Пламя и непреклонность

      Из памяти Сукуны уже давно истерлись все подробности того знаменательного, определяющего его дальнейшую судьбу дня, когда он впервые оказался на спине дракона. Многие детали размылись, стали столь нечеткими, что скорее напоминали давний сон. Однако ощущение того первого полета осталось с ним навсегда. То, как крик, полный то ли ужаса, то ли детского восторга, вырывался из груди против всякой воли, невозможно забыть.       В ту пору ему едва исполнилось шесть лет, и у него имелись смутные представления об окружавшем мире и о собственном положении в нем. Сколько Сукуна себя помнил, его всегда окружали драконы: на гербах в замке, на узорах одежды, на резьбе в комнатах и залах. Они изображались свирепыми, окруженными поверженными врагами и в объятиях огня. Его мать проводила в небе верхом на драконе так много времени, что Сукуна порой позволял неуместное опасение, что в один из дней она не вернется назад, повторив таким образом печально известную судьбу Рейенис, отправившейся в Дорн на Мираксесе. Одна только мысль об этом приводила Сукуну в ужас, который не давал покоя. Он всяческими способами и уловками сбегал от бдительного надзора нянек и направлялся к отцу, крутясь вокруг него, словно ожидая, что тот своей неприступной фигурой сможет разогнать все тревоги. Несмотря на то, что взгляд короля оставался непроницаемым, ему удавалось всякий раз убедить Сукуну в том, что причины его волнений беспочвенны. А когда Сукуна не желал верить в слова отца, видя в них только способ унять страхи, они выходили на стены замка, чтобы увидеть кружащего над городом дракона.       Однако повсеместное присутствие драконов в жизни Сукуны и его наблюдения за полетами других членов семьи никак не желали ужиться с одной единственной мыслью, что рано или поздно юному принцу будет подвластно взлететь верхом на драконе. Тень жила с ним бок о бок с самого рождения, но даже себя она поднимала в воздух с величайшим трудом. Она росла медленно и обладала поистине скверным характером. Сукуна предполагал, что успеет состариться к тому времени, как его дракон вырастет до необходимого для полетов размера. Но сей факт не сильно его расстраивал. Ему будет достаточно просто прожить жизнь и без полетов. Не ведая того, что он теряет, ему было вовсе несложно лишить себя такой возможности без большой потери. Пускай полет и манил, но не казался столь привлекательным, чтобы заставлять Тень делать то, чего она не хотела.       Сукуна, решивший, что раз участь всадника ему не грозит, принял самое важное решение в своей жизни: никогда не расставаться со своим драконом. Ему не мила была та участь, которая отведена другим драконам, томящимся в темных подземельях Драконьего Логова. Не замечая в своей идее ни единого изъяна, он высказал ее своим родителям, которые отнеслись к решимости сына чересчур лояльно. Их уверенность, что в скором времени Сукуна переменит мнение, очень быстро увяла, потому что принц не желал расставаться с Тенью ни на секунду дольше необходимого. Все уговоры тех, кто успел пострадать от характерной драконицы, ни к чему не привели. Сукуна, будучи ребенком, не замечал ни единой проблемы в том, что Тень осталась при нем. Она занимала много места в покоях, которые невольно стали для нее первым летным полем, использовала огонь слишком охотно и часто, причиняя не малый ущерб обстановке в комнатах принца. Ни единый предмет мебели не избежал несчастной участи быть опаленным драконьим огнем. Любой, желающий перенести юного дракона из комнат Сукуны, терпел унизительный провал. Даже отца постигла неудача на этом поприще, наверное, единственная победа, которую смог вырвать из его рук Сукуна, и то не без помощи Тени.       Когда Сукуна в очередной раз отказался давать свое согласие на то, чтобы их разлучили, Рёмен ранним утром забрал сонного сына из замка и направился в предрассветных сумерках в сторону Драконьего Логова.       Дракона отца Сукуна увидел на расстоянии нескольких метров. Черный и огромный, как древняя скала, возвышающаяся над бескрайней гладью моря, он лениво стоял в ожидании своего всадника, смотря куда-то в темные облака, касающиеся, казалось, шпилей самых высоких башен города. В отличие от Бури матери, которая не терпела никого рядом с собой, Залдризес оказался более терпимым, что делало его надежным кандидатом на роль дракона, на котором Сукуна совершит свой первый полет. Он остолбенел, когда отец поднес его к угрожающей на вид морде. Складывалось ощущение, что один только взгляд этих янтарных глаз способен обжечь. На фоне этого огромного, опасного существа Сукуна ощущал себя слишком маленьким. Он привык иметь дело с Тенью и с образом дракона в небе, кружащего над городом, — слишком маленьким, чтобы понимать истинные размеры. Вблизи же Сукуна со всей ясностью осознал, насколько они огромны и как недальновидно держать их в своей комнате подобно какой-то кошке.       Тогда стоял пасмурный осенний день, но Сукуна ощущал, насколько ему жарко под всеми слоями одежды, что укрывали его от холодного воздуха. Без солнца все пасмурные дни походили один на другой, никакого разделения на утро или вечер, лишь сплошная тоскливая серость. И ни единой надежды на то, что лето еще когда-то вернется к ним. Сукуна самонадеянно думал, что после этого молчаливого урока, который преподал ему отец, они отправятся в замок, где удастся провести время с Тенью перед тем, как она отправится в Драконье Логово. Его сердце разрывалось от тоски из-за предстоящей разлуки, но все печали мигом покинули голову, когда его настигло осознание, что они никуда не уходят.       Пару минут назад его лицо опалял жар, исходящий от дракона, и через секунду он оказался у него на спине, плотно прижатый к телу отца. Кажется, сопровождавшие их гвардейцы что-то кричали, но их слова и лица уже истерлись из памяти.       Сукуна буквально застыл, впиваясь взглядом в черную шею дракона, усыпанную переливающимися, подобно обсидиану, шипами. Он ощутил движение под собой, исходящую силу, а после резкий рывок такой силы, от которого перехватило дыхание. Они взлетели стремительно, оставляя позади удаляющуюся землю и людей. Все рыцари, казавшиеся обычно Сукуне такими большими и грозными, превратились в маленькие светлые точки на фоне серой, безжизненной земли. По мере того как Королевская Гавань удалялась от них, Сукуна находил в себе все меньше храбрости, чтобы смотреть вниз. Его обуревал ледяной ужас. Сердце заполошно колотилось, а горло сковал болезненный спазм, но он не мог позволить себе кричать или закрыть глаза.       Ветер теребил его плащ и волосы порывами, острыми словно кинжалы. Даже ощущение присутствия отца за спиной, не позволявшее ему упасть, не спасало от пронизывающего холода и потаенного внутреннего страха. Воздух застревал где-то в груди и не давал вздохнуть, а дракон продолжал подниматься все выше, словно стремясь коснуться крыльями облаков. Сукуна не думал, что шок, который он испытает, поднявшись в небо, окажется столь неприятным. Он думал, что полеты — само собой разумеющееся для Таргариенов. Так почему же ему так незамедлительно хотелось оказаться на земле? Первые несколько секунд Сукуна думал, что вот-вот попросит отца спуститься, но слова так и не сорвались с языка. То ли из-за понимания того, что тот его не услышит из-за шума ветра в ушах, то ли виной тому твердое убеждение Сукуны в том, что принцы не должны отступать перед трудностями. Он — Таргариен и не позволит испугать себя.       Когда первый страх прошел, и дракон завершил свой нескончаемый подъем и выровнялся, позволяя перевести дух, Сукуна, наконец, смог осмотреться. Некогда ему было невдомек, сколь захватывающий вид доступен тем, кто может наблюдать за миром с высоты птичьего полета. У него захватило дух, и теперь уже не от страха. Сукуна смотрел и никак не мог отвести взгляд и прекратить ерзать, желая рассмотреть как можно больше.       Однажды он сможет проводить в воздухе ровно столько времени, сколько захочет. Идея не становиться всадником была забыта в ту же минуту, словно ее и не было никогда.       Отец направил дракона выше. Тот плавно и неспешно взмахнул крыльями, рассекая телом плотные облака. Влага, осевшая на коже, на мгновение охладила пылающее от восторга лицо Сукуны, но в следующий миг он увидел солнце. Под ними, подобно туманному морю, простирались облака, а где-то ниже растянулся город, который сейчас был не больше маленького пятна на карте, которую Сукуне показывали учителя.       Голубое небо казалось каким-то неприветливым и холодным, но, тем не менее, Сукуне все равно показалось, что это самое захватывающее зрелище из всех возможных. Солнечные лучи играли на черной чешуе дракона и падали на лицо принца, вынуждая того жмуриться.       И точно такой же солнечный свет бил Сукуне в глаза, пока он пытался спать. Он зажмурился и отвернулся, пытаясь оттянуть неизбежный момент пробуждения, но тот настигал его с той же решительностью, что и убийца свою жертву. Не имело смысла искать спасения в ткани подушки или под простынями. Сон ускользал от него, лишая принца той ночной безмятежности, оставляя после себя лишь острую неудовлетворенность и усталость во всем теле, которая никуда не пропала даже после нескольких часов сна. Каждая мышца Сукуны сопротивлялась и болезненно ныла, не давая забыть недавнюю тренировку.       Сукуна протяжно простонал, смиренно перекатившись на бок, и солнечные лучи продолжили преследовать его. И почему в покоях так много света? Неужели окна забыли закрыть, а ведь он не раз предупреждал, чтобы этого избегали любыми способами. Сукуна ощутил эхо раздражения и попытался нащупать вслепую ткань балдахина, но его рука ухватила лишь пустое пространство, там, где, по его мнению, должен был быть навес. Зачем в замке столько слуг, если они не могут выполнять свою работу качественно? У Сукуны не имелось ни единой разумной причины вставать с первыми лучами солнца.       Как же безумно не хотелось открывать глаза. Сукуна медленно соображал, как ему поступить. Требовался какой-то выход из положения, какой-то план, который не будет подразумевать открывание глаз. Как только его веки разомкнутся, он тут же привыкнет к свету, и заснуть вновь станет невыполнимой задачей. Очередная попытка спрятаться от докучливого света с помощью подушки ни к чему не привела, а напротив лишь усугубила ситуацию. Очень быстро стало душно, но Сукуна намеревался игнорировать этот факт, и затея увенчалась бы успехом, не имейся у принца, как и у остальных людей, необходимости дышать.       Совсем рядом кто-то сонно и тихо, на грани слышимости, вздохнул; Сукуна ощутил движение, и на него легла чья-то рука. Сердце тут же гулко ударилось о ребра от неожиданности. Он замер, размышляя о сложившейся ситуации, стараясь не поддаваться эмоциям, игравшим в таких случаях против него самого. Самое главное для него — сохранять хладнокровие и ясность ума. Если действовать необдуманно, то можно оказаться в столь невыгодном положении, о котором после будет стыдно вспоминать, если, конечно, Сукуне предоставится какая-то возможность дожить до того самого времени. И дураку понятно, что он в самом невыгодном положении: он едва проснулся, тело слушалось с огромной неохотой, и, к тому же, лежа защищаться весьма проблематично. Любой, даже самый неопытный воин, представляет реальную угрозу. Его голова работала, перебирая все варианты выхода из положения. Стоило рассуждать логически. В обычное время, когда на горизонте не маячит никакой угрозы, в его покои не мог войти кто угодно. Его слуги предпочитали появляться на пороге, только удостоверившись, что принц уже поднялся с кровати. Пускай это мало кому нравилось, и это сказывалось на некоторых аспектах его жизни, не говоря уже о том, как подобное поведение отражалось на репутации, однако Сукуна не намеревался менять в утреннем ритуале хоть что-то. Если ему и нужно вести себя подобающе принцу, то он будет это делать только тогда, когда выспится. Игнорировать уединенность Сукуны мог ограниченный круг людей: родители, дядя и, в редких случаях, стража, особенно если они подозревали об опасности, грозящей кронпринцу. Но никто из перечисленных не мог оказаться в постели Сукуны. Во имя Богов, об этом даже думать нелепо!       