Лисий жемчуг

Метель кружит по узким улочкам города, вынуждает людей подкидывать дрова в печи, бездомных животных – отчаянно искать себе укрытие, а Дазая – с раздражением стряхивать снег с волос, пока он в вечерней темноте идёт к рынку. – Здравствуйте, Кëка-чан, – наконец он заходит под навес, освобождает от снега и хвосты, по-собачьи ими встряхивая. Травница велела прийти в настоящем облике, а метель этому очень удачно поспособствовала – иначе ему пришлось бы снова прятать хвосты и уши. – Здравствуй, – девочка бесстрастно наблюдает за глубоким поклоном в свою сторону. – Так значит, ты кицунэ. Самый дурной вид ëкаев. Как твоё имя? – Дазай. Ты согласна мне помочь? – он игнорирует нелестные слова в свою сторону, потому что ему действительно нужна её помощь. Гадостей он за свою долгую жизнь услышал достаточно, чтобы сейчас это не задело его вовсе. – Я не хочу неприятностей. Мне нельзя связываться с ëкаями, нельзя гадать на что-то сложнее недалекого будущего и любви. Но Одасаку-сан... – её голос срывается на высокую ноту, но она делает вид, что всё в порядке. – Он много для меня значит. То есть, значил. – Для меня тоже. Они смотрят друг на друга несколько мгновений в тягучей тишине. Никто не решается рассказать свою историю, но это и не нужно – без слов ясно, что оба потеряли близкого человека: что для нечисти, что для юной травницы эта потеря отзывается болью; и так странно, что они, даже по своей сути такие разные, чувствуют одно и то же. – Я тебе помогу. Но, конечно, с условием, – она постепенно раскладывает инструменты для своего ритуала, отодвинув пучки трав в сторону. – Опытные провидицы за свои услуги дорого берут, наверняка сам знаешь. Дазай кивает, с осторожностью наблюдая за её движениями. К чему она ведёт? – Я не могу попросить деньги, а твои глаза мне ни к чему. Согласишься ли ты, если цену я скажу после гадания? – Конечно, Кëка-чан, как вам будет угодно, – кицунэ очень не хочется терять важные части тела, как если бы он платил Ямаубе, поэтому слова девочки заставили его с облегчением выдохнуть. Конечно, ему в любом случае придётся расплатиться. Снаружи задрнутых штор лавки с травами шумит метель, а редкие прохожие удивляются, почему внутри горит лампа. Кëка в торжественно-печальной тишине зажигает благовония, и небольшое пространство внутри заполняется ароматом сандалового дерева и чего-то ещё, смутно знакомого, но непонятного. Травница ждëт, пока ароматическая палочка немного прогорит, а после тушит, помахивая ею вверх и вниз. Дазай не понимает человеческих ритуалов, но молча и покорно следит за её действиями, готовый в любой момент выполнить просьбу о помощи или ответить на вопрос – хотя вряд ли это понадобится сейчас. Благовония тлеют, поднимают к потолку белесый дым. Кëка садится на колени прямо на пол, складывает руки в молитвенном жесте, закрывает глаза и продолжает молчать. Дазай облокачивается на стену, стараясь не шуметь – это всё, что он может сделать. Минуты тянутся одна за другой. Кажется, сандалом пропахла насквозь даже одежда. Но атмосфера таинства в маленьком помещении постепенно рассеивается, и девочка поднимается с пола, заходясь в приступе кашля. – Вы не больны, Кёка-чан? – ровным голосом интересуется Дазай, на всякий случай подставляя ей, ослабшей, свой локоть. – Нет, всё нормально. Провидение отнимает