть о всяком разгульном образе жизни, где ему спускали с рук многие отступления от общепринятых порядков.       Сукуна вновь оглянулся, проверяя, действительно ли он один. Слишком уж отчетливо звучало в голове осуждение отца. Он не удивился бы, окажись тот здесь, чтобы призвать к ответу нерадивого ребенка, но длинная узкая улочка между двумя домами оставалась пустой и темной. Солнечные лучи еще не скоро доберутся до здешних темных углов, давая тем самым Сукуне больше времени для очередного маневра, который приблизит его к замку.       Он сглотнул ком в горле, сильнее прижимая к груди тяжелый кожаный мешок, который не решался отпустить даже на одно мгновение. Рука порядком затекла от неудобного положения, но Сукуна не мог позволить себе неоправданный риск. Да, едва ли его ноша пострадает, упав на землю, но и проверять этот факт на деле не хотелось.       Сукуна невольно подумал, не стоило ли ему повернуть назад, но тут же отмел эту идею. Он слишком далеко зашел, слишком много сомнительных шагов предпринял ради воплощения своего плана. У него в запасе имелось несколько часов, чтобы довести его до конца, а после драконоблюстители обнаружат пропажу и быстро поставят в известность Красный Замок. Едва ли подозрение упадет на кого-то постороннего. Сукуна даже успел пожалеть, насколько очевидной он сделал в прошлом свою кандидатуру, когда дело касалось проникновений в Драконье Логово. Ему доводилось не раз и не два пробираться туда под покровом ночи, не уведомляя никого о своих намерениях, и это повелось с самого детства. Как только Тень была направлена под надзор знающих людей, он из раза в раз приходил к ней, несмотря на все запреты и предостережения. Один раз это даже чуть не стоило ему жизни, Сукуна смутно помнил реакцию родителей на его выходку.       Поэтому, если он не успеет возвратиться, чтобы вернуть всему первоначальный облик, то все подозрения тут же падут на него. Это немного обидно. Почему во всём всегда виноват Сукуна? Да, в большинстве случаев это действительно его рук дело. Не многие люди осмелились бы проникнуть в самое опасное место в Королевской Гавани и выйти оттуда с трофеем. Но все равно остается неприятный осадок. В конце концов, он совершил достойный поступок отчаянного и самоуверенного вора. Однако Сукуна преследовал благородные цели. Он хотел угодить объекту своего внимания и доказать, что его одержимость имеет разумное объяснение. Он с юношеской безрассудностью и решительностью хотел предоставить все доказательства Юджи.       Вряд ли он, конечно, оценит поступок, но после того, как он вступил в тайный сговор с Сатору, то не имел права отказываться от маленьких жестов со стороны Сукуны, омраченных лишь небольшим нарушением законов.       Он скрипнул зубами и медленно скользнул через улицу, которая постепенно наполнялась людьми. Утро быстро вступало в свои права, пробуждая улицы и освещая стены домов и каменную кладку дорог. Запоздалая мысль о том, что не стоило так необдуманно выскакивать на середину Семенной улицы, ведущей прямиком к Красному Замку, нагнала его, когда поворачивать назад не имело смысла. Он уже привлек достаточно внимания прохожих своим внезапным появлением, и если попытается поспешно ускользнуть, то лишь вызовет большее подозрение. В желании убежать от непрошеных воспоминаний он поставил всю свою задумку под удар. Вот только жгучее чувство, похожее на гнев и обиду, образовавшееся и засевшее внутри, как заноза, следовало за ним по пятам. Воспоминание о том, как Сатору прогуливался в компании Юджи, стояло перед глазами кронпринца во время всего его пути по длинной и прямой, как стрела, улице. Оно досаждало, вызывало прилив негодования. Самым неприятным в этой ситуации являлось то, что Сукуна понятия не имел, о чем они говорили в тот злополучный момент, когда он их увидел. Речь явно шла о чем-то веселом, потому что улыбка дорнийского принца была более чем красноречивой.       О да, Сатору умел быть забавным и болтливым. Жаль, что мертвым или молчаливым быть не научился. А ведь именно он едва не сорвал их с Юджи последний полет над городом. Сукуне потребовалось приложить немало усилий, чтобы уговорить Юджи отступить от придуманных им правил и позволить себе хоть немного ослабить бдительность и составить компанию кронпринцу во время полета. Раньше он, к слову, соглашался куда охотнее, ну или, по крайней мере, не выражал такого категоричного отказа. Сукуна потратил не один день, ненавязчиво предлагая одну прогулку за другой. Он старался не давить и проявлять терпение, всякий раз интересовался, не беспокоит ли что-то Юджи, который выглядел порой несколько растерянным, погружаясь в собственные мысли. Кронпринцу в пору начать волноваться, но он одергивал себя с некоторой досадой. Излишняя ретивость могла только раздражить Юджи, не желавшего чувствовать себя девицей в беде, о благополучии которого нужно волноваться больше необходимого. С этим замечанием, звучавшим как набат в голове Сукуны, наследный принц был в корне не согласен, но до поры до времени держал свое мнение при себе. Если он поймет, что ситуация требует вмешательства, то Сукуна тут же вступит в игру, невзирая на все сопротивление со стороны Юджи, а пока ему остается только присматриваться к дорнийскому принцу и его окружению.       В один из дней, который по ужасному стечению обстоятельств совпал с днем возвращения Сатору в Королевскую Гавань, Сукуне удалось убедить Юджи в разумности своей задумки. Погода была просто превосходной для полета, к тому же Тень вела себя достаточно примерно, чтобы не выписывать в воздухе устрашающих виражей над водой, к которой его спутник относился с прежней неприязнью, но выражал это только сильнее сжавшимися пальцами на одежде. Юджи успел расслабиться и, прижимаясь теснее к кронпринцу, согревая теплом своего тела, начал задавать какие-то вопросы, касающиеся скорости Тени.       И именно в этот момент его дядя решил, что самое время поприветствовать Сукуну, посылая к нему своего дракона, как иные отправляют ворона с посланием.       Сукуна, слишком увлеченный приглушенным из-за ветра разговором с Юджи, сначала только услышал, а потом и увидел Бантазму. Избежать встречи с ним было уже поздно. Пускай дракон дяди и не мог претендовать на роль самого большого дракона Вестероса, он все же оставался достаточно крупным по сравнению с еще достаточно юной Тенью. Длинная шея с небольшой головой, украшенной лишь парой тонких рогов, делала Бантазму удивительно похожим на змею, имеющую глубокий фиолетовый окрас. Благодаря своему не грузному телосложению, ему не составляло труда составить конкуренцию более юркой Тени. Ускользнуть от него представлялось невыполнимой задачей. Все стремительно выходило из-под контроля, и Сукуна нервничал все больше, опасаясь совершить фатальную ошибку. Ему не доставало опыта полета на драконе, когда рядом летал другой, к тому же без всадника. Бантазма обладал достаточно непредсказуемым характером и вполне мог счесть Тень как угрозой, так и дружественно настроенным сородичем. Оба варианта не устраивали Сукуну, потому что и в том, и в другом случае реакция у дракона была одна. Его опасения весьма быстро оправдались: после пары минут отчаянных попыток заставить Тень лететь в сторону города, вспышка огня заставила Сукуну похолодеть. Он невольно поблагодарил всех Семерых богов, когда драконица ловко уклонилась от своеобразного приветствия. Сукуне лишь самую малость опалило волосы, а жар обжег кожу, но ничего критичного. Юджи, сидевший за его спиной, отделался легким испугом, который почти сразу же перешел в ярость — она, к счастью, была устремлена на другого дракона и на дядю Сукуны. Его душа ликовала, когда он слышал все грубые слова, направленные в адрес Сатору.       Но полет все равно пришлось прервать и вернуться в Драконье Логово. Не хватало еще, чтобы Сатору добрался до Красного Замка раньше них, ставя кронпринца в неловкое положение своими вопросами, которые у того точно появились в процессе спешного побега Тени от Бантазмы.       И что увидел Сукуна спустя пару дней? Юджи вел с Сатору задушевные беседы, будто они старые приятели. Уму непостижимо.       Сатору, по всей видимости, очень нравится ходить по тонкому льду и нарушать тонкую душевную организацию своего племянника. Ему невероятно нравилось испытывать терпение Сукуны, готового взорваться от любого излишнего жеста внимания к Юджи. Во имя драконьего пламени. Это его дорнийский принц. И если Сатору желал узнать больше про далекий пустынный край, именуемый Дорном, то мог отправляться туда первым подвернувшимся кораблем. Сукуна красочно представлял, как Мартеллы встретят незваного гостя. Вероятно, там никакое красноречие уже не поможет. Это будет скорбная потеря. Но Сукуне думалось, что они смогут справиться с некоторыми последствиями, более того, он готов лично принести благодарности, конечно же, не официальные.       Впрочем, он понимал, что все это останется лишь плодом фантазии и неосуществимой мечтой, к которой очень удобно прибегать, когда раздражение готово было достигнуть своего пика. Ничего подобного, разумеется, не произойдет, хотя бы потому, что Сатору являлся негласным любимчиком богов. Иначе как объяснить его извечную удачливость и способность знать то, что ему знать не полагалось? Вероятно, во время своих путешествий ему таки удалось научиться парочке магических фокусов.       И чего интересного в нем нашел Юджи? Нет, правда. Сукуна хотел узнать вполне серьезно, избегая неоспоримого факта, что он просто предался самому разрушительному чувству из всех — ревности. О нем ему, к слову, рассказала Нобара, при этом ужасно повеселившаяся от рассказа кронпринца. И как бы тот ни отрицал очевидное, ему пришлось мысленно смириться с ее правотой. Вот только Сукуна так и не смог озвучить интересующий его вопрос во время уединенных и редких встреч с Юджи. Словно язык не желал поворачиваться, когда подворачивался подходящий момент. Как ни мало Сукуна был готов к серьёзным отношениям, которые к тому же нужно было держать в секрете большую часть времени. Он прекрасно понимал, какой будет реакция Юджи, когда кронпринц выскажет свои сомнения по поводу его отношений с Сатору.              Сукуна не может ему приказывать, как и не может влиять на круг его знакомств. Единственное, что он может сделать — это выразить свои опасения, но для этого следовало правильно сформировать мысли, а не обрушить их на голову Юджи одной огромной бессвязной лавиной, в которой нет-нет да и проскользнет тень подозрения. А это уже точно приведет к последствиям. Поэтому ему и приходилось молчать, пытаясь понять, как следовало бы поступить. На какой-то короткий миг ему даже показалось, что Юджи ускользает от него, теряет интерес, и это все сводило с ума. Сколько бы Сукуна ни отмахивался от мыслей, заполняющих его голову подобно рою насекомых, избавиться от них не представлялось возможным. Они следовали за ним совсем как голос отца. Какофония звуков сильно отвлекала, не давала сосредоточиться на миссии по проникновению в Красный Замок, а между тем его стены неумолимо приближались.       Самое время проявить всю внимательность и осторожность, отвлекаться на бессмысленные подозрения он сможет, когда преодолеет свое главное препятствие. Сукуна замер на мгновение, всматриваясь вперед, обдумывая дальнейшую перспективу. Он мог бы использовать тайные ходы, но тогда потребовалось бы делать крюк, значительно увеличивающий шансы драконоблюстителей обнаружить пропажу и передать сведения королю. В итоге Сукуну поймают еще до того, как он доберется до пункта своего назначения, и призовут к ответу. Самым верным сейчас казалось воспользоваться главными вратами, остающимися закрытыми большую часть времени. Ему, как наследному принцу, конечно, не посмеют отказать и запустят без лишних вопросов, но хотелось бы по возможности избежать раскрытия личности. Этот козырь пускай останется при нем до поры до времени.       Сукуна стоял, бегая глазами по высоким стенам замка, будто бы выискивал на них брешь, но решительно ничего не шло ему на ум. Солнце давало уже достаточно света, чтобы передвигаться по улицам, не опасаясь наступить на что-то или кого-то. Его косые лучи проникали под капюшон и заставляли щурить глаза, но наследный принц продолжал стоять, а длинные тени Красного Замка тянулись к нему, как острые клыки какого-то зверя. Ветер заметно усиливался, принося с юга тучи, которые неумолимо в скором времени поглотят и только посветлевшее после длинной ночи небо и солнце, не успевшее согреть своим теплом улицы столицы. Полы плаща Сукуны развевались и хлопали, как крылья птицы, он то и дело придерживал его свободной рукой, опасаясь чужого внимания.       Ему всё же стоило лучше подготовиться, но он проделывал подобные ночные вылазки бесчисленное количество раз, мог сделать это даже с закрытыми глазами и в полной темноте, и никогда не возникало проблем с возвращением назад в замок. Впрочем, здесь-то и таилась главная загвоздка. Ночь всегда играла ему на руку, была его соучастницей, позволяющей вернуться в собственные покои незамеченным и никем не узнанным. Однако при свете утра, пускай и такого пасмурного, Сукуна потерял всё свое преимущество.       — Что это ты тут высматриваешь? — грубый голос раздался совсем рядом, заставляя принца напрячься и замереть на месте, отчаянно выискивая пути к отступлению. Сукуна на мгновение перестал дышать. Неслыханная неосмотрительность с его стороны. Он слишком долго стоял на одном месте, слишком странно себя вел, смотря на замок, словно прикидывал, каким образом стоит пробраться туда, чтобы обворовать королевскую чету. В Седьмое Пекло пускай провалятся все его мысли и ненужные в тот момент рассуждения. Он позволил опасности приблизиться, потерял бдительность, как мальчишка, не подготовленный к жизни, а ведь доспех на стражнике гремел от каждого его шага. Не заметить этого — позор для любого, будь то воин или принц.       Сукуне потребовалось несколько томительных секунд, чтобы осознать отсутствия пути к отступлению. Собственная рука невольно дернулась к мечу, и этот жест не остался незамеченным. Он уже дважды допустил ошибку. Ему определенно стоит поработать над собой, иначе когда-нибудь его неосторожность будет стоить ему жизни. Стражник не обращал внимания на заминку со стороны принца, больше всего его волновало то, как незнакомец перед ним пытался схватиться за оружие. В один момент он перестал выглядеть как бездельник, надевший на себя золотой доспех: важно подбоченившись и недобро прищурив глаза, виднеющиеся сквозь прорезь в позолоченном шлеме, неспешным жестом вытащил собственный меч. Сталь сверкнула на солнце, и Сукуна мысленно простонал, посылая проклятия в адрес всех Семерых Богов, а заодно припомнил добрым словом старых Богов Севера, хотя они-то как раз здесь ни при чем.       Кронпринц внимательно посмотрел на представшего перед ним стражника, в каждом его движении чувствовалась излишняя напыщенность и показное юношеское самолюбование. Сражаться он явно не намеревался, скорее надеялся, что противник испугается его грозного вида, облаченного в доспехи и вульгарно золотой плащ, и обратится в бегство. В иных обстоятельствах Сукуна, возможно, вступил бы с ним в сражение, насладился бы ощущением азарта в груди, когда каждое твое действие продиктовано инстинктами, а все чувства обостряются до предела. Не нужно было думать о чем-то стороннем, все внимание присваивал поединок. Сукуна с невероятной тоской смотрел перед собой, понимая, как ему необходимо поступить в данной ситуации. Давно не было подходящего повода скрестить с кем-то мечи, но у него абсолютно не имелось на это времени.       — Не доставай меч, если не собираешься пускать его в ход, — предупредил Сукуна, следя за каждым движением стражника. Кто знает, вероятно, его наблюдения ошибочны, не хотелось бы пропускать удар, нанесённый в тот момент, когда он потеряет бдительность. Едва ли бой будет равным. Они, скорее всего, ровесники, но выросли по разные стороны стен Красного Замка. Сукуну учили сражаться с того возраста, как он проявил к этому занятию интерес, что произошло намного раньше, чем рассчитывали его родители. В то время как парень перед ним, скорее всего, соблазнился на привилегии, которые дает служба в городской страже. Их учили базовым знаниям по владению оружием, объясняли правила и пускали на улицы, чтобы соблюдать порядок. В большинстве своем одного их вида было достаточно, чтобы спугнуть назревающие конфликты среди жителей, но все же следовало заняться более тщательной подготовкой стражи. Они окажутся в неприятной ситуации, если столице потребуется защита, а те, кто призван ее защищать, сбегут, не оглядываясь. Уже долгое время в Малом Совете вспыхивают споры на этот счет, и его члены никак не могли прийти к единому мнению. Ну, разумеется, им будет невыгодно, если стража начнет подчиняться исключительно королю, ведь тогда они потеряют часть своего влияния.       Стражник сделал один решительный шаг в сторону Сукуны, но тот остался на месте, продолжая рассматривать его долгим внимательным взглядом. Как далеко он сможет зайти? Поднимет меч или попытается спугнуть Сукуну парой хлестких фраз? Он горел от желания узнать исход этой встречи, наслаждался этим томительным ожиданием и нерешительностью в глазах оппонента, который явно не ожидал такой стойкости от бродяги. Сукуна ожидал, что сейчас последует занятный обмен вопросами и ответами относительно причин его нахождения в непосредственной близи от замка, — почему он так пристально его рассматривает, каковы его мотивы и почему он скрывает свое лицо. На некоторые вопросы он готов был ответить, чтобы не усложнять конфликт, который явно вот-вот возникнет. Вот только никто не собирался у него ничего спрашивать. Темные глаза смотрели на него в ответ, словно желая рассмотреть черты лица, спрятанные под капюшоном.       Ничего бы из этого не произошло, выйди он из замка на пару часов раньше. Мысль отчего-то в его голове прозвучала голосом Юджи, и Сукуна невольно усмехнулся.       — Я бы с радостью продолжил и дальше стоять здесь и молчать, но, боюсь, мне уже пора, — устало произнес Сукуна, понимая, что никаких решительных действий не последует, и собрался уже обойти стражника, чтобы продолжить свой путь. Но не стоило ожидать, что все закончится так просто.       — Не так быстро, — злорадно усмехнулся стражник, будто только проснувшись, и, грубо схватив Сукуну за грудки плаща, дернул его на себя, обдавая принца смесью самых разных малоприятных запахов. Он поморщился. В нем еще теплилась частица терпения, но и она очень быстро растворилась. Ему надоело пробираться по городу, как крыса. Какой смысл от инкогнито? Он уже потерял массу времени, и если ему суждено нарваться на королевский гнев — пусть так. Он не позволит какому-то стражнику преграждать ему путь и угрожать, будто он обычный обыватель, на котором можно срывать гнев, вызванный неудовлетворенностью собственной жизнью. — Перво-наперво я должен осмотреть то, что ты успел наворовать. Знаешь, как обходится правосудие с такими проходимцами, как ты? Уверяю, тебе не понравится то, что может с тобой произойти. Но мы можем договориться. Если в твоем убогом мешке найдется что-то ценное, то твой долг будет уплачен.       О, в «убогом мешке» у Сукуны действительно имелось кое-что ценное, причем настолько, что столь недалекий представитель городской стражи не сумеет понять. Если подумать, то фактически он не очень-то и далек от истины. Сукуна действительно вор, и никакие рыцарские помыслы не изменят этого факта. Его будут называть принцем-воришкой. Удручающая картина будущего, как ни посмотри. За свой проступок он вполне мог бы потерять руку — и это было бы меньшим из зол, потому что Сукуна, как наследный принц, мог столкнуться с куда более страшными последствиями.       Но обо всем этом он подумает немного позже.       — Что ты себе позволяешь? — с холодом в голосе спросил Сукуна, впиваясь взглядом в замершего стражника. Тон, с которым стоило считаться. Голос, привыкший отдавать приказы, и стража всегда узнавала его, подчинялась скорее по привычке, чем осознанно. Это не та интонация, которую можно подделать, она появляется в тот же момент, когда человек осознает в полной мере, кто он и какое место занимает в этом мире. И так сложилось, что в нынешних обстоятельствах Сукуна стоит на много ступеней выше, чем предполагал стражник перед ним. Не успел он справиться с растерянностью, как очередной порыв ветра сбросил-таки тяжелый капюшон с головы Сукуны.       — Немедленно отпусти меня, — практически прошипел он, ожидая, когда явно ошеломленный таким поворотом стражник торопливо отступит. Ощущения от его близости не передать словами. Излишние прикосновения и физический контакт всегда вызывали неприязнь.       — Ваше Высочество, — от заносчивости не осталось и следа. Внезапно он перестал казаться внушительным стражником, покрытым с ног до головы золотом. В один миг ему вновь пришлось стать мальчишкой, представшим перед ситуацией, грозившей ему смертью. Сукуна видел, как округлились его глаза, как по телу прошла дрожь, которую было не скрыть даже под доспехами. Он чувствовал, как от человека напротив исходит страх, такой ощутимый, будто он мог приобрести физическую оболочку.       — Прошу меня простить, — торопливо произнес стражник, склонившись в поклоне и не решаясь поднять глаза. Он говорил что-то бессвязное и время от времени запинался так, что речь его становилась неразборчивой, и Сукуна не мог понять и слова. Впрочем, он не очень-то и стремился к этому. Небрежным движением кронпринц поправил плащ, чтобы избежать внимания, а после перевел взгляд на стражника, чей внешний облик ему предстояло запомнить. Его трепет приносил немного удовлетворения. Сукуна вздернул подбородок, смотря на него с высоты своего роста, наслаждаясь кратким чувством превосходства. Каждый должен помнить, где его место. Пусть он достаточно продержится в томительном ожидании того, как наследный принц распорядится его судьбой. В его планы не входило портить парню жизнь, в конце концов, он поступил в соответствии с правилами. Откуда ему знать, что человек перед ним не бродяга со странной поклажей, а принц? С другой же стороны вставал другой вопрос: отпустил бы стражник другого какого-то бродягу или преступника, дай тот пару золотых драконов, например? Сукуна внезапно одернул себя, хмурясь и теряя веселость духа. Неважно, какие цели преследовал стражник, хватая его за одежду подобным бесцеремонным жестом, и достаточно ли чист он на руку. Его не должно волновать подобная мелочь в данный момент. В эту минуту самым важным являлось то, что какой-то парнишка, приехавший в столицу ради лучшей жизни и не имевший представления, какую ошибку совершит сегодня, позволил вести себя с принцем неподобающим образом. Обычно хватало и меньшего, чтобы отправить человека в мрачные темницы Красного Замка.       