Сукуна раздраженно стиснул зубы, отбрасывая мысли, не имевшие никакого значения. Яснее ясного, что неизвестный не был тем, кого он ожидал бы увидеть в своей постели. Неизвестность раздражала. Сукуна неподвижно лежал в постели, ощущая, как тяжесть чужой руки давила на него, однако никаких иных действий не последовало. И это вынуждало задаваться множеством вопросов. Что происходит? Он пытался найти в себе хотя бы каплю тревоги, но его накрыло покрывало ледяного спокойствия.       Тишина давила, и сколько бы Сукуна ни прислушивался, ему не удавалось услышать ничего, кроме собственного дыхания. Медленно, не раскрывая глаз, наследный принц осторожно, стараясь не выдавать своего пробуждения, засунул руку под подушку. Он рассчитывал найти там кинжал, но либо незваный гость уже позаботился об этом, либо Сукуна сам убрал оружие, забыв об этом. Его охватила досада. Гнев на самого себя придал ему сил. Пускай он и безоружный и в самом невыгодном положении, однако ему претит лежать в ожидании, когда его судьба решится. Очень медленно выдохнув через нос, Сукуна резко открыл глаза, готовый в ту же секунду атаковать, но в его покоях не было никого, кто мог бы представлять для него угрозу.       Это даже не его покои. И не его кровать. И быть ему тут, если задуматься, не положено.       Сукуна застыл, боясь сделать неосторожный вздох или как-то потревожить Юджи, спящего в непосредственной близости от него. Кронпринц смотрел на него во все глаза, не вполне доверяя им. Это действительность или же он по-прежнему пребывает во сне? Если так, то Сукуна не желал просыпаться в ближайшее время ни под каким предлогом. Он сглотнул ком в горле, чувствуя себя полнейшим болваном, забывшим обо всем на свете за столь короткий срок, а ведь прежде ему не приходилось жаловаться на свою память.       События прошлой ночи мгновенно обрушились на Сукуну. Они пронеслись перед его глазами стремительно, заставив на какое-то время забыть, что он находится в чужой постели. Все произошедшее казалось таким далеким, будто минули многие года, а не несколько часов, которые разделили их с ночными приключениями.       Ему с трудом верилось в достоверность минувших событий, казавшихся нереальными. Или он просто хотел, чтобы все это ему приснилось, чтобы не пришлось иметь ничего общего с новой реальностью, ожидавшей его, когда он возьмет себя в руки. Сукуна так привык жить с твердой уверенностью, что ни ему, ни его семье ничего не угрожает, что позволил себе расслабиться и насладиться вседозволенностью и всеми благами, которые присущи его положению. Что забыл, каким зыбким и ненадежным может все стать в один единственный момент. Затишье перед бурей. В моменты радости чаще всего стоило готовиться к внезапным атакам, посягательствам на их мирную жизнь. Трагедии в Красном Замке могли происходить и в куда более неподходящие времена. Никто никогда не бывает к ним готовым, так и Сукуна оказался сбитым с толку, когда беда пришла на его порог.       Все произошло быстро, в темноте ночи. Сукуна крепко спал, вымотанный тренировкой с отцом и длительным днем, полным тревог за вечного возмутителя его спокойствия, когда его разбудил переполох за пределами покоев. Шум не был похож на что-то привычное и внушил Сукуне тревогу. Он, не желая медлить, в ту же секунду вскочил, забыв надеть обувь. Гул голосов удалился, когда кронпринц выскочил за дверь, готовый встретить неприятеля со всей гостеприимностью, но его поджидало горькое разочарование и осознание, что он не успел. Стража, увидев вооруженного принца, наспех пересказала о произошедшем, надеясь успокоить Сукуну, но их рассказ не принес ему утешения. Хватило пары слов о том, что в покои королевы пробрался злоумышленник, а король ранен, чтобы заставить Сукуну вспомнить, кем он является. Ему следовало подтвердить все те громкие слова о том, что он будущий король — делом. И от его реакции зависело многое. Он не знал, отдал ли необходимые распоряжения отец или же мать увела его к мейстеру до того, как тот предпримет все меры по защите замка. У него не имелось никаких предположений на этот счет, однако медлить было нельзя.       Нечасто ему доводилось отдавать действительно стоящие приказы, от которых будет зависеть безопасность других, а возможно, и жизнь, но его учили этому большую часть жизни. Или пытались учить, а Сукуна запоминал лишь то, что считал важным для себя.       «Никогда не показывать испуг», — напоминал себе Сукуна, «сохраняй голову холодной и придавай голосу твердости». Уверенный в своих словах и решениях, он приказал немедленно закрыть ворота в твердыню Мейгора, чтобы предотвратить возможность побега любого, кто проник туда под покровом ночи. Он послал людей на стены замка, чтобы передать приказ о закрытии всех ворот. Далее распорядился об усиленном патруле, который обыщет каждый угол и поднимет всех на уши, если потребуется. Он не собирался позволять никому ускользнуть. Любой причастный к нападению должен ответить, если не перед законом, то перед ним. Ярость в Сукуне билась о ледяную стену его спокойствия и холодного расчета. Взвешивать каждую мысль, не позволять себе сорваться с места.       Он приказал золотым плащам проверить улицы города и допросить всех новоприбывших. Пару дней назад в гавань прибыли торговые галеи, вероятно, капитаны не досчитались какого-нибудь матроса у себя на палубе. Ворота должны быть закрыты, и никто не смел покинуть город тайно. Ночью каждый человек — подозреваемый.       Все длилось не больше пары минут, хотя они показались Сукуне вечностью. Он еще не знал, что виновного уже задержали и отправили в темницу. Об этом ему сообщили, когда он покинул свои покои, чтобы отправиться на поиски вместе со стражей. Лишь после он смог направиться к мейстеру, чтобы удостовериться в том, что жизням родных ничего не угрожает. В начале обязанности принца, и только лишь потом он мог позволить поддаться эмоциям и стать на единый миг обеспокоенным сыном.       К великой удаче, отец отделался легким повреждением, которое угрожало разве что руке. Он с таким пренебрежением отнесся к своей ране, что Сукуна не мог не вспылить. Ему сотни раз говорили соблюдать осторожность и ни в коем случае не пытаться остановить оружие собственной рукой, но, как показала практика, тот, кто давал советы, сам ими же и пренебрегал. Все, накопившееся за короткий промежуток времени, вырвалось наружу, но его вспышка только ухудшила дело. Слово за словом, и Сукуна оказался за дверью, кипя от бессильной ярости.       Каково же было его удивление, когда он, покинув покои мейстера, наткнулся на Юджи, казавшегося бледным призраком на фоне темных стен коридора. Яркие всполохи огня делали его похожим на статую, в которой не оставалось ничего схожего с тем юношей, что Сукуна видел еще ранним утром. Он стоял, прислонившись к стене, взволнованно заламывая руки и следя за каждым движением Сукуны. В его глазах плескалось опасение и какая-то бесконечная усталость человека, не способного уснуть уже который день подряд. От его взгляда Сукуне сделалось не по себе. Он, забыв о всякой предосторожности и присутствии дяди со стражей, уверенно направился к Юджи, чтобы убедиться в его состоянии, вызывавшем немалые опасения. Его вообще не должно было там быть. Сукуна знал, что у Юджи бывали проблемы со сном, но тот никогда не покидал своих покоев так поздно. На ум приходил лишь один вариант: почему Юджи оказался ночью здесь и выглядел так, будто над ним измывались несколько часов.       Сукуна посмотрел на дядю, чтобы удостовериться в своих подозрениях, но тот оказался для него закрытой книгой. Кронпринц не сомневался в том, что все его предположения верны, но сколько бы он ни вглядывался в чужое лицо, тем меньше ответов ему удавалось прочитать в его чертах. Зачем он притащил Юджи сюда? Неужели Сатору хоть на миг мог предположить, будто дорнийский принц причастен к суматохе в замке? Знай он все то, что известно о Юджи Сукуне, он никогда бы не позволил и тени сомнения отравить разум. К тому же нахождение здесь могло быть опасным. Юджи совершенно один, и никому неизвестно, что их ожидает в следующую секунду. Возможно, через пару минут сюда ворвется целая армия, намеренная уничтожить всех приближенных к трону и власти — лучшего момента и придумать нельзя. Сукуна посмотрел на Юджи, облаченного в длинный халат. Никакого оружия, ничего, что помогло бы защититься от неприятеля. К горлу Сукуны поднялся горький ком. Внезапно беспечные поступки отца уже не показались таковыми. Однако внезапно настигшее Сукуну осознание никак не повлияло на чувства к дяде.       Сатору не доверял Юджи. Да, пускай Сатору выглядел дружелюбным во время коротких встреч с Юджи: постоянно улыбался и рассказывал десятки баек, приукрашенных в самой нелепой манере. Но Сукуна знал дядю достаточно, чтобы научиться понимать образ его мыслей. Он видел его задумчивый взгляд, который следил за Юджи так, словно он видел в нем сосуд со старым диким огнем. Его недоверие едва слышно звучало в голосе Сатору, когда он шутил несмешные шутки, темы которых казались практически неприличными; оно чувствовалось в его жестах, взглядах, в напряженной осанке, не бросающаяся в глаза. Сукуна улавливал все детали скорее интуитивно, ему не хотелось задумываться о причинах поведения дяди. Иногда он пытался убедить себя, что виной всему его разыгравшееся воображение, но чем больше он наблюдал, тем больше убеждался в своей правоте.       Впрочем, Юджи держался с ним с той же учтивостью, которой придерживался и со всеми другими. Невозмутимость и полнейший контроль, лишь глаза выдавали его истинные эмоции. И Сатору сбивало с толку такое сдержанное отношение, несмотря на все его попытки расположить дорнийца к себе, дать тому уверенность, что он стоит доверия. Сукуна ощущал напряжение кожей, видел смесь подозрения и непонимания во взгляде Сатору: ему было решительно не за что ухватиться, но он продолжал кружиться вокруг Юджи, проверяя на прочность его стены. В голове Сукуны нередко кружила мысль, что однажды дядя копнет настолько глубоко, что они все окажутся зарытыми в этой могиле.       Очередной короткий спор и обмен колкостями сменился долгой прогулкой по замку, в процессе которой Сукуна никак не мог расслабиться. Он ощущал сильную потребность осмотреть каждый угол, изучить все потайные тропы замка, чтобы найти какие-нибудь зацепки. Ему следовало проводить Юджи до безопасного места и спуститься в подземелье. У него имелись некоторые настоятельные вопросы к заключенному относительно того, как он попал в замок и кто ему в этом помог. И он хотел получить ответ, который не придется вытаскивать силой.       Следовало решить все как можно скорее, не давать болезни распространиться. Военные перевороты начинались и с менее значительных событий.       