Лисий жемчуг

– И снова ты здесь. Ода Сакуноске – обычный школьный учитель в маленьком городе у подножия гор. Его жизнь, как и личность, ничем не примечательны – так он считает: мужчина засиживается за бумажной работой допоздна, старается решить каждую проблему своих учеников, иногда не ладит с их родителями, а пару раз в неделю предпочитает отдыхать в местном баре, пропуская стаканчик сакэ или виски. – Настолько смущаю своим присутствием? – странный незнакомец в синей юкате уже в который раз подсаживается рядом, так и не попытавшись завести знакомство. Он всем улыбается, иногда заговаривает с кем-то из посетителей, обмениваясь шутками и тихо хихикая, но с Одой не разговаривал ни разу. – Нет, всё в порядке. Мне показалось, что ты хотел о чём-то спросить. Незнакомец снисходительно ухмыляется, поправляя бинты, облегающие запястья. Лëд звонко стучит о стенки бокалов с виски, разрушая любую тишину. – Ну, если заплатишь за мою выпивку – можем поговорить. – Заплатить? – поднимает брови Ода. – У тебя нет денег? – Почему же, есть, – юноша делает глоток алкоголя. – Но ты выглядишь слишком правильным для того, чтобы ошиваться в компании пьяниц и разговаривать с ними на одни темы. "Вот нахал," – разочарованно думает Сакуноске, которому интересный собеседник не помешал бы. Всё-таки, действительно, из посетителей бара ему не с кем заговаривать. – Ладно, я заплачу. – Славно, – незнакомец сразу же заказывает себе очередной бокал виски, только после этого наконец обретая имя. – Меня зовут Дазай. – Меня – Ода Сакуноске. – Ода-кун... Хм-м, нет, Ода-сан звучит лучше. – Ты уровень уважения к человеку по звучанию выбираешь? – Ода тоже заказывает себе выпивки. – А как иначе? Я ведь тебя не знаю совсем, – Дазай пожимает плечами. – Ты не местный? – Как догадался? Я здесь всего пару недель, даже работу ещё не нашёл. – Значит, в итоге ты без денег, – вздыхает Ода. С одной стороны, какое ему может быть дело до проблем своего загадочного и наглого собеседника в баре, с другой – кто сделает это, если не он? – Да наплевать, – Дазай задорно усмехается, закидывая одну ногу на другую. Ему и правда нет дела, настоящими деньгами он заплатит сегодня или фальшивыми, созданными иллюзией: никогда его не волновала честность. Сами люди – сплошь подлецы. Ода пожимает плечами – он не альтруист и на чужие проблемы реагирует обычно из чувства долга. Если Дазай сам не хочет их решения, то он встревать с советами и помощью не будет. Всë-таки здесь он только за тем, чтобы выпить, расслабиться и с кем-нибудь поболтать. Например, с этим до чёртиков странным Дазаем.

***

Дазай жмурится, прогоняя навязчивые воспоминания прочь из своей головы. Снова не вовремя. Ему предстоит убить человека, а вспоминать о своём единственном друге, что был к нему безусловно добр, нужно совсем не сейчас. Так ведь можно потерять весь настрой. “Дракон” Ямада, имени которого Дазай не знает и знать не хочет, сегодня должен будет умереть. Холодная ночь, праздничные январские выходные – самое время платить по счетам. Даже если с опозданием на пару лет. Ведь в тот вечер, когда Дазай только познакомился с Одой Сакуноске, а тот счёл его наглецом и нахалом, кицунэ и увидел впервые двух членов "Рюдзин". Тогда, после выхода из бара, эти двое позвали Оду "прогуляться", а Дазай от скуки пошёл за ними следом, скрываясь то за углами домов, то под своими иллюзиями. Возле заброшенного склада к ним присоединился ещё один человек, и теперь они шли, словно ведя Сакуноске под конвоем. Тот, кажется, и не пытался сопротивляться. Остальное Дазай из виду упустил, но, наблюдая, как пыль кружится в свете уличных фонарей, думал, что его сегодняшнему собеседнику наверняка разукрасят лицо. Зачем и за что – Дазая не волнует, ведь Ода Сакуноске – очередной случайный человек, который вряд ли заговорит с ним вновь. Но что-то в тот момент было иначе – и никто уже не вспомнит, что именно, – поэтому Дазай всё-таки пошёл за ними. Увидел, как Ода вытирает капающую из носа кровь, как те трое людей уходят, и почему-то почувствовал, как внутри разгорается злость. Может быть, из-за сегодняшних нескончаемых разговоров в баре, может, из-за оплаченной выпивки, но злость на тех, кто не причинил вреда ему самому – чувство совершенно новое. Поэтому он догоняет троицу "драконов", заводит с ними непринуждённый разговор и запоминает каждую деталь их лиц, а после, даже не думая о последствиях, снимает иллюзии со своих лисьих ушей и хвоста. О да, он мог убить их в тот момент. Но не сделал этого, подумав, что и так достаточно напугал. Всё же убивать ради кого-то, с кем даже не близок... Тогда было чересчур. А сейчас Дазай готов.