Сукуна хотел разъяриться, выкрикнуть проклятия или приговорить стражника к смерти, но внутри не было ни капли злости. Напротив, его мысли были заняты пониманием причин такого поведения.       Он едва не задохнулся от осознания того, насколько сильно изменился, и это ему не понравилось. Его ноша стала казаться излишне тяжелой и тянула к земле. У каждого человека имелась собственная слабость — то, ради чего он откажется от всех привычных ему вещей, от самого себя, если это будет необходимым. Неважно, насколько высока цена. Сукуна обещал себе, что ничто в мире не сможет изменить его. Но вот она, реальность, бьющая палицей в грудь, сминая стальной нагрудник и выбивая из легких воздух.       Ошеломление лишило Сукуну речи. Он молча смотрел перед собой, позволяя разуму все глубже погружаться в вязкий мрак. Болезненно прикусив щеку, он шумно выдохнул и, не обращая более внимания ни на кого вокруг, уверенно направился в сторону Красного Замка. Прятаться и передвигаться по тайным ходам он не собирался. Он наследный принц, и если у кого-то с этим какие-то проблемы, то это его волновать не должно. У него имелись все права ходить по этим улицам, не опасаясь чужого осуждения. Кровь его словно бы кипела, он задыхался, сам не понимая причину своей вспышки гнева. Ему следовало злиться на всех вокруг, а не на самого себя. Первое, что он сделает, когда вернется, это пошлет за этим стражником и позовет к себе на беседу. Сукуна еще не решил его судьбу, но он предполагал, что к моменту их новой встречи все изменится. Имелось столько вариантов, чтобы омрачить его жизнь, и смерть среди них — самый жалкий и скучный исход.       Вот только голос в самой дальней части его сознания тихо нашептывал ему, что Сукуна не поступит так, пойдет вразрез своим принципам, потому что они уже давно кардинально изменились. И если он не потерял те острые углы в своем характере, требующие искать в каждом человеке объект для своих наблюдений и экспериментов, то, во всяком случае, они притупились. Сукуна стал мягче, и он осознавал это с болезненным примирением. Единственный способ изменить ситуацию — разорвать связь, которая так пагубно на него влияла. Но он не мог на это решиться. Чувства, которые изменили его, пустили слишком глубокие корни. Пусть он стал мягче, но хотелось верить, что он все еще способен внушать трепет одним своим видом и оправдывать страхи окружающих.       Стража у ворот смотрела на него во все глаза, не зная, как следует реагировать на появление наследного принца со следами ночной прогулки. Сукуна мог уже представить, какие сплетни начнут ползти по замку уже через пару часов. В этом месте ничто не остается незамеченным: девицы у колодца разнесут эту новость по всей округе, делая из наследного принца разгульную особу. К концу дня слухи обретут все новые и новые подробности, не имеющие под собой никаких оснований, но обдумывать это не хотелось от слова совсем. Так же, как и не хотелось представлять себе реакцию Нобары и матери, которые определенно не обрадуются, узнав, что Сукуна бродит по городу, как беспечный гуляка, у которого наверняка появилась какая-нибудь запретная связь с девицей по ту сторону стены. Не стоило и рассчитывать, что злые языки присвоят кронпринцу какие-нибудь достойные причины покидать замок, но в Сукуне кипело слишком много чувств, отвлекающих его, чтобы он всерьез задумался о последствиях. Он не мог трезво мыслить, а значит, ни о каком плане тайном проникновения не стоило и говорить.       Ему пришлось повторить дважды, прежде чем ворота открыли, позволив ему войти. Он не собирался тратить время еще и на такое банальное действие — умасливать и улещать стражу не входило в его обязанности. Сейчас следовало решить, хочет ли он довести свою задумку до самого конца или же возьмет в конюшне лошадь и вернется в Драконье Логово. Внезапно вся его идея показалась сущей нелепицей, не стоящей предстоящих проблем. Он с некоторым сожалением вспоминал время, когда не стремился впечатлить кого-то и жил свою беззаботную жизнь, пребывая в праздности и безделье, развлекаясь всеми возможными способами. Общение с другими людьми, не ставящими его на пьедестал почета, стало значительно больше по сравнению с предыдущим годом, и это тяготило сверх всякой меры. Сукуна мог бы рассердиться на Юджи, сделать его виновным во всех переменах в собственной жизни, но правда состояла в том, что он не мог злиться на дорнийского принца. Пускай ему уже доводилось общаться с множеством молодых людей высокого социального статуса, которые или задирали нос, показывая всю свою важность, или укутывались в поддельную кротость и чинность, как в меховую накидку, выдавая впоследствии всю истинную лицемерность. Все они были разными, но бесконечно скучными. Юджи же явился человеком исключительным: разговор с ним напоминал противостояние и был в тысячу раз приятнее, чем слушать льстивые речи. Так что Сукуна не мог злиться на Юджи. Возможно, он смотрит на его личность искаженно. Его чувства вполне могли повлиять на рациональность размышлений, притупили остроту мыслей. Но беспокоит ли этот факт кронпринца? Нет.       Сукуна уверенно шел вперед, ощущая направленные в спину взгляды, однако нашел в себе силы не смотреть на них в ответ с вызовом. Он выпрямил спину, продолжая свой путь, не давая смятению, царившему в его душе, отразиться на лице. Не важно, что происходит внутри, самое главное то, что видят остальные, а им не стоило видеть слишком много. Чем больше они уверятся в том, что ничто не сможет пошатнуть уверенность принца в себе, тем меньше шанс, что его слабости обратят против него. Скрытность мыслей — первый шаг к безопасности, как никогда необходима.       Западный двор Красного Замка встретил его привычной утренней суетой, где никто не обращал на него внимания: у слуг хватало забот, помимо появления принца, решившего использовать утро не по назначению; оруженосцы и рыцари уже проснулись и занимались тренировками. В иных обстоятельствах Сукуна бы присоединился к ним. Утренние физические нагрузки весьма благотворно действовали на него, позволяли избавиться от паутины сна, цепляющейся за него и не дающей забыть о некоторых деталях снов. По крайней мере, сегодня ночью ему не пришлось с ними бороться. Последние дни сны все чаще и чаще терзали его голову и становились все более и более неприличными, практически вульгарными. Жар внезапно прилил к лицу, перехватывая дыхание и путая сознание. Казалось, что каждый человек вокруг знал, о чем он подумал, и все они слышат гулкие удары сердца в его груди.       Сукуна сглотнул образовавшийся в горле ком, стараясь избавиться от наваждения, напомнить себе, кем он является и что ему не пристало реагировать подобным образом. Он не летнее дитя и не зеленый мальчишка. Вот только никакие убеждения не могли избавить его от накатившего смущения, виной которому был он сам. Мысли хватались за него, как невидимые нити, и даже если они исчезали, оставалось твердое ощущение где-то на краю сознания, что они по-прежнему рядом и дадут о себе знать в самый неподходящий момент. Сукуна обладал сильной волей, непоколебимым статусом, упрямством, которое позволяло ему достичь абсолютно любых целей вне зависимости от их сложности. Для него просто не существовало ничего невозможного, он был твердо уверен в своих силах, способностях и возможностях, казавшихся почти безграничными. Он, Седьмое Пекло, драконий всадник, но даже так Сукуна не обладал, очевидно, нужной силой воли, ни особой твердостью характера, чтобы противостоять собственным низменным желаниям.       Губы тут же обожгло, и он болезненно прикусил щеку, торопливо пересекая двор, чтобы как можно скорее скрыться за стенами замка, вот только все ощущения преследовали его, не желая отпускать. Бежит, как настоящий трус, хотя каких-то полчаса назад строил план, чтобы уничтожить жизнь человека, выполняющего свою работу. И все почему? Потому что он испугался того, что начал меняться. Разве не в этом суть жизни: делать выводы из своих действий и меняться под воздействием окружающего мира?       Его раздражало, как его бросало из одного состояния в другое. Он злился, что меняется, и злился, что остается прежним. Все путалось, как клубок змей, которые кусали друг друга, а расплачивался за это только Сукуна. Можно было списать сумбурные чувства на отсутствие сна, мейстер не раз и не два давал ему понять, что пренебрежение сном может плохо сказаться на состоянии всего организма. В этом имелась крупица смысла, но Сукуна понимал, что проблема кроется совершенно в другом.              Сам не понимая своих действий, он достаточно быстро добрался до знакомой двери, ведущей в чужие покои. Осознав, где находится, Сукуна хотел было повернуть назад — не следовало будить Юджи раньше необходимого. Солнце, конечно, уже высоко, но это не значит, что дорнийский принц должен вставать с первыми его лучами. От скорой встречи сердце нетерпеливо заколотилось, а по спине пробежали мурашки. Последние дни им едва удавалось найти время, чтобы скоротать минуту-другую наедине. Собственные заботы разделяли их, вынуждая сохранять дистанцию, хотя видят боги, как Сукуна уже устал от конспирации, в которой он уже не видел никакого смысла. Неужели ему, как наследному принцу, не позволено самому выбирать круг общения? И насколько этот круг будет тесным?       «И ты его уже выбрал», — услужливо напомнил неприятный скрипучий голос в голове, заставляя вспомнить о заключенном договоре, помолвке и предстоящей свадьбе. Этот день все ближе, и Сукуне внезапно стало казаться, что, когда он даст все необходимые обеты в Великой Септе, вся его жизнь резко изменится, как бы он ни пытался внушать себе и окружающим, что все останется по-прежнему. Все претерпит изменения, и повернуть назад уже будет нельзя. Он выстроил такую паутину лжи, что, потянув за одну нить, он разрушит целую цепь и подставит под удар всех вокруг.       Он мотнул головой, не в силах постучаться в чужую дверь. Неужели он добивался расположения Юджи только для того, чтобы тут же его лишиться? Глупости. Если он решил, что ему под силу справиться со всеми превратностями судьбы, значит, так оно и есть. Свадьба — простая формальность. Сукуна, конечно, пока слабо представлял, как будет выглядеть его жизнь после выполнения этой самой формальности, но едва ли кто-то сможет бросить ему что-то в укор. С самого детства ему приходилось все замечать, учиться читать истину, которую люди прятали за глазами, и в какой-то момент это стало своего рода привычкой. Сукуне не составит труда убрать того, кто будет угрожать его привычному укладу.                    Не теряя больше времени на раздумья и неуверенность, Сукуна довольно резко постучал в дверь. Звуки ударов разлетелись по коридорам башни и унеслись вниз по извилистой лестнице. «Таким напором он перебудит весь замок», — отрешенно подумал он, нетерпеливо ожидая ответа и удобнее перехватывая свою ношу. Сколько времени у него осталось? Меньше часа, надо полагать. Стоило попросить подготовить ему лошадь прежде, чем он направился к Юджи. Можно будет воспользоваться другим выходом из замка. Прятаться ему больше не потребуется, самой главной задачей станет выиграть немного преимущества и вернуть все, как было, и до того, как начнется паника в Драконьем Логове.       А между тем ему никто не открывал. Неужели Юджи и в самом деле спит? Просто возмутительно. Чем, интересно, он занимался всю ночь? Сукуна очень сомневался, что того так увлекли уроки по валирийскому языку. Его обучение стало носить некий стихийный характер, где большую часть времени они занимались чем угодно, но не валирийским. Это напоминало учебу самого Сукуны, только оказалось, что бездельничать вдвоем намного интереснее, чем в одиночестве. Неудивительно, что не так много знаний успевало усвоиться в голове дорнийского принца, как бы много усилий он ни прикладывал. Впрочем, Сукуна не собирался жаловаться, его вполне устраивала их альтернатива обучению. Юджи всегда был пылким, полным жара солнца, раскаленным, как золотые пески пустыни. Его прикосновения всегда заставляли гореть, как дикий огонь, взметать неистовое пламя в самое небо, освещая все вокруг. Никто из них не умел делать что-то вполсилы, отдавать лишь часть себя. Они растворялись друг в друге без остатка, теряя ту грань, где начинается один и продолжается другой. Их поцелуи напоминали борьбу, полную азарта и предвкушения большего. Там не было правил, которым нужно следовать, не имелось четкого разделения на победителей и проигравших.       Стоя в ожидании скорой встречи, Сукуна вновь прокручивал в голове воспоминания об их последней встрече, до сих пор вызывающие в нем необъяснимый трепет. Ему с трудом удалось сомкнуть глаза в ту ночь. Они собирались отправиться в безобидную прогулку за пределы города, конечно, в сопровождении всевозможной охраны. Сукуна согласился на нее, но потребовал, чтобы Сатору ни в коем случае не уведомляли о том, куда он направился. Тот никогда не упускал случая оказаться там, где его ждали меньше всего.       Пренебрегая всеми правилами приличия, Сукуна пришел в покои Юджи, совсем как сейчас, застав картину, лишившую его дара речи. Он тут же забыл о том, что дорнийский принц опаздывал на их прогулку, чего раньше себе не позволял. Все едкие слова в его адрес мигом испарились, оставляя кронпринца на произвол судьбы. В это самое время, пока Сукуна пытался собрать себя по частям, Юджи удобно устроился в своей постели поверх всевозможных подушек, утопая в мягкости одеял и покрывал. В этот момент он выглядел умиротворенно и мягко, заставляя взгляд Сукуны намертво приклеиться к нему. Ему хотелось как можно дольше любоваться своим маленьким принцем, будто бы тот являл собой прекрасное произведение искусства, которое нельзя было трогать никому.       На Юджи было золото его Дома, прекрасно сочетавшееся с его кожей и исходившей от него теплой аурой, он будто вечное лето в живом его воплощении. Волосы растрепались по подушке и напоминали розовые лепестки, на греховно открытой шее переливалось колье, которое частично пряталось в складках одежды. Сукуна не мог насытиться видом.       Правда, далеко не все было так идеально, как хотелось бы. Сукуне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и понять, что на его появление Юджи практически никак не отреагировал. Это несколько обескураживало. Мало того, что он позволял себе опоздания, так еще и решил пренебречь правилами приличия, соблюдать которые следует всякому, кто принимает оскорбленных гостей. Впрочем, фактически это Юджи являлся гостем, а Сукуна — хозяином Красного Замка, но при этом они находились в покоях дорнийского принца. Несколько запутанная ситуация.       Все внимание Юджи, несмотря на негодование гостя, доставалось огромному серому коту, лежавшему на нем. Кажется, юноша дал ему имя Эйгон, и Сукуну терзало странное противоречие внутри себя. Стоило ли рассматривать ситуацию так, как если бы его предок решил завладеть благосклонностью Юджи, становясь конкурентом Сукуны?       Седьмое Пекло, он думал об одних только глупостях.       — Мой маленький принц не желает обратить на меня хоть кроху своего драгоценного внимания? — поинтересовался Сукуна с долей недовольства в голосе, прищуриваясь и сделав несколько шагов по направлению к Юджи.       — Ваше Высочество, — проворковал он в качестве приветствия, лукаво улыбаясь, когда болезненная судорога исказила лицо кронпринца. — Не ожидал вас здесь увидеть.       — Ты опоздал, — просветил его Сукуна, придавая себе негодующий вид. — Неслыханная наглость, Юджи. Мне казалось, что ты не пренебрегаешь своими обещаниями.       Юджи вздохнул так тяжело, будто бремя всего мира свалилось ему на плечи.       — Мне очень жаль, — произнес он, поглаживая шерсть кота и даря ему укоризненный взгляд. — Но, кажется, еще один Таргариен в этом замке жаждет заполучить мое внимание, и, надо отметить, это несколько утомляет.       — Юджи, это кот, — позволил себе прояснить ситуацию Сукуна. — Причем весьма нелепый на вид. Будь у Таргариенов кошки, уверяю, они бы обладали более грозными чертами. Дорнийский принц тут же возвел глаза к потолку и тягостно простонал.       — Не будь таким чванливым дураком, — бросил он, шумно выдыхая и прикрывая глаза. — Для устрашения у вас есть драконы, а кошки нужны каждому зазнавшемуся принцу, чтобы залечивать душевные раны и дарить умиротворение. К тому же твоей матери нравятся кошки.       — Моей матери нравилось есть розы, когда она была беременна — это значит, что и она может ошибаться.       Искреннее удивление тут же отразилось на лице Юджи, он даже немного приподнялся, чтобы посмотреть на своего гостя, пребывающего в тот момент в смущении. Порой слова из Сукуны вырывались сами собой, и не имелось в мире силы, которая смогла бы задержать их в нем. В истинно комичном молчании они покосились на недавно доставленный дорнийскому принцу букет.       — Мы обязаны обсудить это позже, — неуверенно произнес Юджи, встречаясь взглядом с Сукуной.       — Ни за что на свете, — отрезал тот, убирая руки за спину и немного наклоняясь вперед, чтобы нависнуть над лежащим дорнийским принцем. — Как долго ты собираешься любезничать с этим…зверем?       Надо отдать должное Юджи, он не принял резкий отказ на свой счет, лишь усмехнулся, зарываясь пальцами в густую шерсть. Он более чем однозначно показывал свое решение и давал соответствующий ответ на поставленный вопрос.       — Неужели ревнуешь? — в его голосе вызов и предложение сразу.       Сукуна совсем не по-королевски фыркнул и без задней мысли плюхнулся рядом с Юджи, поворачиваясь к нему и подпирая голову рукой. На мгновение дорниец напрягся, смотря на него расширенными карими глазами, на лице даже появился намек на румянец, но смятение почти тут же испарилось. Их разделяло расстояние, уже не просто считающееся неподобающим, а практически интимным.       — Если ты решил провести нашу встречу подобным образом, то не я буду тем, кто выражает недовольство. По правде сказать, меня не сильно прельщает прогулка у всех на виду в сопровождении стражи, — хмыкнул с каплей пренебрежения Сукуна, не сводя пристального взгляда с Юджи, смотревшего на него зачарованно и лишь немного весело. — В последнее время наедине мы остаемся прискорбно мало, так что я с величайшим удовольствием приму любое времяпрепровождение в твоей компании, особенно если там не участвуют лошади.       Из Юджи вырвался тихий смех, и он откинулся на подушки, прикрывая глаза, подставляя лицо лучам солнца. Сукуна наблюдал за ним, наслаждался каждым мгновением, впитывал их в себя, чтобы в самые неблагоприятные моменты своей жизни, обременённой новыми обязанностями и беседами, не приносившими ни намека на удовольствие, вспоминать эту картину. Прокручивать ее в голове раз за разом, возвращаясь в этот миг с надеждой, что в скором времени у него появится еще одно подобное воспоминание.       — Думаю, нам все же стоит куда-нибудь пойти, — произнес Юджи, беспечно поглядывая на кронпринца, не предпринимая при этом ни единого усилия, чтобы встать с кровати. — Все уже осведомлены о нашей поездке. Будет странно, если мы сошлемся на какую-то занятость.       — Нам не нужны причины, чтобы менять свое решение, — отмахнулся Сукуна и, прежде чем Юджи успел что-то возразить, подался вперед, преодолевая то малое расстояние между ними. Их губы практически соприкоснулись, когда тишину, повисшую в комнате в предвкушении близости двух сердец, нарушило настойчивое мяуканье, полное недовольства. В одну секунду все изменилось: Юджи мигом отвернулся к коту, а на губы Сукуны легла чужая ладонь, приятно пахнущая чем-то терпко-фруктовым. Кажется, это были апельсины. Из Сукуны вырвался стон разочарования, когда ему пришлось отступить, оставаясь не у дел. Сложно осознать, что ему конкуренцию составляет обычный бродячий кот, коротающий дни, бродя по замку.       Он посмотрел на серого кота, видя в нем по меньшей мере своего кровного врага. Знание того, что все козыри были не у него, весьма печалило принца.       — Поверить не могу, что ты предпочитаешь животное и игнорируешь меня, — проворчал Сукуна, мрачно смотря на чужой профиль, очерченный золотистым мягким светом.       — Его зовут Эйгон Завоеватель, — напомнил Юджи со всей серьезностью в голосе.       — Да хоть Мейгор Жестокий, — буркнул Сукуна, вновь обращая взгляд на кота, который игнорировал всякое существование наследного принца, изящно помахивая хвостом. Хорошо, титул «Завоеватель» он заслужил по праву. Очаровать Юджи ему удалось без лишних усилий, и ему потребовалось куда меньше времени, чем Сукуне.       — Не будь таким циником, Сукуна, — вздохнул Юджи, пропуская между пальцев серую шерсть. По спине кронпринца прошла горячая волна. Тело все еще странно реагировало, когда его называли по имени, словно это не просто обращение, а нечто более значимое. Он долго всматривался в чужое лицо, пренебрегая всеми правилами приличия, однако внутренний трепет никак не проходил, а скорее, напротив, становился только сильнее.       Сложно было не вести себя так легкомысленно, подчиняясь сиюминутной прихоти, пренебрегать всяческими предупреждениями, призывающими сохранять бдительность даже в те минуты, когда они оставались наедине, но всё это знание тонуло под напором обнаженных чувств, к которым невозможно было подготовиться. Сукуна, подчиняясь внутреннему порыву, осторожно коснулся плеча Юджи и неспешно спустился ниже, чувствуя даже через одежду тепло чужого тела. Напряжение, звенящее и густое, повисло в воздухе, похитило дыхание, заставило замереть, предаваясь собственным ощущениям. Каждый из них мог в любой момент остановиться, сослаться на их прогулку, но никто не вымолвил и слова, пресекающего такое поведение. Каждая секунда проходила в томительном ожидании чего-то большего. Сукуна прикасался ненавязчиво, предусмотрительно избегая открытых участков кожи, которых, к слову, у Юджи имелось непозволительное множество. Он, конечно, понимал, что одежда, приемлемая в Дорне, отличалась некоторой…открытостью, но одно дело знать, а совершенно другое — видеть воочию на Юджи, который сменял один образ другим, не видя в своем виде никакого вызова правилам, установленным в Королевской Гавани.       — Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — поделился Сукуна, растягивая слоги в каждом слове, проводя тем временем кончиками пальцев по краю рубахи Юджи, едва касаясь оголенной кожи, но быстро убирая руку. Все внезапно стало казаться очень интимным и опасным. Они уже давно ходили по тонкой, почти невидимой грани, не спеша ее пересекать, опасаясь, что это может за собой повлечь. Хотя с каждым днем всякая выдержка истончалась. В один момент они просто забудут о всякой сдержанности и отдадутся во власть эмоций и чувств. Это лишь вопрос времени.       Сукуна шумно выдохнул и оставил короткий поцелуй на плече Юджи, отстраняясь и встречаясь с ним взглядом.       — Мне это известно, — улыбался он и кивнул со знающим выражением на лице. Одним осторожным движением он подхватил кота и нежно переложил его в сторону. — Ты довольно самовлюблен, Сукуна, — Юджи намеренно сделал акцент на его имени и довольно прищурился, когда увидел что-то на лице кронпринца.       — А еще я не люблю, когда мне не уделяют причитающееся мне внимание, маленький принц.       Юджи весьма театрально закатил глаза и покачал головой, придвигаясь ближе к Сукуне, практически прижимаясь к его груди.       — Избалованный принц, — эти слова он произнес практически в самые губы, лукаво растягивая свои в усмешке. Темные зрачки полностью поглотили радужки глаз. Сукуна шумно выдохнул, не размениваясь больше на лишние разговоры, которые не имели никакого смысла. Они оба прекрасно понимали, к чему вела их беспечная беседа, не касающаяся ничего определенного. Их губы столкнулись в жарком и тягучем поцелуе, таком, что воздух вокруг них раскалился, а по телу прошла дрожь. К щекам тут же прилила кровь, опаляя кожу, прикосновение рук ощущалось практически везде. Сукуна навис над Юджи, наслаждаясь его отзывчивостью и нетерпением. Удержать его или подчинить казалось практически невозможным.       Сукуна неохотно отстранился, смотря на раскрасневшегося и тяжело дышащего юношу под собой. Один такой вид вызывал в нем настоящую бурю, подталкивая вновь впиться в манящие, слегка приоткрытые губы.       — В тебе ни капли сдержанности, — покачал головой Юджи, не скрывая легкой хрипотцы в голосе. — Тебе стоит хоть иногда дослушивать своего собеседника, прежде чем втягивать его в подобные авантюры.       — Я обязательно принесу тебе всевозможные извинения, прибегая ко всем правилам, но, думаю, ты согласишься, что это несколько подождет, — Сукуна говорил, и каждое слово сопровождал коротким поцелуем, оставленным на лице жмурящегося Юджи, который не предпринимал ни единой попытки остановить наследного принца, давно отступившего от всех норм приличия.       — Нет, не принесешь, — вздохнул Юджи, касаясь его волос на затылке. — Но ты прав, мы можем это обсудить немного позже.       Сукуна замер, давая себе возможность прислушаться к своим ощущениям, и они были таковы: ему невыносимо, почти смертельно хотелось вновь прикоснуться губами к губам Юджи, а потом продолжить движение от губ к плечу, а от плеча к груди, преодолеть, наконец, этот барьер в виде золотой ткани дорнийской одежды. Он бы с наслаждением слушал тихий голос, ласкавший слух, внимал бы тяжелому дыханию. Короткие нежные смешки, наигранно обеспокоенные слова, призывающие к благоразумию, хотя они оба не собирались и дальше опираться на здравомыслие. Эта игра продолжилась бы до того момента, пока Сукуна вновь не утянул бы Юджи в тягучий, как мед, поцелуй, от которого бы кружилась голова, стирались все мысли, оставляя лишь одно страстное желание — остаться в этом мгновении.       Вот только, как и во все прошлые разы, их вновь отвлекли, словно над ними навис какой-то рок, разгоняющих по разным углам замка.       Сукуна очень резко и неприятно вернулся в реальность, невольно касаясь губ, которые будто бы еще хранили чужой вкус. Ему даже казалось, что чувствует легкие цитрусовые нотки. Седьмое Пекло. У него сейчас не разум, а дурманящее облако. Он как помешанный или одержимый, не способный удержаться за одну здравую мысль, чтобы довести дело до конца. Воспоминания никак не помогали собраться с мыслями. Сукуна с раздосадованным стоном прижался лбом к двери в покои, которые, к слову, до сих пор не открыли. А ведь прошло уже достаточно времени, чтобы разбудить абсолютно любого человека в замке. Некоторая часть разума подсказывала кронпринцу, что Юджи на данный момент времени нет в отведенных ему покоях, хотя для любого светского визита еще достаточно рано. Может, он составляет кому-то компанию во время завтрака? Неприятная непредусмотрительность со стороны Сукуны. Стоило, наверное, известить Юджи о том, что он нанесет ему визит этим утром, чтобы не столкнуться с чем-то подобным. В нем тут же проснулась злость, хотя винить никого, кроме себя, он не мог. Все сводилось к единственному выводу: он напрасно бродил ночью по столице и рисковал своей репутацией.       — И что мне с этим делать? — сам у себя спросил Сукуна, заглянув в мешок, в котором отчетливо виднелся чешуйчатый бок драконьего яйца. До него дошли слухи, что в Драконьем Логове появилось одно, находящееся теперь под строгим наблюдением драконоблюстителей. Как только новость дошла до наследного принца, тот решил заполучить яйцо хотя бы на пару часов, чтобы показать Юджи. Едва ли тому доводилось видеть нечто подобное. Сукуна с некоторым сожалением подумал, что не помнит, из какого яйца вылупилась Тень: первое его воспоминание о ней было связано с криком одной из его нянек, которая стала жертвой нападения юной драконицы, не достигавшей размера взрослой кошки. Она то и дело шипела и пускала дым, пугая посторонних своим грозным нравом, и только Сукуне приносило это неподдельную радость, которую никто с ним, к сожалению, не разделял. К счастью, няня отделалась лишь легким испугом. Через несколько лет Тень хотели передать в Драконье Логово, чтобы та осталась на попечении людей, способных обеспечить ей должный уход, но Сукуна никак не мог смириться с решением родителей, поэтому драконица достаточно долго прожила с ним. До очередного шрама на теле, оставленного по неосторожности, до обугленных стен и разломанной мебели. Тень достигла таких размеров, что держать ее в покоях принца стало попросту небезопасно. Она все же отправилась в Драконье Логово со значительным опозданием, а Сукуна не разговаривал с отцом еще целую неделю. Но потом он лично сопроводил юного принца на встречу с его любимицей, где ему наконец показали, как стоит обращаться с Тенью, чтобы та понимала Сукуну. На этом маленькая ссора сошла на нет.       Он смотрел на яйцо, понимая, что дальнейшие ожидания приведут к непоправимым последствиям. Имелся, конечно, крошечный шанс, что его выходка не вызовет никакой реакции: вдруг один из драконов в Логове начнет проявлять характер и требовать особого внимания. Но надеяться на это не следовало. Сукуна утащил яйцо буквально из-под носа хранителей, и его будут искать, поднимут на уши весь город, прибавив наследному принцу проблем, которые все копятся и копятся, напоминая уже огромную миэринскую пирамиду. Но игнорировать ее, в принципе, оказалось достаточно простым занятием. А теперь еще и это. Драконьи яйца — это не то, к чему Таргариены относятся пренебрежительно. Попади они в руки их врагов — беды не миновать. Сукуне придется отказаться от идеи удивить Юджи; чуть позже он попытается снова, когда обговорит все нюансы с дорнийским принцем, ну и намекнет тому, чтобы он сидел в своих покоях до определенного момента. Впрочем, вряд ли Юджи оценит старания принца, когда узнает все подробности появления у Сукуны яйца.       Сукуна практически слышал в его голосе восхищение, которое очень быстро сменяется неверием, и этот взгляд Юджи, полный мрачного смирения с характером кронпринца и его выходками. Он невольно улыбнулся своим мыслям. Даже в его голове Юджи не становился идеальной версией себя, которую Сукуна придумал сам, чтобы позже разочароваться в реальности, а оставался таким же живым, с бесконечным запасом всевозможных реакций и укоряющих замечаний.       Он шлепнул себя по щеке, отгоняя от себя очередные дурманящие образы. Сосредоточься. Все это будет не важно, если его приведут под стражей к отцу на покаяние. Если его снова отправят в исправительную ссылку, он определенно лишится разума. Сукуне очень не понравилось, как Рёмен отреагировал на его раннюю угрозу уйти в Черный Замок, если не выполнятся его условия. Слишком уж спокойно король принял эту новость, словно он и сам размышлял над таким вариантом. Сукуну вполне могли отправить на дальний Север на неопределенный срок, морозить все свои конечности в окружении всех тех, кто будет относиться к принцу с веселым пренебрежением. Братья Ночного Дозора не служат королям, не подчиняются общепринятым правилам, и это в некотором роде привлекало бунтующую душу Сукуны, но его также привлекала жизнь в полном довольстве.       Бросив прощальный взгляд на блестящее яйцо, он плотнее закутал его в ткань мешка, а сам скрылся под капюшоном плаща. Придется все-таки просить запрячь для него лошадь. Эта мысль заставляла морщиться: необходимо будет отказаться от собственной, чтобы не вызывать подозрений у людей на Восточном дворе — нужно избежать своего появления во внутреннем дворе в окрестностях твердыни Мейгора. Не хватало еще натолкнуться на кого-то знакомого.       Еще раз ударив в дверь несколько раз и не дождавшись ответа, Сукуна резко развернулся и торопливо ушел, скрываясь в коридорах замка. Стоило воспользоваться запутанной дворовой лестницей со множеством поворотов и ответвлений, чтобы оказаться на Восточном дворе, среди многочисленных слуг — никто не обратит на него внимания: еще один человек, торопящийся выполнить поручение господ. В северной стене имелась калитка, которой он мог бы воспользоваться, чтобы покинуть замок. Если удача будет ему сопутствовать, он сможет вернуться обратно еще до того, как солнце застынет в зените. Он даже сможет вновь воспользоваться главными воротами замка, чтобы посмотреть на стражу, которая впустила его в замок полчаса назад.       В Восточном дворе творилось именно то, на что он надеялся. Здесь кипела жизнь и заполняла воздух разнообразными звуками: слева возвышалась высокая стена, разделяющая Западный и Восточный дворы, из псарни доносился заливистый лай собак, в септе распевался хор. Мимо Сукуны проходили слуги, сновавшие туда-сюда торопливо, и шествовали золотые плащи под руководством своего командира. Ему нужно только преодолеть двор, чтобы добраться до конюшни, постараться проскользнуть мимо башни Десницы, не натолкнувшись на Ураюме, и можно было бы считать миссию выполненной. Но насчет десницы Сукуна не испытывал тревог. Кто-кто, а он уже наверняка бодрствовал и ходил по замку, проверяя, что все работает в штатном режиме. Такая преданность работе без малого восхищала, но и немного тревожила. Скрывать от Ураюме хоть что-то, казалось, практически невозможно. Удивительно, что ему не известно об их с Нобарой маленьком договоре.       Он тряхнул головой. Мысли эти были не к месту. Важно получить лошадь и скрыться из замка. Только сейчас он понял, что понятия не имел, как заставить конюха оседлать ему коня, не раскрывая при этом свою личность, но об этом можно подумать и позже и понадеяться на везение. Можно было воспользоваться всей властью в собственном голосе, надеясь, что ни у кого не будет достаточной уверенности, чтобы спорить с ним. Ну или двигаться по течению с меньшим сопротивлением и раскрыть себя. Он уже сделал это перед стражей. Чем нынешняя ситуация хуже? Но тогда он был зол и действовал необдуманно, наплевав на последствия, однако сейчас рисковать совершенно не хотелось. Сукуна проводил взглядом небольшой, заспанный и явно расслабленный отряд золотых плащей, направляющихся в малый Чертог. Это был его шанс.       Он вышел из тени замка, оглянулся, убеждаясь, что никто не обращает на него внимания, и намеревался сделать следующий шаг, как вдруг потрясенно замер, во все глаза уставившись в сторону здания кухни. На большой бочке у самого входа сидел слуга Юджи, лениво скользя взглядом по зубчатым стенам замка и крутя в руках яблоко. Сукуна, конечно, специально не запоминал, как выглядел слуга, всегда находящийся при дорнийском принце и у которого с ним отношения явно отличались от привычных Сукуне. На его памяти мало кто из слуг мог так панибратски относиться к своему хозяину, не боясь при этом потерять работу. Не то чтобы Дзюнпей как-то оспаривал решения Юджи при кронпринце или как-то еще проявлял характер, но Сукуна мельком видел столь красноречивые взгляды, направленные в сторону Юджи, что они говорили больше любых слов. Он то возводил глаза к небу, то качал головой, то поджимал губы, когда его принц делал что-то, на его взгляд, безрассудное, а общение с наследным принцем явно входило в разряд безрассудных, глупых и просто ужасных поступков.       Но, по крайней мере, Дзюнпей был бесконечно верен Юджи, и сомневаться в этом Сукуна не мог, да и не имел права. Он просто пребывал в некотором замешательстве, видя их взаимодействие, но виной тому лишь его ограниченное мышление, которое не может принять существование иного уклада жизни — это дословная цитата Юджи, которую тот выдал, когда Сукуна позволил себе представить теоретическую измену Дзюнпея. Ему всегда казалось, что иметь при себе слугу, который с тобой долгое время, может натолкнуть неприятелей на идею предложить слуге достойную плату за шпионаж за принцем. Он так и сказал Юджи, и тот наградил его таким тяжелым взглядом, что по спине пробежали мурашки.       — По вашей логике никому вообще не следует доверять? — в голосе его звенел холод бушующей зимы с трескучими морозами, которые замораживали само дыхание.       Вообще-то именно так и считал Сукуна, но сказать это прямо он не мог.       — Излишняя предосторожность никогда не помешает, — произнес он, складывая руки на груди, надеясь, что выглядит более уверенным в своих словах. Юджи тогда посмотрел на него долгим взглядом, в котором отчетливо прослеживалось что-то схожее с жалостью, и внутри него все взбунтовалось от этого. Что означал этот взгляд? Сукуне невыносимо хотело призвать Юджи к ответу, хотелось стереть это выражение с его лица, убедить, что в подозрительности нет ничего такого, и Юджи, как второй принц в его семье, едва ли понимает, что значит видеть в каждом человеке угрозу. Позволить кому-то приблизиться — значит получить орудие против себя, которым может воспользоваться любой, кому хватит на это ума. Ему даже принцем называться-то не положено. Не будь их обычая, Юджи носил бы обычный статус лорда.       Но Сукуна сумел прикусить язык, хотя едкие слова готовы были сорваться и разрушить тот хрупкий мир между ними. В нем говорила злость. Они все еще жили так, словно одолжили время у Богов, и оно совсем скоро кончится. Когда последняя песчинка упадет в песочных часах, им придется признаться самим себе, что они не имеют никакого представления, как в дальнейшем организуется их жизнь.       — Ты разозлился, — заметил Юджи, когда Сукуне удалось совладать с эмоциями. Он старательно не смотрел на дорнийского принца и пытался читать раскрытую перед ним книгу о великих домах Вестероса, но буквы прыгали и сливались. Ни одно предложение не желало складываться, лишь больше зля кронпринца.       — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — буркнул он, продолжая испепелять взглядом страницу, посвящённую Тиреллам.       — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — передразнил его Юджи, ловко переходя на валирийский, и хоть его произношение оставляло желать лучшего, этого оказалось достаточно, чтобы успокоить бурю внутри Сукуны. Он так чертовски обожал этого дерзкого мальчишку.       К счастью, в тот момент конфликт удалось замять общими усилиями. Ссоры между ними время от времени вспыхивали, но были столь непродолжительными, что на них уже сложно обращать внимание или предаваться переживаниям. Это нормально, когда они в чем-то не согласны друг с другом: привычку уступать никогда в них не воспитывали, поэтому их столкновения и казались такими частыми.       Сукуна пристально смотрел на Дзюнпея, не понимая, что его смущало. Он вполне мог ожидать приготовления завтрака для Юджи, но не лучше ли воспользоваться главной кухней на Западном дворе? Да и разве он не должен контролировать каждый шаг чужих поваров, чтобы удостовериться в безопасности приготовленной еды? Но что-то в этой теории не вязалось, особенно если учесть тот факт, что Юджи не было в его покоях. А если слуга не уведомлен об этом? Тоже очень маловероятно. Каждая теория из большого числа пришедших на ум Сукуны не отвечала на все вопросы и оставляла слишком много белых пятен. Они как детали мозаики от другой картины.       Дзюнпей бросил недовольный взгляд на вход кухни, откуда доносилась шумная возня и приглушенные споры, выдохнул и снова откинулся на стену невысокого здания, нервно постукивая ногой по земле. Во всем его виде читалось неодобрение, которое слишком часто отражалось в его чертах, когда Юджи делал что-то глупое.       Очевидно, он делает это именно сейчас.       Сукуна простонал и бросил быстрый взгляд на конюшни. Отлично, он сможет еще немного повременить. Пара минут едва ли что-то решит. Знай он раньше, что натолкнется на Юджи здесь, то не терял бы время, стуча в дверь его покоев, как отвергнутый любовник.       Смирившись со своим положением, Сукуна уверенным шагом направился к Дзюнпею и встал перед ним, вперив в него пристальный взгляд, ожидая, что тот развеет все не озвученные сомнения кронпринца. Тот вопросительно вскинул брови, отвлекаясь от своего яблока, и встретился с Сукуной взглядом. В его темных глазах не мелькнуло и тени узнавания, а это не лучшая новость.       — Я могу вам чем-то помочь? — Дзюнпей окинул его взглядом с ног до головы, будто решая, как именно ему стоит обратиться к незнакомцу. Судя по тому, что он ничего более не добавил, то явно причислил Сукуну к обычным служащим в замке. Он недовольно скрипнул зубами, тоже бегло осмотрел свой внешний вид. Сложно винить слугу в его выводах. На Сукуне был пыльный плащ, он провонял пеплом, гарью Драконьего Логова и бессонной ночью Королевской Гавани. Он был настолько не похож на кронпринца, насколько это возможно.       — Да, — кивнул Сукуна и покосился в сторону кухни, ощущая манящие запахи. Голод тут же напомнил о себе, но он заставил себя не думать о своей нужде. — Юджи здесь?       В глазах Дзюнпея мелькнуло подозрение. Он весь напрягся, теряя всю свою расслабленность. В какой-то мере это даже забавляло, но времени на забавы у него не имелось. Дразнить чужого слугу как минимум некрасиво. Дразнить их хозяев — да, но прислуга не должна отвечать за то, что они работают на тех или иных людей. Так объясняла ему мать в пору его юности. Но Сукуна услышал только то, что ему можно строить козни всем придворным и по возможности не усложнять работу слугам в замке.       Сукуна быстро осмотрелся и, не заметив никого подозрительного, немного приспустил плащ и тут же накинул его назад. Этого должно быть достаточно, чтобы довериться ему.       Дзюнпей замер на мгновение, борясь с внутренней дилеммой. С одной стороны, ему следовало поприветствовать кронпринца, но с другой — тот явно скрывал свою истинную личность. Иначе как объяснить этот ужасный вид бродяги? Спаси их все Семеро. Он откусил яблоко, сосредоточив внимание на принце, гадая, что тот тут делает в столь ранний час, а потом решил, что дела принца касаются его меньше всего.       — Ну так что? — нетерпеливо спросил Сукуна, вновь косясь в сторону кухни. Ему уже казалось, что он слышит голос Юджи, хотя виной, скорее всего, разыгравшееся воображение.       Слуга очень быстро расслабился и прикрыл глаза, устало вздохнув. Будто ему весь день пришлось потратить на спор с кем-то, кто в итоге не принял чужих аргументов и сделал все по-своему, а ему пришлось разбираться с этим.       — Вы найдете его там, — кивнул Дзюнпей в сторону кухни и поморщился, словно слова причиняют ему боль. — Он захотел снова поучаствовать в готовке. Меня слушать милорд не пожелал, так что я жду его здесь. Мои глаза не выдержат, если я увижу, как мой принц готовит подобно простому кухонному мальчишке. Его почтеннейший дедушка, наверное, смотрит на это все и смеется, — последнюю фразу Сукуна практически не услышал, как бы сильно ни прислушивался, но в голосе Дзюнпея отчетливо слышалось отчаяние.       — Некоторое время назад он забрался на дерево в Богороще, — внезапно поделился Сукуна, не говоря, конечно, что это была его идея. Дзюнпей бросил на него неприязненный взгляд и сжал губы в тонкую полосу.       — К несчастью, мне это известно, — по тону становилось понятно, что осведомлен он куда лучше, чем следовало. На мгновение Сукуне стало неловко. Его будто бы отчитывали. Дзюнпей вздохнул и встал с бочки, направляясь в сторону кухни. — Пойдемте, я провожу вас к нему.       — Погоди, так ты не шутил?       — А по мне похоже, что мне смешно? Нет. Мне абсолютно не смешно. Следуйте за мной, может, вас он послушает.       Сукуна озадаченно последовал за слугой, пытаясь понять, что заставило Юджи спуститься на кухню и начать готовить. Раньше он не замечал у него склонности к работе такого рода, поэтому вполне логично, что он не принял слова слуги всерьез. Достоверность информации вызывала некоторые сомнения, но когда ответ Дзюнпея остался неизменным, Сукуне оставалось идти по шумной, пышущей жаром кухне с полной головой вопросов. Внутри царил настоящий хаос: громко переговаривались повара, стуча посудой и профессионально разделывая мясо и птицу; на огне бурлили разные блюда, их ароматы смешивались и витали под потолком вместе с клубами пара. Мимо носились кухонные мальчишки с корзинами, полными овощей или рыбы.       Голова кружилась от обилия всего и сразу. Сукуна растерянно осматривался, ощущая себя не в своей тарелке, ему не доводилось сюда спускаться во взрослом возрасте. В детстве — да, но воспоминания о тех днях практически стерлись. Он не знал, куда податься, чтобы не стоять на чужом пути. Он привык доверять своему телу, которое реагировало куда быстрее разума, но здесь все его навыки ничего не стоили. Тут царили свои правила и порядки, своя иерархия, и он так далек от всего этого, что ему оставалось только следовать за Дзюнпеем и стараться обнаружить Юджи. Что он вообще тут забыл?       