Мрачные мысли одна за другой накатывали на принца, приводя его в ярость из-за неспособности разрешить проблемы взмахом одной руки. Он изо всех сил сдерживался, не давая гневу вырваться наружу. Нельзя давать волю эмоциям. Стоило убедиться, что Юджи в безопасности в своих покоях, и принц смог бы выплеснуть злость на кого-то другого.       Вот только Сукуна никуда не ушел. Он уже давно заметил, как легко Юджи удавалось читать его и заставлять переменить принятое ранее решение. Ему стоило лишь попросить остаться и не рисковать, и Сукуна тут же пренебрёг своими обязанностями. Жажда расплаты притупилась, отодвинутая в сторону тем безумным обожанием, который Сукуна испытывал к дорнийскому принцу.       Юджи лишь предложил ему остаться на ночь, чтобы удостовериться в безопасности кронпринца и в том, что тот не поступит безрассудно, и Сукуна не нашел достойных причин отвергать предложение. Изначально он, решивший, что такой поворот событий не сильно помешает его планам, намеревался подождать, пока убаюканный сонным зельем Юджи уснет, и удалиться, убедившись, что не потревожит чужой сон. Но, судя по тому, что Сукуну сейчас окружали стены не его покоев, а на соседней подушке спал Юджи, следовало сделать вывод, что он уснул в тот же миг, как только позволил глазам закрыться. Пара мгновений превратилась в часы, которые стремительно приблизили утро.       Сукуна тихо простонал, зажмурив глаза с такой силой, что вокруг заплясали белые точки. Он должен испытывать досаду, злость на себя и на Юджи, которому даже не пришлось прилагать особых усилий, чтобы заставить Сукуну согласиться на предложение. Подумать только, он дал обещание матери, что вернется в свои покои; заверил отца в том, что в его намерения не входит патруль по замку со стражей. Сукуна, не кривя душой, собирался нарушить оба данных им слова, но стоило Юджи обмолвиться о своем желании провести ночь в покоях совместно с кронпринцем, как тот потерял всякую способность мыслить здраво.       И к чему были все те громкие слова накануне? Сначала Юджи с жаром и уверенностью в своей правоте говорит, что им нельзя торопиться, и Сукуна вынуждает себя согласиться со столь убедительными доводами, но не проходит и часа, как дорнийский принц в нелепейшей манере признается в любви, чтобы после разделить с ним постель.       У любого более подготовленного человека пошла бы голова кругом.       Но Сукуна не испытывал ничего похожего на злость. Напротив, он смотрел на Юджи, и внутри него зарождался невероятный трепет. Его одолевало тягостное осознание того, что никакие условности и преграды не заставят отказаться от человека напротив. Если у Сукуны когда-то и проскальзывала неверная мысль, что все это баловство и рано или поздно они оба устанут друг от друга, как бывает со всякими более удачливыми возлюбленными, то теперь он пришел к однозначному выводу, что никакого иного пути у него нет. Он будет с Юджи вопреки всему — он хочет завладеть им всем, знать всё о нем, все его тайные мысли, его желания. Сукуна не намеревался довольствоваться полумерами.       — Ты поймал в силки нас обоих, мой маленький принц, — едва слышно произнес Сукуна, мягко проводя пальцами по волосам Юджи. Тот поморщился, но не проснулся.       Очаровательный.       Он безумно любил Юджи. Каждую его часть: карие глаза, похожие на расплавленный янтарь в солнечную погоду; лукавую, почти ребяческую улыбку; холодную отстраненность и дерзость, когда Сукуна переходил границы дозволенного. Он отчетливо помнил тот миг, когда, как ему казалось, Юджи показал свою истинную сущность, без какой-либо сдержанности. Жаркий день в Королевском саду, дорнийский принц, забравшийся в фонтан, поднимая брызги оголенными ногами. У Сукуны не было никаких шансов противостоять чужим чарам. Мальчишечья беспечность Юджи проглядывалась из-за маски учтивости и рассудительности, но это была лишь одна из его драгоценных граней характера, что так манила Сукуну.       Он смотрел на Юджи пристально и внимательно, будто тот рассыплется на части, если Сукуна отведет от него глаза. Пальцы по-прежнему невесомо касались растрепанных волос Юджи, что разметались по подушке подобно розовым лепесткам. Хотелось прикоснуться к каждой его части, ощутить исходивший от него жар, услышать заполошное сердцебиение и голос, который теперь навсегда с Сукуной. Он, подобно несмываемым чернилам, выгравирован где-то глубоко в душе. Как и весь образ в целом. Не будь их отношения столь деликатными, Сукуна потребовал бы сделать миниатюру с изображением Юджи.       Утро смягчило черты лица Юджи, сделав их более расслабленными, словно все его переживания остались на время забыты. Ночью он казался таким вымотанным физически и эмоционально, что на него было больно взглянуть. Его терзало слишком много мыслей и подозрений, большая часть из которых едва ли стоили таких волнений. Чем дольше они с Сукуной строили свои отношения, напоминавшие скорее хрупкий мост, перекинутый через расщелину, тем более беспокойным становился Юджи. Он мог говорить глупости, спорить с Сукуной, улыбаться ему, но глубоко в его глазах укоренилась тревога, которую никак не удавалось игнорировать. И Сукуна не понимал, что он может сделать, чтобы прогнать разъедающее душу Юджи чувство.       Сукуна теперь не столь винил солнце за то, что оно его разбудило. Было нечто интимное в том, чтобы наблюдать за тем, как небезразличный ему человек спит и выглядит умиротворенно и расслабленно. Загорелая кожа Юджи словно впитывала в себя солнечный свет, длинные ресницы отбрасывали тени на его щеках, а губы, на которые Сукуна отчаянно старался не смотреть, были слегка приоткрыты. Ему до боли хотелось прикоснуться к нему, но мысль о том, что разбудит Юджи, претила принцу, и он ограничивался лишь той малой толикой близости, что ему предоставилась.       Еще совсем немного, и он пойдет, обещал себе Сукуна, чувствуя исходящее тепло от руки Юджи. Нужно воспользоваться предоставленной возможностью, пока большая часть жителей замка спит. Он еще мог нанести визит в темницу и поговорить с заключенным с глазу на глаз. Его не удовлетворит сухой пересказ Ураюме о событиях, которые Сукуна пропустил из-за того, что оказался слишком слаб, чтобы отказаться от удовольствия провести время в чужой постели.       Ему нужно лишь несколько мгновений, чтобы поговорить с тем человеком наедине. У них имелись специально обученные люди, способные заставить говорить любого, но Сукуне этого было недостаточно. Этот человек напал на его мать и ранил отца, и преступнику, кем бы он ни был, придется пожалеть о своих действиях. Пламя и кровь.       Яростные мысли странно гармонировали в его голове с тем теплом, что Сукуна испытывал, глядя на Юджи. Он зевнул, и на границах зрения картинка немного расплывалась, но лицо дорнийского принца оставалось таким же четким. Как ему удавалось спать в полной света комнате? Наверное, это как-то связано с погодой, которая царствует в Дорне. Юджи часто рассказывал о своей родине: о Солнечном Копье и городе вокруг замка, который сильно отличался от Королевской Гавани и от любых других крупных городов Вестероса. Часто его рассказы касались Водных Садов — загородной резиденции Мартеллов, где Юджи иногда проводил время со своим дедушкой. Он так красочно рассказывал о тех местах, что Сукуна часто вспоминал Драконий Камень, который отличался во всех отношениях. Далекий замок в центре острова казался угрюмым и неприступным, наверное, поэтому его мать так отчаянно не желала возвращаться туда, несмотря на все упрашивания Сатору.       — Мне уже нужно уходить, — словно извиняясь, произнес Сукуна, но не сдвинулся с места. Так не хотелось уходить, оставляя Юджи в одиночестве. Едва ли с ним что-то случится, но даже призрачное опасение за его жизнь заставляло Сукуну тревожиться и желать расставить стражу во всем крыле замка. Такая нелепость, что Юджи не сопровождал эскорт, указывающий на его положение.       Интересно, как долго он проспит? Сукуна бы хотел увидеть тот момент, когда он просыпается. Хмурится ли он или же выглядит скорее озадаченным?       Сукуна зевнул снова и придвинулся ближе к Юджи, нежно проведя пальцем по его щеке. Еще минуту, и он уйдет. Ровно одна минута.       Проснулся он, по ощущениям только, через несколько часов от того, что кто-то аккуратно прикоснулся к его лицу. Сукуна рефлекторно схватил чужую руку, мгновенно просыпаясь. Юджи смотрел на него широко раскрытыми глазами. На щеке виднелся четкий след от подушки, а на лице застыло смущенно-растерянное выражение. Он неловко поерзал на месте, краснея и косясь на свою ладонь в захвате Сукуны.       — Я не хотел тебя разбудить, — очень тихо произнес Юджи. Он огляделся по сторонам, словно ища достойную причину для своих неосторожных действий. После сна все же хмурился, хотя это выглядело отнюдь не грозно. — Извини.       Сукуна вмиг расслабился и позволил себе усмешку.       — Наблюдал, как я сплю, маленький принц? — поддразнил он Юджи, наблюдая, как тот морщится, силясь скрыть смущение. — Как неприлично.       Впрочем, Сукуна быстро осознал, что это не самая неприличная вещь, произошедшая с момента его первого пробуждения. Если раньше их с Юджи разделял небольшой участок кровати, который как граница держал их друг от друга на приличном расстоянии, то теперь они находились очень близко друг к другу. Очень близко.       Рука Сукуны покоилась под подушкой Юджи, в то время как его нога была закинута на кронпринца. Их лица находились практически вплотную, Сукуна без труда чувствовал чужое горячее дыхание своей кожей. Его буквально обволакивал запах Юджи, лишая всякой возможности сопротивляться. Он источал аромат греха, как редкий экзотический цветок. Во рту мгновенно пересохло, а сердце с такой силой заколотилось в груди, что звук был способен услышать любой проходящий мимо покоев человек.       Седьмое Пекло. У него огромные неприятности. Если он не придумает, как выкрутиться, то окажется в самой неловкой ситуации, не подразумевающей никаких приличных объяснений, способных извинить его за естественную реакцию тела.       Он сглотнул ком в горле, осознавая всю затруднительность их положения и не зная, как деликатно упомянуть об этом в разговоре. Они могли сколько угодно говорить о том, что нужно держать себя в рамках, прятаться, словно они какие-то преступники, но стоило им отпустить ситуацию, как их тут же начинало тянуть друг к другу.       — Боюсь, это не совсем то, чем кажется, — Сукуна едва ли мог вспомнить, когда голос Юджи звучал столь сконфуженно. У него, если подумать, было достаточно времени осознать то положение, в котором они проснулись. Вот только он не попытался хоть как-то это изменить, чтобы иметь возможность избежать этой сцены. Это вселяло в Сукуну странную уверенность. Он самодовольно усмехнулся и придвинулся к Юджи еще ближе, так, чтобы между ними не оставалось никакого расстояния, кроме ткани одежды на них. Если прямо сейчас он получит по лицу, и его выставят за дверь, то Сукуна с готовностью примет этот удар. Оно будет того стоить.       — В самом деле? — почти промурлыкал он, освобождая руку Юджи, чтобы иметь возможность провести кончиками пальцев по его плечу. Сукуна видел, как еще шире раскрываются глаза дорнийского принца, а на лице отразилась минутная нерешительность.       Юджи вздохнул, прикрывая глаза и лениво улыбаясь, удобнее устроился на подушке.       — Хорошо, ты сумел поймать меня, — признался он и ущипнул Сукуну за подбородок, когда тот позволил себе насмешливую, самодовольную ухмылку. — Когда ты спишь, то меньше всего похож на невыносимого болвана с раздутым самомнением. А еще не говоришь всяких глупостей.       — Тебе нравятся глупости, которые я говорю.       — Неужели? Что-то я не припомню, чтобы упоминал об этом во время наших разговорах.       — Если бы тебе не нравились мои слова, то едва ли я обнаружил себя в твоей постели.       Юджи прикрыл глаза и немного отстранился, заставив Сукуну на мгновение пожалеть о своих словах. Иногда ему все же следует держать язык за зубами, если он не планирует в ближайшее время разрушить все то, что делает его жизнь превосходной. Шли томительные секунды молчания, казавшиеся вечностью, и ничто не помогало Сукуне отвлечься. Он раз за разом прогонял в голове их короткий разговор, пытаясь найти в своих фразах оскорбительный подтекст. Иногда он забывал, сколь их с Юджи культуры отличаются, и то, что он находил смешным или забавным, могло серьезно задеть дорнийца.       Внезапно на лице Юджи расцвела улыбка. Расслабленная и по-настоящему веселая.       — Седьмое Пекло, а ведь ты прав. Кто бы мог подумать, что я однажды произнесу эти слова вслух, — в его голосе звучало столь неподдельное удивление, что Сукуна счел себя оскорбленным, поэтому он спрятал свое смятение как можно глубже и, подавшись вперед, навис над лежащим на подушках Юджи, вперившись в него преисполненным уверенности в себе взглядом.       — Я и до этого момента бесчисленное количество раз бывал прав, мой маленький принц, — небрежным голосом произнес он, наслаждаясь, как лицо Юджи становится все более озорным и наполненным жизнью. В этот самый миг его не обременяли никакие думы и тревоги, и смотреть на него такого — услада для глаз. Сукуна хотел оставить множество поцелуев на очаровательном лице, не в силах справиться со своими чувствами, переполнявшими его естество.       — Возможно, но я этого не признавал, — Юджи небрежно пожал плечами, прищурив лукавые глаза. — Боюсь, излишняя похвала действует на тебя губительно. Ты сразу задираешь нос и расправляешь хвост, как павлин.       Сукуна невольно вспомнил притащенную в замок Сатору птицу, и, судя по расплывшейся улыбке, Юджи добивался именно этого. Невыносимый. Несколько секунд назад он хотел поцеловать Юджи, однако те времена прошли, теперь кронпринц желал, чтобы слова, оброненные столь небрежно, были забраны назад.       — Тебе придется забрать свои слова назад, — предупредил его Сукуна, не разрывая зрительного контакта с Юджи.       — Не думаю, что подобное входит в мои планы, — с искренней печалью в голосе произнес тот, но вот глаза его оставались веселыми, давая понять, что дорнийский принц ни на мгновение не допускает идеи отступить или поддаться.       Сукуна усмехнулся, признавая свое поражение. У него не имелось никаких рычагов давления, способных заставить Юджи переменить решение, да и не хотелось ему превращать такое чудное ленивое утро в затянувшийся спор и обмен колкостями. Всегда имелся шанс, что из игривых пререканий они перейдут в полномасштабную ссору, которая никому из них не доставит удовольствия, лишь испортит настроение на целый день. Движимый своими желаниями, Сукуна мягко ущипнул чужой подбородок, и когда лицо Юджи едва заметно потянулось к нему, будто бы в надежде заполучить поцелуй, кронпринц, не способный игнорировать ехидную и в какой-то мере мстительную натуру, отстранился, давая Юджи больше пространства.       — Какой же ты мелочный, — проворчал дорниец, покачав головой. Сукуна не мог удержать улыбку, заставив Юджи закатить глаза. Он шумно выдохнул и весьма демонстративно отодвинулся. Потеря столь тесного контакта вызвала эхо разочарования. И это он еще мелочный. Сукуна в молчаливом укоре посмотрел на соседнюю сторону кровати, но Юджи оказался слеп к его красноречивым, полным негодования взглядам. Дорнийский принц, укутавшись в простыни, лежал, прикрыв глаза. Складывалось ощущение, что он просто уснул. Возможно, так оно и было. Сукуне невдомек, сколь сильными бывают сонные зелья, ему самому никогда не доводилось их пить.       — Прекрати так на меня смотреть.       — Как?       Юджи покосился на него, и по щекам разлился румянец. Сукуна и не подумал отводить глаза, более того, он намеренно повернулся, подперев голову рукой, чтобы наслаждаться открывшимся зрелищем с полным удобством. Если Юджи попытался нахмуриться и придать себе грозный вид, то у него ничего не вышло. Смущение и несвойственная, казалось бы, ему робость четко читалась в каждой его черте.       Не говоря более ни слова, чтобы вынудить Сукуну вести себя прилично, потому что Юджи уже твердо убедился в том, что чем больше он добивается от принца благоразумия, тем отчаяннее он желает преступить через все предписанные правила. Они провели в тишине пару минут, в течение которой каждый придавался своим собственным мыслям. Сукуна со всей ответственностью понимал, что его задержка из ряда вон, он уже опоздал везде, где только мог. Теперь ему не то что не успеть на допрос, велик шанс, что он вообще не застанет преступника в живых. Он все еще намеревался нагнать свои упущенные планы, хотя далеко не с той прытью, какой следовало бы. Сукуна не находил в себе ни сил, ни желания покидать облюбованное место. Единственной возможностью, пока Юджи спал, он пренебрег, казавшийся слишком слабым перед лицом соблазна. Теперь же, спустя несколько часов после первого пробуждения, воспользовавшись случаем завести с ним непринужденный разговор, позволив ему поддразнивать себя и наслаждаться каждой выигранной у судьбы минутой наедине, вероятность встать с кровати равняется нулю.       — Юджи.       Юджи лениво приоткрыл один глаз. На лицо ему попали солнечные блики, и он поморщился, опровергая предположение Сукуны насчет того, что дорнийцы не чувствительны к солнцу, раз способны спать в покоях, озаренных светом. Однако свои соображения он оставил при себе. Слова застыли у него на языке, пока он смотрел на расслабленный и томный вид Юджи. Он прикусил щеку, опасаясь, что своим словами нарушит этот хрупкий мир, разрушит это сонное, ленивое царство блаженного покоя. Рука нежно коснулась плеча Юджи, словно надеясь заручиться его спокойствием.       — Что?       — Мне кажется, что я тебя люблю, — признание, слишком долго томившееся и не желавшее вылетать из его рта, само собой вырвалось на валирийском. Сукуна едва не простонал от разочарования, не зная, кого винить в своей привычке озвучивать свои мысли, должные оставаться в тайне, на другом языке. Впрочем, Юджи не должен был выглядеть таким растерянным, услышав его слова. Вчера они со всей подробностью изучили это слово, к величайшему стыду Сукуны. Он, правда, подписался в письме к Юджи подобным образом по чистой случайности. Ему и в голову не приходило признаваться подобным и нелепейшим образом. Если более подробно разобраться в мотивах Сукуны, то он и вовсе признаваться не намеревался.       Воцарившаяся тишина показалась Сукуне неуютной и колючей, словно длилась томительную вечность. Даже солнце будто бы стало светить не так ярко. Он уже пожалел, что не ушел сразу, как только проснулся. Его отсутствие наверняка обнаружено, а он здесь ведет себя как полнейший недоумок, повторяющий из раза в раз о своих чувствах. Удивительно, что замок все еще не стоит на ушах. Любопытно, какая причина удовлетворит его мать? Скорее всего, никакая. Она еще ночью выглядела переполошенной, и кровь на ее одежде не делала ситуацию лучше.       Сукуна смотрел прямо в глаза Юджи, прекратив касаться, решив для себя, что его действия могут показаться неуместными в данный момент.       Внезапно Юджи тихо хихикнул, и напряжение в нем пропало.       — Мне казалось, что мы решили все вчера ночью, — лукаво произнес он, и не успел Сукуна ответить на это, как Юджи, подавшись вперед, преодолев то небольшое расстояние, на которое сам и отстранился, мягко обхватил ладонями его лицо, притягивая к себе.              Поцелуй, запечатленный на губах, отдавал весенней сладостью, и, несмотря на то, что длился считаные секунды, этого оказалось достаточно, чтобы кронпринц наполнился впечатлениями и стал ощущать все в разы острее, чем несколько секунд назад. Юджи со всей ненавязчивостью прижался к Сукуне. Возможно, он и не подразумевал своими действиями ничего, кроме жеста привязанности и предрасположенности, но вот в чистоту своих помыслов Сукуна не слишком верил. Его окружил аромат, всюду сопровождавший дорнийского принца, как своеобразный шлейф: приглушенные ноты каких-то заморских благовоний и цитрусов, но сильнее всего выделялся собственный запах Юджи, сводивший с ума сильнее, чем мог позволить себе признаться Сукуна. Во рту у него пересохло, а к лицу прилила кровь. И, по правде сказать, не только к лицу. Все его тело буквально горело, под простынями стало невыносимо жарко, их ноги переплелись, и каждое прикосновение друг к другу вызывало мурашки по телу.       Губы Сукуны тут же вновь нашли губы Юджи, стоило тому отстраниться. Они никуда не спешили, упивались ощущениями. Уединение дурманило голову не хуже летнего вина. Это было не время для лишних слов и длинных разговоров. С этой минуты за них говорили их тела. Лишенные необходимости разумно размышлять и терзаться мыслями о дальнейших действиях, их катастрофических последствиях, они получили возможность делать то, чего страстно желали долгие недели. Все громкие слова, обещания канули в небытие, стоило получить доступ друг к другу. Поцелуй получился тягучим и нежным. Сукуна положил руку на шею Юджи, притягивая ближе, он ощутил горячие пальцы у себя на груди, и воздух будто вырвали из него. По спине пробежали мурашки, внутри все перевернулось. Прикосновения Юджи казались почти невинными, если бы не напряжение, что нависало над ними, сгущаясь подобно мороку. Рубашка прилипала к спине, и у Сукуны появилось практически навязчивое желание избавиться от нее, ощутить руки Юджи в полной мере без удручающе неудобной ткани, мешающей полноте ощущений. Юджи с силой впился пальцами в рубашку, будто бы думая о том же самом, и углубил поцелуй, разжигая в Сукуне еще большее желание, которое и без того было соизмеримо с его невозможностью более сдерживаться.       Они прервались только тогда, когда отсутствие воздуха стало причинять неудобство. Сукуна с нескрываемым раздражением проворчал под нос, кляня все на свете, продолжая поглаживать напряженную спину Юджи, жалея, что одежда продолжала мертвым грузом оставаться на них.       — Мне нужно было это прояснить, — буркнул Сукуна, возвращаясь к прерванному разговору, хотя с большей охотой продолжил бы их поцелуй. Тяжелое и горячее дыхание обжигало кожу, и Сукуна старался не зацикливаться на этом, сосредоточив внимание на методичном вырисовывании узоров на чужой спине. — Ночь порой заставляет говорить все, что придет в голову. Я должен был дать тебе знать, что мое мнение не изменилось с утра.       Юджи фыркнул, но ничего не говорил. Как теперь звучит его голос? Сукуна отдал бы все, чтобы узнать это, но ему пришлось пока ограничиться видом легкой улыбки. Чужие губы манили с особой силой, и он невольно облизнул свои, прогоняя из головы мысли о том, как бы ему хотелось вновь ощутить вкус Юджи и услышать, как тяжело он дышит и тянется к нему с той силой, которая не могла оставлять равнодушным. Этот парень станет его погибелью, но это будет самый восхитительный финал жизни из всех возможных. Будь его воля, они не покинули бы покои весь день, оставшись вдали от реального мира. Разве он просит слишком много? Одного наполненного покоем дня, прежде чем они вернутся к своим ролям при дворе.       