Лисий жемчуг

Куникида открывает дверь своего 'дома', уже с порога чувствуя что-то неладное, совсем как вчера у избушки старой ведьмы. Дверь оказалась прикрыта не так плотно, как он её закрывал; конечно, запирать гостя на ключ было бы невежливо, но вероятность, что Дазай мог сбежать в его-то состоянии радости не внушала. Сумка с глухим ударом приземляется на комод в его комнате, в которой, как ни странно, Дазай не обнаруживается. Доппо проверяет кухню, кладовку, даже пустые дальние комнаты – кицунэ нигде нет. Кое-что ещё не даёт Куникиде покоя. Торчащие из неплотно закрытых ящиков комода листки, следы золы возле печки, распахнутые шторы, скомканное одеяло... Идеализм Доппо распространялся и на окружающую его обстановку, поэтому даже малейшие изменения бросались в глаза. Он открывает все ящики по очереди, со стуком задвигает их, хмурясь всё больше. Абсолютно везде бардак. Обычно аккуратно разложенные столовые приборы в одной куче, крышки отдельно от кастрюль, а про беспорядок в комоде и говорить нечего. Куникида опирается спиной на стену, снимая очки и устало массируя пальцами переносицу. Ну, ещё бы, будто у Дазая были причины оставаться. Он, очевидно, что-то искал в его доме – непонятно, нашёл или нет, но в обоих случаях не счёл нужным задерживаться здесь. Придётся вписать в своё расписание дел на сегодня уборку всего этого бедлама, а одеяло убрать в шкаф до тех пор, пока старое не износится. Сейчас он просто отправится готовить ужин. Сегодня рагу. Доппо наскоро, чтобы не тратить много времени, поправляет посуду и расставляет всё по местам. Потом молча наблюдает, как картофельные очистки падают в мусорное ведро из-под ножа. А думает совсем о другом: кажется, он наивно понадеялся, что его жизнь станет чуточку интереснее. Это глупо. Ему стоит придерживаться расписания, тогда всё пойдёт своим чередом, и... И он слышит звук открывающейся двери. – Куникида-ку-у-ун, не скучал? Мы тут к тебе с зонтиком! – как ни в чём не бывало вторгается на кухню Осаму, снова растягивая гласные в его имени. – "Мы"? – как ни в чём не бывало спрашивает Куникида, отвлекаясь от картошки и вопросительно поднимая голову. – Да-да! Я встретил Йосано, пока гулял, – с ухмылкой заявляет лис, облокачиваясь плечом на дверной косяк. В комнату входит-влетает сама Йосано, с торжественным лицом вручая старый зонт Куникиде, словно рыцарский меч. Куникида от неожиданности роняет картошку вместе с ножом на пол, и, разрываясь между необходимостью поднять их, помыть руки, принять зонтик и поприветствовать в конце-концов Йосано, просто застывает посреди комнаты. Снежная дева хрустально смеется, и Куникида наконец отмирает, ополаскивает руки в ковшике и прислоняет правую к груди, не касаясь мокрыми пальцами кимоно. – Здравствуй, Акико, – он слегка кланяется в приветственном жесте. – В этом году ты рано. – А ты такой же чопорный, как и год назад, – она передаёт ему зонт, ласково улыбаясь. – Незачем меня встречать поклонами. Через день уже зима, пробуду здесь немного дольше, чем обычно. – О, Куникида, так ты всё-таки купил персики! – куда-то пропавший минуту назад Дазай вновь появляется в дверях с надкусанным фруктом в руке. – Вкусные. – Их нужно помыть, Дазай, – закатывает глаза тенгу, снова недовольный беспечностью кицунэ. В одно мгновение от его меланхолии и покрасневших глаз не осталось и следа, ведь теперь с ним его хорошая приятельница и лис, на которого можно свалить уборку того, что он сам же и раскидал. Конечно, покоя не давала причина его рытья в вещах Куникиды, а также потенциальная возможность, что Оду Сакуноске убил именно он. Но Куникида выяснит всё это чуть позже, когда не будет Йосано. – И как у тебя дела? – девушка садится на табурет и подпирает щёку рукой, пока Куникида моет все купленные персики, даже надкусанный Дазаем, и ставит чашку с ними на стол. Дазай с обиженным лицом доедает свой и тоже садится, а тенгу наконец возвращается к недочищенной картошке. – Как будто что-то могло измениться всего за год, – он