Лисий жемчуг

Куникида просыпается поздним утром в холодном поту. Резко садится на футоне, откидывая одеяло, и пытается отдышаться. Ему снова приснился кошмар; отголоски тревожных и пугающих образов всё ещё витают по комнате, но он ничего не может вспомнить. Осталось только мерзкое ощущение на кончиках пальцев, больная голова и тени под глазами. Ему не привыкать. Раз в несколько недель он обязательно просыпается в удушающей панике без каких-либо воспоминаний о своём сне. Он не может это контролировать; раздражает, потому что тревога обычно сопровождает его весь оставшийся день, царапая черепную коробку изнутри и мешая заниматься делами. Сегодня, кажется, один из таких дней: он уже проспал время своего обычного подъёма. Тенгу тяжело поднимается, убирает постель и отправляется умываться. Жаль, что холодная вода не способна смыть неприятный осадок в мыслях. Мельтешащие по самой периферии зрения тёмные силуэты пляшут, постепенно бледнеют, пока не исчезают вовсе. – Доброе утро, – он заглядывает в соседнюю комнату, одновременно вытирая лицо полотенцем. Тот, кто должен пожелать доброго утра в ответ, не отзывается, и, когда Куникида надевает очки, понимает – комната пуста. Ах, точно. Он так глупо позабыл об этом. Прошла уже неделя с их первой встречи, поэтому Дазай, конечно, ушёл из старого монастыря без напоминаний, уже не рискуя, что Йосано поймает его по пути – а это, Доппо уверен, с ним и случилось в прошлый раз. Хотя Куникида бы предпочëл, чтобы с ним попрощались. Он не ожидает благодарности, потому что приютил кицунэ только из-за своего навязчивого желания справедливости, но ему казалось, что хотя бы предупреждения он заслужил. Видимо, это не так; ему остаётся только убрать новое одеяло в шкаф, провести влажную уборку в комнате и открыть окно, чтобы выветрить "лисий дух" окончательно. А потом снова жить согласно поминутному расписанию без каких-либо спонтанных действий. Почему-то эта мысль влечёт за собой притупленное чувство тоски. Он замечает на диване аккуратно сложенное кимоно – значит, Дазай ушёл в своей лёгкой юкате в такой холод... Впрочем, теперь это уже не его забота. Тенгу ведь, в конце-концов, даже его имени не знает... Интересно, а Йосано была в курсе? Со стороны кажется, что она знает о кицунэ гораздо больше, чем сам Куникида. Надо будет расспросить её... Доппо сам удивляется этой мысли. Зачем ему узнавать что-то о том, кого он рассчитывает никогда больше не видеть? Их совершенно ничего не связывает. И не должно. Впрочем, "никогда" – всё ещё слишком громкое слово для ëкая. Тенгу резкими движениями распускает лохматую косу, заплетённую Дазаем, и завязывает привычный высокий хвост. Так-то лучше. И всё-таки здесь стало чересчур тихо.