Сукуна постарался взять себя в руки, привести голову в ясность, но все напоминало кашу. Сложно рационально мыслить, когда влечение столь сильное, что становилось не по себе. Он с особой остротой ощущал каждый сантиметр своего тела, особенно ту его часть, к которой прижимался Юджи, не обремененный, как будто, никакими проблемами. Сукуна старательно игнорировал тяжесть внизу живота и надеялся, что столь неуместное, но весьма логичное возбуждение останется незамеченным. Однако сильно рассчитывать на это не приходилось. Смесь различных ощущений и чувств еще обострялась нежеланием ставить их обоих в неловкое положение. Сукуна слишком четко помнил ночные слова Юджи и его нервное состояние после того, как их впервые застали вдвоем слишком близко друг к другу.       Необходимо немедленно уходить, пока все не стало слишком сложным. Голова Сукуны кружилась, он прикусил щеку, надеясь, что боль отрезвит его хоть на миг, но реальность разочаровала.              — Я не хочу никуда уходить, — Сукуна сам не понял, почему озвучил мысли вслух. Он ощутил прилив досады. Меньше всего ему хотелось выглядеть неразумным и чрезмерно эмоциональным.       С немалым для себя усилием он отстранился от Юджи и его объятий, тут же чувствуя утрату, лишившись его теплых прикосновений. Никакие разумные доводы не могли подавить эту внутреннюю тоску. Голова налилась тяжестью, перед глазами заплясали цветные пятна, когда кронпринц сел на широкой кровати. На губах все еще оставался вкус поцелуя. При мысли о нем он тут же ощутил жар, прокатившийся горячей волной. Это было до нелепости унизительно. Сукуна тяжело вздохнул, проведя ладонью по шее.       Он попытался думать о чем-то отвлеченном: о тренировочных боях, о львоящерах или о счете на валирийском. О чем угодно, лишь бы избавиться от настойчивого желания. Когда подобное настигает его в собственных покоях, это не кажется такой уж проблемой, но в нынешних обстоятельствах все куда сложнее.       Сукуна обернулся к Юджи, с опозданием понимая, что совершает величайшую ошибку. Тот смотрел на него со смесью любопытства и озорства. Его покрасневшие от поцелуев губы растянулись в мягкую улыбку.       — Прекрати на меня так смотреть, — раздраженно бросил Сукуна, ощущая себя в ловушке. Брови Юджи изумленно выгнулись. — И не нужно делать вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю.       — Боюсь, я правда не понимаю, о чем ты говоришь, — проворковал Юджи и потянулся, напоминая всем своим естеством большого кота.       Невольно Сукуна ощутил зависть. Почему Юджи ведет себя столь непринужденно? Ответ нашелся сам собой: потому что он дорниец. И не важно, что это не очень-то понравилось Сукуне, мысль настойчивым насекомым стала кружить у него в голове, заставляла думать в совершенно ином направлении. Раздражение на некоторое время смогло вытеснить все остальное, но и это лекарство не способно было облегчать страдания.       — А теперь ты еще и воруешь наше семейное оправдание, — закатил глаза кронпринц, не ощущая и половины того негодования, которое хотел бы показать. Он вздохнул и ощутил ногами прохладный пол. Пристальный взгляд Юджи продолжал въедаться под кожу, от чего Сукуна чувствовал себя не в своей тарелке, будто новичок на турнире, впервые взявший копье и готовый осрамиться на глазах у всего королевства. — На твоем месте я бы тоже поднимался. Неприлично проводить так много времени в постели.       Ответом ему послужила тишина, но Сукуна не стал поворачиваться, чтобы увидеть лицо Юджи. Необходимо сосредоточиться на своем плане. Ему уже удалось сделать большую часть трудновыполнимой задачи, теперь от него требовалось самое малое. Сильная хватка внезапно свела на нет все старания кронпринца, и тот разозлился на себя лишь по тому, что своевольное вмешательство Юджи его только раззадорило. Бросив преисполненный негодования взгляд на Юджи, он встретился с невинным выражением на его лице.       — Это очень похоже на захват заложников, — прищурился Сукуна, не испытывая никаких внутренних терзаний, позволяя вернуть себя на прежнее место. — Мне уже стоит придумывать план побега?       — Даже не знаю, — пожал плечами Юджи. — Как ты оцениваешь шанс одолеть меня?       Сукуна осмотрел его с серьезным видом.       — Не хочу расстраивать тебя, маленький принц, но мы оба прекрасно осведомлены в том, что у тебя нет ни единого шанса против меня в честном поединке, — голос не должен был звучать столь самоуверенно, и, судя по насмешливому взгляду Юджи, он думает так же. — Я знаю, о чем ты думаешь, поэтому немедленно прекрати.       — Я лишь вспоминаю, как заставил тебя потерять оружие, — невинно произнес Юджи.       Сукуна не удержался и закатил глаза, не веря, что Юджи по-прежнему вспоминает тот случай и использует его в качестве аргумента. Можно подумать, он побеждал его бесчисленное количество раз и исключительно благодаря своему мастерству, а не потому, что у самого кронпринца не имелось и капли терпения, чтобы сохранять голову ясной при спарринге с малоизвестным противником. Хотя думать так не совсем справедливо по отношению к Юджи. Ему не нравилось оружие, и Сукуне следует уважать его желание не хвататься за него всякий раз, когда представляется возможность. К тому же, как показала практика, владеет им Юджи все же достаточно хорошо, чтобы Сукуна не опасался о сохранности его жизни всякий раз, когда дорнийский принц исчезает из его поля видимости.       — Ты заставил меня потерять не только оружие.       — Ого, — Юджи наигранно удивился и дерзко посмотрел на него. — Что же еще ты потерял? Самоуверенность или надменность?       Очень смешно. Мрачность на лице кронпринца заставила Юджи рассмеяться, и Сукуна не смог сдержать улыбку. Он всегда такой по утрам? Ему хотелось бы видеть его таким чаще.       — Ты не такой остроумный, каким себя считаешь, — Сукуна схватил Юджи за нос, видя в его глазах озорство. — И как бы мне ни была приятна твоя компания, мне действительно надо идти.       И обязательно попасть в свои покои, чтобы привести себя в порядок. Разум боролся с желаниями, и Сукуна испытывал настоящее физическое утомление от их борьбы. Ситуацию не улучшал Юджи, прижавшийся к его плечу и делящийся теплом своего тела. Ему решительно не стоит думать ни о чьих телах, если он не хочет лишиться какой-либо возможности в дальнейшем видеть его.       Юджи шумно вздохнул, словно признавая правдивость его слов. Веселость слетела с него, он откинул голову на изголовье кровати и положил ладонь поверх бедра Сукуны. Отлично, Юджи, ты все делаешь правильно, если в твоих намерениях довести наследного принца до припадка, к которому он максимально близок.              — Мы уже опоздали везде, где можно, — в голосе Юджи слышалась непонятная тоска, делавшая непонятным, что именно расстраивает его больше: их вынужденная скорая разлука или то, что они серьезно пренебрегли своими обязанностями и не появились при дворе. Сукуна искренне надеялся, что Юджи не обратит свои мысли в сторону того, что их совместное отсутствие наверняка стало заметным, иначе вся непринужденная атмосфера испарится, а ему и в самом деле придется уйти.       Впрочем, сплетни во дворце наверняка сейчас касаются их в последнюю очередь.       — И ты думаешь, что раз мы опоздали, то нам вовсе не следует появляться? Юджи, мне начинает казаться, что общение со мной идет тебе не на пользу, хотя не могу сказать, что мне эти изменения не доставляют удовольствия, — Сукуна взял лежавшую на его ноге ладонь Юджи в свою и, слегка сжав, отодвинул в сторону. Он надеялся, что жест выглядел естественнее, чем ему казалось. — Я правильно понял твой посыл? Ты предлагаешь мне саботировать мои обязанности и остаться в постели?       — Не пытайся разыгрывать из себя оскорбленную невинность, — фыркнул Юджи уже своим привычным тоном, старательно скрывая смущение, но оно яркой краской отражалось у него на лице. Сукуна не выдержал и ухмыльнулся. — Ты хуже ребенка.       — Вероятно, это так, — важно кивнул Сукуна, мягко поглаживая чужие костяшки, наслаждаясь ощущением кожи под его пальцами. Он успел немного привыкнуть к своему положению и не обращать на острые ощущения в теле внимания, полностью сосредоточившись на разговоре. Чем больше он подразнивает Юджи, тем проще представлять это как самое обычное их взаимодействие, без налета интимности. — Однако это ты предлагаешь остаться здесь, вместо того чтобы выйти за дверь навстречу этому чудесному дню.       Юджи резко взглянул на Сукуну, и у того перехватило дыхание. На лице дорнийского принца все еще алел румянец, а губы сжаты в одну тонкую линию, но в глазах сверкало нечто, забиравшееся под кожу и заставляющее лишиться того с трудом отвоеванного контроля. Сукуна едва не простонал от разочарования. Ощущения, на которые он намеренно не обращал внимания, обрушились на него с новой силой. Кожу покалывало в тех местах, где она соприкасалась с Юджи, в ушах зашумела кровь, отмерявшая безумный ритм сердца; Сукуна пытался дышать медленно и размеренно, но с каждой секундой это казалось невозможной задачей. Он болезненно сжал челюсти, но и не подумав отвести глаза.       — Я предлагал не это.       — Неужели? — искренне изумился Сукуна, поддавшись внутреннему порыву, и пододвинулся к Юджи так, чтобы их лица оказались напротив друг друга. Смотреть глаза в глаза казалось неловким, как испытание на прочность, кто отведет взгляд первым. Юджи сглотнул, и Сукуна безотчётно проследил за его жестом, ухватившись взглядом за его оголенную шею и развязанную шнуровку на рубашке. Он резко поднял глаза.       — Мне казалось, ты подразумевал именно это, — голос звучал предательски глухо. — Даже схватил меня, не давая уйти.       Щеки Юджи вспыхнули еще ярче. Он нахмурился и решительно отвернулся, стараясь сохранить за собой хотя бы каплю достоинства. Сукуна смотрел на его профиль, на котором плясали солнечные лучи. Ему даже невдомек, насколько он обворожителен. Сукуна так бы и продолжил наблюдать за ним, если бы не заметил движение: Юджи медленно водил свободной рукой по ткани простыней, при этом продолжая сжимать ладонь Сукуны.       — Пара минут ничего не решит, — буркнул он, словно оправдываясь. — Я знаю, что ты прав, но я поддался слабостям, надеясь немного продлить этот умиротворённый момент, но ты сам упомянул, что не хочешь уходить.              Юджи вновь посмотрел на Сукуну, словно бы обвиняя и его в своем поведении, и тот с охотой возьмет на себя ответственность, хотя ему должно быть стыдно из-за того, что он потворствует своим корыстным желаниям.       — А как же твои разговоры о том, что нужно сохранять осмотрительность и не торопить события?       Юджи поморщился и немного отстранился, заставляя пожалеть о сказанных словах, но Сукуна не мог не озвучить их.       — Ночь порой заставляет говорить все, что придет в голову, — отстраненно произнес Юджи, возвращая Сукуне его же, сказанную совсем недавно, фразу. Весьма остроумно, хотя он вообще-то был серьезен, что тогда, что сейчас.       — И не воруй мои слова, — проворчал он, покосившись на Юджи, но тот, на удивление, не улыбался. На лице появились следы глубокой задумчивости. Он смотрел перед собой, крутя в пальцах ткань простыни. Их окутала тишина, давящая на барабанные перепонки.       