Лисий жемчуг

– Ну и намело! – Дазай выглядывает из-за спины Куникиды, подставляя лицо под поток морозного воздуха из открытой двери. Солнечные лучи слепят глаза и заставляют щуриться – гладкая поверхность снега переливается яркими искрами. Куникида тоже прикрывает глаза ладонью, осматривая сугробы перед входом. Ëкаям не нужно много спать, так что тенгу встретил утро за домашними делами. Снегопад шёл целую ночь и закончился всего пару часов назад – вот он и вышел оценить масштаб проблемы, а Дазай тут же полез под локоть – тоже посмотреть. Снега снаружи, судя по всему, выше щиколотки. Чтобы расчистить дорожки во дворе, придётся доставать тëплые таби; нужная лопата хранится в сарае, запертом на ключ. – Мне нужно сходить в сарай, а ты сиди здесь, иначе замёрзнешь и снова начнётся лихорадка, – не оглядываясь, Куникида обращается к Дазаю. Не получив ответа, он всё-таки поворачивает голову – никого. Лис ведь только что был здесь? Куникида в недоумении потирает пальцами переносицу и идëт за таби. Снег приятно хрустит под ногами, пока он направляется к сараю, оставляя за собой цепочку глубоких следов. Тянется к старому навесному замку, достав из рукава ключ, и... не обнаруживает вдруг замок на привычном месте. Это вызывает беспокойство. Почему вдруг он пропал? Если бы лис был к этому причастен – на снегу остались бы следы, но тот наверняка сейчас сидит в доме. Не то что бы ему было что прятать в этом сарае: обычные инструменты, на которые время наложило свой отпечаток, но сам факт возможного вторжения... Тревога внутри нарастает, и он всё же берётся за ручку, открывая дверь. – Замки у тебя – прошлый век, Куникида-кун! – довольно сверкая радужками глаз, лис спрыгивает с поленницы и оказывается лицом к лицу с Куникидой, противно растягивая слова. – Мне двух секунд хватило! И ни одна деревяшка не шевелится, не сдвигается с места и не падает – будто кицунэ фантомный и невесомый. Иллюзия? Разве так бывает? – Что... – Куникида оторопело смотрит на Дазая, который со скучающим уже видом бросает ему в руки тот самый замок. Холодная тяжесть в ладони выводит его из ступора. – Что ты здесь делаешь?! Голос почти срывается на раздражённый крик. Зародившаяся вчера капля доверия к Дазаю разлетается на мелкие крупицы, повисшие теперь в воздухе напряжением. – Дома сидеть слишком скучно. Я в городе постоянно этим занимался, поэтому решил выйти, развеяться, – ухмыляющийся Дазай вдыхает холодный воздух полной грудью. – Красиво тут, к слову. – Когда ты успел? – сводит брови Куникида, произнося это уже более спокойным голосом. Он растерян и самую малость паникует, но ему нужно сохранить лицо. Вот только по лицу всë видно. Дазай звонко чихает от перемены температур и острых крупиц снежинок, прикрывая лицо рукавом. – Ну... – Будь здоров, – цедит сквозь зубы Доппо. – Я, знаешь ли, колдовать пока не разучился! – Дазай встаëт в проходе, освещаемый солнцем со спины, и плавно проводит ладонью по лицу. На нëм вдруг появляется карнавальная маска, из тех, что люди носят на фестивали: верхнюю половину лица закрывает "морда" лисицы, в прорезях которой азартно поблëскивают глаза настоящего кицунэ. Он театрально раскланивается, вновь проводит рукой – и маски как не бывало. – Поэтому и следов не видно... – бормочет под нос Куникида, ничего не ответив на это маленькое немое представление. Лис, очевидно, оказался более опасным, чем он себе представлял. – Как ты открыл замок? – Тю, Куникида-кун, он чуть в труху у меня в руках не рассыпался, а ты ещё спрашиваешь, – весело машет хвостами Дазай, как бы ненароком поблëскивая зажатой между пальцев шпилькой. – Понятно, – выдыхает Куникида, выпуская в воздух остатки агрессии. Может, если не реагировать на провокации Дазая так, как он хочет, он перестанет? – В общем, я осмотрелся и понял, что тут гораздо лучше, чем в городе, – хрустит снегом лис, выходя из полутëмного сарая наружу. – К тому же, дверь дома ты не запираешь, так что же мне теперь, этим не пользоваться? Глупости какие. Я долго живу среди людей, поэтому кое-какие навыки приобрëл. Он быстрым движением засовывает шпильку куда-то в слои бинтов и хватает Куникиду за рукав, тоже вытаскивая его из сарая на белый свет. Тот от неожиданности не сопротивляется – уже успел погрузиться в свои мысли, перестав следить за чужой болтовнëй. – ...