***

– Ну и холодрыга, – Дазай плотнее закутывается в хаори, поëживаясь от пробирающего ветра и пряча лицо в тёплую шерсть хвостов, чтобы хоть немного согреться. Они пришли в полуразрушенное здание неподалёку от города, в котором, как сказала Йосано, Дазаю будет безопасно пожить некоторое время, не опасаясь людских взглядов. Лис поначалу сопротивлялся, мол, он и под кустиком спать может, но в итоге сдался и пришёл сюда с ней. – Ну, ты сам захотел уйти из дома Куникиды. Если бы ты просидел там на пару дней побольше, он бы не разозлился. Даже, наверное, обрадовался бы, – Йосано многозначительно пожимает плечами и присаживается на кучу обветшалых досок. – Обрадовался, смеёшься? – с нотками иронии ухмыляется Дазай. Хотя бессмысленно беспокоиться сейчас о реакции тенгу – он здесь не за этим. – Ты обещала рассказать мне, что узнала. Снежная дева едва слышно смеётся, ни разу не сомневавшаяся в бесцеремонности Дазая. Он выглядит таким серьёзным после своих слов, что она не может удержаться и не подразнить его слегка. – Ты такой предсказуемый, глупый лис. Мы точно не были знакомы раньше? – она подпирает щёку ладонью и с улыбкой смотрит на него. – Точно, если только ты не путешествовала на другой конец префектуры, – Дазай поднимает брови, удивлённо глядя на Йосано. Зачем она спрашивает такие глупости? Сама ведь знает ответ. – А я-то ду-умала-а, – недоумение кицунэ так забавно выглядит. Она и сама не знает, зачем продолжает издеваться – наверное, чтобы разбавить атмосферу перед такой гнетущей темой, как убийство? Дазай коротко выдыхает, кидает на неё быстрый взгляд и почти бегом покидает ветхую постройку. Теперь очередь Йосано непонимающе щуриться, когда она слышит приглушённый звук удара снаружи. – Ты что, решил голову себе расшибить? – она выглядывает вслед за ним, обнаруживая Дазая лежащим в снегу лицом вниз. – Это зачем? – Просто так, – бурчит из сугроба недовольный Дазай, которому, кажется, совершенно всё равно, что его одежда промокнет. – Устал. – Я тебя разозлила? – она бы положила руку ему на плечо, если бы могла. Лис не отвечает сразу, медленно поднимаясь и протирая лицо рукавом. Может, это снег попал ему в глаза, или лучи солнца так упали, но выглядит он расстроенным. – Я сам на себя злюсь, наверное, – он вновь улыбается как ни в чем не бывало. – Не хотел тебя пугать. – Странный ты, – снежная дева отпускает-таки комментарий, с самой первой их встречи вертящийся на языке. Больше про Дазая сказать и нечего. Он и сам молчит. Снег немного остудит его кипящую от мыслей голову, хоть и стало в два раза холоднее. Он думает об убийстве, о мести, о вербене, о пистолетах, о глубоких лужах крови, в которых тонут все остальные образы, о сакуре, о смерти, о Куникиде... Только вот зачем о нём? – Садись, я расскажу, – Йосано говорит серьëзнее, намереваясь в конце-концов поделиться тем, что ему нужно знать. Лис кивает и поднимает уши в знак готовности выслушать всё, что она скажет. – Ямауба-сан упоминала, что вербена последнее время плохо продаётся, поэтому у её внучки всё выкупила другая торговка травами – пожалела. Она... – У этой ведьмы есть внуки?! – перебивает Дазай, слишком удивлённый этой новостью. – Да, но скорее пра-пра-пра...внуки. Разве ты не знал? – вопросительно склоняет голову Йосано, для которой этот факт уже давно в порядке вещей. – Ëкаи обычно не строят семьи! Да ещё и такие древние! – информация о вербене, очевидно, будет для него полезнее, но с любопытством он ничего поделать не может. Наверное, это любопытство кажется наигранным, потому что так оно и есть – ему срочно нужно сказать что-нибудь глупое, чтобы “восстановить лицо” после выбивающегося из образа падения этим лицом в снег. – О-о, так она обращённая, – Акико входит во вкус и рассказывает подробности уже с видом заядлой сплетницы. – Много-много веков назад была человеком. Предыдущая горная ведьма передала ей свои знания, но это наложило на её потомков что-то вроде проклятья: в семье никогда не сможет родиться больше одного ребенка, чтобы её род не распространял знание о ней. – И как же её внучку зовут? – приняв к сведению всё сказанное, Дазай наконец возвращается к главному вопросу. – Кëка-чан. И у неё есть небольшая способность к провиденью – это самое важное. – А у самой Ямаубы такая есть? – Конечно, и очень сильная, но бесплатно она не гадает. Может попросить в качестве платы даже твои глаза. Или магические силы, – она округляет глаза, будто рассказывает ему страшную человеческую легенду. – Значит, мне нужно поговорить с этой Кëкой-чан. Правильно? – Дазай, конечно, и сам понимает, что правильно. Да и непривычно делить планы мести с кем-либо ещё, но Йосано... Весь её вид говорит о том, что она достойна доверия. Или, может, это глубокие животные инстинкты подсказывают – она не враг. А своей интуиции лис обычно доверяет. – Как хочешь. Ещё я узнала от неё о странном человеке, который ошивался в горах несколько дней назад. Странно, что Куникида этого не заметил, но он явно что-то или кого-то искал. – Хорошо... – получается, придётся идти в город и тратить очень много сил на маскировку иллюзиями: теперь ведь скрывать нужно не только хвосты, но и лицо. – Можешь не благодарить, но! – девушка вынимает из своих волос зелёную веточку остролиста, которая не вянет, несмотря на морозную зиму. – Но пообещай мне кое-что. – Да? – голос не блещет особенной радостью от новых обязательств, но уши заинтересованно поднимаются. – Отдай это Куникиде на Рождество, – Дазай получает веточку в руки. – Обещаешь? Лис отводит глаза, смотрит, как поблескивает снег в окне без стёкол. Он не хочет давать это обещание, ведь его придётся выполнить, придётся снова прийти в то место, куда ещё утром он был уверен, что не вернётся. – Обещаю, – вздыхает он в конце-концов. – Вот и славно, – снежная дева по-детски хлопает в ладоши. – А теперь мне пора. Пока-пока, глупый лис. Мы больше не увидимся. – Ты исчезнешь на Рождество? – глядя в сторону, уточняет Дазай, но девушка уже ушла, растворившись среди белого, как её кимоно, снега. Почему-то кажется, что она права, и они не увидятся не только этой зимой, но и никогда больше. Но где-то на задворках его сознания она всю вечность будет блестеть глазами-аметистами и звучать, как колокольчики. Не слишком ли он сентиментален?