У Сукуны было несколько вариантов, что следовало сделать. Подождать, пока Юджи прокрутит в голове все свои мысли, а после придет к какому-то выводу, который, возможно, кронпринцу придется не по душе, или же воспользоваться случаем и покинуть покои, поступив при этом как самый настоящий трус, избегающий разговора. Он вздохнул. Не говоря ни слова, Сукуна придвинулся к Юджи, в очередной раз разрывая образовавшееся между ними пространство, и сильнее сжал его ладонь. Возможно, он пожалеет о своих необдуманных решениях, но об этом он будет думать после.       — Для дорнийца ты слишком много думаешь и предаешься апатии. Мне всегда казалось, что в ваших краях живут очень эмоциональные и вспыльчивые люди, — с небрежным спокойствием протянул Сукуна, чувствуя на себе осуждающий взгляд Юджи.       — А ты для принца думаешь слишком мало.       Попытка вернуть шпильку выглядела крайне неубедительно.       — Я пытался делать то, что пристало наследному принцу, но ты затащил меня назад в постель, — Сукуна хищно улыбнулся и, предотвращая очередную оправдательную речь, продолжил: — Но я совершенно не против провести с тобой таким образом хоть весь день. Тебе ли не знать, сколь я подвержен потворствовать своим желаниям и вести праздную жизнь. Надеюсь, двери здесь достаточно прочные, иначе есть риск оказаться в неловком положении. Представляешь, какие слухи пойдут, когда нас застанут в одной кровати? Боюсь, мне придется сбежать с тобой в Дорн. Или за Узкое Море. Не волнуйся, мы перелетим его на Тени, тебе не придется плыть по воде на этих не внушающих доверия суденышках.       Юджи наблюдал за его болтовней с нежностью и грустной улыбкой, словно им вот-вот нужно будет расстаться и это их последний день вместе. От подобных мыслей Сукуне стало не по себе. Он поморщился, прекращая говорить бессмыслицу. Они оба знали, что никуда никогда не сбегут, а продолжат жить здесь, встречаясь такими урывками. Когда этого станет недостаточно? Через год? Два? Сукуна оставил на ладони Юджи поцелуй, понимая, что ему не хватает этих коротких встреч. Он всегда будет желать большего.       — Я безумно за тебя испугался, — произнес Юджи внезапно осевшим голосом.       — Испугался? — Сукуна удивленно посмотрел на него, не понимая, к чему клонит его собеседник.       — Да, — нерешительный кивок лишь добавил вопросов. — Когда я увидел ночью Ее Величество в крови, то невольно подумал, что что-то могло произойти с тобой. Меня охватил такой ужас, что едва мог сформулировать хоть одну ясную мысль.       Повисло молчание, нарушаемое только звуком их тихого прерывистого дыхания и сердцебиения.       — А потом я увидел тебя, — Юджи замолк, словно пытаясь выразить все то облегчение, которое настигло его в ту темную ночь. Внезапно он встрепенулся и сконфуженно посмотрел на Сукуну. — Разумеется, я сожалею, что твой отец пострадал.       Сукуна склонил голову на бок, даже не вслушиваясь в неловкие оправдания Юджи. Он смотрел на юношу, стараясь проникнуть в самую его суть. Почему он такой? И почему его реакция на него такая острая? Любовь же не может так сильно изменять человека, однако в реальности он наблюдает картину, далекую от своих предположений и домыслов.       Однажды мать ему рассказывала о том, как любовь меняет человека, как все внутри него переворачивается с ног на голову. Сукуна по малодушию своему, лелея в душе взращённую гордыню, был уверен, что его это никогда не коснется. Годы шли, а он все укреплялся в своих убеждениях, пока Юджи не ворвался в его жизнь и не разрушил все внутренние устои подобно армии неприятеля, превосходящей числом маленький отряд Сукуны. У него не имелось никаких шансов. Бой с самого начала был не равен.       — Тебе нет нужды волноваться обо мне, — улыбнулся Сукуна, когда понял, что молчание затянулось, а Юджи ожидал хоть какой-то реакции. — Преступник уже задержан и единственную угрозу в замке представляет мой отец. Ночью он был очень зол, — Сукуна покачал головой, не без содрогания вспоминая, как его выставили за дверь. Его отец не повышает голоса. Никогда. Он столь же блестяще владеет своими эмоциями, как и мечом, вынуждая Сукуну мысленно признаваться хотя бы самому себе, что со стороны матери он унаследовал куда больше, чем хотелось бы.       Однако Юджи не выглядел убежденным. В его глазах читалось сомнение, и Сукуна понимал те чувства, что испытывал дорнийский принц. Когда за кого-то волнуешься, никакие доводы рассудка не смогут призвать к спокойствию и усмирить тревогу.       — Я уверен, что того человека вытащили из темницы и заставили предстать перед судом. Нет смысла заставлять его ждать дольше положенного, одно лишь заставляет меня жалеть о такой поспешности: он не сумел ощутить на себе прелесть темных камер, где нет ни света, ни звука. Люди весьма скоро начинают сознаваться во всем, лишь бы иметь возможность чувствовать хоть что-то. Тьма прекрасно развязывает языки, — с каждым словом Сукуна ощущал, как злость наполняет его, желание найти того человека лично и призвать его к ответу становится сильнее. Гнев, отступивший на время, никуда не уходил, он ждал, тлел, как угли в очаге, но стоило кинуть им пару ничего не значащих фраз, вспомнить все события в красках, и огонь вспыхнул с новой силой. — Я бы очень хотел узнать, что бы он рассказал за одну лишь туманную возможность получить в камеру факел.       Не стоило этого говорить. Сукуна уловил краем глаза, как помрачнело лицо Юджи и как от него отлила вся краска. Он плотно сжал губы и не произносил ни слова, словно боясь, что они будут не по душе Сукуне. Хотя это полнейший бред. Юджи никогда не боялся говорить кронпринцу все, что думает о нем и его характере.       Сукуна мог бы забрать свои слова назад или как-то сгладить углы, но проблема в том, что он не хотел этого делать. Он никогда не скрывал, каким человеком являлся. Тот факт, что он старается вести себя учтивее с Юджи, не значит, что полностью изменил свою суть.       — Кто это был? — внезапный вопрос вызвал у Сукуны облегчение.       — По правде сказать, я не знаю, — признался он. — Его взяли под стражу почти сразу. Он словно бы и не пытался сбежать, что ставит под сомнение его здравомыслие. Я хотел спуститься к камерам, чтобы заполучить хоть какие-то подробности до того, как все станет достоянием всего замка, но…- он замялся и красноречиво огляделся. — Как видишь, у меня не совсем получилось.       — Не скажу, что сожалею о том, что лишил тебя возможности совершать глупости, — хмыкнул Юджи, вздернув подбородок. — Ты ведь наверняка намеревался идти туда в одиночку, словно Таргариены не только огня не боятся, но еще и бессмертные.       Как же хорошо он его знал. Неужели мотивы Сукуны так легко отследить?       — Я хотел знать его мотивы, — резче, чем хотелось изначально, огрызнулся Сукуна, подбираясь, будто намереваясь отстаивать свое мнение в драке. Юджи удивленно вскинул брови. Этот недоверчивый взгляд подействовал отрезвляюще. На миг Сукуне стало стыдно за свое поведение. — Извини, что вспылил, но ты должен меня понять. Неизвестный пробирается в самую защищенную крепость Красного Замка. Его никто не заметил, пока он не попал в покои моей матери. Как ему это удалось? Напрашивается логичный вывод, что у него вполне могли быть сообщники в замке. Понимаю, что это мало похоже на правосудие, но я вытащил бы из его рта правду каленым железом, если бы потребовалось.       Юджи вздохнул.       — В твоих выводах определенно имеется смысл, — согласился он. — Пускай я и не разделяю твоих методов, — Сукуна усмехнулся, но тут же столкнулся с серьезным взглядом дорнийского принца и понял, что его ожидает разговор, который понравится ему очень мало. Лучше бы они продолжили флиртовать, это приносит куда больше удовольствия. — Однако почему тебе кажется, что ты единственный, кому пришла эта мысль в голову? Насколько мне известно, твой отец правит дольше, чем ты живешь на свете. Едва ли он удержал трон, если бы не знал, как действовать в подобных ситуациях.       — Когда я стану королем, ты больше не сможешь так со мной разговаривать, — проворчал Сукуна, ощущая странную уязвимость после этого разговора. Юджи усмехнулся и дерзко посмотрел на своего будущего короля без всякого намека на уважение и кротость. Ну хоть у кого-то поднялось настроение.       — Почему же? — все же удосужился поинтересоваться он, хотя едва ли воспримет аргументы Сукуны всерьез.       Он посмотрел на Юджи с нескрываемой нежностью внутри. Ему не составило бы труда рассказать ему, что отец сейчас слишком зол, чтобы сохранять терпение и дожидаться, когда длительные допросы принесут плоды. Не коснись дело королевы, возможно, Сукуна не испытывал такой потребности выяснить все, пока не стало слишком поздно. Ему следовало все выяснить сразу, каждая минута была на счету еще ночью, а теперь уже слишком поздно что-то предпринимать. Сукуна мог бы положиться на рассудительность отца, на его способность терпеливо изучить все факты, перед тем как отправить человека на казнь, но следовало рассмотреть и менее удачливую перспективу.       Но, разумеется, он не собирался ничего подобного говорить Юджи. Он слишком мало осведомлен об их семье, и Сукуна надеялся, что это никому не идет во вред. Чем меньше Юджи попадается на глаза Сатору, тем лучше.       — Будет сложно дерзить мне и называть меня при этом Ваше Величество, — насмешливо хмыкнул Сукуна. — Или же светлейший государь, если тебе так угодно.              — Светлейший государь, — из уст Юджи это звучало как издевка, — к вашим губам что-то прилипло.       Рука Сукуны невольно метнулась к губам, и в эту же секунду Юджи, подавшись вперед, оставил короткий поцелуй на них, оставляя принца в крайнем изумлении. Он почти сразу отстранился, и взгляд его стал серьезным.       — Пожалуйста, не делай ничего опрометчивого, что может навредить тебе, Сукуна. Я знаю, что ты силен, но доказывать это пренебрежением собственной жизнью не стоит, — произнес он, смотря прямо в глаза. — Позволь и другим делать свою работу, а не взваливай на себя все.       Сукуна, слегка оглушенный поцелуем и звучанием своего имени из уст Юджи, прикоснулся к губам, а после осоловело посмотрел на Юджи.       — Если ты за каждое обещание будешь меня целовать, то я готов пообещать тебе все что угодно.       — Будь серьезнее, пожалуйста.       — Прости, не могу. Я редко бываю серьезным в постели, — пожал плечами Сукуна, видя, как хмурость Юджи сменяется усмешкой. Он покачал головой так, как это делает всегда. — Ты сам виноват, что я еще здесь.       — Если я поцелую тебя еще раз, ты поговоришь со мной серьезно?       — Разумеется.       Не успели эти слова слететь с его языка, как Юджи тут же прильнул к его губам. Словно весь этот последний разговор велся исключительно для того, чтобы в итоге привести их к этому моменту. Сукуна даже не успел насладиться этой мыслью, чтобы после использовать эту ситуацию как повод поддразнивать Юджи, как его голова стала восхитительно пустой. Все грани стерты, не имелось ни единой возможности и дальше играть какие-то роли. Идеальный момент, чтобы разрушить оставшуюся преграду между ними.       