ну вот я и подумал, раз ты кроме своих скучных и унылых расписаний ничем не интересуешься, надо тебя вывести погулять! – Что, прости? – слух тенгу выцепляет из всего сказанного именно этот кусок, который звучит очень... раздражающе. – Что? Тебе не нравится на улице? – делает невинное выражение лица Дазай. – Нет, мне не нравится, что ты так неуважительно относишься к моему образу жизни, – он резко вырывает рукав своего кимоно из чужих рук, сверкая стëклами очков. Не реагировать не получилось: граничащая с обидой злость снова заполняет грудную клетку, напоминая о себе. – Ой, Куникида-кун, ну зачем ты так злишься, я ведь просто шучу, – помахивает хвостами Дазай, вины совсем не чувствуя. Доводить он, конечно, умеет, – и знает обычно, когда нужно остановиться. – Просто замолчи и вернись в дом, – Куникида уже мечет грозные взгляды в его сторону, а когда замечает, что всё это время лис стоял в снегу почти босиком, в одних лишь носках, уже не выдерживает: вопреки желанию взять Дазая за шиворот (или за шкирку), просто кладëт руку ему на плечо, сжимая сильнее, чем нужно. Ладонь снова покалывает от непривычных прикосновений, но он даже не замечает этого. – Пошли. – Ну Куникида-кун, такая хорошая погода! – сопротивляется было Дазай, но когда чужая рука сдавливает его плечо сильнее – а в физической силе, как известно, тенгу среди ëкаев нет равных, – он начинает переживать за свои ключицы. Хотя, казалось бы, ломаные-переломаные – уже не должно быть жаль. Но лучше уж подчиниться; и лис покорно следует за Куникидой в дом, переступая ногами в уже мокрых носках. Доппо ничего больше не говорит, только ставит на печь железный чайник, чтобы согреть воду. Дазай шлëпает по полу на кухню за ним, оставляя сырые следы; Куникида недовольно цыкает, смотря на это, и достаёт из-под умывальника большой медный таз. – Ты им меня накрыть хочешь? Я так тебе надоел? – лис снова вертится вокруг, поднимается на цыпочки и выглядывает из-за плеча, оживлённо помахивая хвостами. – Посиди спокойно, – отмахивается Куникида, уворачиваясь от одного из хвостов. Отнестись к произошедшему так, будто ничего и не было, кажется ему хорошим решением. Через несколько дней лис поправится, уйдëт и никогда про тенгу больше не вспомнит – хочется в это верить. Куникида всё ещё помнит устои самураев, первых поселенцев города у подножья, с которыми он общался несколько сотен лет назад: лишние привязанности не доводят до добра. Ëкаев, как подумал тогда Куникида – тем более. Йосано тогда стала исключением из правил – болезненным. В общем, пока действия Дазая не угрожают его жизни, нечего об этом беспокоиться. Да и жизни бессмертного существа не так-то просто “угрожать”. Толика потраченных нервов и одно кимоно за чистую совесть – не такая уж и большая цена. – Садись, – он двигает табурет ближе к тазу, в который выливает закипевшую воду из чайника. Из-за пара линзы очков запотели, но он протрëт их позже – пока просто снимает и кладёт на стол. – Ой-ой, всё-таки решил сварить меня и съесть, как ведьма из человеческих сказок? Предупреждаю – я костлявый и невкусный, – паясничает лис, но на стул в конце-концов садится, снимая носки. – Я сейчас разбавлю, – тенгу льёт вслед кипятку ковш холодной воды из бочки, подмечая про себя, что нужно после сходить к колодцу и принести ещё. – Всë, ставь туда ноги. – Ну горячо же! – Дазай одёргивает ногу от воды. Куникида в ответ только пожимает плечами, поэтому лису только и остаётся, что наигранно печально вздохнуть и опустить ноги в таз. На кухне повисает тишина, которую нарушает только плеск воды из-за того, что Дазай болтает ногами. Он задумчиво подпирает щеку рукой, задирает голову и смотрит в потолок почти покинуто. Странно это всë. Рука словно сама собой тянется к столу, берёт чужие очки прямо за стекло и незаметно тянет к себе, пока хозяин предмета отвернулся. Дазай надевает их, жмурится – картинка перед глазами слишком размытая, зрение никак не получается сфокусировать. – Куникида-кун, а ты давно очки носишь? – Сто тридцать лет, – Доппо оборачивается, отвлекаясь от протирания стола, и тут же, прищурившись, сводит брови к переносице. – Положи на место, Дазай. – Ого, так давно! – лис игнорирует просьбу и вертит головой, рассматривая все вокруг через мутные стëкла. – Положи, я сказал, – Доппо с тяжёлым вздохом приближается и снимает очки с Дазая сам – иначе от него не дождёшься. Достаёт из рукава платок, протирает стëкла и возвращает их на законное место – на своё лицо. Дазай надувает щëки и продолжает болтать ногами в тазу. От скуки начинает рассматривать всё вокруг, включая Куникиду, и мысленно задаётся вопросом, не мешают ли ему такие