Но его заметили раньше, чем он решил, как ему действовать. Женщина-повариха с раскрасневшимся от жара лицом, с широко раскрытыми глазами смотрела на принца и неуверенно поклонилась. Сукуна не успел предотвратить это.       — Ваша светлость? Чем обязаны такой честью? — неуверенно произнесла она, вытирая руки о светлый фартук, стараясь выглядеть максимально непринужденно, будто для нее встреча с наследником престола — само собой разумеющееся. Сукуна ощутил себя неуютно, зажатым в тиски. Он уже чувствовал на себе удивленные взгляды другой прислуги, но они, к счастью, быстро вернулись к своей работе. Он натянул капюшон сильнее, хотя в этом не было никакого смысла, и покосился в сторону Дзюнпея, но тот, уверенный, что кронпринц следует за ним по пятам, даже не оглянулся. Ну разумеется. Сукуна раздраженно фыркнул.       — Я ищу кое-кого, — произнес он и выпрямил спину, придав голосу максимальную уверенность. — Меня уверили в том, что здесь помогут в этом.       Женщина непонимающе взметнула брови и вопросительно осмотрела свою кухню, будто взглядом пыталась оценить всех поваров и решить для себя, кто может быть полезен кронпринцу. Но вдруг ее лицо озарилось осознанием.       — Вы, вероятно, ищете принца Дорнийского, — предположила она, явно радуясь своей догадке, а Сукуна скис еще больше. Он уже практически слышал все слухи, что распространятся по замку, не говоря уже о реакции Нобары. Как же она повеселится.       — Я могу его увидеть? — терпеливо поинтересовался он, не позволяя своему раздражению вырваться наружу. В его положении виноват только он сам. Мог бы проигнорировать присутствие Юджи и придерживаться своего маршрута.       — Конечно, Ваше Высочество, — торопливо кивнула она, разворачиваясь, но тут же смущенно посмотрела на Сукуну, будто ожидая от него каких-то указаний. — Позвольте, я проведу вас.       — Буду премного благодарен, — произнёс Сукуна, убирая руки за спину.       — Милорд временами нас посещает, — поделилась женщина, уверенно продвигаясь в узком пространстве, легко лавируя между другими работниками. К своему стыду, Сукуна не обладал таким же уровнем ловкости, позволяющей ему не задевать плечами других поваров и слуг. Он то и дело запинался, шипел, натыкаясь на острый угол кухонной мебели, и клял себя всеми валирийскими словами, которые были ему знакомы.       Неужели Юджи не мог оставаться в королевской библиотеке, где добраться до него в разы проще?       — В самом деле? — переспросил Сукуна, вновь догоняя женщину, которая непринужденно что-то рассказывала, но большая часть истории ускользнула от него. — Его не устраивает то, что ему подают?       Ему тут же адресовали несколько испуганный взгляд, и, видимо, недовольство в голосе Сукуны женщина восприняла на свой счет, потому что она резко растерялась, глаза беспокойно забегали, а руки прижались к пухлой груди.       — Нет, что вы, Ваше Высочество, — запинаясь, произнесла она. — Просто милорд…он сказал, что это его увлечение? Боюсь, я не совсем понимаю, что его так привлекает. К тому же он не очень сильно обременяет нас, — она вновь запнулась, словно понимая, что подобная оговорка может стоить ей работы. Прокашлявшись, она глянула в сторону. — Он сказал, что ему нравится готовить.       Сухие и заученные слова, заставляющие Сукуну озадаченно склонить голову набок. Он никак не мог понять ее слова. Слышал, но не понимал. Но озвучить свое недоумение он не успел, когда они подошли к небольшому столу в самом углу кухни, за которым Юджи стоял с самым сосредоточенным видом. Вокруг него столпилось несколько мальчишек, а за спиной с кислым лицом стоял Дзюнпей, будто наблюдая за тем, как дорнийский принц порочит свою честь и честь всей его семьи на несколько поколений вперед.       — Милорд, пожалуйста, — произнес он с таким отчаянием, что Сукуне стало его почти жаль. — Если вы поранитесь…       — Я практически закончил, — ответил Юджи, сосредоточив внимание на столе, на котором лежало множество ярких, истекающих соком персиков. Юноша сосредоточенно выкладывал тонкие дольки на что-то напоминающее пирог, довольно улыбаясь себе под нос. Когда он закончил, то с недюжинной гордостью посмотрел на свое творение. — Думаю, нужно добавить немного орехов и сироп.       Он потянулся к другой миске, в которой горкой лежал толченый орех, и тут его взгляд столкнулся со взглядом с принцем. Губы сложились в идеальный круг, а на щеках вспыхнул румянец. Сукуна не знал, как ему удалось узнать его, но он радовался, что ему не пришлось вновь показывать свое лицо, хоть под капюшоном было жарче, чем в семи пеклах.       Юджи резко повернулся к Дзюнпею.       — Ты что, говорил серьезно?       — Милорд, — прошипел тот в ответ, прищурив глаза. — Вы видите на мне колпак с колокольчиками?       — Нет?       — Тогда вы осознаете, что я не шут. Почему же все мои слова воспринимаются как шутка? Я был полностью серьезен, просто потерял его по пути, — проворчал слуга, бросив быстрый взгляд на Сукуну.       — Ты нажаловался на меня принцу? — неверяще спросил Юджи, приложив липкую от сока руку к груди, заставляя Дзюнпея побледнеть то ли от ужаса, то ли от гнева. Юджи проследил за взглядом своего вечного спутника и неловко одернул ладонь от одежды, сделав вид, что ничего не было, хотя темные пятна говорили об обратном.       — Да, я пожаловался на вас наследному принцу, потому что меня вы не слушаете.       Юджи проворчал что-то себе под нос и посмотрел на ошеломленного Сукуну самым невинным взглядом.       — Ваше Высочество, — поприветствовал он со всем радушием, на которое был способен, заставляя Сукуну напрячься еще сильнее. Юджи никогда не обращался к нему подобным излишне слащавым тоном. Дзюнпей возвел глаза к небу и красноречиво прокашлялся.       — Что? — спросил Юджи, оглядываясь на него.       — Вообще-то, он сейчас скрывает свою личность, — пояснил ни капли не стушевавшийся Дзюнпей, смотря прямо в глаза дорнийского принца.       — В самом деле? — переспросил тот, переводя взгляд на Сукуну, и, получив нерешительный кивок, задумчиво нахмурил брови, вытирая ладони салфеткой. — Боюсь, тогда он не преуспел в своем занятии. Я его узнал сразу же.       — Тогда, возможно, дело не в моем умении скрывать свою личность, а в том, что ты настолько привык к моей персоне, что сумеешь узнать ее без лишних затруднений? — предположил Сукуна, подходя ближе и позволяя себе усмешку, которую, к сожалению, никто не смог увидеть. Он видел, с каким напряженным интересом Юджи следит за его передвижениями, и, несмотря на явное смущение, которое он даже не думал скрывать, в его глазах застыла радость от их внезапной встречи. Кронпринц позволил себе минуту насладиться моментом, выигранным у обстоятельств, когда они могли просто стоять друг напротив друга и не произносить ни слова. Это всегда была лучшая часть его дня. Момент, когда их взгляды встречались и глаза говорили намного больше, чем могли выразить простые слова. Иногда Сукуна предполагал, что в скором времени лишние разговоры им и вовсе не потребуются.       — Надо отметить, что это многое говорит о тебе, а не обо мне, — усмехнулся он, опираясь ладонями о стол, пристально всматриваясь в Юджи, отвечающего ему дерзким блеском глаз и слегка вздернутыми бровями.       — Не ожидал вас здесь увидеть, Ваша Светлость, — подчеркнуто вежливо сказал Юджи, выпрямляя спину и хищно ухмыляясь, намеренно обходя тему, касающуюся его догадливости. Атмосфера изменилась, зазвенела от напряжения и пристальных взглядов двух принцев.       — Могу сказать тебе то же самое, — Сукуна подался вперед, но их с Юджи разделяло еще достаточное расстояние, чтобы их близость смогла бы вызвать какие-то предосудительные замечания и вопросы. — Что ты здесь делаешь? — он быстрым взглядом осмотрел стол, заваленный множеством ингредиентов для пирога.       С нескрываемым изумлением кронпринц отметил про себя, что даже здесь Юджи умудряется поддерживать свойственный ему беспорядок. За дорнийским принцем числилось множество замечательных качеств, которые можно было поставить всем в пример, но, к сожалению, любовь к порядку не входила в число его добродетелей. Сукуна заметил это по чистой случайности, а после предположил, что ему это просто показалось. В его голове не укладывался образ Юджи, тщательно следившего за своим поведением в обществе, с беспорядком, царившим на его столе. На нем всегда лежало множество писем и бумаг. Они заполняли собой все рабочее пространство, скрывали даже книги, занимавшие самый маленький свободный островок стола. Там же часто можно было найти вещи, чье место явно находилось в другой части комнаты. Так, однажды Сукуна сумел найти среди записей Юджи одно из его колец, засушенный цветок и одну перчатку, к счастью, не ту, что он однажды принес в дар дорнийскому принцу. Но самым удивительным было то, что Юджи с легкостью ориентировался в собственно созданном хаосе, без единого промедления и, не тратя ни минуты на раздумья, доставал из груды бумаг именно ту, которая была ему необходима. Сукуну настолько поразил этот навык, когда он увидел его впервые, что даже не позволил докучливому вопросу, с кем именно Юджи ведет такую активную переписку, засесть в голове.       Сейчас же перед Сукуной все выглядело примерно так же, как и в покоях дорнийского принца, только письма сменили всевозможные миски, полные всяческих дополнений к пирогу. Найти там систему не представлялось возможным, но Сукуна был уже научен горьким опытом, поэтому даже не пытался осуществить неосуществимое. Если где-то руководил Юджи, значит, только ему доступны все нюансы его задумки. Он стоял, весь перепачканный мукой и соком фруктов, с нерешительной улыбкой, красноречиво выражающей, что ему и близко не известно, чего именно он пытается добиться своими действиями. Впрочем, стоило отметить и отдать ему должное, пирог, занимавший почетное место перед принцем, выглядел достаточно презентабельно.       — Готовлю? — то ли ответил, то ли предположил Юджи, склонив голову на бок, будто не понимал сути вопроса. Между его бровями залегла озадаченная складка, которую Сукуна тут же захотел стереть, но заставил себя замереть на месте, дабы продолжать поддерживать ту хрупкую иллюзию между ними, в которую окружающие должны верить, даже если не хотели этого. Юджи бросил взгляд на мальчишек, продолжавших глазеть на них с искренним интересом. Судя по всему, до них доходил весь смысл происходящего не в полной мере. Пожалуй, Сукуна не понимал, в чем прелесть детей. Они вызывали в нем чувство полного непонимания.       — Думаю, я уже вас достаточно задержал, — мягко произнес Юджи, обращаясь к детям, даря им искреннюю улыбку. — Спасибо вам за помощь, а теперь мне нужно немного поработать одному. В следующий раз я вам покажу все более подробно, — он озорно подмигнул, и ему ответили приглушенным смехом. Под пристальным взглядом Сукуны и Юджи они поспешно убежали, скрываясь среди остальных работников кухни, громко крича что-то почти неподдающееся распознаванию.       Дождавшись, когда зрителей стало в разы меньше, Сукуна более уверенно подошел ближе к Юджи, заглядывая тому через плечо.       — Почему ты готовишь? — это никак не желало укладываться в голове. Его образ Юджи, скачущего верхом на своем коне через густой лес, открыто дерзящего наследнику престола и не боящегося вступать в открытые споры с королем, не говоря уже о паре стычек с Сукуной с применением оружия, никак не вязался с тем, что он видел сейчас. Пристрастие к такому странному занятию для его положения, как готовка, выглядело достаточно необычно. Неудивительно, что его слуга едва ли волосы на голове не рвет, видя это представление. Впрочем, Юджи всегда поступал так, как от него не ожидают: залезал босиком в фонтан, забирался на самое высокое дерево, приставлял нож к горлу наследному принцу, не видя в этом ничего зазорного. Глупо лелеять надежду, что этим все ограничится.       Сукуна протянул руку к дольке персика на пироге и отправил в рот, игнорируя практически возмущенный взгляд, адресованный ему. Сладость фрукта немного портил привкус сырого теста, и он невольно сморщился.       — Тебя что-то не устраивает в готовке? — предположил он, потянувшись за второй долькой, но ощутил тычок в бок. — Я доложу о твоем поведении куда следует, маленький принц.       — Очень интересно будет на это посмотреть. Обязательно расскажите подробности моей измены, — прошипел Юджи, глядя при этом веселым взглядом и протягивая Сукуне нарезанные фрукты, оставшиеся после украшения пирога. Ни капли не ограничивая себя, кронпринц с нескрываемым удовольствием принял угощение, упорно игнорируя снисходительный взгляд. — Я всего лишь не дал Его Высочеству есть сырое тесто на кухне. Руками. Как дикарю, который никогда не видел ничего, кроме мяса, пожаренного на огне.       — Я не успел позавтракать, а ты играешь с огнем, — погрозил ему пальцем Сукуна, но немного отступил, давая Юджи больше пространства. — Но ты не ответил на мой вопрос.       — Мне просто нравится готовить, — пожал плечами тот, возвращая внимание своему пирогу, дополняя его и придавая более презентабельный вид, хотя ему было далеко до тех, что время от времени подавали во время пиров. — Я прихожу сюда время от времени, пока все в замке еще спят, чтобы не вызывать лишнего внимания, хотя кое-кому это не нравится!       Он намеренно повысил голос и бросил на Дзюнпея недовольный взгляд, но если рассчитывал пристыдить его, то потерпел поражение. Слуга вскинул брови и скривил губы. Очевидно, готовка — давний камень преткновения у этих двоих. На лицах обоих застыло выражение полного не примирения с ситуацией.       — Да, мне это не нравится, — согласился Дзюнпей, с нескрываемым раздражением осматривая кухню. — Вы второй принц Дорна, и если вы не забыли, то находитесь в Красном Замке, а не в Солнечном Копье, где каждый благодушно относится к вашим увлечениям. Но здесь, — он сделал особый упор на последнее слово, словно подводя черту. Сукуна практически почувствовал себя оскорбленным. Чем так плох его замок? — Здесь ваше увлечение могут обернуть против вас, — что-то в его голосе наталкивало на мысль, что речь шла не только о готовке.       — Во имя Семерых! Это просто готовка. Я делаю пирог, а не создаю живой огонь!       — Технически, если ты попытаешься создать Дикий огонь тайно, то последствия могут оказаться крайне неприятными, — позволил себе вмешаться Сукуна, надеясь разрядить обстановку, но Юджи посмотрел на него весьма красноречивым взглядом, призывающим помолчать в данную минуту. Кронпринц не нашел лучшего решения, как поднять руки в жесте полной капитуляции. Есть моменты, когда излишнее вмешательство может лишь ухудшить положение.              — И все же это весьма странное занятие, мой маленький принц, — позволил себе заметить Сукуна, когда Дзюнпей скрылся из виду. Ему стало немного не по себе от того, что он застал чужой спор и стал невольным участником двух непримиримых сторон. Невольно он поддерживал сторону Дзюнпея, предпочитая думать, что Юджи занимается тем, что ему совсем не по статусу, но говорить об этом дорнийскому принцу не собирался. Имелись исключительные случаи, когда следовало держать язык за зубами, чтобы не сказать ничего лишнего.       В разговоре между Дзюнпеем и Юджи, в котором один пытался донести до другого свои опасения, выражая всяческую обеспокоенность за его судьбу, которую дорнийский принц намеренно дразнит, а второй упрямо уперся, решив, что не делает ничего предосудительного. С одной стороны, Сукуна понимал позицию Юджи и всячески ее поддерживал, но, с другой — в словах Дзюнпея имелся некоторый смысл. Ему было трудно представить себя занимающимся какими-нибудь подобными приготовлениями — это казалось чем-то за гранью его скудного воображения.       — Хорошо, милорд, в таком случае я дождусь снаружи, пока вы закончите, — проворчал Дзюнпей, прищурив глаза, и, не дождавшись слов возражения или согласия, торопливо направился в сторону выхода. Раздраженный звук его шагов слышался даже сквозь суматоху на кухне. Сукуна с некоторым изумлением посмотрел на Юджи, успев заметить на его лице раскаяние, но эмоция испарилась почти сразу же, как дорнийский принц заметил чужое внимание. Устало выдохнув, он потер лицо руками и улыбнулся изнуренной улыбкой.       — Никогда не видел, чтобы вы ругались, — заметил Сукуна, протягивая ему тарелку с остатками персика. Юджи взглянул на него с благодарностью и охотно взял дольку, откусив от нее половину.       — Временами у нас бывает, — признался он, хмуро смотря перед собой и облокачиваясь на стол. — В основном это происходит, когда наши мнения не сходятся. Но он слишком сильно переживает.       — Тогда, может, не стоило брать его с собой, когда ты пошел сюда?       — Так я и не брал. Он сам меня нашел, — проворчал дорнийский принц, покачав головой и вытирая руки о платок.       — И все же, почему готовка?       — Вы сами же всегда говорили, что я, благодаря своему статусу, могу делать все, что хочу, — заметил Юджи ленивым тоном и вскинул на Сукуну взгляд, искренний и невозмутимый. — Разве нет?       Сложно было отказаться от собственных слов, но тогда Сукуна говорил о совершенно других обстоятельствах! Однако он умел проигрывать с достоинством, а отзывать свои слова и оправдываться мог только трус, чьи речи ничего не стоят.       — В общем и целом, да. Именно так я и сказал, — кивнул он, провожая взглядом пирог, который отправляли в печь. На языке все еще оставался привкус фруктов. — Впрочем, я имел в виду несколько другие твои вольности, но, думаю, я сам виноват, что не уточнил этот момент в самом начале. Значит, ты давно этим занимаешься?       — Немного пробовал себя еще в Золотом Копье, — кивнул Юджи, прислонившись к столу и начав рассматривать свои руки. Сегодня на нем не было колец, и Сукуна ощутил странное смущение, будто увидел что-то, что ему не предназначалось видеть. — Повара не выдавали моих тайных посещений, но долго скрываться я не мог, — он пожал плечами и одним плавным движением отстранился от стола. — Я надеюсь, что не слишком обременяю здесь никого, но если нужно, я прекращу свои походы сюда.       В его интонации появилось что-то неуверенное и нерешительное, отчего Сукуне стало не по себе. Он следил, как Юджи тянется к кольцу, пытаясь справиться с напряженной и гудящей тишиной, упавшей между ними. Пауза казалась практически невыносимо тягучей.       — Ты можешь делать что угодно, Юджи, — деланно небрежно пожал плечами Сукуна, видя, как расслабляется фигура его собеседника. Один тот факт, что Юджи продолжал невольно напрягаться в его присутствии, неприятно отзывался внутри. Пускай они и находятся не наедине, но опасения дорнийского принца несколько тревожили. Неужели ему так и не удалось убедить Юджи в своих искренних мотивах? — Не мне решать, что тебе делать, а что нет. Может, я и посчитаю эту твою забаву напрасной тратой времени, но мне достаточно того, что она приносит тебе удовольствие.       — То есть каждодневные тренировки — не пустая трата времени? — саркастично спросил Юджи, сложив руки на груди.       — Разумеется, нет. Никогда не знаешь, когда на тебя совершат покушение.       — Ну, в отличие от покушений, потребность в еде имеется всегда, — очередная насмешка в чужом голосе немного уязвляла, но Сукуна чувствовал удовлетворение от того, что дорнийский принц перестал выглядеть таким мрачным после небольшой ссоры со своим слугой. Это означало, что их споры действительно случались время от времени. — Так что мои умения с точки зрения выживания могут пригодиться с большей вероятностью.       На это ответить Сукуне было нечего. Он усмехнулся уголками губ и почтительно склонил голову, признавая чужое превосходство в данном вопросе.       — К слову, Ваше Высочество, а что вы тут делаете? — Юджи как-то по-новому посмотрел на Сукуну, озадаченно осмотрев его внешний вид, и было видно, как мыслительный процесс приводит его к какому-то неутешительному выводу. Его взгляд внезапно потяжелел, он шумно вздохнул, опустив плечи, и встретился взглядом с кронпринцем. — Что вы натворили?       — Я?       — Сукуна, — с напором повторил Юджи, прекрасно зная, как реагировал кронпринц, когда он называл его по имени. Нечестный, бесстыдный прием, которому не место во время серьезных бесед между представителями двух великих домов.       — Я скажу тебе, если ты пообещаешь, что угостишь меня тем, что готовишь, — с вызовом бросил Сукуна, понимая, что играет против правил.       — Обычно моя еда не покидает кухню, — произнес Юджи, вмиг теряя свой суровый вид. Он осмотрелся по сторонам в явном смущении, нервно вцепляясь в край своей туники, ворот которой открывал слишком много. Сукуна старался смотреть исключительно в глаза своего собеседника. Он дерзко усмехнулся, и Юджи вспыхнул, яростно сверкнув глазами. — Боги, хорошо! Но не говорите потом, что я не предупреждал вас. Моя готовка не стоит и капли интереса.       Сукуна бросил быстрый взгляд в сторону печи, где недавно скрылась заготовка пирога, а потом вновь посмотрел на Юджи.       — Я хочу его.       — Вы просто невыносимы, — прошипел Юджи, преодолев расстояние между ними, будто это сможет устрашить кронпринца хоть на мгновение. — А теперь говорите, за что вас снова будут отчитывать.              — Я наследный принц. Никто не станет меня отчитывать, — это была очень дерзкая ложь, и они оба это знали.       — Я наследный принц, — передразнил его Юджи, возводя глаза к потолку. — Пожалуйста, не тяни время. В жизни не поверю, что ты облачился в такой наряд просто потому, что захотел.       — Я одолжил в Драконьем Логове яйцо дракона.       — Ты одолжил…- повторить фразу полностью Юджи не успел. Он нахмурился, будто силясь осмыслить полученную информацию, губы беззвучно шевелились. Когда смысл слов наконец дошел до сознания дорнийского принца, вся его фигура будто заледенела, глаза широко раскрылись и впились в Сукуну, ощущавшего себя несколько не в своей тарелке. С одной стороны, он гордился собой, что сумел лишить дара речи Юджи, но с другой — этот взгляд ничего хорошего ему не предвещал.       — Ты украл яйцо? — возмущенно прошептал он, болезненно вцепившись в руку кронпринца, но тут же одернул ладонь в страшном испуге и, быстро осмотревшись по сторонам и убедившись, что в их сторону никто не смотрит, сглотнул и отступил на несколько шагов.       — Не украл, а одолжил, — уточнил Сукуна, убирая руки за спину, не разделяя опасений Юджи. — Я как раз собирался вернуть его назад, когда наткнулся на тебя.       — Просто поверить не могу, — пробормотал Юджи, помотав головой и прикасаясь кончиками пальцев к виску. — Я знал, что ты сумасшедший.       — Но?       — Никаких «но», — огрызнулся дорнийский принц, сверкнув глазами и решительно хватая Сукуну за предплечье, и потянул за собой в сторону выхода из кухни. — Как вам в голову могло такое прийти? Вы же наследный принц Вестероса. Семеро Богов, эта страна обречена, если вы возьметесь за бразды правления, не избавившись от своих дурных привычек. Зачем вам вообще оно понадобилось? Я и так знаю, что вы способны заполучить все, не обязательно рисковать своей жизнью ради доказательства очевидных вещей!       Не поставь Юджи под сомнение его способности править, Сукуна бы счел себя польщенным заботой со стороны его маленького принца. В очередной раз ему приходилось убеждаться, что его вспыльчивость и заносчивость характера скрывает бесконечную тревогу за людей, которые смогли заполучить доступ к его сердцу при намеке на какую-то опасность. В такие минуты все жесты Юджи становятся намного резче, а соблюдение этикета на глазах окружающих перестает быть таким тщательным.       — К твоему сведению, я считаю, что буду хорошим королем, — фыркнул Сукуна, смотря в спину Юджи, который уверенно лавировал между столами, не задевая никого из присутствующих.       — О, ну разумеется, ты так считаешь, самовлюбленный, тщеславный идиот, — Юджи говорил тихо, но тем не менее Сукуна услышал каждое слово, и его практически восхищала такая фамильярность со стороны дорнийского принца, когда вокруг них сновало такое количество людей. В обычных обстоятельствах Сукуне досталось бы не более одного долгого выразительного взгляда, заставляющего переосмыслить все свои действия, чего он, к слову, никогда не делал.       Солнце даже из-за набегающих туч уже достаточно прогрело тяжелый влажный воздух, и кронпринц ощутил себя некомфортно в длинном тяжелом плаще, предназначенном для ночных прогулок. Однако идти на рискованный шаг и раскрывать свою личность он не собирался. По крайней мере, пока обстоятельства не вынудят его. В целом, это достаточно любопытный опыт. Вот, значит, как себя чувствуют изгнанники, вынужденные прятаться от смертельной опасности, которую представляет собой каждый путник. Ведь никогда нельзя быть уверенным, что перед ним не подосланный убийца, прячущий свою истинную личину под маской видимого добродушия. В Браавосе он не скрывал своего положения и имени и всегда представлялся так, как есть, хотя обычно людям не было никакого дела до какого-то принца, прибывшего с другого края, расположившегося за морем.       Не успел Сукуна насладиться свежим сладким воздухом, предвещающим скорый ливень, по которому он, как оказалось, успел соскучиться в духоте кухни, как Юджи нетерпеливо подтолкнул его в темный угол, скрывающий их от чужих глаз.       — Стой здесь, я приведу лошадей, — потребовал он, бросая быстрый взгляд в сторону конюшни. — Поверить не могу, что ты сделал нечто подобное. Удивлен, что весь замок еще не стоит на ушах.       — Я хотел показать его тебе, — перебил его Сукуна, ни капли не впечатленный раздражением Юджи. Ему доводилось видеть принца и более рассерженным. К тому же, что он сможет сделать, чтобы предотвратить в дальнейшем такие выходки со стороны Сукуны? Он всегда делал только то, что считал нужным. Вся ярость на чужом лице испарилась, уступив место удивлению. Юджи будто в одно мгновение потерял все свои шипы, позволяющие ему держать с кронпринцем хоть какую-то эмоциональную дистанцию. С каждым разом делать это становилось все легче и легче. Сукуне уже не нужно было прилагать какие-то усилия для достижения необходимого эффекта. — Мне показалось, что тебе хотелось бы взглянуть на него.       Словно чтобы подтвердить свои слова, Сукуна вытащил на свет тяжелый мешок и с ловкостью фокусника достал из него темное, блестящее на солнце яйцо. Черные гладкие чешуйки покрывали толстые стенки, и казалось, они мерцали, когда яйцо крутили в руках. При близком расстоянии можно было рассмотреть светлые, едва заметные крапинки и завитки, напоминавшие рассыпанные звезды на небосклоне. Сукуна надеялся произвести неизгладимый эффект на Юджи, и ему это удалось.       Юджи застыл, не в силах оторвать взгляд от представшего перед ним зрелища. Он уже не пытался сорваться с места, чтобы привести для них лошадей, а стоял, опасаясь даже моргнуть, чтобы мираж не развеялся. Сукуна ощутил внутри себя ликующее торжество. Теперь его поступок нельзя назвать бессмысленным и безрассудным. Он определенно стоил всех потраченных усилий. Юджи даже не пытался скрыть восторг на своем лице, более того, он даже не мог вымолвить ни слова от изумления.       Они стояли в полнейшем безмолвии, наслаждаясь результатами незаконных действий кронпринца. В этой сцене наблюдалась некоторая ирония. Сукуна не мог сдержать усмешку, косясь в сторону башни Десницы. С таким же успехом он мог достать свой трофей в тронном зале перед отцом, надеясь, что тот слишком отвлечётся на очередного подданного, пришедшего с какой-то своей проблемой, надеясь, что король решит ее по мановению руки. Не стоило искушать судьбу лишний раз, но Сукуна не мог найти в себе достаточно сил, чтобы убрать яйцо обратно в мешок, дабы вернуть его на законное место. Ведь ради этого момента все и затевалось. Он помнил, какими глазами Юджи смотрел на череп Балериона в подземельях — его даже не так сильно впечатлила Тень и полет на ней, как исполинских размеров череп. Зачем ему живой дракон, если можно посмотреть на огромную пасть мертвого? Сукуна никогда не сможет этого понять.       — Теперь я уже не кажусь тебе сумасшедшим? — усмехнулся Сукуна, перекатываясь с пятки на носок, стараясь не упускать из вида Юджи, чтобы увидеть, как в очередной раз меняется выражение его лица. В одно мгновение тот сумел взять себя в руки и придать себе самый серьезный вид, но никакие ухищрения не смогли скрыть восторженный блеск его глаз, которые то и дело возвращались к драконьему яйцу.       — Нет, я убедился в этом наверняка, — буркнул Юджи, отводя взгляд, но волей-неволей возвращаясь к исходной точке. Из него вырвался разочарованный стон, который Сукуна сопроводил тихим смехом. Зачем он только старался завалить свой объект внимания подарками, пытаясь ухаживать за ним подобно отцу, преподносящему матери маленькие символичные подарки? Ему стоило просто показать Юджи скелет дракона и яйцо, и стена, выстроенная вокруг неприступного дорнийского принца, растаяла бы подобно снегу под долгожданными весенними лучами солнца.       — Тем не менее, я рад, что сумел доставить тебе удовольствие, — хмыкнул Сукуна, протягивая руку к Юджи. — Не хочешь подержать?       К его удивлению, Юджи поспешно отступил, убирая руки за спину, и в глазах мелькнул неприкрытый испуг.       — Ни за что на свете, — запальчиво произнёс он, осмотревшись по сторонам, будто опасаясь увидеть притаившуюся стражу, ожидающую его необдуманных действий. — Я не собираюсь отвечать за то, что разобью яйцо дракона.       Сукуна открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его.       — Поверь, маленький принц, — кронпринц беспечно постучал по твердой поверхности яйца, которое скорее напоминало камень, забавляясь, как изменялось лицо Юджи в этот момент. Он становится слишком впечатлительным. — Этим яйцом я вполне смогу разбить кому-нибудь голову. И уверяю тебя, на нем не появится и намека на трещину.       Взгляд Юджи был полон сомнений, он все еще не решался взять в руки редчайший артефакт, чтобы рассмотреть его со всей внимательностью. Сукуна прекрасно знал достаточно красноречивых слов и витиеватых фраз, способных убедить принца в правдивости его слов, но, пожалуй, все могло растянуться в совершенно немыслимо длинный диалог. Не прибегая более к излишним словам, которые лишь напрасно сотрясают воздух, он ловко подбросил драконье яйцо, вынуждая Юджи поймать его в воздухе.       — Вы с ума сошли?! — искренне возмутился тот, невольно прижимая ношу к груди. — А если бы я его не поймал?              — Но ты же его поймал, — беспечно ответил Сукуна, отступая на несколько шагов назад, увеличивая расстояние между ним и дорнийским принцем. Желание стать объектом, на который выплеснут весь гнев, у него не наблюдалось, поэтому он счел лучшим выдержать некоторую дистанцию. — Брось, Юджи, не упускай возможности, которую я тебе предоставил. Мне пришлось рисковать жизнью и репутацией, чтобы достать его.              Юджи, в свою очередь, бросил на него взгляд, ясно свидетельствующий о том, что они обязательно вернутся к этой теме несколько позже, однако сейчас решил воспользоваться советом кронпринца. Неодобрительно нахмурившись напоследок, он перевел внимательный взгляд на яйцо. Не прошло и пары секунд, отмеряемых гулкими ударами сердца, как на его лице отразилось искреннее восхищение. Он осторожно, практически нежно поглаживал чешуйки кончиками пальцев, будто касался самой хрупкой драгоценности. Сейчас он особенно походил на маленького мальчишку, которому впервые довелось встретиться с чем-то выходящим за грани его воображения. Сукуна не знал наверняка, чем, помимо грез о морских путешествиях, увлекался Юджи в детстве: может быть, его интересовали рыцари или же он мечтал о дальних неизученных странах, или его основным хобби были долгие поездки в седле — иначе как объяснить его мастерство в верховой езде? Но что-то подсказывало ему, что тот реагировал примерно схожим образом: тихий и взволнованный вид и невероятный блеск в глазах.       — И как скоро оно проклюнется? — осторожно поинтересовался Юджи, будто бы громкий голос мог потревожить дракона внутри.       — Никто не знает, — пожал плечами Сукуна и на непонимающий взгляд пояснил: — Драконье яйцо может оставаться в таком состоянии годы или столетия. Доподлинно неизвестно, что может повлиять на появление нового дракона. Поэтому, сколько бы ты ни смотрел на него, вряд ли тебе удастся увидеть, как оттуда кто-то вылупится. Можешь не беспокоиться на этот счет.       — Вот оно как, — протянул Юджи, вновь смотря на яйцо, но уже совсем другими глазами. Он нежно погладил нагретую солнцем скорлупу и без лишних слов вручил яйцо назад Сукуне. — Думаю, нам нужно его вернуть, пока его пропажа не стала главной новостью в Красном замке.       — Наверное, ты прав, — нехотя признал Сукуна, убирая яйцо назад и пряча его под плащ. — Я собирался воспользоваться северными воротами, но нужна лошадь, чтобы успеть добраться до Драконьего Логова, — он невольно поморщился, вызывая на лице Юджи улыбку. — О, меня радует, что тебя это веселит, Юджи. Насмехаться над наследным принцем — преступление.       Лицо дорнийского принца исказила гримаса растерянности, он нахмурился и с деланной серьезностью осмотрелся по сторонам, будто выискивая кого-то. Озадаченный такой внезапной переменой, Сукуна посерьёзнел и осторожно огляделся, пытаясь понять, что привлекло внимание его спутника. Однако их уединенный закоулок оставался решительно пустым. Никто не намеревался их беспокоить, более того, все будто бы намеренно обходили стороной их пристанище. Сукуна растерянно посмотрел на Юджи, но его взгляд всякий раз скользил мимо кронпринца, словно не замечая его.       — Какой наследный принц? — искренне удивился он с напускной серьезностью. — Я вижу здесь лишь какого-то бродягу.       Похоже, он считает его полным идиотом — и правильно делает. Потому что только полный идиот, наделенный властью, позволит обращаться с собой подобным пренебрежительным образом.       — Очень смешно, — ехидно буркнул тот самый кронпринц, проходя мимо него, задевая плечом. — Я в восторге от твоих острот.       — А что-то не похоже.       Сукуна закатил глаза и уверенным шагом направился в сторону конюшни.       — Сукуна.       — Что?       — Спасибо. Это было… — он замялся, болезненно прикусывая губу, и Сукуна невольно задержал на них взгляд, не сразу сообразив, что совершает большую ошибку. Невольно он представил, как приникает к ним долгими поцелуями, позволяя оставлять на губах нежные укусы, пускающие огонь по венам. На один короткий миг он потерял всякую способность воспринимать информацию из окружающего мира, однако Юджи продолжал, не замечая чужого замешательства. — Это было правда удивительно. Мне никогда не передать словами все чувства, что сейчас переполняют меня. Только прошу, пожалуйста, в следующий раз не прибегай к таким рискованным способам, чтобы произвести впечатление. Я и без этого знаю, насколько ты самоотверженный и невероятный. Не пытайся больше изображать из себя самого удачливого вора в королевстве и не лезь на рожон.       — Юджи…       — Скажешь, что Таргариенам не страшен огонь, и я тебе врежу, — оборвал его Юджи изменившимся голосом, опасно прищурив глаза.       — Я хотел сказать, что ты стоишь того, чтобы посетить все семь пекл, — подмигнул Сукуна, наблюдая, как вспыхивает лицо его собеседника, подобно маковому цветку.       — Льстец, — попытался сгладить эффект от красноречивых фраз Юджи, но у него не вышло, и он смущенно засопел, вперив взгляд в землю. — Просто пойдем и вернем улики на место, чтобы тебе не отрубили руки за твои выходки.       — Не думаю, что мне отрубят руки, — серьезно заявил кронпринц, уверенно смотря на своего маленького принца, пытавшегося справиться со смятением. — Даже если мой отец захотел бы это сделать, в чем я искренне сомневаюсь, матушка ему этого не позволит, а он не может идти наперекор ее желаниям.       — Ого, это достаточно мило.       — Это до омерзения вульгарно, — поправил его Сукуна, скривившись. — Ты не представляешь, каково это — созерцать их отношения друг к другу каждый день на протяжении девятнадцати лет жизни.       — Я все равно останусь при своем мнении, — дерзко хмыкнул Юджи, вздернув подбородок, создавая видимость полной уверенности в своих словах.       — Как бы ты ни пытался, выше меня тебе не стать, — услужливо напомнил Сукуна, наблюдая за его потугами с долей умиления.       Юджи с прохладной взвешенностью поглядел на него, лишая всякого желания веселиться.       — С этим замечанием очень сложно спорить, Ваше Высочество, — произнес он подчеркнуто вежливо и бросил быстрый взгляд на прогуливающийся мимо отряд золотых плащей, которые даже не смотрели в их сторону. Сукуна взял себе на заметку, что попасть на территорию замка ничего не стоит, потому что никто даже не пытается делать свою работу.       — Побудьте, пожалуйста, здесь, — попросил Юджи, в очередной раз выглядывая из-за угла здания, привлекая тем самым куда больше внимания, по скромному мнению кронпринца, но его он оставил при себе. — Я приведу лошадей, и мы вернем ваш трофей туда, где он должен быть.       

***

      Улицы Королевской Гавани казались пустынными и темными по сравнению с тем, какими Сукуна застал их каких-то полтора часа назад. Сильный ветер нагнал со стороны Черноводной синие, практически черные тучи, и они повисли над городом, словно смертельная угроза. Воздух был влажным и удушливым, заставляя пожалеть об излишне теплой одежде, предназначенной скорее для прохладной ночи. Кронпринц с нескрываемой враждебностью посмотрел на небо, удерживая на месте нервную кобылу серой в яблоко масти, которую Юджи охарактеризовал как покладистую молодую лошадку, не пугающуюся неопытного ездока. По мнению Сукуны, зверь был еще более норовист, чем его жеребец, оставшийся в конюшне внутреннего двора, куда ему в данный момент времени путь был заказан. Он покосился на Юджи, который вновь не показывал и намека на неудобства. Его осанка была поистине благородной, а глаза едва ли не светились от счастья. Меньше получаса назад он готовил пирог в окружении свиты мальчишек с кухни, а теперь едет в Драконье Логово в обществе наследного принца, чтобы тот сумел вернуть драконье яйцо, которое выкрал для собственных целей. Судьба определенно благосклонно относилась к дорнийскому принцу.       — По всей видимости, нас в скором времени настигнет буря, — заметил Юджи, подставляя лицо порывам ветра. Он говорил оживленно, редко обращаясь к остроумию, лишь иногда позволяя легкой иронии закрасться в его голос. — Возможно, это божественная кара, прибывшая как раз по вашу душу?       — Или это первые знаки, предзнаменующие наступление зимы, — проворчал Сукуна, хотя не совсем уверенный в своих словах. В городе уже давно царила нестерпимая жара, и едва ли она могла стать предвестником скорой осени. Вот только задумчивый вид отца с прошлого ужина всплыл перед его внутренним взором и не желал выходить из головы. Король лишь вскользь дал понять, что его вновь начинает беспокоить старая рана, рука всякий раз касалась темной повязки, что пробуждало задремавшее любопытство Сатору. И серьезный, казалось бы, разговор почти сразу же перешел в словесный спор между его дядей и отцом. Сукуна хотел бы заручиться поддержкой матери во время воцарившегося хаоса, но на ее лице появилось отрешенное и обеспокоенное выражение.       Ветер бросил им в лица первые теплые капли дождя, заставив Сукуну тут же забыть обо всех своих подозрениях. Предстоящая буря не имела ничего общего с безжалостным холодом приближающейся зимы. Он сам не понял, почему сказал это. Первое его воспоминание о зиме было расплывчатым и неясным, словно он наблюдал за происходящим из-под толщи воды. Но он помнил тяжелые тучи, нависшие тогда над городом, белые пригоршни снега на красных крышах и тихий голос матери, рассказывающей по просьбе Сукуны очередную страшную сказку. Она сопровождала каждую из них игрой теней на стене в спальне юного принца и тихо посмеивалась, когда тот прятался под покрывало, не желая видеть, к чему приведет история.       — Не думаю, что прямо сегодня нас ожидает зима, Ваше Высочество, — усмехнулся Юджи, вырывая того из воспоминаний и вытирая ладонью мокрое от дождя лицо. Капли уже начали стучать по голове и лошадям, заставляя их фыркать и недовольно трясти мордами. Дождь прогнал практически всех горожан. Сейчас их взгляды следили за ними из окон и дверей. Более неподходящей погоды для прогулки невозможно и представить. Сукуна уже пожалел о своем согласии взять с собой Юджи, тот выглядел совершенно неподготовленным к такой погоде.       — Во имя Семерых, что ты делаешь? — практически с нескрываемым ужасом спросил Сукуна, наблюдая, как Юджи пытается поймать капли дождя ртом. Этот парень однажды сведет его с ума: то он холоден и чопорен, как мейстер, просидевший за книгами весь свой век, то ведет себя не лучше мальчишки, гуляющего босиком по улицам города.       Юджи послал ему веселую, задорную ухмылку, смахивая с лица промокшие волосы.       — Это совсем не похоже на снег, Ваша Светлость, — насмешливо заметил он, все еще считая разговор о зиме актуальным. Сукуна закатил глаза и направил кобылу вперед, надеясь добраться до Драконьего Камня до того, как буря разверзнется в полную силу.       — Можно подумать, ты когда-то видел снег, — в тон ему ответил Сукуна, косясь в сторону своего спутника. Тот на мгновение задумался, сосредоточенно нахмурившись.       — Если подумать, то тут вы правы. Мне действительно не доводилось видеть снег, но я достаточно наслышан о нем, — признался он с беспечностью ребенка, а Сукуну буквально передергивало от слишком формального обращения к нему.       — Неужели в Дорне не бывает снега? — не поверил он, проглатывая недовольство, как неприятное лекарство.       — Дорн — это сплошная пустыня, — напомнил Юджи, и Сукуна вспомнил целые моря песка, когда они с дорнийским принцем пролетали те места, казалось, целую вечность назад. — Сомневаюсь, что снег способен выпасть в наших местах.       — До меня доходили слухи о местах за стеной, которые называются снежными пустынями, — вспомнил Сукуна, задумавшись. — Возможно, в пору особенно холодной зимы Дорн сможет стать одной из них?       Юджи подарил ему весьма колючий взгляд, всем своим видом выражая свое мнение о предположении своего собеседника. И его грозный вид мог бы возыметь определенный эффект на Сукуну, но, к сожалению, зарядивший дождь практически полностью намочил одежду и волосы дорнийского принца. Влажные пряди делали его похожим на несчастного горожанина, не знающего, куда себя деть от разбушевавшейся стихии. Тихий и нерешительный смешок вырвался у Сукуны. Он отвернулся, чтобы замаскировать его под кашель, но, услышав рядом с собой неразборчивое ворчание, сообразил, что не достиг своей задумки успеха.       Дождь усиливался, ухудшая видимость и приглушая всяческие звуки. Под копытами лошадей начинала чавкать грязь, которая в достаточной степени их замедляла. Сукуна уже успел смириться с фактом, что прямо сейчас никто ни за что не сумеет признать в нем принца. С одной стороны, он должен радоваться этому, а с другой — цена, которую он заплатил, чтобы добиться такого эффекта, казалась непомерно высокой.       — Как жаль, что погода так испортилась, — заметил Юджи, сморщившись и прикрывая глаза от докучливых капель. Его золотая одежда пропиталась водой и теперь выглядела темной и поблекшей. Сукуна предлагал ему свой плащ, когда дождь только начинался, но был решительно отвергнут. Разочарование, которое он испытал в тот момент, старательно в себе приглушил, но оно время от времени давало о себе знать, в особенности в те минуты, когда ему доводилось видеть несколько осунувшийся вид принца Дорна. — Планировал провести остаток дня на улице, выкапывая цветы и лишая садовников работы?       — Ты точно вступил в сговор с Дзюнпеем, — простонал Юджи, немного сгорбившись, как бы от чувства отчаяния, нахлынувшего на него от осознания факта, что кронпринц и его слуга объединились, чтобы подвергать сомнению его увлечения. — К тому же, смею заметить, Сукуна, не сочти за дерзость мое откровение, но тема цветов казалась мне исключительно твоей прерогативой. Иначе как ты мне объяснишь появление в моих покоях нового букета практически каждую неделю?       — Что у тебя завелся довольно настойчивый поклонник? — не моргнув и глазом, предположил Сукуна, хищно улыбаясь.       — О, это многое объясняет, — важно кивнул Юджи, не меняясь в лице и с ходу принимая правила игры. — Вот поэтому меня и опечалило такое изменение погоды, ведь я хотел пригласить своего поклонника отобедать со мной, но даже не знаю, как нам теперь быть. Он никогда не дает мне знать, кто он и как его имя. Это вынуждает меня выбрать куда менее привлекательное общество. Ваше Высочество, не желаете ли вы составить мне компанию во время сегодняшнего обеда? Уверяю вас, еда, приготовленная к столу, придется Вам по вкусу.       Сукуна надеялся, что все негодование, которое он испытывал в адрес Юджи в данный момент времени, достигло его и вынудило постыдиться, но тот только лишь рассмеялся задорным смехом, заставляя кронпринца немного оттаять. Чужая улыбка обладала по истине чудесным свойством: при виде ее любой человек, имеющий хоть крупицу здравомыслия и лояльность к прекрасному, спасует и сложит любое оружие.       — Ты настолько дерзок, что я не могу не восхищаться, и лишь моя благосклонность к твоей персоне не подводит тебя к опасной границе, отделяющей тебя от смертельного приговора, Юджи, — проворчал Сукуна, укоризненно качая головой, но не видя ни единой причины отказываться от столь любезного предложения, которое было осуществлено с явной целью продлить время совместного времяпрепровождения. — А насчет твоего приглашения, я со всей охотой отвечу на него утвердительно. Надеюсь, угощения будут действительно достойны наследника престола.       Эти критические высказывания, сдобренные изрядной дозой ехидства со стороны кронпринца, добавлявшего в свою речь столько чрезмерной пылкости и драматизма, что позавидовал бы самый талантливый актер, играющий главную роль на сцене, не были должным образом приняты во внимание. Все мысли и слова были вытеснены красноречивой реакцией Юджи на чужие высказывания: одним ловким движением он зачесал влажные и потемневшие волосы назад и, подарив хитрый взгляд Сукуне, легким движением пустил своего коня в галоп по опустевшим и промокшим улицам столицы, не дожидаясь, пока его спутник хоть сколько-нибудь среагирует на его поспешные действия.       Сукуне пришлось негодующе смотреть вслед удаляющейся рыжей лошади и придумывать план изощренной мести, но все его мысли будто улетучились. Он с некоторой скукой покосился на свою кобылу, флегматично принимавшую все погодные условия, которые сопровождали ее во время прогулки. Нагнать Юджи на таком бесхитростном на вид животном казалось задачей более чем невыполнимой. Сукуна мог бы попытаться приложить усилия для того, чтобы догнать своего спутника, дабы позже не ощущать жгучей досады от того, что упустил возможность поучаствовать в скачке под стук теплых капель, но он смог одернуть себя. Ему хватило воспоминаний о его неудачном опыте в лесу некоторое время назад, когда его самоуверенность не обернулась для него ничем хорошим. Он тронул кобылу пятками, направляя ее вперед по улице, мысленно прикидывая, как долго ему придется фланировать в полном одиночестве. По прошествии пары минут Сукуну даже стали одолевать сомнения: было ли желание дорнийского принца сопровождать его до Драконьего Логова искренним и не имело ли под собой какого-то личного интереса, вроде возможности вдоволь прокатиться на лошади без чуткого присмотра своего слуги, чей контроль явно стал в разы сильнее, чем был изначально.       Стоило этой мысли только укрепиться в его голове, как до него донесся отчетливый звук копыт. Юджи появился перед ним со следами смущения на лице, но в его глазах читалось ликование. Удивительно, что кто-то вроде него родился с кровью Мартеллов в жилах и был вынужден отчасти соблюдать правила, предписанные высоким лордам. Сколь много бы у него ни имелось свободы, она все равно будет скована обязанностями, данными ему при рождении.       — Прошу меня простить, — произнес Юджи, поравнявшись с Сукуной. — Я долгое время не позволял себе таких вольностей, а сейчас не смог удержаться. Боюсь, мое поведение вполне можно счесть безрассудным, но мне едва ли доводилось ранее так долго отказывать себе в конных скачках. Мне не стоило бросать вас в полном одиночестве.       Каждое слово Юджи было лишено какой-либо эмоциональной окраски. Подобная манера его речи всегда сбивала Сукуну с мыслей и заставляла задаваться множеством неразрешимых вопросов. Он долго смотрел на дорнийского принца, пытаясь прочесть хоть что-то в его бесстрастном лице. Не будь он знаком с Юджи, то предположил бы, что тот пытается эмоционально дистанцироваться от него.       — Мне казалось, что именно ты говорил о моем безрассудстве и способности находить проблемы в любой неподходящий момент, — как бы невзначай напомнил Сукуна, пытаясь придать их разговору большую непринуждённость. Он то и дело поглядывал на Юджи, тщательно отряхивающего капли грязи со своих широких рукавов, стараясь уловить хоть какой-то намек на улыбку. Не преуспев в своем занятии, дорнийский принц тяжело вздохнул и покосился на спутника с явным смятением.       — Боюсь, Сукуна, наши ситуации не совсем сопоставимы, — заметил Юджи, осторожно улыбаясь, но улыбка не коснулась его глаз. Более того, он стал выглядеть еще более отрешенным. Некая хандра будто пожирала его, высасывала соки из человека, который некоторое время назад выглядел более чем счастливым. По его тону трудно было понять, говорил ли он это в качестве претензии к Сукуне или просто так. Однако наследный принц ощутил ледяную волну, выбившую его из колеи. Ему всегда с трудом удавалось не показывать своего отношения к той или иной ситуации.       — Думаю, тебе придется выразиться конкретнее, — нахмурился Сукуна, ощущая нечто похожее на раздражение, хоть и не понимая, что именно его вызвало. Он долго всматривался в профиль Юджи, ожидая ответа, который все никак не следовал, вынуждая время тянуться бесконечно долго. Молчаливый призыв к ответу со стороны Сукуны не нашел у дорнийского принца никакой поддержки; он слишком сильно погрузился в себя, блуждая взглядом по бесконечным домам улицы. Молчание казалось невыносимым.       — Если ты рассматриваешь вариант, что моя жизнь стоит выше, чем твоя, то тебе придется отогнать эту идею и никогда больше к ней не возвращаться.       — С точки зрения, — после долгого молчания решительно начал Юджи, но оборвал себя на полуслове, наткнувшись на разъяренный взгляд кронпринца, не желавшего даже слышать, какие безумства иногда находят на его спутника.       — С какой бы точки зрения ты там все это ни рассматривал, мне абсолютно все равно, — практически сплевывая каждое слово, произнес Сукуна, выпрямляясь в седле и прищуривая глаза, замечая, как заметно напрягся Юджи. Было непросто одернуть себя и принять невозмутимый вид. — Ты не имеешь права рисковать собой ровно так же, как и я.       — Интересно, почему?       — Потому что тогда моим долгом станет избавить тебя от всякого риска. И тогда рисковать уже начну я, и совесть навеки лишит моего маленького принца покоя. Так что в твоих интересах не предпринимать никаких необдуманных решений касательно своей жизни.       Сукуна невольно вспомнил, как едва не стал причиной смерти дорнийского принца, и поморщился от этих мыслей. Картинка, представшая перед глазами, казалась такой четкой, будто это произошло вчера. Возможно, не ему стоило говорить о таких вещах, но поднятая Юджи тема немного его задела, и он вполне имел право высказаться.       — Ты невыносим, — только и смог произнести Юджи, по всей видимости, принимая все сказанные слова всерьез. Пусть его раздражение пройдет, даже если Сукуна станет тем, на кого выместят часть негативных эмоций. — Один только факт, что ты мне не безразличен, спасает тебя от моего осуждения.       — То есть до этого ты ни разу не посмел осудить меня?       — Ну, разумеется, нет. Как бы я мог позволить себе такие вольности?       Сукуна пристально смотрел в его веселящиеся глаза и закатил свои, но почему-то не мог расслабиться даже на мгновение. Разговор все еще звучал в ушах, заставляя ощущать необъяснимое беспокойство, которое грызло душу острыми клыками. Он не мог понять, что именно нашло на Юджи, но ему достоверно известно о том, как мастерски тот умел притворяться. Один лишь тот факт, что Юджи вернул себе прежнее расположение духа, отнюдь не значил, что тревога, явно разъедающая его, испарилась. Что-то волновало дорнийского принца, и он не желал высказываться на этот счет. Ему будто претила сама мысль поделиться своими проблемами, которые уже начали просачиваться сквозь искусно сделанную маску. Сукуне следовало бы вмешаться, потребовать от него объяснений, даже если он нанесет непоправимый удар по самолюбию Юджи, но он не мог заставить себя сделать тот самый решительный шаг.       Он надеялся только на то, что Юджи запомнит его слова и в случае чего, когда перестанет контролировать ситуацию, тут же обратится за помощью к Сукуне. Кронпринц говорил серьезно: если Юджи начнет зря рисковать, не рассказывая никому о причинах своего неразумного поведения, то он вмешается, чтобы снять с его плеч хотя бы часть груза.       Пребывая в невеселых размышлениях, Сукуна не заметил, как они достигли своей цели. Огромное здание Драконьего Логова возвышалось над ними и выглядело устрашающим на фоне темного грозового неба. Дождь уже усилился настолько, что Сукуне пришлось практически насильно всучить в руки упирающемуся Юджи свой плащ. Тот теперь смотрел на него из-под капюшона темными недовольными глазами, которые ярко сверкали во время всполохов молнии. Однако кронпринц не уделял его раздражению внимания.       — Вам стоило оставить свой плащ при себе, — заметил Юджи, наблюдая за нерешительностью Сукуны перед входом в Драконье Логово.       — А тебе стоило бы быть менее зловредным принцем, — не остался в долгу Сукуна, бросая на него короткий укоризненный взгляд через плечо. — О, и даже не пытайся снять его. В любом случае, он уже промок от твоей одежды, потому что ты невыносимый упрямец, отказавшийся взять его в самом начале.       Юджи мрачно насупился, а после осмотрел вид принца с ног до головы. Одежда уже достаточно промокла, чтобы его аргументы по причине отказа взять назад плащ выглядели жалко и неубедительно. Он явно ощущал искреннюю досаду от того, что Сукуна продолжал проявлять к нему излишнее внимание, на которое ему, казалось бы, стоило отвечать той же монетой. Но ввиду их интересного положения он по большей части держался осторожно, опасаясь излишне внимательных чужих взглядов. Находясь в таком подавленном расположении духа, он не был склонен особенно любезничать и применял всю свою язвительность. К его счастью или несчастью, Сукуна находил такую ершистость невероятно очаровательной. Ему не нужны были активные ответные шаги со стороны Юджи — он довольствовался тем, что тот мог предложить за закрытыми дверями покоев или на уединенной встрече.       — Как думаешь, если я просто оставлю его здесь, вызовет ли это вопросы? — спросил Сукуна, спешившись со своей кобылы и слыша, как чавкает грязь под его ногами. Отвратительное чувство.       — Ты этого не сделаешь, — в голосе Юджи, впрочем, не чувствовалось должной уверенности. — Пожалуйста, скажи, что ты не будешь поступать подобным пренебрежительным образом.       Он даже наклонился в седле, чтобы успеть ухватить Сукуну за плечо, вынуждая того приостановиться. Повинуясь открывшейся возможности, он ловко перехватил чужую руку и оставил на ней короткий поцелуй, сжав ее в своих пальцах.       — Юджи, — мягко произнес он. — Если ты так просишь меня, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть яйцо в целости и сохранности под опеку людей, которые знают, что с ним делать. Возможно, я не вернусь из этой миссии живым, или меня подстережет опасность в виде нашего короля, пришедшего на зов драконоблюстителей. Но, уверяю тебя, я выполню свой долг.       — Идиот, — огрызнулся Юджи, когда Сукуна излишне перегнул палку в торжественности своего монолога, и выдернул руку из чужого захвата.       — Прощай, любовь моя, — перешел на валирийский Сукуна, направляясь к тяжелым дверям Драконьего Логова, подгоняемый сильным ветром в спину.       — Прошу, прекращай со своим бахвальством, — бросил ему вслед Юджи, удобнее перехватывая узды своего коня. — И просто возвращайся ко мне скорее.       К большому счастью Сукуны, ему не пришлось сталкиваться ни с какими трудностями. То ли пропажу еще не обнаружили, то ли не придали ей большого значения. При встрече с еще очень молодым стражем, отвечавшим за сохранность драконов Таргариенов, он блестящим образом обернул ситуацию в свою пользу. Не требовалось даже прибегать к большой лжи, когда Сукуна отдавал тяжелое яйцо с самым невозмутимым и даже равнодушным видом.       — Его Величество просил передать, чтобы о нем как следует заботились, — ровным и ленивым тоном произнес Сукуна, придавая своей позе благородный вид. Одежда, конечно, портила все впечатление, но на это можно было закрыть глаза. Если он не уделяет ей должного внимания, значит, и окружающим следует принять это как данность.       — Как скажете, Ваше Высочество, — серьезно отозвался драконоблюститель, с величайшей осторожностью держа в руках яйцо. — Оно в надежных руках до тех пор, пока вам не потребуется.       Сукуна недоуменно посмотрел на него, пока в его голове не сложилась логическая цепочка, зачем ему может потребоваться яйцо в ближайшее время. А ведь он практически забыл о свадьбе. Что-то неприятное кольнуло под грудью, и ему с трудом удалось удержать на лице маску. Несмотря на растрепанные чувства, он почтительно кивнул на прощание и, неспешно развернувшись, направился к выходу, ощущая на спине пристальный взгляд. Ему хотелось как можно скорее оказаться на воздухе, чтобы избежать вопросов. Но если в начале он опасался вопросов по типу: как давно яйцо у вас и когда вы смогли забрать его, то теперь его страшили другие вопросы, тему которых даже мысленно было страшно потревожить.       Юджи ждал его, прислонившись к стене здания, прячась от докучливых дождевых капель. Когда их взгляды встретились, они не произнесли ни слова. Что-то заставило дорнийского принца сохранять почтительное молчание. Сукуна предполагал, что ответ крылся в его лице, выражение которого изменилось за время пребывания в Драконьем Логове. Его не было от силы двадцать минут, но и этого времени хватило, чтобы полностью переосмыслить некоторые свои решения. С тем же сохранившимся молчанием и каким-то пониманием в глазах Юджи медленно пересек расстояние между ними и вплотную приблизился к кронпринцу, положив прохладные ладони на его разгоряченные щеки. Он смотрел так проникновенно и трепетно, что у Сукуны внутри что-то раскололось на части. Он готов был отдать все, что у него есть, чтобы продолжить стоять вот так в компании одного только Юджи и ощущать его успокаивающие касания.       — Давай вернемся в замок? — предложил он, улыбаясь одними уголками губ, хотя в глазах и сквозила тревога. — Не хватало еще, чтобы тебе пришлось навещать мейстера по причине своего состояния.       — Таргариены не болеют, — позволил себе заметить Сукуна, впрочем, не слишком уверенный в своем заявлении. — Тем более я вполне смогу отогреться в купальнях под замком.       Лицо Юджи тут же приобрело пунцовый оттенок, заставляя тревожный ком внутри Сукуны рассосаться, позволяя сделать вдох.       — Мой маленький принц покраснел? — решил уточнить он, ухмыляясь. — Неужели воспоминания заставляют тебя испытывать смущение?       Юджи бросил на него негодующий взгляд, хотя алые пятна на его щеках, видневшиеся даже в полумраке, ни капли не побледнели и напоминали всполохи пожара. Сукуне невыносимо хотелось прикоснуться к нему и ощутить жар его кожи. Пальцы болезненно свело от того, как сильно он впился ими в толстую ткань штанов.       — Мы вполне сможем повторить тот любопытный опыт, чтобы тебе не приходилось более ощущать неловкость в моем присутствии, мой маленький принц, — продолжал ворковать он, прекрасно осознавая, что последствия непременно будут поджидать его в самый неподходящий момент.       — Прекрати так себя вести, — возмутился наконец Юджи, резко направляясь к своему коню и ловким движением оказываясь в седле. — Ты ведешь себя ужасно! Неужели ты не можешь быть серьезным хоть минуту?       — Как и всегда, — важно кивнул Сукуна, следуя его примеру, невольно думая в укор дорнийскому принцу, что тот тоже не бывает достаточно честным в своих чувствах и часто скрывает их за странным и порой нервным поведением. — Но ведь это действительно лучший способ справиться с холодом, Юджи. Горячая вода прекрасно согревает и тело, и душу.       На лице Юджи внезапно появилась плутовская ухмылка. Седьмое Пекло, Сукуна определенно раздразнил того, кто никогда не оставался в долгу.       — Уверяю вас, Ваше Высочество, есть иной способ согревать и тело, и душу, — проникновенным шепотом произнес он, добавляя в голос обольстительные нотки, вызывающие мурашки по спине. Сукуна застыл, не в силах вымолвить хоть слово, а Юджи смотрел на него с видом явного победителя. Сукуна прокашлялся, когда первый шок прошел, но никак не мог собраться с мыслями, а совсем рядом тихо посмеивался его спутник, наслаждающийся произведенным эффектом. С невообразимой четкостью кронпринц осознал, что они уже слишком долго заигрывают друг с другом, испытывают на прочность границы дозволенного, и сегодня впервые в их разговоре проскользнул более интимный подтекст.       Если судить по резко присмиревшему Юджи, тот тоже успел осознать, насколько недальновидным было его решение использовать такой неординарный словесный оборот, вынудивший их добираться до замка в полной тишине. Единственным звуковым сопровождением стали шум дождя, ветра и раскаты грома вдалеке.       Дорога до замка в молчании казалась ужасно утомительной и длинной. На какое-то время дождь превратился в противную морось, от которой не было никакого спасения. Сукуна с внезапной ясностью осознал, что им стоит немного изменить маршрут, чтобы вернуться на тот же Восточный двор и избежать встречи со стражей у главных ворот, способных донести о странном передвижении принца в замке. Возможно, это излишняя предосторожность, но рисковать лишний раз не хотелось. Путь, конечно, будет более длительным, но они и так уже промокли до нитки.       — Давай свернем, — произнес Сукуна, разворачивая серую кобылу. — Я знаю один короткий путь.       — Где-то я это уже слышал, — ответил Юджи, не упуская случая съехидничать, но тем не менее покорно следуя за кронпринцем, рассматривая возвышающиеся над ними дома, с красной черепицы которых капала дождевая вода. — И, кажется, погода в тот момент была точно такой же.       — Вот только не начинай, — огрызнулся Сукуна, петляя в лабиринте улиц. — Ты сам вызвался идти со мной, а теперь жалуешься?       — Конечно, вызвался. Ты одолжил драконье яйцо, — возмущенно парировал Юджи, поравнявшись с ним и смотря с явным неодобрением. Слово «одолжил» было произнесено таким снисходительным тоном, что не оставалось сомнения в том, что именно имел в виду на самом деле дорнийский принц. — Мне следовало удостовериться, что ты исправишь свою вопиющую оплошность.       То, как он это говорил и как смотрел на него, пробуждало где-то внутри Сукуны настоящее бешенство. Ему казалось, что они уже обсудили этот вопрос, так почему же им приходится снова возвращаться к нему? Дождь нисколько не способствовал тому, чтобы разрядить атмосферу между теми, кто готов в любую секунду вступить в драку.       — Мне пришлось отказаться от сна, чтобы привести мой план в исполнение, — произнес он, косясь в сторону Юджи, который плотнее закутался в чужой плащ. Не стоило прибегать к такому фокусу и давить на совесть, в конце концов, это было исключительно его решение, а Юджи ни коим образом не должен был быть замешан. Взгляд, который подарил ему дорнийский принц, вполне способен был испепелять. Сукуна прокашлялся и постарался смягчить эффект от сказанных им слов: — Я был уверен, что тебе понравится. Особенно если вспомнить, в каком восторге ты был при виде черепа Балериона.       — И ты решил, что это разумная идея — отправляться ночью в город в одиночестве?       — Уверяю тебя, никому не стоило знать, куда я направляюсь. Это была тайная операция. А скажи я своей страже о своих планах, она тут же потеряла бы статус тайной. Возможно, это и было глупо, но сделанного не воротишь, — Сукуна шумно выдохнул, смирившись с ситуацией. Ему не хотелось вступать в очередную конфронтацию.       — Сукуна, — его имя из уст дорнийского принца прозвучало как-то странно, поэтому тот охотно посмотрел на своего собеседника, с облегчением понимая, что тот, судя по всему, вернул себе благодушный настрой. — Это была очень глупая идея. Пожалуйста, не делай так больше. Я, конечно, восхищаюсь некоторыми твоими безумствами…       — Восхищаешься? — искренне удивился Сукуна, вопросительно смотря на Юджи, лицо которого теперь пряталось в тени капюшона. И он пожалел, что отдал плащ дорнийскому принцу.       — Мне нравится, каким счастливым ты становишься, когда нарушаешь маленькие правила, — ответил Юджи, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность. На мгновение он замолчал, будто не собирался больше ничего говорить, но, прокашлявшись, торопливо продолжил, словно боялся, что его перебьют и он забудет свою заготовленную речь. — Я понимаю, что не должен так говорить, и тебе не нужно меняться только из-за моих слов. Просто хочу, чтобы ты знал: когда ты на короткое мгновение забываешь, что являешься наследным принцем, перестаешь выглядеть таким отстранённым ото всех вокруг и позволяешь себе немного ослабить контроль над собой или занимаешься тем, что тебе действительно нравится, то я не могу отвести от тебя глаз. Знаю, что говорю всякую чепуху, но твоя улыбка, когда ты просто летишь на Тени, заставляет меня чувствовать себя слишком… много. Поэтому я и не хочу, чтобы из-за желания чем-то удивить и порадовать меня, ты ставил под угрозу вещи, которые тебе нравятся. Я помню, как ты рассказывал, что за прошлую провинность тебя отправили в Браавос, лишив привычного образа жизни и полетов. Не желаю становиться невольной причиной твоего наказания. Ты мне слишком нравишься.       