пожимает плечами. – Ну, так и не скажешь, – Йосано хихикает в рукав кимоно, кивком указывая на Дазая. – Что это иначе за глупый лис у тебя живёт? – Я не глупый! – встревает Дазай, подскакивая на стуле, но тут же с шипением садится обратно и облокачивается на стену: голова болит, живот болит, хвост болит... – Ты не так поняла, Акико. Ямауба-сан его отравила, а я, раз уж появился, взялся его лечить. Он тут и суток ещё не пробыл. – Пф, так и знала, что этой старухе доверять нельзя. – Не говори так, она... – Куникида вдруг понимает, что оправдывать ведьму ему нечем. Он вообще не знает, что произошло между ней и Дазаем вчера и что привело к той сцене, которую удалось застать. Но спрашивать сейчас – ставить Йосано в неловкое положение, поэтому стоит отложить. – Ой, ладно, твой лис такой смешной. Я его хвост из капкана достала, а он ещё и идти не хотел, – выдаёт все подробности "прогулки" девушка, покачиваясь на стуле. – Не надо говорить так, будто меня тут нет, – ворчит Дазай, явно чувствуя себя лишним в этом разговоре, но все же позволяя себе вставить шутку. – Ты, Куникида, её не слушай, я хотел туда голову засунуть. – Хвост? Из капкана? – встревоженно поворачивается Куникида, снова откладывает нож и протирает руки – видимо, ужину не суждено случиться скоро, – чтобы осмотреть лисий хвост. Дазай хвостами упрямо вертит и не даётся, ворча при этом, Йосано хихикает, а Куникида вдруг теряется среди всего этого обилия звуков и движений. Он целыми годами, исключая декабри и последние воскресенья каждого месяца, находится в одиночестве, тишине и статичности. И теперь, когда в его 'доме' шумят целых два существа, он ощущает себя слишком перегруженным. Как будто со своей размеренностью не успевает за жизнью. Но его жизнь вечна, так к чему погоня? Он зажмуривается, потирает пальцами виски и прислоняется к стене. На душащую ночами панику это не похоже, но размеренное дыхание должно помочь. Вдох-выдох. Когда он открывает глаза, то обнаруживает один из дазаевских хвостов у себя в руках. Йосано стоит рядом, беспомощно разводя руками: до Куникиды она дотронуться тоже не может, поэтому ей только и остаётся обеспокоенно хмурить брови. – Всё в порядке, – выдыхает тенгу, зачем-то сжимая шерсть чужого хвоста, — просто будьте немного тише. Дазай даже не рискует снова драматично завывать о своей горькой судьбе, когда Куникида всё-таки находит глубокую царапину от капкана на его хвосте, обрабатывает её и перевязывает бинтом. Пушистая перепачканная шерсть явно мешает, и Доппо добавляет в свой мысленный список дел желание отмыть её наконец. – Ты как себя чувствуешь? – интересуется тенгу у Дазая; всё-таки это его вчера пытались убить и съесть, а Куникида должен следить, чтобы он вдруг не умер от чего-нибудь ещё за эту неделю. Судя по шуткам про голову в капкане, это будет трудно. – Нормально... – растерянно отвечает лис, отбирая свой хвост из рук Куникиды. Видимо, удивился, что пять минут назад державшийся за стену тенгу беспокоится сейчас не о своём самочувствии. – Хвост не болит. В напряжённой тишине проходит ещё несколько минут. Доппо не знает, стоит ли ему, снова браться за готовку, ведь руки, хоть и немного, но ощутимо дрожат. Он прячет их в рукавах кимоно, мысленно перебирая варианты того, что могло вызвать то странное состояние. – А ты, Куникида? – тихим голосом звенит Йосано. – Ты сам как? – Я сказал, что всё в порядке. Ты остаëшься на ужин, Акико? – Куникида поправляет съехавшие очки за дужку. – Думаю, лучше пойду. Мне ещё нужно кое-что сделать, а завтра, если ты хочешь, можем увидеться и нормально поболтать. – Приходи, – раньше не было никаких "если ты хочешь", неужели она так обеспокоилась здоровьем Куникиды? Или это всё из-за Дазая? – Хорошо, приду! Пока, Куникида, пока-пока, глупый лис! – снежная дева улыбается и машет им рукой на прощание, покидая старый горный монастырь и лишая его части очарования. Как-то скомканно вышла их встреча. – Она твоя жена? Миленькая, – беззастенчиво уточняет Дазай, когда дверь