В этот раз все ощущалось иначе, острее. Воздух между ними накалился до предела, он обжигал легкие, оседал на коже, покрывая ее колючими мурашками. Мир кружился перед глазами в безумном танце, и Сукуна с Юджи оказались в самом эпицентре бури, но в них не находилось и малейшего желания остановиться и прекратить происходящее. Контроль казался навечно утерянным, а впереди ожидало нечто такое, стоящее дороже всех сокровищ мира. Мягкие и игривые, почти невинные прикосновения губ к губам в один миг сменились на требовательный голодный поцелуй. Напряжение, копившееся месяцами, выплескивалось через край чаши терпения. Сукуна всеми силами хватался за те остатки здравых мыслей в голове, но со смирением понимал, сколь неравный ему предстоит бой. Ему казалось, что он тонет, пытался вдохнуть горячий воздух, который нисколько не ослаблял его желания. Сердце сходило с ума, оно так сильно стучало в груди, что его безумный ритм ощущался в горле.       Юджи, словно охваченный той же лихорадкой, прижимался ближе, зарываясь пальцами во всклокоченные волосы кронпринца, он целовался с отчаянием и страстью, будто желал раствориться в поцелуе и рассыпаться на миллионы осколков. Горячие прикосновения казались способными оставить после себя следы, но Сукуна готов был с гордостью носить каждый из них.       Его окутывал запах Юджи, совмещающий в себе неукротимый жар пустынь и сладость экзотических фруктов. Голова Сукуны шла кругом, но он не желал останавливаться — он желал впитать каждую секунду происходящего, запомнить ее в мельчайших деталях. Ему казалось, что он опьянен или сходит с ума, видя очередной неподвластный ему сон. Их тяжелое дыхание, наполнявшее тишину покоев, служило якорем и соблазнительной бездной. Происходящее сейчас стало слишком реальным, на мгновение это подействовало отрезвляюще, выбивая из груди весь воздух.       Сукуна резко остановился и отшатнулся от Юджи, стараясь не замечать мелькнувшего на его лице удивления. Он хватал ртом воздух и пытался собрать воедино разбежавшиеся мысли. Им стоит немедленно остановиться. Если они продолжат, то Сукуна едва ли сумеет сдержаться.       — Сукуна? — озадаченный голос Юджи вызывал противоречивые мысли. Сукуна прикусил щеку, надеясь, что боль приведет его в чувство.       — Мне нужно идти, — он сам понимал, сколь неубедительно звучит его заявление. Сукуна нахмурился, не в силах смотреть в глаза Юджи, прекрасно осознавая, что его вид вернет кронпринца в то состояние, от которого он с таким трудом избавился. — Если мы не прекратим, то, возможно, пожалеем об этом. Боюсь, я могу не остановиться, а это кажется не лучшей затеей.       Юджи издал какой-то странный неопределенный звук, и Сукуна, ведомый любопытством и желанием еще хоть раз взглянуть на него, перевел глаза на дорнийского принца.       — Мне казалось, наследные принцы куда храбрее, — Юджи растянул губы в лукавой усмешке. «Соблазнительный» — так и рвалось с языка Сукуны, но он лишь сглотнул ком в горле, продолжая жадно следить за чужими движениями. Юджи мягко подался вперед, одним легким движением оседлав ноги Сукуны. Не успел он и словом возразить или как-то иначе выказать свое отношение к подобному дерзкому поведению дорнийца, как тот продолжил его удивлять. Рука Юджи почти невесомо прошлась по плечу Сукуны и скользнула вниз. Он ощущал мимолетное прикосновение на груди, на животе. Слишком близко. Ему не удавалось перестать думать о том, как чертовски близок Юджи к тому, чтобы разоблачить его. Сукуна с решительностью, которой от себя не ожидал, перехватил чужую ладонь, не давая сдвинуться ни на сантиметр ниже, и предупреждающе посмотрел в глаза юноше. Черный зрачок почти полностью поглотил яркую на солнце радужку, осталось лишь тонкое янтарное кольцо, на щеках густой румянец, выдававший смущение, но, несмотря на это, Юджи казался столь уверенным в своих действиях, что Сукуна невольно задавался вопросами, ответы на которые наверняка вызовут у него далеко не положительную реакцию.       Дорнийцев не за красивые глаза и прирожденную дерзость называют страстным народом. Возможно, нечто такое заложено в них самой природой, заставляя их гореть подобно яркому пламени, а людей, что пали жертвами их очарования, лететь на их свет подобно мотылькам, готовым без промедления сгореть.       Юджи красноречиво взглянул на губы Сукуны, и этот жест не остался без внимания. Дорнийский принц быстро облизал свои и посмотрел прямо в глаза, проникая будто в самую душу.       — Может, я и не хочу, чтобы ты останавливался, — на грани слышимости произнес он, звуча как самая прекрасная мелодия, не сравнимая ни с чем, что доводилось слышать Сукуне.       С него достаточно. Он пытался остановить это безумие, старался образумить Юджи и призвать его, как более рационального, к благоразумию, но тот оставил без внимания все благие намерения наследного принца. Теперь ему не в чем себя винить. Взглянув на возвышавшегося над ним Юджи, Сукуна отринул все мысли кроме той, вызывающей желание притянуть дорнийского принца к себе и покрыть поцелуями его лицо и шею и узнать, каким бывает тот в моменты страсти. Юджи, словно бы прочитав чужие мысли, усмехнулся и вскинул подбородок. Нахально. Вызывающе. Где та трепетная осторожность и взвешенность слов и действий? Как далеко этот мальчишка может зайти?       Их губы встретились вновь, Сукуна впился пальцами в Юджи, услышав шумный стон, потонувший между ними. Был ли это стон боли или желания? Он не знал наверняка. Голову заполнила густая дымка, утаскивающая его все глубже в пучину похоти и страсти. Поцелуй получился настойчивым, голодным, словно они не целовались несколько минут назад, горячая истома опаляла кожу. Юджи, обвив шею Сукуны, прижался к нему, отвечая на поцелуй требовательно и умело. В их поцелуе не было ни колебания, ни неспешного исследования, ничего из того, что доводилось испытывать раньше.       Юджи поерзал на нем, заставив всю кровь Сукуны устремиться вниз. Собственное возбуждение начинало болезненно отзываться на любое случайное прикосновение Юджи, дыхание сбилось, и он прикусил чужую губу. Где-то на задворках мыслей неясно звучал голос разума, но Сукуна не намеревался обращать на него внимание, особенно сейчас, когда он так близок к тому, чего желал в такой отчаянной манере последние несколько месяцев. Ему хотелось всего, что готов дать ему Юджи. Он выдохнул ему в губы, погладив напряженные бедра дорнийского принца, чувствуя исходящий от него жар, охвативший их обоих.       Не разрывая поцелуя, Юджи схватил ладонь Сукуны и притянул к себе, положив поверх возбужденного члена, скрытого под тканью. На мгновение Сукуне показалось, что он потерял связь с реальностью. К лицу прилила кровь, обжигая столь же сильно, как и прикосновение Юджи к его руке. Он застыл, застигнутый врасплох и опасающийся предпринять что-то, что сможет разрушить этот момент. Сукуна понимал, что все движется к ожидаемой развязке, но реальность сумела выбить его из колеи. Их взгляды встретились. На лице Юджи — смесь смущения и искушения. Если его планом было завлечь Сукуну в свои сети, то он превосходно с этим справился.              Движимый внутренним импульсом, Сукуна, придерживая Юджи за талию, ловко повалил его на спину. Он хотел посмотреть на него сверху вниз, насладиться раскрасневшимся видом, наблюдать за его тяжелым дыханием. Юджи шумно выдохнул, зажмурив глаза и прикусив губу, не давая стону сорваться. Растрепанные волосы разметались по светлой ткани, ресницы слегка подрагивали, но эта дразнящая и сводящая с ума улыбка не сходила с раскрасневшихся губ. Сукуна навис над ним, намереваясь сорвать эту самоуверенность. Юджи, словно потворствуя его желаниям, с готовностью разъединил губы, позволяя углубить поцелуй. Тихий стон, вырвавшийся из его груди, показался оглушительным. Сукуне казалось, что он слышит отголоски этого звука ото всюду. По телу растеклась приятная дрожь, оставляя после себя ноющее чувство.       Юджи нежно провел пальцами по оголенной шее Сукуны. Он будто бы играл с ним, не давая ни минуты передышки. Их тяжелое дыхание смешалось, и стоны, уже неизвестно кому принадлежавшие, звучали неприлично и откровенно пошло вместе с влажным звуком поцелуев. Прикосновения казались все более смелыми и решительными, никакая одежда уже не казалась преградой или границей, отделяющей доступное от недоступного. Они стремились изучить тела друг друга с тем же остервенением, которое вкладывали в поцелуй.       Стоило Сукуне хоть на миг оторваться от губ Юджи, как он принимался изучать его шею и линию челюсти. До ушей доносился сиплый голос Юджи, который говорил что-то несвязное. Он выгибался под Сукуной, обнажал шею, подставляя ее под жгучие поцелуи. От него исходила дрожь нетерпения, которое невозможно скрыть. Они оба разгоряченные, уставшие слишком долго кружиться вокруг друг друга, боясь преступить границы условной деликатности и учтивости. В пекло всяческие правила. Сукуна с готовностью мог бы променять все причитающиеся его статусу регалии и права на одну лишь возможность провести с Юджи немного больше времени.       В один миг Сукуна ощутил, как он оказался на спине, прижатый сильными руками Юджи, уставшего принимать чужие ласки. Глаза сверкали подобно звездам, жар которых способен опалить землю и уничтожить все живое на ней. Превратить в пустыню. Его лицо — настоящее откровение. Сукуна ощущал жажду и голод, которые способен утолить лишь один человек. Простыни запутались между ног, на него накатывала волна то жара, то холода. Он не мог думать. Рациональные мысли улетучились, став ненужными в нынешних обстоятельствах. Важным было лишь то, как правильно губы Юджи ощущались на нем. Прикосновения дорнийского принца казались обжигающими, почти болезненными, и Сукуна невольно тянулся за ними, ощущая все нарастающее желание. Слишком много ощущений за раз: туман в голове, тяжелое дыхание, смешивающееся с сердцебиением.       — Знаешь, я поспешил с выводами, — хрипло произнес Сукуна, смотря в глаза Юджи. Он не имел никакого представления, на каком языке сейчас говорит. Слова с трудом вырвались из него, но он считал необходимым озвучить все то, что приходило ему в голову. Все казалось слишком ярким, а он сам чувствовал слишком сильное давление внутри. Будто пружину туго скрутили, и она вот-вот должна резко выстрелить, чтобы принять исходное положение. Горло саднило, и язык плохо слушался. Сукуна смотрел на Юджи, который недоуменно нахмурился. — У тебя имеются все шансы одержать надо мной верх.       Юджи внезапно усмехнулся и наклонился вперед, уперевшись ладонями в грудь Сукуны. Он двигался с изяществом большой кошки, знавшей свою территорию, как свои пять пальцев. Наслаждение ситуацией чувствовалось в каждом его жесте, они гипнотизировали, не позволяли отвести взор. Сукуне в обычное время претила роль безмолвного наблюдателя, но сейчас совершенно иной случай, где он готов поступиться принципами.       — Если ты не заметил, то я уже это сделал, — деланно мягко произнес Юджи, не сводя пылающего взора с Сукуны. — Мне остается только признать свое поражение, — довольно усмехнулся Сукуна, приподнявшись и притягивая к себе дорнийского принца.       Словами они пытались оттянуть момент, позволить себе насладиться этим мучившим их предвкушением, острым наслаждением, что щекотало внутри. В жестах все чаще проявлялись признаки острого нетерпения. Поцелуи становились болезненными и короткими, руки блуждали по телу, изучали все, до чего были способны дотянуться. Одежда раздражала, мешала ощутить все в полной мере. Сукуна готов был отдать все, лишь бы насладиться мягкостью чужой кожи, ощутить на оголенной спине руки Юджи, скользящие по линиям рисунков на теле. Ему доводилось видеть, каким полным огня и любопытства взглядом дорнийский принц смотрел на виднеющиеся части рисунка. Вспоминается ли ему тот день, когда они видели друг друга обнаженными в клубах пара? Это казалось таким далеким воспоминанием, но Сукуна не единожды натыкался на тот образ в своей голове.       