много сил, я не настолько способна... Хотя подробности узнать получилось. – Не томите, рассказывайте, – лис непочтительно нетерпелив, но девочка игнорирует это, заваривая полезные травы в две простые чашки. Ей нужно немного отдохнуть. Перед её глазами до сих пор мелькают отголоски прошлого, которые удалось увидеть и на которые она предпочла бы не смотреть. Всё же... терять людей больно. Дазая снова заставляют пить чай, пусть в этот раз не насильно, как Куникида; но Кёка ясно даёт понять, что содержимое чашки ему выпить нужно. Чай отдаёт горечью: может, она не хотела в одиночку чувствовать этот вкус. – Одасаку-сенсея убила группировка. Он узнал что-то, – Кëка морщится и потирает лоб в попытке вспомнить, но видения словно ускользают от неё. – Или сделал. И его убрали. Это может быть как-то связано с тобой. Она поднимает безразличные глаза на оцепеневшего кицунэ. Дазай подозревал; но позволить себе думать о том, что Ода хоть каким-то образом связан с преступностью – просто немыслимо. И сам Дазай может быть причастен?.. – Это всë? – Не всë. Вербену убийца взял как оберег от злых духов – от тебя, видимо. Потому что тебя знает и боится. – Вы не скажете его имени? – Дазай неосознанно сжимает ткань юкаты. – Нет, я его не знаю, – травница делает очередной глоток чая, спокойная, как камень. – Но название группировки связано с драконами. Пошлая банальность, как по мне. – Согласен, – Дазай тихо смеётся над её серьёзностью в вопросе названий, пытаясь снять собственное напряжение. – Ну, если это всё, то чем же мне вам платить? – Не будешь перебивать – узнаешь больше. Ещё я увидела, что убийца уходил в противоположную от гор сторону. Может, чтобы запутать следы, а может, место сбора этих преступников находится где-то там, в районе кладбища. И ещё кое-что... Не тебя одного беспокоит смерть Оды-сенсея. Но этот человек на твоей стороне. – Человек? Как мне его найти? – хмурится Дазай, которому почему-то не верится, что кого-то из людей может волновать чужая смерть. Куникида ведь говорил, что ответственность за неё положили на кицунэ и даже не стали расследовать. – На кладбище, – вздыхает Кëка, со звоном ставит на блюдце пустую чашку. – Больше ничего рассказать не могу. А об оплате... Ты ведь и сам собирался идти мстить, да? Тогда моя просьба такова: отомсти как подобает, даже если ради этого придётся умереть. И ещё можешь купить мне тофу. – Как скажете, Кëка-чан, – он ожидал более существенной просьбы, хотя выполнил бы любую; а детская просьба о сладости после серьёзного разговора о смерти кажется забавно контрастной. – Какой тофу предпочитаете? – С ягодами, – невозмутимо, как и всегда. – Но это позже, сейчас мне пора домой. – Проводить вас? Там такая метель... – Не нужно. Травница гасит лампу, и они выходят на улицу. Дазай любезно прикрывает девочку своей спиной, пока она вешает замок на дверь, а после едва различимо шепчет слова благодарности и вновь растворяется в снежных вихрях. Завтра днём Кëка тоже узнает, что Дазай умеет взламывать замки, потому что найдёт рядом с двумя невымытыми чашками обещанный десерт в количестве трëх штук – больше, чем она может съесть. А Дазай так и не узнаёт, что этим тёмным вечером она прячет свои слёзы среди снежинок, потому что смириться со смертью своего учителя спустя всего лишь неделю не так-то просто.

