Лисий жемчуг

У Дазая три очень пушистых хвоста: белые с голубыми кончиками; растрёпанные волосы, неаккуратная одежда, длинные пальцы и пляшущие искорки в глазах, а за этими искорками прячется пустота. Он ускользает из поля зрения, из памяти, оставляя после себя лишь тёмные силуэты и блеклые воспоминания; постоянно и бесстыдно уходит, помахивая хвостами; теряется и исчезает. Такова уж лисья сущность. Его пальцы легко и беспечно сожмутся на чьём-нибудь горле, свернут шею до хруста – и он уйдёт снова, лишь ухмыляясь. Или... Или, может, он совсем другой? Он смешит посетителей бара своей наигранной неловкостью, ему доверяют секретики соседские дети, когда он играет с ними в прятки (иногда жульничая и скрывая себя иллюзией), и он по-кошачьи едва слышно мурчит, если погладить его по голове между невидимых ушей. С людьми – с Одой – Дазай именно такой, дурашливый и рассеянный. С Куникидой это вышло само собой: он продолжает шутить и разыгрывать представления, по-глупому капризничать, болтать ногами и игнорировать боль под рёбрами, точно вызванную не ядом. Пройдёт ведь? А он и не знает.

***

– Ах, как же ты жесток, Куникида-кун! – драматично прикладывает руку ко лбу Дазай, снова завывая о своей несчастной судьбе. – Ни капли, – отрезает тенгу, поднимая брови. – Ты – самое пыльное, что есть в этом доме. – Неправда-а, – кицунэ растягивает слова, оглядывается по сторонам, тщетно пытаясь найти хоть что-нибудь более чумазое, чем он. Не выходит: Куникида за чистотой жилища следит постоянно, каждый день протирая полки даже в самый дальних, холодных и нежилых, комнатах. И зачем ему это? – Правда. Сам говорил, что бинты износились – вон, даже пятно от отвара видно, – Куникида кивает на его запястья, которые лис тут же прикрывает рукавами кимоно. – Ничего ты не понимаешь, сейчас так модно. Не пойду я в эту твою баню, – Дазай корчит лицо, полное презрения к закрытым пространствам с сухим горячим воздухом, и Куникида понимает, почему. – Можно оставить дверь открытой, – он поджимает губы, не видя другого решения. Отмыть Дазая просто необходимо: его хвосты действовали как неправильная метла – после них на полу обязательно что-нибудь оставалось, а терпеть это уже невозможно. Дазай звонко смеётся, прикрывая рот рукавом: – Не переживай, Куникида-кун, я воды не боюсь: лисы всё-таки не кошки. Хотя я бы хотел уметь превращаться в кого-нибудь вроде тигра... – Так, прекращай, – Доппо пресекает попытку заболтать его – звучит всё ещё глупо, но он уже привык к этой манере разговора. – Баню я затопил, через пару часов пойдёшь и вымоешься как следует. – Ну во-от, снова принуждение! – всплескивает руками лис. – Я тебе тут стираю, убираю, а ты со мной вот так? – Ты постирал только свою юкату и убрался на кухне, потому что сам навёл там беспорядок. Во всех остальных комнатах после этого убирался я, – Куникида сурово сверкает глазами: ему пора приниматься за дела, он много времени упустил за последние несколько дней, даже отклонившись от привычного расписания. Дазай печально вздыхает в ответ, до сих пор не желая смиряться со своей участью и отпускать Куникиду заниматься чем-то более полезным. – Откуда у тебя здесь вообще взялась баня? – спрашивает недовольным тоном, подпирая щёку рукой. – Всегда была, – уклончиво отвечает Доппо. – У меня и огород есть. Территория всё-таки большая. –Тебе это "поместье" в наследство что ли досталось? Или сам построил? – интересуется кицунэ. Куникида в ответ снова поджимает губы и молчит. А что ему отвечать? Пять веков назад он, внезапно очнувшись среди горного леса, обнаружил за своей спиной огромные тяжёлые крылья и отправился скитаться по этой смутно знакомой местности. Так и нашёл заброшенный монастырь; и, если опустить небольшую часть истории, связанную с его нечеловеческой силой и страхом, то всё началось спокойно. Тенгу потому и уверен, что переродился в ëкая из обычного человека, но ему вовсе не хочется вспоминать свою прошлую жизнь, как Йосано. – Молчишь? – прерывает лис несколько секунд тягучего молчания. – Ну, не хочешь – не рассказывай. Куникида слишком правильный – вот о чём он думает. Постоянно следит за чистотой, соблюдает все ритуалы перед едой, сразу же штопает маленькие дырочки на одежде и вечно расправляет складки. И почему-то тяготеет к справедливости: Дазай почти уверен, что нерассказанная история знакомства Куникиды со снежной девой звучит почти так же, как и с ним. Он странный. – Я дам тебе полотенце, дальше сам разберёшься, – выдыхает Куникида, уходя наконец на кухню, чтобы помыть кое-какую посуду. Дазай не успевает ничего ответить, так что усаживается на диване, скрестив руки в жесте недовольства – в этом нет нужды, потому что Куникида уже ушёл, но кривляние, скорее, просто дело привычки. Не очень-то ему хочется мыться, оказываясь в уязвимом положении и без бинтов (из-за которых, кстати, в городе его часто не пускали в общие купальни), хоть в этом богами забытом месте нечего бояться.