***

– Ямада-сан, Ямада-сан! – миловидная девушка появляется словно из ниоткуда и хватает его за руку, вцепившись посильнее. – Я так рада, что вы здесь. Пожалуйста, помогите мне! – Что... Ты кто такая? – мужчина лет тридцати-сорока отшатывается от неё, пытаясь вырвать руку. От него несёт перегаром и дешёвым спиртным, но девушку это совсем не смущает. – Ну как же, вы не помните моего папу? Он мне фотографии показывал, говорил, что вместе работаете, да и вы со мной маленькой нянчились, – она лучезарно улыбается, крепче хватаясь за его локоть. – Мне помощь нужна, пойдёмте, пожалуйста. – Да отпусти ты меня, не знаю я твоего отца, – мужчина вот-вот выйдет из себя, безуспешно отстраняясь от этой навязчивой девушки. – Откуда ты вообще взялась, чтоб тебя! – Отца не знаете? – девушка приподнимает брови, мгновенно меняясь в лице. – Может, вы ещё и Оду Сакуноске не помните, а, Ямада-сан? Острые лисьи когти впиваются в кожу мужчины сквозь кимоно. Он цепенеет, переводит взгляд со своей руки на лицо девушки, которая уже вновь мило улыбается. В его глазах, кажется, проносятся образы того вечера несколько лет назад: улыбка с острыми клыками и обещание прикончить. Мужчина не может пошевелиться от шока, не может достать пистолет – он лежит в правом кармане брюк, а Дазай – конечно, эта девушка была им – очень предусмотрительно схватил его за правую руку. – Ну так что, идëм? – когти ещё сильнее царапают чужую кожу, намекая, что отказываться нельзя. Ямада кивает и послушно следует за девушкой туда, куда она его ведёт. Кровь уже пачкает рукав рубашки, но мужчина не смеет ничего сказать, чувствуя, что когти – не единственное оружие девушки-лисы. И он прав: в другой руке Дазай держит нож, прикрывая его рукавом, он готов пустить его в ход в любой момент, если мужчина начнёт сопротивляться или не даст ему ответов на все вопросы. Такую падаль, как самоназванных драконов – не жаль. – Ну что же, – в глубоком снегу неподалёку от кладбища Дазай наконец снимает с себя иллюзию девушки, избавляясь от мешающих длинных волос. Здесь, в полутьме зимнего вечера среди высоких деревьев ничто не может им помешать. – Сразу всё расскажешь или придётся заставлять? Я могу. Лезвие ножа, "одолженного" в баре, зловеще сверкает прямо перед лицом мужчины. Он пятится, бормочет смесь проклятий и молитв, не желая верить, что всё закончится вот так. Смерть от рук кицунэ, над угрозами которого он лишь посмеялся тогда? Он не может убежать: ему мешает толща снега и сменяющиеся иллюзии перед глазами, тогда как Дазай спокойно ходит вокруг него по тонкому насту, не проваливаясь даже на сантиметр. В любом случае догонит и убьёт. Карман, в котором должен лежать пистолет, уже пуст. – Не рассказываешь? Тогда скажи, что ты сейчас видишь? – новый сноп искр-иллюзий застилает Ямаде глаза. – Да чтоб ты провалился! – и ещё тысяча оскорблений в адрес Дазая. Возможно, заслуженных, но кицунэ сейчас не до этого – ему нужно узнать, кто убил Оду и где находится их база. Убить всех и сразу, разве не прекрасная идея? – Не хочешь рассказывать? Жаль, – и Дазай действительно чувствует себя чуть более паршиво, когда ему приходится пачкать руки чужой кровью. Но это неизбежно. К тому же, этот Ямада однозначно участвовал в убийствах других людей. Кицунэ не думает, что вершит справедливый суд над преступником – он и сам убийца, так что судить кого-то было бы по-людски глупо. Это просто слепая месть, желание причинить боль тем, кто причинил боль его другу, а значит, и ему самому. Поэтому оставленные раны на теле этого "дракона" доставляют Дазаю странное садистское удовольствие.