***

Рюдзин – мифический бог-дракон, повелитель моря, огромный настолько, что своим дыханием может потопить неудачливых мореходов, мудрый настолько, что думы прижимают его к морскому дну своей тяжестью; прародитель всех императоров, живущий в роскошном подводном дворце. Дазай фыркает себе под нос. Назвать группировку, состоящую из жалких бандитов и жуликов в честь такого существа – настоящее кощунство. Он не понимает глупого людского тщеславия. Откуда он знает? Кëка сказала правду: убийца знаком с Дазаем и боится его. И мысли о том, при каких обстоятельствах он познакомился с несколькими членами банды "Рюдзин" сжирают его изнутри. Всё могло быть по-другому, если бы... Если бы при первой встрече он убил их, как и собирался.

***

На городском кладбище ранним утром тихо и пусто. Оно напоминает один большой сугроб: дорожки ещё не расчищены, рабочий день смотрителя начинается куда позже. Это создаёт дополнительную проблему для Дазая – нельзя оставлять следы; хотя весь поход на кладбище выглядит для него как сплошная проблема. Он не готов снова убеждаться в том, что Одасаку мёртв. Но всё равно он невесомо ступает по толще снега, словно кошка, и идёт туда. Хотя бы для того, чтобы попрощаться. Он не знает, где находится могила, но интуиция подсказывает, что ближе к окраине. Вряд ли бы убитого стали хоронить на "хорошем" месте; в сердце колет мысль, что Дазай не видел похорон. Кто на них был? Действительно ли они скорбели? Но разве это важно сейчас... Он вдруг натыкается на цепочку свежих глубоких следов, начинающихся, судя по всему, с другой стороны от входа. Странно – кому бы понадобилось приходить на кладбище так рано? Дазай бредёт по этим следам среди чужих могил, которые не вызывают никаких чувств. Найти бы нужную... Следы всё никак не заканчиваются. Среди нестройных рядов столбиков-памятников легко может затеряться человеческий силуэт, и Дазай чувствует, что здесь кто-то есть – человек. Он продолжает идти по следам, чтобы иметь хотя бы какой-то ориентир. Пока не встречается с их хозяином лицом к лицу, чуть отпрянув от неожиданности. – Ты кто? – чужой голос бьёт по ушам. По лисьим ушам, не спрятанным иллюзией. – Я? – Дазай разглядывает человека перед ним, не замечая пока свою оплошность. Обычный горожанин: короткие чёрные волосы, хакама, тёплая верхняя одежда и очки. А взгляд из-за их стёкол устремлен прямо на уши кицунэ. Дазай наконец понимает и с угрожающим видом подходит ближе. – Я тебя убью, если кому-нибудь расскажешь. Незнакомец отшатывается, чуть не падая в снег, но реагирует не испугом – заливистым смехом, заставляя Дазая удивиться. – Убьёшь? Прямо как его? – он тыкает рукой в перчатке на иероглифы надгробия. Кицунэ вмиг оставляет свои попытки выглядеть пугающе, когда вчитывается в них.

«Ода Сакуноске. 26 октября 19** - 28 ноября 19**».