за Йосано закрывается. У него ужасно болит голова, но подействовать на нервы Куникиде ещё немножко – такое привлекательное занятие, что оторваться невозможно. – Она не моя жена, – поднимает брови Куникида, удивлённый этим вопросом. Когда для ëкаев стало в порядке вещей образовывать семьи? – Мы старые друзья. – Хорошо-о, – лис доедает последний персик, со звоном бросая косточку обратно в чашку и лениво потягивается. – Я пойду вздремну до ужина. Ты же меня позовёшь, Куникида-кун? – Стой. – А? – Дазай поднимает уши в ответ на резкий оклик и тут же прижимает их к голове, напоровшись на суровый взгляд тенгу. – Зачем ты рылся в моих вещах? Прямой и резкий вопрос падает между ними ребром. Секунды неловкого молчания всë тянутся друг за другом, пока Дазай торопливо пытается изобрести убедительный ответ, а Куникида взглядом прожигает в нём дыру. Он не собирался сюда возвращаться, а теперь этот разговор неизбежен. Может, ему стоит снова уйти прямо сейчас? – Ты специально ждал, пока Йосано уйдёт? – лицо кицунэ принимает беззаботное и довольное выражение. – Да. На вопрос отвечай. – Ну, знаешь, это не я здесь подозрительный тенгу, который притащил бедного беззащитного кицунэ в своё логово среди леса, – Дазай явно иронизирует, но это замечание звучит вдруг так разумно, что Куникида даже не может возразить. – Кто знает, что тебе от меня нужно и что ты собираешься со мной сделать? – Мне ничего... – Ну, ну, Куникида-кун, мы не в сказке живём! В альтруизм никто давно не верит. Я просто убедился, что убивать ты меня не собираешься, а дальше уже, – он неопределённо помахивает рукой, — сам разбирайся: тело, деньги, что тебе там нужно. – Но... – лис так умело перевёл разговор на другую тему, оставив Куникиду в полном замешательстве. Это объяснение не кажется верным, но докапываться до правды после всего, что он сказал... Доппо просто не может. Неужели он производит именно такое впечатление? – Я всё-таки пойду спать. Позови меня на ужин, будь так добр, – Дазай усмехается и скрывается за дверью кухни. Куникида нервно вдыхает-выдыхает и хочет последовать за ним, чтобы сказать, что в соседней комнате стоит диван, который Дазай может занять, а в сумке новое одеяло. Но ноги не слушаются, и он так и остаётся стоять посреди опустевшей кухни. Как же невыносимо неправильно. Его желание помочь имеет основу из чувства долга, но никак не из желания наживы. Так больно, что о нём подумали такое – даже нет сил злиться. Но, наверное, такова лисья сущность: видеть всюду подвох, потому что есть привычка оставлять за собой след из лжи и путаницы. Или просто Куникида слишком наивный для этого существа, кто знает. За ужином он собирается во всем разобраться; а пока аккуратно протирает запотевшие вдруг стёкла очков и снова берётся за готовку.

* * *

– Что в городе говорят? – живой-здоровый и совершенно не раскаявшийся Дазай с аппетитом уплетает овощное рагу, подозрительно посматривая на стоящую рядом кружку с целебным отваром, которую он пообещал выпить без пререканий. – Да вот, – Куникида спокойно сверкает стёклами очков и заходит сразу с козырей, – ходят слухи, что ты человека убил. Дазай на мгновение замирает, застигнутый этим заявлением врасплох, а потом смеётся в кулак и отправляет в рот ещё одну ложку рагу. – Всего одного? Странно, что мне не приписали ещё десяток. – Я серьёзно. Оду Сакуноске убил ты? – Нет. Уши кицунэ дёргаются от упоминания до боли знакомого имени, и что ему остаётся? Рассказать всё как есть? – Откуда ты знаешь его имя? – Из газеты. Выходит, ты ни при чём? – Конечно нет, но подробностей я тебе не расскажу. Доппо удивлённо склоняет голову вбок, поднимает брови и думает, что продолжить есть будет самым лучшим решением. Он всё ещё полон сомнений на счёт этого Дазая, так прямолинейно заявившего о нежелании продолжать разговор. Больная тема? Впрочем, всё это не так важно. Ему не нужны подробности жизни кицунэ – просто нужно знать, что он не с убийцей под одной крышей. У Дазая под рёбрами снова что-то колет.