Эти мысли казались неуместными. Он едва не хмыкнул про себя, продолжая неосознанно поглаживать крепкие бедра Юджи, вновь сидящего на нем. Слишком яркий образ отозвался болью внизу живота; Сукуна чувствовал, как задыхается, но не позволял себе отстраниться. Ладони дорнийского принца скользили по волосам, прослеживали линию шеи и крепко сжали плечи. В нем заключалось столько силы и энергии, переливающейся через край, захлестывающей все под собой подобно огромной волне.       — Сукуна, — Юджи отстранился всего на мгновение, обхватив обеими руками лицо Сукуны. Он тяжело дышал, и его горячее дыхание оседало на разгоряченной коже. В покоях стояла полуденный зной, и кронпринц без труда мог рассмотреть лицо перед собой во всех подробностях: загорелая кожа, будто впитывающая солнечный свет, румяные щеки и покрасневшие от поцелуев губы, с которых слишком интимно срывалось имя Сукуны. Хриплый, томный голос Юджи совмещал в себе слишком много разнообразных и противоречивых эмоций. В нем чувствовалось неукротимое желание, он пленял, лишал всякой воли.       Решимость в его действиях впечатляла, он больше не пытался казаться ненавязчивым. Юджи ощущался в объятиях как горячий воск, льнущий к каждому прикосновению. Сукуна оставлял на изгибе его шеи поцелуи, скользил руками по спине, задирая рубашку, чувствуя трепет внутри, когда его пальцы касались кожи. Он скользнул по ребрам, изучая каждую линию, наслаждаясь крепостью чужих мышц. Дыхание становилось тяжелее, действия резче. Низкие стоны оглушали, пускали огонь по венам. Юджи принимал ласки с той же охотой, что и делился ими. Его рука уверенно соскользнула с плеча к тяжело вздымающейся груди. Он придвинулся ближе, и Сукуна не смог сдержать стон. В глазах Юджи мелькнул азарт, прежде чем он продолжил изучать тело кронпринца.       Их члены разделяла лишь ткань одежды, все это выглядело донельзя неприличным, грязным, но вместе с этим восхитительным. Из горла Сукуны вырвался еще один низкий стон, и он положил ладонь на заднюю часть шеи Юджи, приближая его лицо к себе. Поцелуй горячий и влажный, он ловил ртом чужие жаркие стоны и старался держаться за тот остаток контроля, что сохранился в нем. Одно прикосновение — и он рассыплется.       Рубашка пропиталась потом, волосы прилипали к лицу, горло саднило, а в груди уже не оставалось воздуха. Тело Сукуны реагировало на каждое прикосновение Юджи. Ловкие пальцы, дрожь в которых едва виднелась, медленно, но достаточно уверенно, скользнули под тонкую ткань. Никаких связных мыслей, весь мир сузился до ощущения руки Юджи, обхватывающей его длину. Если он что-то и сумел сказать, то едва ли это осталось в его памяти — все вокруг померкло. Юджи шумно и часто дышал, прижавшись лбом ко лбу Сукуны. Он действовал неспешно, словно на пробу, но и этого хватало с лихвой.       Глаза в глаза, хотя их с трудом удавалось держать открытыми. Сукуна провел широкой ладонью по боку Юджи, чувствуя на лице его жаркое дыхание. Он старался не думать о горячей руке дорнийского принца, чьи прикосновения лишали его всякой способности мыслить. С губ срывались стоны и повторяющееся имя Юджи, ставшее и проклятием, и молитвой.       Мешающая ранее ткань штанов исчезла, и Сукуна едва не задохнулся. Ощущения того, как Юджи сжал вместе их члены, невозможно описать никакими словами, не подходят ни валирийский, ни общий язык. Едва ли в мире существует хоть одно наречение, способное в полной мере передать все то, что испытал Сукуна. Движения мучительно медленные от основания до самого кончика, вызывающие раскаленное удовольствие. Его бедра невольно двигаются навстречу прикосновениям, желая усилить ощущение и скинуть с себя густое напряжение. Он зарылся в волосы Юджи, вызывая у того протяжный стон, и оттянул его голову в сторону, чтобы исследовать каждый сантиметр его кожи. Стоны смешивались с тихим присвистывающим дыханием, толчки стали все более нерегулярными, рваными. Мозолистая ладонь сжимала крепче и неустанно продолжала двигаться вверх-вниз.       Наверное, они оба сошли с ума. Они находятся в Красном Замке, в покоях Юджи, куда в любой момент могут постучать слуги. Никаких предосторожностей. И это добавляло особого азарта происходящему.       Воздух касался оголенной кожи, но не приносил облегчения. Замутненным дымкой похоти взглядом Юджи нашел глаза Сукуны, и по спине того прошла дрожь. Одним движением он резко и грубо соединил их губы, а свободную руку положил поверх ладони дорнийского принца, ускоряя движение. Страстно и нетерпеливо. Юджи с силой сжал бедрами ноги Сукуны, болезненно прикусывая его губу. Жадный, дерзкий мальчишка. Тяжесть в паху становилась болезненной, они двигались в одном рваном ритме, цепляясь за сладостное чувство, которое сметет их с места, лишит всяких сил, оставив в объятиях друг друга.       — Сукуна, — с жаром выдохнул Юджи ему в губы, его трепет и голод казались физически ощутимыми. Сукуна прильнул к нему, чувствуя, как Юджи дрожал над ним с лихорадочным румянцем на щеках и черными, как ночь, глазами. Зрелище прекрасное, как грех, и соблазнительное, как все удовольствия пуховых домов.       Дрожь прошлась по позвоночнику, и эйфория растеклась по его телу подобно горячей волне. Каждая мышца в теле содрогнулась и внезапно расслабилась. На мгновение Сукуне показалось, что он потерял способность видеть и ощущать что-то, кроме нахлынувшего удовольствия. Голова стала приятно пустой, и ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.       — Тебе говорили, что у тебя превосходный голос? — проворковал Юджи, наблюдая за ним хитрым взглядом. В его голосе чувствовалось поддразнивание, но Сукуна ощущал себя слишком расслабленным и ленивым, чтобы парировать замечание. Он шумно вздохнул, когда дорнийский принц поерзал на нем, пытаясь вытащить из-под них одну из сбившихся простыней.       — Что ты делаешь? — не выдержав, поинтересовался Сукуна, но тут же сам ответил на свой вопрос. Юджи вытер свою ладонь и проделал то же самое с рукой кронпринца. Закончив приводить их в порядок, он скинул испорченную простынь на пол. Его лицо все еще сохраняло смущенный румянец, а всклокоченные волосы выглядели куда небрежнее, чем привык видеть Сукуна. Он сглотнул ком в горле, задержав взгляд на губах.       — Ты смотришь, — заметил Юджи, хитро косясь на него и мягко соскальзывая, чтобы растянуться рядом. Он потянулся, как сытый кот, прищурив глаза.       — На тебя приятно смотреть, любовь моя, — ухмыльнулся Сукуна, наблюдая, как румянец растекается по щекам и шее Юджи. Он смущается слишком много для человека, который столь открыто льнул к нему, наплевав на всякие приличия.              — А тебя приятно слушать.       Сукуна закатил глаза и посмотрел в ту сторону, где несколько минут назад скрылась простынь с их общими следами. Во всем теле наливалась тяжесть, а веки грозили сомкнуться, только присутствие Юджи под боком не давало ему уснуть.       — Это будет довольно сложно объяснить слугам, — он зевнул и покосился на дорнийского принца, который нашел себе занятие в том, чтобы рассматривать ладонь Сукуны на свету. Юджи от его слов поморщился.       — Мне придется что-то придумать, — проворчал он, переплетая их пальцы и положив руки между их разгоряченными телами. Они в молчании смотрели в потолок, переваривая все то, что произошло. Сукуна до сих пор не мог поверить в это, и опасался сказать что-то неподходящее в данной ситуации. У него едва ли было много опыта в подобных вопросах, и ему страшно не хотелось бы все испортить.       — Могу помочь с составлением легенды, — предложил Сукуна, лишь отчасти шутя. Юджи фыркнул и, расцепив их пальцы, хлопнул принца по плечу. Он выглядел расслабленным, довольным и, Сукуна не побоится этого сказать, в чертах лица дорнийского принца четко виднелась влюбленность.       — Болван, — беззлобно сказал Юджи, приподнимаясь и оставляя на лбу Сукуны поцелуй. Мимолетное прикосновение заставило все внутри перевернуться, но счастье длилось ужасающе мало. — Я люблю тебя, но ты самый настоящий болван.       — И сколь многим людям довелось услышать от тебя признание? — Юджи опасно прищурил глаза. Его обманчивая мягкость сменялась на неподдельную ярость слишком быстро, поэтому Сукуна поспешил добавить: — Но я видел кинжал у твоей кровати и не желаю, чтобы он оказался в моей груди, поэтому ограничусь тем, что скажу: ты самый обворожительный человек на моей памяти. И если потребуется, я убью за тебя.       — Постарайся просто не умереть за сегодняшний день, — промолвил Юджи без былой капли страсти в голосе и отстранился. Он с явной неохотой соскользнул с кровати и вновь потянулся. Сукуна следил за каждым его движением, чувствуя, как возбуждение вновь дает о себе знать, но он всячески отмахивался от него, понимая, что их краткосрочное свидание подошло к концу. Но это никак не мешало ему насладиться зрелищем, открывшимся перед ним. Юджи развернулся и озорно подмигнул ему, прежде чем скрыться за ширмой, однако Сукуне удалось рассмотреть, как сильно помялась его одежда, и заметить характерные пятна на ткани.       Ох, спаси их Семеро. Сукуна отвел взгляд, стараясь унять сердцебиение. Нужно отвлечься на что-то непринужденное и не соблазнительное, но мысли всякий раз возвращались к Юджи, который бродил по покоям с энергичной непринужденностью.       Ему не хотелось расставаться с Юджи и предаваться мирским заботам в замке. Нет. Самое его большое желание теперь — пролежать весь день на кровати с дорнийским принцем, чувствуя жар его тела. Картина показалась ему столь заманчивой, что он едва не предложил идею Юджи, но тот уже вышел в своем привычном облачении, за которым он скрылся, как за доспехами и шлемом. Из него вырвался тяжелый расстроенный вздох. Мираж рассеялся слишком быстро, оставляя после себя лишь сладкое послевкусие.       — Мне больше был по душе прошлый твой образ, — заметил Сукуна, лениво покидая постель, казавшуюся теперь почти родной. Юджи вскинул бровь, а после ласково улыбнулся, хотя в глазах его полыхал огонь. Он в пару шагов преодолел расстояние между ними и взял лицо принца в ладони, пальцы которых уже украшали кольца.       — Мы сможем увидеться позже, — пообещал Юджи, погладив скулы Сукуны большими пальцами. Что-то в его голосе вынуждало задержать дыхание. Он осторожно положил руку на ладонь Юджи, прижимая сильнее к своему лицу. — Но перед этим нам придется расстаться. Ты же не собираешься пойти в Малый Совет, не разузнав об обстановке в замке?       Сукуна вздохнул, признавая чужую правоту, и не без сожаления оставил короткий поцелуй в раскрытой ладони Юджи, прежде чем отступить.       — Целую твои мысли, любовь моя, — наверное, Сукуне никогда не надоест вызывать румянец на лице Юджи, хотя, как показывает практика, в этом мастерстве преуспел не только он один. Перед глазами быстро пронеслось все, что произошло между ними каких-то полчаса назад, и ноги Сукуны все еще были ватными. Он рассеянно обернулся назад, заставая Юджи нервно заламывающим руки и с пылающим лицом. Что ж, по крайней мере, он не один испытывает смущение и бесконечный трепет внутри. Эта мысль заставила улыбнуться против своей воли.       — Увидимся вечером? — Сукуна не знал, насколько уместно расставаться на такой ноте, и со щемящим сердцем ожидал ответ. Юджи вскинул голову, и тепло его улыбки способно было растопить весь снег на Севере.       — Конечно. Я всегда рад тебя видеть, Сукуна.