Последние слова были произнесены практически шепотом, но они все же достигли того, кому были адресованы. Сукуна почувствовал, как жар опаляет каждую часть его тела. Внезапно стало невыносимо тепло, а дискомфорт от мокрой одежды перестал казаться существенным. Он знал, что сейчас, после часов прогулки по грязным улицам, выглядит не очень презентабельно и максимально далек от образа человека, который может нравиться. За время их знакомства были и более подходящие дни для выражения своей симпатии в слух, но Юджи сумел выбрать самый неординарный из них. Сукуна не мог отвести от него взгляд, невольно ловя себя на мысли, что любуется им, не в силах вымолвить хоть слово, и представляет, как будет держать его в объятиях, прежде чем оставит на его губах несколько нетерпеливых поцелуев.       — Смотреть так пристально неприлично, — пробубнил Юджи, старательно не смотря в сторону принца.       — Ничего не могу с собой поделать, — признался Сукуна без капли сожаления. — Ты тоже мне нравишься.       Юджи возвел глаза к небу, а после мягко улыбнулся.       — Ты услышал только это? — насмешливо спросил он, беззлобно хлопнув кронпринца по плечу, словно желая стереть с помощью прикосновения произведенный эффект от своего признания.       — Мне крайне жаль, — неискренне произнес Сукуна, позволяя себе кривую усмешку, с трудом справляясь с желанием схватить чужую ладонь. Ему все еще было нестерпимо жарко, и виной тому не только смущение, навалившееся на него со страшной силой, но и нестерпимое желание быть рядом с Юджи. Сейчас они находились на некотором расстоянии друг от друга, но Сукуне странным образом казалось, будто между ними нет ничего, что могло бы развести их в разные стороны.       — Абсолютная неправда. Но я сделаю вид, что поверю тебе.       Сукуне осталось проворчать что-то нечленораздельное и продолжить их путь. Юджи переспросил его, что он там бормочет себе под нос, но ответить кронпринц не успел. Только сейчас он осознал, что они отклонились от маршрута и оказались далеко не вблизи от Красного Замка. Перед ними возвышалось здание, освещенное множеством ламп, чей свет отражался в небольших лужах, оставленных дождем. Из открытых окон доносился смех, визг и задорная музыка. Во мраке, который оставила после себя буря, это место напоминало оазис, куда тянулись, как мотыльки на огонь, разного вида прохожие. Около крыльца околачивалась пара посетителей на нетвердых ногах, а перед ними стояла пара девиц, любезно улыбающихся всем прохожим, в том числе и новоприбывшим всадникам. Судя по всему, дождь их совершенно не смущал.       Юджи нахмурился и вопросительно покосился на Сукуну, словно не веря в то, что видел сейчас.       — Ты привел меня в бордель? — уточнил он, испытывающе смотря на кронпринца, который понял, что слишком часто отвлекался во время их пути. Каким-то неведомым образом он пропустил поворот и теперь был готов провалиться сквозь землю. Будет сложно доказать, что это досадное совпадение, особенно если вспомнить недавнюю тему их разговора. Юджи наверняка жалеет обо всех своих ранних словах. С его стороны привести сюда дорнийского принца — верх неуважения. Сукуна практически простонал от разочарования. Сегодняшний день явно испытывал его на прочность обилием событий. Ему просто следовало отказаться от идеи брать яйцо из Драконьего Логова или же не заходить на кухню, предотвратив таким образом встречу с Юджи.       Он посмотрел на здание, шумно вздыхая. Эта ситуация могла бы показаться забавной, но чем больше он смотрел на всеобщую праздность, на девиц, не утруждающихся себя тем, чтобы тщательно скрыть свое тело, и махающих им, как и другим путникам, ему все меньше хотелось веселиться. Сукуна удрученно покосился на Юджи.       — Ты, конечно, выглядел весьма напряженно, и не будь это досадной ошибкой, я бы даже задержался здесь. Однако я просто перепутал повороты. Очевидно, я не знаю свой собственный город.       Юджи моргнул пару раз, весьма обескураженный происходящим.       — Ты предполагаешь, что бордель — лучшее место для снятия напряжения? — он явно специально эмоционально выделил последнее слово и намеренно проигнорировал все последующие слова Сукуны.       Не стоило и говорить, что главная причина напряжения дорнийского принца находилась совсем рядом. Юджи терпеливо выдохнул, удобнее перехватывая вожжи лошади, но очередной монолог, призывающий Сукуну к благоразумию, не состоялся. В этом он увидел свое спасение.       — Милорды не хотят отдохнуть? — проворковала девушка, появившаяся внезапно. Она мягко ступала, изящно покачивая бедрами, и ее светлые волосы колыхались и переливались на свету, как жидкое золото, при каждом ее движении. Темная кожа выглядела безукоризненно привлекательно, но Сукуна с отсутствующим интересом понял, что в нем совершенно ничего не откликается при виде нее, хотя некоторая неловкость овладела им, когда девушка перевела на него свой темный, томный взгляд. Он невольно отвел глаза, желая как можно скорее покинуть это место.       Юджи же не испытывал ни малейшего смущения. Он немного наклонился в седле и мягко взял девушку за руку, и Сукуна, прежде чем возмутиться его вольностям, заметил блеснувшую монету, скользнувшую в ладонь девушки. Ловкое движение, почти незаметное в темноте.       — Мы еще немного обсудим кое-что с моим спутником, — произнес он вкрадчивым и мягким голосом. Девушка со странным интересом посмотрела на Сукуну и, низко поклонившись Юджи, направилась в сторону борделя. Только сейчас кронпринц осознал, что остался неузнанным в самом колоритном месте города, что, возможно, говорит о нем слишком много или же, напротив, ничего не говорит.       Он удивленно выгнул брови. По правде сказать, он был уверен, что Юджи разозлится, как только увидит, куда кронпринц привел его, пока вся их одежда не превратилась в мокрые тряпки, но тот сохранял самообладание. Дорнийский принц посмотрел на Сукуну с лукавой усмешкой.       — Хочешь зайти? — поинтересовался Юджи, и горячая кровь опалила лицо Сукуны от одной только мысли.       — Не говори глупостей, — огрызнулся Сукуна, разворачивая лошадь, чтобы вернуться на главную улицу. Вслед ему послышался веселый смех Юджи, который следовал за ним и заглушал шум усилившегося дождя. — Смотрю, тебя такой отдых ни капли не смущает.       — Неужели ты никогда тут не бывал ранее?       — Не считаю должным отвечать на этот вопрос, маленький любопытный принц.       — Ты смутился.       — Заткнись.       Между ними воцарилась тишина, но, к счастью, далеко не такая напряженная, какой опасался Сукуна, а достаточно непринужденная. Время от времени она, правда, прерывалась ничего не значащими репликами со стороны Юджи, изрядно позабавленного произошедшим событием.       — Поверить не могу, что ты заблудился в собственном городе, — восклицал он, намеренно дразня кронпринца, жалевшего о том, что когда-то позволил кому-то настолько сильно запасть ему в душу.       — Еще слово, и я брошу тебя здесь, — предупредил тот, опасно прищурив глаза, не видя при этом на лице Юджи ни намека на испуг. — Можно подумать, ты никогда не терялся.       — Пустыня считается?       Сукуна очень выразительно посмотрел на него, не веря, что именно этот человек всякий раз говорит ему сохранять голову холодной и не нарываться на неприятности.       — Уму непостижимо.       — Что?       — Абсолютно ничего, — проворчал Сукуна, переходя на валирийский, надеясь, что интонация голоса сама скажет за себя.       Красный Замок вырос перед ними в первом просвете между клубящимися темными тучами. Робкие солнечные лучи играли на стенах замка, придавая им кроваво-красный цвет, но очередной сильный порыв ветра скрыл солнечный лик, вновь погружая город в полумрак непогоды.       Условившись о скорейшей встрече несколько позже, когда оба смогут предстать в более приличном виде, они расстались, чтобы скрыться в собственных покоях. Сукуна не встретил на своем пути к твердыне Мейгора никаких препятствий, лишь вопросительные взгляды со стороны стражи провожали его, но они избегали задавать лишние вопросы кронпринцу, который отчаянно боролся с холодом, пробиравшим до костей. На одну короткую минуту он малодушно пожалел об утрате очередного плаща, но почти сразу забыл об этой неурядице. Они слишком много времени провели под дождем, чтобы на них сохранился хоть один сухой предмет одежды. Едва ли плащ так уж сильно спас бы его или Юджи, но он, по крайней мере, проявил достаточно красивый жест, достойный рыцаря, о котором грезят в самых возвышенных мечтах. С одним лишь нюансом: Сукуна не был рыцарем, а Юджи на самом-то деле не мечтал о них.       Его размышления, не имевшие к реальности никакого отношения, были прерваны внезапной встречей с персоной короля, направлявшегося в сопровождении пары гвардейцев прямо навстречу Сукуне. Тот замер, понимая, что сбежать или привести себя в порядок не сумеет ни при каких обстоятельствах. Ему оставалось только смотреть на отца, перебирая в голове убедительную причину для своего внешнего вида. Однако по мере приближения величественной фигуры короля Сукуне так и не удалось найти подходящих слов, так что он предпринял единственную верную тактику: сделать вид, что его совершенно не волнует происходящее и состояние одежды — исключительно его собственное дело, и Его Величество не должен иметь к этому никаких нареканий. Когда их взгляды встретились, Рёмен озадаченно выгнул бровь, а Сукуна выразительно посмотрел на него в ответ, расправив плечи и вздернув подбородок, ощущая, как с волос по шее стекает ледяная капля. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Кронпринц надеялся, что его красноречивый взгляд выражал достаточно четко, что задавать ему вопросы не имеет никакого смысла.       — Сукуна? — полувопросительно, полуутвердительно поприветствовал его Рёмен, беглым взглядом осматривая внешний вид сына, в котором лишь отдаленно можно было рассмотреть наследника престола. Особенно он уделил внимание забрызганной грязью обуви и одежде. На секунду под пристальным взглядом нескольких пар глаз Сукуну охватила некая неловкость — та, которую часто испытывают люди при возвращении в место, где привыкли видеть и считать их детьми, сколь много лет ни прошло с тех пор. Однако кронпринц списал свое состояние на то, что совершенно не ожидал встречи с тем, кого опасался встретить все утро. На фоне отца, облаченного в черный дублет с драконом, вышитым на груди красной нитью, и мантию, небрежно накинутую на плечо и выглядящую излишне ярко по сравнению с остальным облачением, наследный принц выглядел до неприличия нелепо.       — Конная прогулка в такую погоду? — осведомился Рёмен, слегка склоняя голову набок, продолжая изучать представшего перед ним сына. Сукуна даже не стал задаваться вопросом, как отец узнал о его занятиях.       — К сожалению, мне не были ведомы столь кардинальные изменения погоды во время построения моих планов, — тщательно подбирая слова, сказал Сукуна, продолжая смотреть прямо на короля и стараясь не выдавать истинных своих чувств и тревог. У него абсолютно не было времени на долгие разговоры с отцом, но и просто удалиться не представлялось возможным. — Дождь настиг нас далеко от замка.       Он не успел прикусить язык, но было уже слишком поздно. Рёмен тяжело вздохнул и потер переносицу, как всякий отец делает, когда речь заходит о выходках его детей.       — Надо полагать, ты вынудил своего вечного компаньона отправиться с тобой в эту вызывающую вопросы поездку? — по его тону складывалось впечатление, что он уже не так не рад этому дружественному союзу, хотя не было понятно, кому этот союз наносит больший вред.       — По правде сказать, он сам вызвался сопровождать меня, — не имело смысла отрицать очевидное, и Сукуна даже немного расслабился, надеясь, что истинную причину отлучки из замка выяснять не станут. Воспользовавшись заминкой, он сумел в должной степени рассмотреть представшего перед ним отца. Он редко задерживается в твердыне Мейгора так надолго, скорее всего, Его Величество наносил визит Висении, доказательством чему служила пара цветочных лепестков, прилипших к рукаву его дублета. Сукуна молча уставился на них, пропуская половину речи своего отца мимо ушей. Из задумчивости его вывело красноречивое покашливание. Сукуна вскинул взгляд и беззаботно ухмыльнулся, убирая руки за спину.       — Ты же помнишь, что тебе говорила твоя мать?       — Не летать во время бури, — тут же ответил Сукуна, не моргнув и глазом. Этот вопрос никогда не подвергался обсуждению, сколь бы ни были убедительны аргументы со стороны кронпринца, его мать оставалась непреклонной. — Но спешу заверить, я не собирался летать, просто неудачное стечение обстоятельств. А теперь мне придется тебя покинуть, — он говорил достаточно беспечно, чтобы не вызывать подозрений, и осторожно продвинулся вперед, обходя отца, при этом стараясь не упускать его из виду. — У меня назначена одна важная встреча, и мне нужно привести себя в порядок.       Рёмену приходилось поворачивать голову, чтобы прослеживать передвижения своего сына, и лицо его оставалось беспристрастным, таким, что было невозможно догадаться, о чем он думает. Порой Сукуну это сводило с ума. Он уже собирался удалиться, не найдя в отце никаких возражений, препятствующих его планам, и радуясь, что судьба оказалась к нему благосклонной.       — Я надеюсь, ты доставил яйцо в Драконье Логово в сохранности? — вопрос, нагнавший его, практически заставил окаменеть и ощутить каждой частицей тела чужой пронзительный взгляд. Сукуна сглотнул ком в горле, ощущая, как кровь отлила от лица. Все проблемы перестали казаться такими уж существенными. Медленно повернув голову через плечо, он посмотрел на отца, наблюдавшего за ним с выражением, которое Сукуна со всей серьезностью назвал бы беззлобной насмешкой. Он выдохнул, поражаясь в моменте и осознавая, что все это время не позволял себе дышать. Сукуна умел признавать свое поражение и, несмотря на некоторое разочарование, неохотно кивнул, таким образом подтверждая свое участие в похищении драконьего яйца.       — Да, отец, но у меня были свои причины.       — Любопытно узнать, какие? — заинтересованно спросил Рёмен, разворачиваясь так, чтобы отчетливо видеть сына, отчаянно размышлявшего, как выбраться из ловушки, которую сам себе и поставил. Недовольно насупившись, Сукуна, не привыкший к очевидным подшучиваниям со стороны отца, чопорно и с расстановкой произнес:       — Личные. Уверяю тебя, я относился к нему с величайшей осторожностью и вернул туда, где ему место. Оно пробыло под моим присмотром не больше пары часов, — голос его звучал в разы увереннее, чем он ощущал себя на самом деле, пытаясь выдержать пристальное внимание к своей персоне. — А теперь прошу прощения, но мне действительно нужно удалиться и прервать нашу беседу. Хорошего дня, — Сукуна быстро кивнул головой, пренебрегая всеми правилами этикета, и поспешно удалился, чтобы избежать последующих каверзных вопросов.       Ему потребовалось в разы больше времени, чем он предполагал, чтобы привести себя в должный вид. Пока Сукуна добирался до своих покоев, он промерз до костей, и ему пришлось прибегнуть к помощи слуг, чтобы те подготовили ему ванну. Мысли в ту же минуту вернулись к неосторожно брошенной фразе Юджи, который упомянул об иных способах согреться. Привыкшего к любым высоким температурам и не боящегося огня наследника дома Таргариен бросило в жар от одной мысли, блуждающей в его голове и не поддающейся никакому контролю.       Слишком насыщенный день. Он уже испытывал утомление от него и желал как можно скорее закончить его.       Приведя себя в порядок и вопреки собственному желанию закончить день, он решительно направился по привычному пути, ведущему вглубь замка, где располагались покои дорнийского принца. Сукуна позволил себе задержаться намного дольше, чем следовало, и надеялся, что не вызовет недовольства со стороны Юджи, хотя едва ли ему удастся разозлить его еще сильнее. Его лимит терпения явно в последнее время стал во много раз больше, и он все чаще смотрел на выходки кронпринца сквозь пальцы. Да, Юджи чаще всего злился и пытался высказаться, но понимание того, что Сукуна будет делать все только так, как считает нужным, достаточно быстро настигало его.       Он втянул тяжелый спертый воздух и занес руку над дверью в чужие покои. Лишь на мгновение Сукуна замешкал, но тут же одернул себя. Он, наследный принц Вестероса, сумевший избежать гнева собственного отца за украденное яйцо дракона, не должен так переживать перед встречей с человеком, с которым расстался не более двух часов назад.              Приглушенный стук разнесся по пустому коридору, резонируя с ударами сердца принца.       — Прошу прощения за свое опоздание, — произнес Сукуна, когда Юджи спешно открыл ему дверь, услужливо пропуская в свои покои. Быстрым взглядом он отметил, что тот успел привести себя в порядок: влажные волосы в художественном беспорядке, а щеки приобрели мягкий красный оттенок от жара. На нем была свободная туника песочного цвета, перехваченная на поясе кожаным ремнем. Сукуна со всей тактичностью старался не смотреть на глубокий, наспех зашнурованный вырез, тянущийся от ворота и не оставлявший большого пространства для фантазий.       — У нас не было назначено какого-то определенного времени, — заметил Юджи, поспешно накидывая на плечи длинный кафтан с вышитыми узорами и солнцами. — Ты вполне мог бы немного задержаться.       — Опоздания простительны лишь юным леди, — пожал плечами Сукуна, чувствуя некоторое сожаление по поводу появления на дорнийском принце дополнительной одежды. Усмехнувшись, он позволил себе перейти на валирийский: — И одним маленьким принцам.       Юджи закатил глаза и жестом пригласил кронпринца за маленький столик с резными ножками, стоящий напротив окна, за которым продолжал бушевать ливень. Сукуна невольно расслабился, вновь оказавшись в обществе Юджи, и обвел взглядом привычное убранство чужих покоев. В последнее время он так часто бывал здесь гостем, что каждая вещь для него была привычной и не вызывала вопросов. В покоях Юджи всегда пахло чем-то терпким, напоминающим ароматы специй в лавке на Рыбном рынке. На полу лежали расписные ковры с густым ворсом, рисунки которых можно было рассматривать часами. Иногда Сукуна невольно становился жертвой занимательного, гипнотизирующего узора.       — Я опоздал на нашу встречу один-единственный раз, — внезапно заметил Юджи, с нескрываемым трудом проговаривая каждое слово на валирийском, и между его бровей залегла глубокая складка. Но Сукуна испытывал небывалую гордость за него. Его успехи, хоть и едва заметные, в освоении языка не могли не радовать. Было невыносимо приятно делить с Юджи некоторую тайну, пускай она состояла лишь в том, что он пытался научить дорнийского принца их языку. Однако тот понимал значительно лучше, чем воспроизводил самостоятельно, поэтому Сукуне все чаще приходилось следить за своим языком, и в этом тоже имелось нечто волнительное.       — Но тем не менее, это произошло, — усмехнулся Сукуна, наслаждаясь тем, как звучат валирийские слова на его языке.       — Ты планируешь весь наш обед проговорить таким образом? — решил уточнить Юджи, переключая внимание на свою тарелку с густым, сдобренным приправами супом. — Если так, то продолжай наслаждаться звуком собственного голоса, потому что я немного голоден.       — Как холодно, мой маленький принц, — с укором заметил Сукуна, протягивая руки к корзинке с фруктами. За каждым его движением неукоснительно следил Юджи, и в его взгляде виднелось неодобрение. — Что?       — Фрукты едят после основного блюда, — пробурчал он, прищурив глаза.       — Ну не будь ты таким сторонником унылых правил поведения за столом. Твои гранаты выглядят слишком привлекательно, и я считаю, что он идеально подойдет для завтрака, так как я его пропустил, пытаясь добыть, а потом вернуть драконье яйцо.       — Если ожидаешь, что я пожалею тебя, то даже не рассчитывай, — хмыкнул Юджи, указывая на него ложкой и хитро усмехаясь, наблюдая за попытками кронпринца справиться с фруктом. — Ты сам выбрал, каким образом провести утро.       — Я и не ожидал, что ты проявишь ко мне хоть каплю сочувствия. Ты удивительно безжалостен, но у тебя не получится настроить меня против себя. Ты мне слишком сильно нравишься, — Сукуна говорил это совершенно серьезно, разделывая все-таки гранат на две части, обрызгав часть стола красными каплями сока. Не смутившись своей неаккуратностью, он протянул вторую половину своему собеседнику, с интересом поглядывая на сыр, расположившийся рядом с ним.       — Никогда не замечал, как хаотично ты ешь, пока об этом не упомянул твой дядя, — внезапно произнес Юджи, с интересом наблюдая за Сукуной, и тот вмиг скис. Ничто так не портило ему аппетит, как упоминание Сатору.       — О, уверен, он много тебе чего успел рассказать, но спешу поделиться, что он не начинает обедать, пока не утащит с кухни пару кусков сладкого пирога, — проворчал Сукуна, считая своим долгом отстоять свою честь путем очернения чести своего дяди. В конце концов, он сам виноват, раз рассказывает о нем такие нелепые истории. Упоминание пирога заставило кронпринца осмотреть стол в поисках того, что сегодня утром так тщательно готовил Юджи. Не найдя его, он неодобрительно посмотрел на принца.       — Он сгорел, потому что я убежал, не отдав никаких распоряжений на его счет, — с некоторым сожалением произнес он, прекрасно понимая причину недовольства во взгляде своего гостя.       — Ну, разумеется, — раздраженно буркнул Сукуна, отправляя в рот пару красных ягод, которые не были способны утолить голод. Юджи тихо фыркнул и красноречиво посмотрел на него, но Сукуна не нашел причин смущаться. Более того, он взял апельсин и показал его дорнийскому принцу. — Почистить тебе его?       — Может быть, позже, — наклонил тот голову набок и, не переставая, улыбался странной улыбкой, наполнявшей Сукуну странным теплом. — На самом деле, твой дядя правда рассказал мне много чего интересного о твоих приключениях в Браавосе. Ты правда обучался там сражению на мечах?       Сукуна очень серьезно посмотрел на собеседника, прекращая разделывать рыбу на своей тарелке. Запеченная в глине форель была удивительна на вкус. Хотя, возможно, всему виной был голод, терзавший его с неистовой силой.       — Он сказал, что я бегал за нанятым им учителем, чтобы тот научил меня сражаться, не так ли? — уточнил Сукуна, вытирая руки о салфетку. На лице Юджи отразилось смущение, и он отвел глаза. — Не стоит пытаться прикрывать этого олуха. Он нанял наемника, который предварительно его ограбил, чтобы мне было чем заняться в его поместье.       Юджи понятливо прогудел, задумчиво прикрыв глаза, упуская из внимания, по всей видимости, все, что сказал ему Сукуна, что показалось в высшей степени невежливым с его стороны.       — То есть ты не хочешь поинтересоваться о взаимоотношениях этого наемника и моего дяди? — уточнил кронпринц, испытывающе глядя на Юджи. Ему казалось, что эта тема для разговора куда более интересная, чем обсуждение его попыток уговорить Сугуру научить его приемам, которыми пользовались повсеместно в Браавосе, но тому будто только того и нужно было. И, разбудив любопытство наследного принца, он не спешил удовлетворять его, продолжая демонстративно игнорировать маячившего рядом четырнадцатилетнего юнца, вызывавшего его на бой в любой подходящий и неподходящий момент. Эти просьбы Сукуне, конечно, удовлетворяли, но не сосчитать, сколько раз он подвергался унизительным проигрышам, пока не научился немного предугадывать движения другого мечника.       Сатору был в восторге, наблюдая за ними, и выкрикивал всяческие неуместные комментарии.       Сукуна ненавидел его тогда особенно сильно.       — Почему меня должны интересовать отношения твоего дяди и наемника, обучавшего тебя? — искренне удивился Юджи, внимательно глядя на Сукуну своими янтарными глазами, взгляд которых словно проникал под кожу и пробирался в самую суть человеческой природы. — Я разговаривал с милордом лишь по той причине, что он любезно предложил мне свое общество, а также располагал занимательными историями, которые касались непосредственно тебя. Ты не то чтобы очень разговорчив, когда речь заходит о твоей жизни, поэтому мне приходится собирать информацию по крупицам.       — И много интересного ты сумел разузнать? — поинтересовался Сукуна с видимым пренебрежением, хотя с ужасом представлял, что успел рассказать Сатору о нем во время короткой встречи с Юджи. То, что она была короткой, кронпринц знал исключительно с чужих слов. Дорнийский принц хитро улыбнулся, оперившись щекой на ладонь, на которой сверкало несколько колец. Сукуна не без удовольствия внутри обнаружил кольцо с огненным опалом. Он сам не понимал, почему его так радует мысль, что Юджи носит его подарки при себе постоянно, хотя никто, кроме них двоих, не знал всех подробностей появления у Юджи тех или иных вещей.       — Кое-что мне довелось узнать, — подчеркнуто серьезно кивнул тот, растягивая губы в плутовской улыбке. — Например, я и подумать не мог, что ты учился играть на музыкальных инструментах.       — Это была скрипка, — практически выплюнул из себя Сукуна, ощущая некоторое смущение из-за того, что его старую тайну вытащили наружу. — И это было давно. В тот год я повредил ногу, и мне нечем было заняться. Играл я ужасно, так что весь замок выдохнул, когда мне снова позволили заниматься во дворе и летать на драконе.       — Кстати, раз речь зашла о драконе. Ты правда держал Тень в своих покоях, пока она не спалила все, что там находилось?       Кронпринц раздраженно цокнул, вызывая веселый смех у Юджи, который осознал, что своим вопросом вновь попал в точку. Сукуна сложил руки на груди, скептически наблюдая за смеющимся собеседником, пытаясь найти в себе хоть какой-то намек на злость, но ничего похожего не наблюдалось даже при тщательном изучении. Он закатил глаза, откидываясь на спинку стула, начиная неторопливо счищать кожуру с красного апельсина.       — Мне было пять. Не вижу здесь ничего смешного, маленький принц, — проворчал Сукуна, когда Юджи остановился, чтобы перевести дух. — По большей части она вела себя очень примерно.       — Приношу свои извинения, — прокашлялся Юджи, принимая из рук кронпринца половину апельсина. На одно короткое мгновение их пальцы соприкоснулись, и по спине пробежали мурашки, и, глядя во внезапно потемневшие глаза напротив, он пришел к выводу, что не он один ощутил прилив жара к лицу. Юджи на мгновение отвел глаза и немного отстранился, чтобы увеличить расстояние между ними.       — Надеюсь, ты не сильно уязвлен моим поведением, — неловко продолжил он, сосредоточив внимание на дольке апельсина, которую крутил между пальцами.       — Ни в коем случае, мой маленький принц, — покачал головой Сукуна, пристально наблюдая за ним, уделяя особое внимание изящным жестам его рук. — Мне лестно, что ты пытаешься больше узнать обо мне, но уверяю, из моих уст ты бы узнал всю интересующую тебя информацию, не обременяясь общением с Сатору.       — На самом деле мне, не показалось, что твой дядя плохой человек, — внезапно произнес Юджи, немного хмуря брови, будто не понимая причину такой неприязни Сукуны к его родственнику. А она была прямо у него перед носом, только дорнийский принц был слишком благороден, чтобы даже думать в ту сторону. — После твоих историй я представлял его более…ужасающим?       Сукуна тихо простонал, запрокидывая голову назад и раскачиваясь на стуле, балансируя на двух ножках из четырех.       — В этом-то вся и проблема, Юджи, — протянул он, искоса глянув на Юджи. — Всем кажется, что он абсолютно нормальный член королевской семьи, не имеющий никаких изъянов. Но когда узнаешь его лучше, то понимаешь, насколько утомляющая он личность.       — Строго говоря, тебе просто не нравится, что он много разговаривает? — перефразировал Юджи, и из его уст это прозвучало достаточно грубо. Сукуна резко выпрямился, стул с грохотом встал на место, но Юджи даже не дрогнул, а продолжал наблюдать за ним, положив подбородок на сплетенные пальцы рук.       — Он зачастую говорит без лишней надобности, — поправил его кронпринц, прищурив глаза, и ощутил укол разочарования, понимая, что его взгляд не произвел должного эффекта. Юджи и раньше не испытывал чувства страха перед ним, а теперь и вовсе воспринимал редкие вспышки злости принца как данность, к которой можно было привыкнуть без особого затруднения с его стороны. — Поверить не могу, что он тебе понравился.       В его голосе звучало больше уязвленности, чем он рассчитывал, но, к его удивлению, на лице Юджи появилось смятение. Он растерянно моргнул и выпрямился на своем месте.       — Ты что же, ревнуешь? — удивленно спросил он тоном, словно не мог поверить собственным словам. — Сукуна, — голос его неожиданным образом смягчился, в нем почти слышались покровительственные нотки, которые, надо сказать, несколько уязвляли. Неужели Юджи считает его несмышлёным ребенком, которому нужны уверения в искренней привязанности? Сукуна бросил на него раздраженный взгляд, заставляя осечься дорнийского принца на полуслове.       — Я не ревную, — холодно опроверг его теорию кронпринц, прищурив глаза, замечая, как его собеседник становится серьезнее и подбирается, теряя расслабленность, присутствовавшую в его чертах с момента начала их обеда. Сукуна шумно выдохнул и потер лицо ладонью, понимая, что заходит слишком далеко в отстаивании своего мнения. Правда, как бы нелицеприятно она ни выглядела, была достаточно проста. Он действительно ревновал, но признать это — значит показать, что он не доверяет Юджи, а более унизительного подозрения Сукуна не мог выразить.       Тишина была давящей и неправильной. Они уже преодолели тот период, когда ссорились по любому поводу, и Сукуна отчаянно не понимал, каким магическим образом его родители умудрялись сохранять мир в собственном браке.       — Извини, что я был таким резким, — произнес он, поднимая глаза на Юджи, который выглядел несколько озабоченно. Светлые брови взметнулись вверх, и Сукуна шумно выдохнул. — Возможно, я самую малость приревновал, но лишь потому, что меня удивляет твоя способность находить общий язык со всеми, с кем тебе доводится говорить.       Юджи вздохнул, и его плечи заметно расслабились. Он уже был готов вступить в серьезную ссору, и это вызывало болезненные ощущения где-то внутри души Сукуны.       — Не имей я способности находить общий язык со всеми, мы бы с тобой тут не сидели.       — Ты правда считаешь, что это исключительно твоя заслуга?       — Мне напомнить, как ты пытался начать со мной общаться? Ты едва меня не убил.       На это Сукуне сказать было уже нечего. Он отвел глаза, сосредоточив внимание на тяжелых тучах за окном. Дождь уже закончился, и между ними начали появляться просветы. Наверное, завтра их будет ожидать очередной душный день.       — Меня заворожил твой стиль боя, когда я увидел его впервые, — внезапно произнес Юджи, меняя таким образом тему их беседы. Сукуна удивлённо посмотрел на него. Если сегодня у маленького принца день откровений, то он должен приложить все усилия, чтобы тот не потерял настрой. Честные слова грели душу, заставляли чувствовать практически детский восторг.       — В самом деле? — переспросил он, не в силах удержать рвущуюся наружу ухмылку. — В последний раз мы скрещивали клинки почти год назад, довольно запоздало ты выказал свое восхищение.              Юджи предупреждающе прищурил глаза.       — Почему ты такой самовлюбленный павлин? — спросил он с искренним восхищением. — Я не перестаю поражаться.       — Меня растили с мыслью, что я — самое большое сокровище этой страны, — пожал плечами Сукуна, не испытывая никаких угрызений совести. — Сложно не согласиться с этими заявлениями.              Они посидели еще некоторое время в тишине, вслушиваясь в едва слышное завывание ветра за окном. Сукуна ощутил, как на него стала наваливаться сонливость, и усилием воли сдержал зевок. Он лениво думал, о чем еще мог бы поговорить с Юджи, но сейчас ему как никогда хотелось просто насладиться его присутствием рядом. Взгляд его невольно упал на лежащую на столе ладонь, и он с увлечением стал рассматривать каждое кольцо на пальце. Поддавшись мимолетному импульсу, Сукуна легко взял чужую руку, переворачивая, чтобы рассмотреть внутреннюю сторону ладони.       — Ищешь на них мозоли от моих усиленных тренировок с оружием? — решил пошутить Юджи, не спеша вырывать руку, а наблюдая за принцем из-под прищуренных век. — Что вы делаете?       — Какое оружие ты предпочитал во время обучения в Солнечном Копье? — спросил Сукуна, изучая каждую линию на чужой ладони.       — Копье, — ответил дорнийский принц, слегка вздрогнув, когда кончики пальцев кронпринца вызвали мурашки своими прикосновениями. Сукуна тут же поднял на него глаза.       — Серьезно?       — Да, я знаю, насколько иронично это звучит, — пожал плечами Юджи. — Но когда-то мне этот выбор показался забавным. Меня, конечно, обучали многому, не только копью, но, думаю, ты и так это знаешь.       — Мечом ты владеешь достаточно сносно.       — Я победил тебя в нашей последней схватке.       — Банальная удача.       — Ну конечно. Так что ты делаешь? — Юджи пошевелил пальцами на руке, которая по-прежнему оставалась в захвате Сукуны.       — Когда я жил в Вольных Городах, я встречал на улицах людей, которые могли прочитать будущее по ладони, — пояснил он, скользя пальцами по линиям на чужой руке. — В то время я путешествовал по Пентосу в весьма сомнительной компании, чьи жизненные принципы я не буду выставлять на твой суд, чтобы тебя не тревожить. Для меня все было в новинку. Свобода дурманила голову, и я совершал вещи, которыми мало горжусь. Но с твоего позволения, я не стану пока углубляться в эту страницу моей жизни. И вот в один из жарких дней мне на глаза попались те, кто зарабатывал себе на хлеб подобным образом. Пока мои спутники пытались умыкнуть у торговца рыбой кошелек с деньгами, одна не внушающая доверия женщина читала мою ладонь. К слову, многому из того, что она сказала, можно было верить. И мне всегда было интересно узнать, что они там видят.       — А спросить у той женщины ты не подумал?       — Моих сообщников заметили, и нам пришлось в срочном порядке сбегать оттуда, чтобы не нарваться на неприятности. В Вольных Городах работорговлю, конечно, отменили, но все знают, что люди не всегда отказываются от привычного уклада жизни. А я достаточно симпатичен, чтобы быть у кого-то на побегушках.       Сукуна заметил, как несколько побледнел Юджи и как его улыбка стала более натянутой. Он предположил, что, возможно, история о его неудачном похищении никак не желает оставлять дорнийского принца в покое. Он постарался мягкими прикосновениями отвлечь Юджи от мыслей, не имевших права мучить его, пока Сукуна находился рядом с ним.       Прошли томительные минуты, прежде чем Юджи подался вперед, чтобы позволить своему любопытству взять верх.       — И что же ты видишь?       Сукуна загадочно ухмыльнулся, продолжая водить пальцем и завороженно смотреть на свои действия. Было приятно вот так сидеть и делать нечто подобное. Без всяких скрытых мотивов. Просто наслаждаться моментом.              — Сукуна, не вредничай, — послышался рядом голос Юджи.       — На самом деле ничего такого, что видят другие, — признался Сукуна, поднимая глаза и понимая, что Юджи находится в опасной близости от него. Седьмое Пекло. Это лицо сведет его с ума. Если немного податься вперед, то можно суметь украсть короткий поцелуй, но никто из них не рискнул сократить то минимальное расстояние между ними. С толикой разочарования Сукуна отстранился. Прокашлявшись, он продолжил, хотя с радостью занял бы свои губы чем-то другим: — Думаю, они просто говорят то, что от них хотели услышать.       Привыкший к некоторой череде побед, которая сопровождала их отношения, он испытывал сожаление по поводу того, как бездарно они растрачивали драгоценные мгновения встреч на разговоры, далекие от них самих. Раньше он думал, что быстро остынет ко всему происходящему, что будет чувствовать прилив раздражения. Но, напротив, он еще мучительнее, еще крепче привязывался к Юджи, позволял ему лидировать во многих вопросах. Пускай иногда казалось, что ему удалось узнать все о дорнийском принце, разобрать его чувства и мотивы, разложить свои знания по полочкам, но все еще как будто оставалось что-то заветное, недоступное, куда Сукуна еще не сумел проникнуть. И он готов был ждать, пока Юджи ощутит к нему такой уровень доверия, что расскажет все сам. Да и сам Сукуна не то чтобы открытая книга, раскрывающая все свои тайны, а он еще смеет помышлять о чем-то большем, чем поцелуи.       Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза, не замечая легкого разочарования на лице Юджи. Его темные в нынешнем освещении глаза блуждали по лицу Сукуны с горящим взором, который принц практически физически ощутил. Приняв самый расслабленный вид, он приоткрыл один глаз, чтобы увидеть, как расстроенный из-за упущенной возможности Юджи прикусил губу и плавно отстранился, потерев кончиками пальцев висок. На щеках его вспыхнул румянец, и Юджи то и дело бросал взгляды на своего гостя, опасаясь его внимания.       Они могли быть ужасно красноречивыми во время бесед, но каждый раз, когда им предоставлялась возможность остаться наедине и перейти от невинных заигрываний к каким-либо действиям, их словно охватывало оцепенение, замораживающее и тела, и мысли.       Все это в ужасной степени нелепо.       — Даже с закрытыми глазами я могу видеть твое цветущее лицо, — заметил Сукуна, улыбаясь краешками губ.       Юджи бросил в его сторону дерзкий взгляд и очень демонстративно отвернулся, словно бы это помогло скрыть от Сукуны свое лицо.       — Думаю, теперь мой вид не оскорбляет твой взор? — в его голосе звучала искренняя веселость.       — Краешек щеки все еще видно, — усмехнулся кронпринц, уже не скрывая своего внимания. — Но не переживай, ты по-прежнему бесконечно великолепен.       — Льстец, — валирийское слово сорвалось внезапно, и Сукуна ощутил странную гордость. Юджи развернулся обратно, смотря прямо в глаза принца, не позволяя тому отвести взгляд. Одним осторожным движением он перевернул ладонь Юджи и аккуратно поцеловал костяшки, прежде чем выпустить ее.       — Ты делаешь заметные успехи, — практически промурлыкал Сукуна, прищурившись, вытягивая длинные ноги под столом, невольно натыкаясь на ногу Юджи. — Хотя твое произношение еще требует некоторой корректировки. Впрочем, ты хорошо звучишь. Намного лучше, чем моя игра на скрипке.       — Всегда хотел научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Знаешь, если с жизнью принца не задастся, всегда можно пуститься в дорогу и играть при дворах родовых замков.       — Ты всерьез задумывался об этом? — удивленно вскинул бровь Сукуна, смотря на Юджи, и тот несмело улыбнулся и пожал плечами, словно смущаясь собственных идей.       — Возможно?       Сукуна не смог сдержать смех, зазвеневший в каждом уголке покоев. От представления картины, где Юджи, наряженный в щегольскую одежду, указывающую на род его деятельности, бродит по Королевскому тракту верхом на своем рыжем коне, его самообладание дало трещину. От романтических мыслей и разговоров не осталось и следа.       — Знаешь, это достаточно оскорбительно, — наполовину серьезно заметил Юджи, отпивая из своего бокала. — Можешь ли ты взять себя в руки? Я серьезно, Сукуна. Я начинаю чувствовать себя неловко. Ты вполне способен разрушить мою тайную мечту.       — Прости, сердце мое, — тяжело выдохнул Сукуна, пытаясь отдышаться под скептичным взглядом Юджи, который сложил руки на груди и старался сохранять глубоко обиженный вид, но его губы то и дело подрагивали из-за рвущейся наружу улыбки. — Я представил тебя играющим на арфе и перевозящим ее по всем Семи Королевствам, и не смог удержаться.       — Но ты же учился играть на скрипке. Чем я плох?       — Мне было скучно! — в свое оправдание напомнил кронпринц. — У меня была повреждена нога, а моя мать умеет играть почти на всем и решила, что мне тоже можно расширить свой кругозор. К тому же я ужасно играю, рев Тени и то музыкальнее. Так что единственный мой путь — это путь принца. Ну, или разбойника. Я немного поднаторел в этом деле во время моей ссылки в Вольных Городах.       Юджи нахмурился, и в его глазах мелькнула тревога.       — Я пошутил. Как ты еще мог предположить, что я всерьез предпочту бродячую жизнь? Сомневаюсь, что ты за мной последуешь в таком варианте.       — Только если потребуется вернуть тебя назад в Королевскую Гавань.       Не успел Сукуна сформулировать очередную колкую фразу, предназначенную для того, чтобы немного подразнить Юджи, как тот внезапно встал и, плавно обогнув стол, разделявший их, оказался перед ним. Его темные глаза сверкали странным блеском, а на щеках расцвел мягкий румянец.       — Юджи? — спросил Сукуна, смотря на него снизу вверх, озадаченно нахмурив брови. Он подпер голову ладонью, уперевшись локтем в подлокотник стула. Склонив голову на бок и растягивая слова в самой сладостной манере, он небрежно произнес, рассчитывая, что они все еще валяют дурака и не говорят ничего серьезного: — Что, собрался поцеловать меня?       — А что, если и так? — в тон ему ответил Юджи, наклоняясь, чтобы их лица оказались на одном уровне. По Сукуне пронеслась горячая волна жара. Он сглотнул ком в горле, но очень быстро пришел в себя, опасаясь упустить момент, которого ждал весь день. Все мысли и опасения испарились под пристальным взглядом Юджи, опирающегося на подлокотники его стула. Аккуратным движением руки Сукуна подцепил покачивающуюся на шее дорнийского принца цепочку и осторожно притянул его к себе. Он мог сосредоточиться лишь на чужих усмехающихся губах. Собственное дыхание сбилось, но подобная мелочь не могла беспокоить его в этот момент.       Сукуна подался вперед и уже ощутил на своем лице теплое дыхание Юджи.       Стук в дверь заставил обоих замереть. Юджи вздрогнул от неожиданности и отшатнулся от Сукуны, как от огня, и в его глазах вспыхнул и тут же потух намек на панику. Кровь отлила от его лица, а взгляд метнулся в сторону двери с нескрываемой тревогой. Сукуна едва не застонал от накатившего раздражения.       Это, должно быть, какая-то шутка. Неужели нельзя побеспокоить их, ну, например, минут через пять? Но негодование кронпринца почти сразу же испарилось, когда он заметил серьезную тревогу на лице Юджи.       — Ты кого-то ждешь? — понизив голос, спросил он, ловя его за руку, надеясь успокоить одним прикосновением.       — Нет, — покачал головой Юджи, нахмурившись, разрываясь между Сукуной, вселяющим в него толику уверенности, и дверью, за которой притаилась неизвестность. Шумно втянув воздух полной грудью, он выпрямился, расправив плечи. В глазах мелькнула сталь.       — Входите, — ровным голосом произнес он. И если бы Сукуна его не видел, то никогда бы не догадался, что мгновение назад дорнийский принц потерял контроль над собой.       В покои скользнул юноша, почтительно опустив голову.       — Ваше Высочество, милорд. Прошу прощения, что нарушаю ваш разговор, но у меня срочное сообщение для Его Высочества, — торопливо произнес он, не поднимая глаз. Юджи вопросительно посмотрел на него, и Сукуна пожал плечами. Он понятия не имел, во-первых, как и кто узнал, где он находится в данный момент времени, а во-вторых, что настолько срочное случилось, раз решили отвлечь его от дел.       — Это очень важно?       — Боюсь, я не могу сказать, — ответил слуга, нервно переступая с ноги на ногу. — Меня попросили срочно найти вас. Милорд Сатору просит встречи с вами. Сказал, что это не терпит отлагательств.       Сукуна готов был поклясться, что его глаз непроизвольно дернулся при упоминании имени его дяди.       — Клянусь, я убью его, — прошипел он на валирийском, чувствуя знакомое чувство гнева внутри себя, игнорируя встревоженный и непонимающий взгляд слуги. Отказаться от встречи с дядей он не мог, это было бы крайне невежливо с его стороны. Однако Сукуна прекрасно понимал, что причиной может быть самая бессмысленная ерунда. Ему придется отказаться от приятной компании, чтобы послушать очередной монолог Сатору. Невыносимо хотелось отослать слугу, но он прикусил язык. Нет. Он донесет свой гнев до главного виновника и заставит его пожалеть о своем решении. Если это не вопрос жизни и смерти, то Сукуна непременно убьет Сатору, и даже мать не сможет остановить его.       — Боюсь, я должен идти, — произнес Сукуна, посмотрев на Юджи. — Мне крайне жаль, что нам приходится расстаться в самый неподходящий момент.       — Я рад, что вы составили мне компанию сегодня, Ваше Высочество. Для меня это большая честь, — улыбнулся Юджи, немного поклонившись, и вновь посмотрел прямо в глаза кронпринца.       — Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, — переходя на валирийский, прошептал Сукуна, жалея, что не может больше прикоснуться к чужой руке.       — Вы всегда знаете, где можно меня найти, — в тон ему ответил Юджи, лукаво усмехаясь и склонив голову набок. — И этот вечер у меня абсолютно свободен, если вы решите продолжить наш разговор на том месте, где мы остановились.