***

Дазай задумчиво булькает пузырьками по поверхности воды, по самый нос сидя в о-фуро. Перед этим он старательно и долго разматывал все свои бинты, уже протёршиеся от долгого ношения. Куникида отдал ему новые, те, которые купил в городе, поэтому ему предстоит заматываться назад ещё дольше. Воздух внутри оказался даже не слишком спёртым и сухим, а на свое голое тело он предпочитает просто не смотреть – и никогда не смотрит. Но всё-таки на ненужные мысли это наталкивает. Кицунэ в людских легендах предстают обычно лукавыми распутниками, соблазняющими всех подряд. А Дазай вовсе не такой и чувствует себя странно, только подшучивая над кем-нибудь иногда излишне пóшло. Может, это из-за вечного недоверия, или из-за огромных страшных ожогов, или... Он поднимает над водой руку, материализуя единственную дорогую ему вещь: голубоватую жемчужину, обычно невидимую для чужих глаз. У каждого кицунэ такая есть, и, если верить слухам, в ней заключены все жизненные силы и способности к магии. Поэтому, если хитрый человек сможет украсть лисью жемчужину, ëкаи сделают всë, чтобы вернуть её назад, даже исполнят желание. Дазай прищуривается в полутьме, крутит блестящий шарик между пальцев, со вздохом и короткой вспышкой вновь его скрывает. Говорят, если кицунэ кого-то искренне полюбит, то отдаст это сокровище добровольно. О любви думать не хочется, поэтому лис на пару секунд погружается в воду с головой, чтобы намочить волосы, потом хлопает мокрыми ресницами и берёт мыло. Нужно вымыть не только волосы, но и шерсть хвостов. Это наверняка займет столько времени, что вода успеет остыть. Но чем быстрее начнëт, тем быстрее закончит.

***

– Куникида-а-а, это ужас! – замотанный в полотенце Дазай с кимоно в руках на полной скорости влетает на кухню. Зрелище жалкое: мокрые хвосты стали в три раза тоньше, пряди волос лезут в глаза, да и без одежды кицунэ выглядит особенно тощим. – Я чуть не околел, пока до дома бежал! Трудно было что ли баню поближе построить?! – Отмылся? – игнорирует жалобы Куникида, окидывая Дазая оценивающим взглядом: тот уже успел с ног до головы – до шеи, точнее – замотаться свежими бинтами. – Садись сушиться к печке. Я пока поставлю греться воду для себя. Тенгу уходит, а из-за ненадолго открытой двери дует холодный ветерок. Дазай ëжится и садится прямо на пол около печки, пытаясь согреться. Холодные мокрые волосы и шерсть неприятно липнут к коже, хочется поскорее их высушить. Он пальцами зачёсывает чёлку назад, чтобы не мешала, и почти сжимается в клубок, обнимая свои колени. Стоило бы надеть кимоно, но тогда оно промокнет и станет ещё неприятнее. Когда Куникида возвращается в дом, таким он Дазая и обнаруживает. Вздыхает, двигает в его сторону стул: – Ты бы хоть с пола встал, холодный ведь. – А я говорил, что не хочу купаться, – ноет лис, игнорируя табуретку. Ему и тут неплохо сидится и думается о том, почему Куникида сегодня такой отстранённый. Хотя нет, ему показалось: совсем он об этом не думает. – Ну, зато теперь чистый. Правда, с хвостов вода на пол капает... – а Куникида не отстранённый, усталый просто. Не так-то легко сосуществовать с другими, громкими тем более, существами, а Дазай и Йосано именно такими и были. Особенно после стольких лет в одиночестве. – Я вытру, – ворчит Дазай, перебирая пальцами спутавшуюся шерсть хвостов. – Не одолжишь расчёску? – Может, пусть лучше высохнет сначала? – Может... – даже не наигранно грустно вздыхает Дазай. – Ты тоже купаться пойдёшь? – Да, вода уже греется. – А как ты крылья свои моешь? – искоркой интереса мелькает вопрос в глазах кицунэ. – Щëткой специальной... – Доппо вновь не понимает повышенного внимания к себе. – И много времени занимает? – Достаточно. И снова в воздухе повисает почти осязаемая тишина, потому что Куникида, очевидно, не слишком настроен на разговоры. А Дазаю лишь бы поболтать, только бы не слышать своих мыслей. Но снова пытаться завести разговор не хочется. Неловко.