***

Часом позже кицунэ сидит на корточках на берегу реки, судорожно отмывая пальцы от мерзкой чужой крови. Края рукавов юкаты тоже испачканы, и единственное, о чём думает Дазай, глядя на свои руки, – это о Куникиде, который зашивал эти рукава. Он узнал всё, что нужно. И он убил Ямаду. И чувствует себя сейчас необыкновенно паршиво. Хочется прыгнуть в ледяную воду целиком, вслед за ножом, который после всего этого возвращать в бар будет как-то неправильно. И не то что бы он собирался. Но желание отмыться до содранной кожи никак не исчезает, Дазай знает, что не нужно, но окровавленные бинты у предплечий сдирает всё равно, мельком посматривая на старые ненавистные шрамы и ожоги. Ему хочется смыть всё, что он знает о том человеке: фамилию, оставшуюся в одиночестве старушку-мать, двух собак во дворе дома и то, какую выпивку он обычно покупал. Этот человек мёртв. В голове крутится мысль, что, может, ему тоже стоило умереть сегодня. Но раньше времени нельзя. Нужно выпотрошить "Рюдзин”, растерзать их до последней капли крови. Как сказала Кëка-чан: «Даже если сам умрёшь». Дазай валится спиной на снег, смягчая боль от падения хвостами. Ему нужно где-то переждать день, чтобы в завтрашних сумерках закончить наконец всю эту историю. Пистолет с четырьмя пулями, который он забрал у Ямады, ощущается в ладони тяжким грузом. Всего четыре... Значит, придётся драться голыми руками. Завтрашний день будет тяжёлым и, может быть, последним.

***

Где-то высоко в горах среди вековых сосен, в старом монастыре под скрипом флюгера, указывающего на север, Куникида сходит с ума от тревоги. Обычно он не волнуется ни за кого, даже за себя – к чему тратить лишние нервы, если можно правильно организовать своё время, составить план и следовать ему, лишь бы не возникало лишних тревог? К сожалению, такие существа, как Дазай, абсолютно не вписываются в планы, мало того – полностью рушат их, внося случайные переменные, эмоции и странные ощущения. И всё это так неправильно, что тревоги становится в два раза больше. Доппо, сидя на коленях перед печью, аккуратно сжимает между пальцев лисью жемчужину, ловит взглядом блики от огня на ней. Вот она – сбивающая с толку деталь. Он не знает, как правильно её трактовать: это благодарность за помощь, послание, прощальный подарок? Размышления наталкивают его на третий вариант, но верить до последнего не хочется: как же, умрëт этот лис. Но ведь может попытаться... И это очень сильно беспокоит. Дазай ведь наверняка ушёл мстить за Оду Сакуноске, а это в любом случае опасно. – Что... – Куникида щурится, когда на жемчужине в его ладони появляются вдруг красные крапинки. Как будто... кровь. Тенгу пытается понять, кажется ему это или нет, но крапинки стекают по камню вниз, пачкая его пальцы. Кровь. Дазая или его врагов? Невыносимо продолжать думать об этом – лис буквально доверил ему свою душу, вручив словно бы в шутку и между делом. Куникида не хочет вмешиваться в его дела, в которых, тем более, должны умирать люди. Но бездействовать – худшая идея. Он протирает жемчуг своим белым платком и смотрит в окно: уже за полночь. Утром он должен пойти к Ямаубе, чтобы предотвратить смерть этого нахального хвостатого существа любым способом. И почему он вообще так много думает о нëм?