– Ты кто такой? – теперь очередь Дазая задавать вопросы этому странному человеку. Что он забыл у этой могилы? И что он может знать о Дазае? – Я – великий детектив Эдогава Рампо! – незнакомец самодовольно поправляет очки. – И что ты здесь делаешь? – Расследую убийство Оды Сакуноске, разве незаметно? – Пока я только заметил, что ты обвиняешь в нём меня, – странная неприязнь к нему нарастает с каждым сказанным словом. – Да расслабься, я же шучу. Только глупые поверят в байку про то, что кицунэ убивают людей пистолетом, – Эдогава экспертным взглядом оценивает Дазая. – А ты вообще на убийцу не похож. Так и знал, что здесь с тобой встречусь. – Ты из полиции? – кицунэ усмехается – разве не похож? Не нужно тогда этому Рампо знать, сколько людей он убил на самом деле. Оду не убивал, но это вовсе не делает его миролюбивым щеночком. Впрочем, что с детективом делать – непонятно. Угрозы не работают, теперь нужно вести с ним светские беседы и пить чай, как с Кëкой-чан? – Нет, полиция на это дело с высокой колокольни плевала. Они истории про кицунэ только поддакивали. А знаешь, почему? – Почему? – хмурясь, повторяет лис. – Потому что убийцы среди них! Точнее, сам убийца вряд ли, но из "Рюдзин" наверняка несколько людей есть – вот и замяли. – Ты мне зачем все это рассказываешь? – в полусмехе повышает голос Дазай, который искренне не понимает, кто такой этот Рампо и почему он знает так много. А главное – зачем делится информацией с ним. – А тебе разве не интересно? – удивлённо наклоняет голову Эдогава. – Ты ведь тот самый кицунэ. И пришёл сюда зачем-то – значит, этот Ода Сакуноске был тебе небезразличен. Думаешь мстить? – Помолчи, – раздражённо бросает Дазай, у которого от нескончаемого потока речи детектива скоро взорвётся голова. Он отряхивает от снега лавочку неподалёку и садится, держась за голову. Использовать иллюзии уже нет смысла – детектив всё знает, поэтому можно не тратить силы хотя бы на это. "Рюдзин". Та кучка жуликов, каждого из которой он мог бы убить ещё давно, но не убил. Человеческая полиция, на которую нельзя полагаться. Лужи крови, затопляющие разум вместе с чувством вины. Пистолет. Вербена. Бесконечный снегопад. Всё перемешивается в голове в отвратительную кашу, и Дазай готов умереть прямо сейчас, лишь бы это прекратилось. – Ты что, плачешь? – совсем, судя по всему, не подозревающий о существовании личных границ Эдогава наклоняется к его лицу. – Нет, – Дазай поднимает голову, встречаясь с Рампо взглядом. – Ëкаи бездушные, они не могут плакать. – Расска-азывай, – улыбается детектив, предлагая кицунэ свою руку, чтобы помочь встать со скамейки. Дазай думает, что он странный – впрочем, кто бы говорил. – Ты откуда появился такой осведомлённый? – отодвинув чужую руку, он встаёт, стараясь выглядеть безразличным. Но недовольно помахивающие хвосты дают понять, что не очень-то он и спокоен. – Да я практикант в частном детективном бюро, вот и решил что-нибудь полезное сделать, – самолюбования у этого парня не занимать. – То есть, Одасаку ты не знал? – Не-а. Дело интересным показалось, вот и расследую. Дазай вздыхает, совсем не понимая, как должен себя вести. Поблагодарить? Предложить сотрудничать? Какие-то чересчур глупые варианты на ум приходят. – И рассказал мне всё что знаешь? – Ага. – И тебе ничего от меня не нужно за это? – диалог выходит неловким. При всей информации, которой Рампо владеет, он слишком беспечно себя ведёт. – Не нужно, – Эдогава пожимает плечами. – Тогда я пойду. – Куда? – Строить коварные ëкайские планы, конечно же, – улыбается лис. – Но ты ведь попрощаться пришёл. Это мне надо уйти. – Как хочешь. Странный бессмысленный разговор заканчивается тем, что детектив всё-таки уходит, оставив адрес своего бюро на всякий случай и пригласив Дазая как-нибудь пообщаться – для Дазая его мотивы так и остались непонятны, но стоит поблагодарить детектива в следующий раз. Если этот следующий раз, конечно, будет. Кажется, ему самому осталось сделать не так много: найти убежище этой группировки и перебить всех причастных к смерти Одасаку; хотя даже непричастных он жалеть не будет – сомнительно, что в рядах “Рюдзин” есть хотя бы один порядочный человек. Дазай грустно усмехается: он рассуждает так, будто сам является образцовым гражданином, а не “глупым лисом” с запятнанными кровью руками и нечистой совестью. Кёка пожелала, чтобы он отомстил, даже если придётся умереть. Умереть Дазай не против, но перед этим нужно дождаться Рождества – он обещал отдать веточку остролиста Куникиде, хоть и не понимает, зачем. На поиск убежища есть достаточно времени, он может заняться этим и завтра. А пока он просто обратится в лисицу и полежит на могиле друга, свернувшись клубочком и не обращая внимания на ноющую тоску где-то в глубине несуществующей души.