***

– Уф, ну и долго же ты там варился, – высохший и оживившийся Дазай подскакивает к только что вошедшему в дом Куникиде с полотенцем на голове. – А сейчас можно твои волосы заплести? – Подожди, – жмурится Доппо, давая себе привыкнуть к резкой смене температуры и надевая очки. Он вернулся из бани уже полностью одетым во всё чистое. – Ну что? – Дазай в предвкушении машет хвостами с до сих пор запутанной шерстью. – Тебя бы самого причесать, – улыбается вдруг Доппо, лёгким движением проводя по чужим ушам. Дазай на мгновение застывает от этого жеста, а потом и сам довольно ухмыляется. Приятные у Куникиды руки. – Значит, можно? – Можно, – тенгу проходит в комнату, по пути до конца вытирая волосы полотенцем, Дазай за ним. Усаживается довольно на край футона, подставляя руки под гребень. Куникида достаёт его из рукава, отдаёт кицунэ и садится к нему спиной. В обычное время с кем-то настолько чужим это вызвало бы тревогу, но Дазай уже не кажется ему жестоким убийцей или вроде того, поэтому тенгу даже с долей удовольствия выполняет вчерашнее обещание. Влажные волосы приятно струятся между пальцев, и кицунэ почему-то очень нравится на них смотреть. У тенгу от прикосновений бегут мурашки по спине, но сутулиться он даже не думает, только разводит для удобства крылья чуть в стороны. Дазай осторожно проводит гребнем по волосам несколько раз, распутывая кончики. Взвешивает всю длину – ниже лопаток – в ладони, а потом с прядей на затылке начинает плести косичку-колосок. Пальцы не слушаются, поначалу выходит криво, но он, высунув кончик языка в знак старательности, продолжает. Куникида сидит молча, так что нельзя понять, нравится ему происходящее или нет. Впрочем, раз молчит – значит, всё устраивает. В конце он закрепляет косу симпатичной бирюзовой ленточкой, которой обычно Доппо завязывает хвост. Встаёт, отходит на шаг, оценивая общую картину: вышло лучше, чем он ожидал. – Готово! – Уже? – оборачивается Куникида, ожидавший, что лис будет возиться с его волосами куда дольше. – Конечно, я ещё не настолько навыки растерял! – врёт и не краснеет. Наблюдает, как тенгу пытается разглядеть свою новую причёску в маленьком зеркале, и считает нужным заверить: – Красиво вышло, не переживай. – Да, спасибо, – он перекидывает косу с плеча за спину и поворачивается к Осаму. – Если хочешь, могу тебя причесать, чтобы хоть выглядел прилично. – А я что, "неприличный" сейчас? – уточняет шутливым тоном Дазай, но всё-таки тоже разворачивается и поднимает уши, позволяя Куникиде сделать что-нибудь с его гнездом на голове. В движениях Куникиды чувствуется неловкость, но он старается сделать всё аккуратно. Немного даже проходится гребнем по хвостам, укладывая шерсть ровно и вызывая довольные звуки со стороны Дазая. – Почему их три? – не подумав, задает глупый вопрос. – М-м... Наверное, потому что мне три века, – кицунэ пожимает плечами: сам толком не разбирается в своей природе. – Они просто появляются или вырастают? Я имею в виду, как зубы. – Ну и сравнения, Куникида-кун. Вырастают: лет семьдесят назад, когда появился третий, я две недели не мог из дома выйти от боли. – Да уж... Дазай почему-то доволен. Хоть что-то в нём интересует этого тенгу – приятно, как бережное расчёсывание, так и слова. – Я закончил. Теперь точно приличный. – Спасибочки! Лис возвращается в "свою" комнату, разваливается на диване в задумчивой позе и ловит себя на мысли, что теперь и уходить отсюда не хочется: здесь тепло и о нём заботятся. Но нет, долго обременять хозяина своим присутствием он не может, да и чувствует себя уже хорошо. Ему нужно продолжить поиски убийцы, поэтому нельзя задерживаться. Интересно, нашла ли что-нибудь Йосано...