большие крылья за спиной – наверняка же плечи ноют. А вот высокий хвост выглядит, наоборот, удобно. Это у него волосы наверняка ниже лопаток... Дазай сдувает с лица прядь своих коротких пушистых и непонятных по форме волос, немного даже завидуя: многие ёкаи отращивают длинные волосы, да и сам Осаму когда-то давно носил такую причёску. Но жизнь среди людей накладывает свой отпечаток, да и за волосами ухаживать – сплошная морока. Вот и отрезал. Он продолжает задумчиво рассматривать тенгу, подмечая еле заметные швы на зелёном кимоно, сколы и царапины на длинноносой красной маске на поясе, вечно хмурые брови... Случайно встречается с ним взглядом – может, Куникида тоже рассматривает его в ответ? – и отводит глаза, не желая больше его смущать. – Йосано придет сегодня? – Нет, у неё дела. Снова тишина. – А расскажи что-нибудь, Куникида, – тянет Дазай, изнемогая от этого молчания: тишина всегда давит, даже если он не в одиночестве. – Что? – непонимающе оборачивается тенгу. – Что-нибудь интересное. Ты же тут давно живёшь, наверняка есть истории, – выжидающе склоняет голову Дазай. – Мне нечего рассказывать. – Ну Куникида-ку-ун! Это же скучно! Даже про Йосано? – Даже про Йосано. Про это лучше спрашивать у неё самой. – Она меня по носу щёлкнула, когда я спросил, – складывает руки на груди Дазай, недовольно надувшись. Куникида отвечает смешком: – Значит, рано тебе ещё знать. – Так не честно! Она постоянно говорит загадками. Я так ничего и не понял. Куникида снова тихо посмеивается – конечно, знает он её характер и привычки. Правда, его самого у неё запутать не получилось. – Раз уж тебе так хочется, можешь спросить о чём-нибудь конкретном, – Куникида усаживается на стул напротив, предварительно подлив горячей воды в таз и вызвав этим ойканье Дазая. Интерес к его личности – неловкая редкость. – О, правда? – оживляется лис. – Сейчас, подумаю... У тебя часто болит спина? – А?.. – Куникида даже растерялся. Вопрос оказался слишком... обыденным, наверное. – Достаточно часто, но я привык. – Кошмар какой, Куникида-кун, ты же можешь спрятать крылья и не носить за собой эту тяжесть постоянно, – невинно моргает лис, будто Куникида и сам не знает, что так можно. – Так надо, – отрезает тенгу, сам не до конца понимая, зачем ему это нужно. – Тоскливый ты всё-таки, – томно вздыхает Дазай, вынимая наконец ноги из воды, отряхивая их и прямо так наступая на пол. Мелкими шажками он обходит устало наблюдающего Куникиду по кругу, становится за спиной и кладёт руки ему на плечи. – И что ты делаешь? – Сейчас узнаешь! – по спине Куникиды пробегают крупные мурашки, когда Дазай вдруг с нажимом давит на его плечи и начинает их массировать. У Доппо от неожиданности и непривычных ощущений дëргается крыло, лис юрко уворачивается от него, хихикая. – Смирись и расслабься! – Ты сам вчера говорил, что приличные ëкаи спрашивают разрешения, – Куникида отклоняет шею чуть вбок, когда ладони Дазая случайно задевают кожу – прикосновения всё ещё отдаются электрическими покалываниями, – но не сопротивляется. Ему даже приятно. Наверное. – Ну-у, это другое! Куникида-кун, у тебя плечи какие-то каменные, – Дазай нажимает сильнее, пытаясь добиться хоть какой-то реакции, но не выходит. – Видимо, ты за пятьсот лет тут совсем одеревенел. – А ты вообще босиком по холодному полу ходишь, – парирует Куникида, всё-таки отстраняясь и аккуратно убирая чужие руки со своих плеч. – Обуйся. – Ла-адно, – снова дуется лис. – Но тебе хоть понравилось? – Нормально, – тенгу не знает, что ответить. Уши горят – слишком много прикосновений за сегодня. Никто из знакомых никогда его не трогал, тем более в таком количестве. Это сбивает с толку и мешает думать. – Ты как себя чувствуешь? – Голова болит, – драматично прикладывает руку ко лбу Дазай. – И душа, потому что мои старания не оценили по заслугам! – Тогда ложись. Вечером выпьешь отвар, станет лучше. – Ах, сердечные раны уже не залечить, Куникида-кун! – он слушается и уходит на свой диван, волоча за собой по полу хвосты и шлёпая босыми ногами. Доппо хмыкает и потирает шею ладонью. Всё-таки нужно вернуться в сарай, взять лопату и расчистить дорожки от снега. Он выглядывает в окно. Снег снова пошёл... Что же, тогда он займётся другими делами. И не будет думать слишком много, о кицунэ тем более – привязанности ничем хорошим не заканчиваются. Впрочем, они оба уверены, что совсем скоро забудут друг друга, оставив все напряжённые ситуации и мимолетные споры в прошлом. Но хотят ли..?