***

– Здравствуйте, тëтушка, – и вот Дазай в городе, среди переполненных товарами рыночных рядов, где можно найти всё – от мешка риса до золотых украшений. Значит, и убийцу найти можно. – Не подскажете, кому вербену на неделе продавали? Мне целый букет от ухажёра пришёл, хочу узнать хоть, кто он! Он скрыл себя за иллюзией миловидного девичьего личика, чтобы не вызывать ещё больше подозрений, чем может. – Ох, молодёжь, – улыбчивая женщина-травница с другой стороны прилавка мечтательно вздыхает, видимо, вспоминая свои лучшие дни. – Редко сейчас вербену берут, больше как от нечисти оберег. А чтобы целый букет... Не припомню. – Ну расскажите мне, тëтушка! Я же теперь спать не смогу, вся изойду от любопытства, – клянчит Дазай. – Одного юношу в тёмном костюме с галстуком видела, – торговка заговорщицки подмигивает. – Серьёзно выглядел, припоминаю. – Расскажите-расскажите, вы его знаете? – Ой, милочка, больше ничего сказать не могу, не знаю. Надеюсь, найдёшь ты свою судьбу. – Спасибо, тëтушка, – он широко улыбается, слегка кланяется ради приличия и уходит в другой ряд. Травами здесь торгует только эта женщина да ещё Кëка-чан, которую упоминала Йосано. Нужно её найти. Вряд ли прилавок находится далеко. Он и правда натыкается на небольшую лавочку с травами неподалёку, вот только к её продавщице никак не подобраться: перед прилавком выстроилась очередь в десяток человек. Дазай обращается к мужчине в конце очереди: – Почему здесь так много народа? – Как же, ты не местная? Это лавка травника, но заведует ей его дочь, так кроме травы она ещё и гадания на будущее продает. Всегда сбывается, между прочим! – мужчина, пока говорит, сальным взглядом проходится по фигуре стоящей перед ним девушки, и Дазай с досадой думает, что ему стоило сменить обличье на мужское. Мало ли что может случиться. – Спасибо, – он в ответ лишь улыбается, отвешивая лёгкий поклон. Очередь двигается мучительно медленно, позади кицунэ уже стояли несколько человек, когда он наконец подошёл к прилавку. – Здравствуйте, это вас Кëкой зовут? – он изучает взглядом травницу. Оказывается, она и вовсе миниатюрная, еле-еле на подростка тянет. Впрочем, нехорошо сомневаться в единственной, кто может ему помочь – поэтому Дазай даже не думает сомневаться. – Ты ведь не женщина, верно? – задаёт встречный вопрос Кëка-чан, поднимая на него бесстрастный взгляд. Лис теряет дар речи на пару секунд и почти осязаемо ощущает на себе чужие взгляды, принадлежащие окружающим людям. Такое заявление девочки вызвало громкие перешёптывания, среди которых можно различить "извращенец" и подобные грязные слова. – Ну что вы, – Дазай натягивает на лицо неровную улыбку и опирается локтями на стол с травами, наклоняясь ближе к девочке и говоря тише. – Мне нужно узнать, кто убил моего друга. Кëка смотрит на него округлившимися вдруг глазами, в безжизненной синеве которых промелькнул страх. – Я только на будущее гадаю, – она мотает головой, не желая принимать посетителя с подобным вопросом. – Кëка-чан, – Дазай говорит почти шепотом. – Я знаю вашу бабушку. Она сказала, что Вы можете мне помочь. Девочка заметно содрогается от одного упоминания бабушки, но пытается держать себя в руках. Дазай видит, что его ложь действует, поэтому продолжает. – Такую хорошую провидицу среди людей нужно ещё поискать. Вы же с первого взгляда поняли, что я мужчина. Только Вы можете мне помочь, Кëка-чан, – он, словно ядовитый змей, окутывает эту несчастную девочку сетями из лести и мольбы. – Пожалуйста, сделайте одолжение. – Мне нельзя... гадать о таком... – она почти шепчет срывающимся голосом, а после собирает все оставшиеся силы и смотрит кицунэ прямо в глаза. – Уходи. Нечисти не гадаю. – Но мне очень нужно знать, кто убил Оду Сакуноске, – предпринимает последнюю попытку надавить на девочку Дазай – возможно, это имя о чём-нибудь ей напомнит. И это работает – он и сам не ожидал, но работает. Недовольная настойчивостью посетителя очередь уже перешёптывается очередными бранными словами, а Кëка смотрит на Дазая и произносит одними губами: – Приходи после закрытия. В настоящем облике. Дазай кивает, довольный результатом. Наконец-то он может уйти с рынка, где и во время жизни в этом городе не слишком-то любил бывать; а сейчас это место кажется слишком людным и слишком грязным. В облике девушки – тем неприятнее. Ему придётся вернуться, но он надеется, что за приятными новостями. Девочка почти согласилась погадать на убийство Оды, нужно обязательно ей отплатить. А пока он отправится в полуразваленный домик на окраине и будет ждать заката.